За кулисами шума.

Свет бил в глаза. Зал кричал, будто хотел его проглотить. Финн Вулфхард стоял на сцене, пел, играл, двигался так, как от него ожидали. Улыбка — на месте. Голос — ровный. Всё выглядело идеально. Кроме одного. Он увидел Ноа почти сразу. Ноа Шнапп стоял у сцены, чуть сбоку, там, где обычно толпились знакомые и команда. Он не был один. Какой-то парень рядом с ним говорил что-то на ухо, слишком близко. Ноа смеялся — легко, свободно, так, как смеялся раньше… с Финном. Грудь неприятно сжало. Значит, всё-таки пришёл. Они не виделись несколько месяцев. Не разговаривали. Расстались резко — без красивых финалов и обещаний «остаться друзьями». Просто стало слишком тесно, слишком больно, слишком… много. Финн заставил себя отвернуться. Песня шла дальше, но пальцы сжимали гитару сильнее, чем нужно. Он снова посмотрел — и поймал взгляд Ноа. Прямой. Спокойный. И — осознанный. Ноа не отвёл глаза. Наоборот, чуть склонился ближе к тому парню. Это было сделано намеренно. Внутри у Финна что-то оборвалось — и сразу же вспыхнуло. Ревность накрыла волной: горячей, злой, почти унизительной. Он продолжал петь, но музыка стала резче, движения — агрессивнее. Зал был в восторге, не понимая, что эта энергия рождена не сценой. Когда песня закончилась, Финн ушёл со сцены, не дожидаясь конца аплодисментов. За кулисами было шумно. Кто-то поздравлял, кто-то смеялся, кто-то тянулся с бутылкой воды. Финн никого не видел — только Ноа. Тот стоял уже без компании, будто ждал. И, когда Финн появился, улыбнулся — спокойно. Почти вызывающе. — Хорошее выступление, — сказал он. — Ты всё ещё умеешь зажигать. Финн остановился напротив. Слишком близко. — Ты пришёл не за этим, — тихо сказал он. Ноа пожал плечами. — А если и да? Это было последней каплей. Финн резко шагнул вперёд и взял Ноа за запястье. Не больно — но уверенно, так, что стало ясно: спорить бессмысленно. — Пойдём, — сказал он низко. — Финн, — Ноа попытался вырваться. — Отпусти. — Нет. Он провёл его по коридору, игнорируя взгляды, голоса, вопросы. Дверь гримёрки захлопнулась за ними с глухим звуком. Тишина ударила в уши. Финн отпустил руку, но не отступил. — Ты хотел, чтобы я ревновал? — спросил он глухо. — Поздравляю. Получилось. Ноа смотрел прямо. — Я хотел, чтобы ты почувствовал. — Я чувствую слишком много, — Финн сжал челюсть. — Особенно когда ты играешь со мной вот так. — Мы расстались, — напомнил Ноа. — Ты больше не имеешь— — Не смей, — перебил Финн. Голос сорвался. — Не смей делать вид, что тебе всё равно. Между ними повисло напряжение — острое, опасное, почти болезненное. Ноа выдохнул. — Тогда скажи честно, — тихо. — Что ты сейчас чувствуешь? Финн молчал несколько секунд. А потом сказал: — Я всё ещё считаю тебя своим. Тишина стала ещё гуще