Заклеймённый сердцем

***

Утро Чимина началось так, как и всегда — с нежного аромата персиков, исходящего от его собственной кожи, и тонкого шлейфа свежих цветов, который пропитал каждую ниточку его постельного белья. Этот дом был его крепостью, но даже сюда проникало влияние человека, от которого он пытался сбежать. Чимин спустился по широкой лестнице, поправляя легкий халат. В столовой уже кипела жизнь: Сара, его мама, расставляла приборы, а Соджун, отец, неторопливо листал планшет с новостями бизнеса. Его старший брат, Чинхо, лениво ковырял вилкой завтрак. — Доброе утро, милый, — улыбнулась Сара, заметив сына. — Садись скорее, я приготовила твои любимые оладьи. — Мам, я не успеваю! — Чимин быстро застегивал пуговицы на манжетах, мечась по кухне. — В магазине сегодня большая поставка декора, мне нужно быть там раньше флористов. — Погоди, Чим, — отец поднял на него взгляд, в котором читалось странное сочетание гордости и беспокойства. — Тебе стоит заглянуть в холл перед выходом. Чонгук прислал кое-что. Чимин замер. Имя бывшего альфы отозвалось резким уколом где-то под ребрами. Пройдя в холл, он застыл на пороге. Весь коридор был заставлен огромными корзинами. Одна тонна отборных роз. Тысячи бутонов цвета запекшейся крови источали настолько густой аромат, что кружилась голова. Это были именно те розы, которые Чимин когда-то, в порыве детской откровенности, назвал своими любимыми. Сверху на одной из корзин лежал черный конверт с золотым тиснением «JK». — Опять он за свое, — послышался голос Чинхо. Брат встал в дверном проеме, скрестив руки на груди. — Чимин, он буквально помечает твою территорию. Тебе не кажется, что это уже слишком? Он слишком одержим тобой. Чимин подошел к цветам. Его пальцы коснулись нежных лепестков. Красиво? Безумно. Но за этой красотой он видел решетки клетки, которую Чонгук выстраивал вокруг него годами. — Жалко выбрасывать такую красоту, — тихо произнес Чимин, обращаясь скорее к самому себе. — Цветы не виноваты, что их купил безумец. Он взял записку, даже не вскрывая её. Он знал, что там написано. «Ты пахнешь лучше, чем весь этот сад. Жду тебя вечером. Ч.Дж.». Одним резким движением Чимин скомкал дорогой картон и швырнул его в мусорное ведро у входа. — Папа, распорядись, чтобы их отвезли в мой магазин. Я составлю из них композиции и раздам бесплатно случайным прохожим, — холодно бросил омега. — Пусть хоть какая-то польза будет от его денег. Чимин выскочил из дома, чувствуя на себе взгляды семьи. Он знал: Чонгук не просто прислал цветы. Он дал понять, что знает каждый его шаг, каждое его утро. Запах свежесрезанных стеблей и влажной земли в магазине обычно успокаивал Чимина, но сегодня воздух казался наэлектризованным. Когда колокольчик над дверью звякнул, Чимин даже не оборачиваясь понял — это он. Тяжелая, властная аура Чонгука заполнила помещение быстрее, чем его парфюм. Чимин продолжал подрезать шипы у тех самых роз, которые привезли из его дома, стараясь, чтобы руки не дрожали. — Чимин-а, — низкий, рокочущий голос заставил омегу вздрогнуть. — Ты не отвечаешь на мои звонки. Снова. Чонгук подошел вплотную, игнорируя прилавок. На нем был идеально подогнанный черный костюм, который подчеркивал его мощные плечи и статус человека, владеющего этим городом. Он выглядел безупречно, но в глазах полыхал опасный огонь. — Я занят, Чонгук. У меня работа, — Чимин наконец поднял взгляд, стараясь выглядеть холодным. — И я просил тебя больше не присылать мне цветы. Тем более в таком количестве. Это безумие. Чонгук усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья — только собственничество. Он сократил расстояние, вынуждая Чимина вжаться спиной в стеллаж с вазами. — Прошел целый год, — прошептал Чонгук, нависая над ним. — Ты думал, что за год я привыкну? Что я смирюсь с твоим уходом? — Мы расстались, Чонгук. Семь лет… этого было достаточно, чтобы понять: мы не можем быть вместе. Ты душишь меня своей опекой и… своими интрижками на стороне. Лицо Чонгука потемнело. Он резко ударил ладонью по стене рядом с головой Чимина, отчего хрустальные вазы жалобно звякнули. — Я не давал согласия на расставание, — отрезал альфа. — Семь лет жизни, Чимин. Ты мой с шестнадцати. Ты буквально вырос в моих руках. Я не подписывал бумаги о разрыве, я не принимал твоего «прощай». Для меня мы всё еще вместе. — Ты одержим, — выдохнул Чимин, чувствуя, как его собственный аромат персика начинает смешиваться с подавляющим запахом альфы. — Это не любовь, это болезнь. — Называй как хочешь, — Чонгук протянул руку и медленно, почти нежно заправил прядь волос Чимина за ухо, но хватка его пальцев была стальной. — Но эти розы — лишь напоминание. Весь этот город принадлежит мне, а ты — сердце этого города. Я не отпущу тебя ни через год, ни через десять. Привыкай к тому, что я всегда буду рядом. Глаза Чимина потемнели от скопившейся обиды. Год разлуки не стер ту жгучую боль, которую он чувствовал каждый раз, когда ловил на одежде Чонгука чужие сладкие запахи или видел двусмысленные сообщения в его телефоне. — Хватит, Чонгук! — Чимин с силой оттолкнул его в грудь, хотя тот даже не пошатнулся. — Иди к своим шлюхам. Трахай их, дари им эти чертовы розы, делай с ними что хочешь, но оставь меня в покое! Я больше не твоя игрушка. Чонгук перехватил его запястья, сжимая их до белых пятен на коже. Его голос стал опасно тихим, вибрирующим от подавляемого рыка: — Ты не понимаешь... Те омеги... это ничего не значит, Чимин-а. Это просто физиология, пыль под ногами. Ты — моя душа. Ты единственный, кто имеет значение. Неужели семь лет нашей жизни стоят меньше, чем пара случайных интрижек? — Случайных?! — Чимин горько усмехнулся, в его глазах блеснули слезы гнева. — Ты спал с ними за моей спиной, пока я ждал тебя дома с ужином! Ты целовал меня теми же губами, которыми... Боже, Чонгук, мне противно даже думать об этом. Я не прощаю измен. Для меня ты сгнил в тот самый момент, когда впустил в нашу постель кого-то третьего. — Я никогда не любил их! — Чонгук почти прорычал это, придвигаясь ближе, обдавая Чимина своим тяжелым, властным запахом. — Они были фоном. Ты — центр моего мира. Чимин почувствовал, как внутри закипает ядовитая злость. Ему захотелось ударить Чонгука по его непроницаемому лицу, разрушить его уверенность в том, что ему всё дозволено. — Ах, это просто «физиология»? — Чимин выпрямился, вызывающе глядя прямо в черные, как бездна, глаза альфы. — Что ж, тогда у меня для тебя новости. Раз это ничего не значит, то я тоже начну практиковать такую «разрядку». В этом городе полно альф, которые мечтают оказаться в моей постели. Знаешь, я, пожалуй, выберу сразу нескольких. Буду менять их каждую ночь, как ты советовал — чисто для здоровья. Воздух в магазине мгновенно стал тяжелым. Чонгук изменился в лице: его челюсти сжались так, что послышался скрип зубов, а зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку. Его ярость была физически ощутимой, она давила на плечи, заставляя инстинкты омеги кричать об опасности. — Повтори... что ты сказал? — прошипел Чонгук, и в его голосе послышался настоящий звериный рокот. — А что, тебе не нравится? — Чимин смело шагнул вперед, едва не касаясь своим носом его подбородка. — Плохо звучит, правда? Почему тебе можно, а мне нельзя? Я свободный омега. И если ты еще раз придешь сюда со своими претензиями на мою «душу», я найду себе кого-нибудь прямо сегодня вечером. И поверь, он будет пахнуть гораздо приятнее, чем ты. Чонгук резко схватил Чимина за талию, притягивая к себе так сильно, что между ними не осталось и миллиметра пространства. Его пальцы впились в мягкую плоть, словно когти. — Ты. Не посмеешь. Коснуться. Другого, — каждое слово Чонгук выплевывал в губы Чимина. — Я убью любого, кто просто посмотрит на тебя дольше положенного. Ты можешь ненавидеть меня, можешь проклинать, но ты сдохнешь в моих руках, прежде чем ляжешь под другого альфу. Ты понял меня, Чимин? — Пошел ты, Чонгук, — прошептал Чимин, глядя на него с вызовом, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Терпение Чонгука лопнуло с оглушительным треском. Слова Чимина о других альфах подействовали как искра, брошенная в бочку с порохом. Его самообладание, которое он выстраивал годами, рассыпалось в прах. — Твоя свобода заканчивается там, где начинаюсь я, — прорычал Чонгук. Он резко обхватил затылок Чимина ладонью, запуская пальцы в мягкие волосы, и смял его губы в поцелуе. Это не было похоже на те нежные ласки, что были в начале их отношений. Это была стихия. Грубый, отчаянный поцелуй, пахнущий собственничеством и горькой ревностью. Чонгук кусал его губы, заставляя Чимина всхлипнуть, и жадно впитывал его выдохи, словно пытаясь выжечь своим клеймом каждое воспоминание о том, что омега может принадлежать кому-то другому. Его запах — тяжелый, доминирующий мускус — окутал Чимина плотным коконом, вытесняя нежный аромат персика и цветов. Чонгук буквально вбивал в него простую истину: «Ты мой. Ты всегда был моим». Чимин, ошарашенный этим внезапным напором, на секунду обмяк, но ярость внутри вспыхнула с новой силой. Он с силой уперся ладонями в стальную грудь альфы и, собрав всю свою волю, резко оттолкнул его. — Хватит! — выкрикнул Чимин, тяжело дыша. Его губы припухли и горели, а в глазах стояли слезы злости. — Ты думал, что придешь сюда, поцелуешь меня, и я упаду к твоим ногам, как одна из твоих подстилок?! Чонгук стоял перед ним, тяжело дыша, его взгляд был затуманен первобытными инстинктами. — Ты мой, Чимин-а, — голос альфы вибрировал от напряжения. — Никто в этом городе не посмеет даже дышать в твою сторону, пока я жив. Если кто-то коснется тебя... я сотру его в порошок. И тебя запру так глубоко, что ты забудешь, как выглядит солнце. Чимин посмотрел на него с нескрываемым презрением. Он схватил со стола первую попавшуюся вазу с водой и розами и с грохотом поставил её между ними, создавая хоть какую-то преграду. — Пошел вон, — ледяным тоном произнес омега. — Я ничей. Я не вещь, не территория и не трофей в твоей коллекции. Я свободен уже целый год, Чонгук. И если ты не заметил, я прекрасно справляюсь без твоих «подачек» и твоей «защиты». Чонгук сделал шаг вперед, но Чимин даже не шелохнулся, глядя ему прямо в глаза. — Свали отсюда, одержимый придурак! — Чимин указал пальцем на дверь. — И не смей возвращаться. Если я еще раз увижу тебя у своего магазина или дома, я подам заявление. Мне плевать, что ты держишь в узде весь город — я устрою такой скандал, что твои родители будут краснеть до конца жизни. Проваливай! Чонгук замер. На его лице промелькнула опасная тень, но он увидел в глазах Чимина то, чего боялся больше всего — искреннее отвращение. Альфа медленно поправил пиджак, восстанавливая маску холодного спокойствия, хотя его аура продолжала душить всё живое в радиусе трех метров. — Это не конец, Чимин, — тихо, почти ласково пообещал он. — Ты просто еще не понял, что от меня невозможно уйти. Я дам тебе еще немного времени поиграть в независимость. Но не заигрывайся с другими альфами. Для их же блага. Глаза Чонгука потемнели, становясь почти черными. Он проигнорировал требование Чимина уйти, вместо этого сделав шаг еще ближе, так что их разделял лишь тонкий слой ткани одежды. Его рука, тяжелая и горячая, собственнически легла на талию омеги, а затем медленно, с вызовом опустилась ниже, сминая округлую ягодицу Чимина. — Ты даже не представляешь, как сильно я скучал по твоим губам, Мини, — прошептал Чонгук прямо в покрасневшее ухо омеги, обдавая его горячим дыханием. — Я готов прямо сейчас запереть эту чертову дверь и трахнуть тебя здесь, на этом самом столе, среди твоих любимых цветов. Чтобы ты снова вспомнил, чей ты. Чтобы твой запах персика на неделю пропитался моим мускусом. — Свали! — Чимин задохнулся от возмущения и собственной минутной слабости, пытаясь убрать его руку. — Забудь мой адрес, забудь моё имя! Я не твоя подстилка, Чонгук! В этот момент колокольчик над дверью бешено зазвенел, и в магазин стремительно вошел Чинхо. Брат Чимина замер на пороге, и его лицо мгновенно налилось гневом, когда он увидел эту картину: властный Чонгук, который буквально вжимал его младшего брата в прилавок, по-хозяйски касаясь его губ и бедер. — Руки убрал! — голос Чинхо прозвучал как удар хлыста. Он в два шага преодолел расстояние и грубо схватил Чонгука за плечо, пытаясь оттащить его от Чимина. — Чонгук, ты оглох?! Он сказал тебе уйти! — Чинхо встал между ними, закрывая собой дрожащего от ярости брата. — Оставь Чимина в покое. Твои замашки хозяина города здесь не работают. Это мой брат, и я не позволю тебе лапать его так, словно он твоя собственность. Чонгук медленно выпрямился, поправляя манжеты пиджака. Его взгляд, только что горевший страстью, мгновенно стал ледяным и расчетливым, когда он переключился на Чинхо. В воздухе запахло озоном — верный признак того, что альфа едва сдерживает свою мощь. — Чинхо, не лезь не в своё дело, — процедил Чонгук, опасно сузив глаза. — Наши семьи дружат годами, но это не даст тебе защиты, если ты встанешь между мной и моим омегой. — Он НЕ твой омега уже год! — выкрикнул Чинхо, сжимая кулаки. — Ты сам всё испортил своими изменами и одержимостью. Чимин тебя боится и презирает. Убирайся из магазина, пока я не вызвал полицию, которой плевать на твои пожертвования в участок. Чонгук усмехнулся, бросая последний взгляд на Чимина из-за плеча брата. В этом взгляде было обещание: «Это только начало». — Полиция? — Чонгук поправил галстук и направился к выходу. — Попробуй. Посмотрим, кто приедет на вызов быстрее: патруль или мои люди. Он остановился у самой двери и, не оборачиваясь, добавил: — Чимин-а, я всё равно заберу тебя домой. Сегодня или завтра — это лишь вопрос твоего упрямства. Когда дверь за ним закрылась, в магазине повисла тяжелая тишина. Чинхо резко обернулся к брату. — Чим, ты в порядке? Он ничего тебе не сделал? — Брат схватил его за плечи, осматривая припухшие губы. — Этот псих совсем потерял связь с реальностью. Тебе нельзя оставаться здесь одному.

***

Вечером в особняке семьи Пак атмосфера была накалена до предела. Чинхо не стал молчать и сразу рассказал отцу о безобразной сцене в цветочном магазине. Соджун, отец Чимина, сжал кулаки: он любил Чонгука как сына, но честь его собственного ребенка была превыше всего. Он вызвал родителей Чонгука на серьезный разговор. В гостиной воцарилась тяжелая тишина, когда Соджун прямо заявил: — Минхо, наши семьи дружат десятилетиями, но твой сын переходит все границы. Он нападает на Чимина в его собственном магазине, распускает руки и угрожает. Он сам разрушил их отношения своими изменами, а теперь ведет себя как маньяк. Отец Чонгука, Чон Минхо, тяжело вздохнул и потер виски. Он выглядел постаревшим за этот год. — Соджун, я знаю... — глухо ответил Минхо. — Весь этот год Чонгук сам не свой. Он стал невероятно жесток в бизнесе, он никого не подпускает к себе. Он перестал смотреть на других омег, словно они для него просто куски пластика. Он зациклен на Чимине до безумия. Мы пытались с ним говорить, но он никого не слушает. В этот момент на широкой лестнице показался сам Чонгук. Он медленно спускался вниз, засунув руки в карманы брюк, и его взгляд был абсолютно непроницаемым, холодным, как сталь. Он слышал последние слова отца, но они его не тронули. — Приятно видеть, что вы обсуждаете мою личную жизнь, — подал голос Чонгук, останавливаясь на последней ступеньке. — Но Чимин — это не «личная жизнь». Это часть меня. Соджун резко встал с кресла, глядя прямо в глаза молодому альфе. — Хватит, Чонгук! Ты потерял свое право на него еще год назад. Раз ты не понимаешь слов, я официально заявляю: я выдам Чимина замуж за другого альфу. У нас уже есть достойные предложения от семей, которые умеют ценить омегу, а не использовать его. Чонгук замер. Воздух в комнате словно выкачали насосом. Его аура вспыхнула так ярко, что Минхо вздрогнул. — И я требую, чтобы ты не смел мешать, — добавил отец Чимина. — Если ты еще раз приблизишься к нему, я приму меры, которые разрушат даже твою репутацию в этом городе. Чонгук медленно, пугающе спокойно двинулся к Соджуну. Его голос звучал как предвестник бури: — Выдать его замуж за другого? — Чонгук горько, почти безумно усмехнулся. — Вы правда думаете, что в этом городе найдется самоубийца, который рискнет надеть кольцо на палец моего омеги? Он перевел взгляд на своего отца, а затем снова на Соджуна. — Ищите, — бросил он, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Подбирайте кандидатов. Пусть приходят. Но знайте: каждый, кто посмотрит на Чимина как на своего мужа, исчезнет из этого города быстрее, чем вы успеете подать десерт на помолвке. Чимин не выйдет замуж ни за кого, кроме меня.

***

Слова отца стали для Чимина последней каплей. Пока альфы в гостиной мерились властью и решали, кому он «принадлежит», сам омега стоял за дверью и чувствовал, как внутри всё выгорает от несправедливости. Чимин ворвался в гостиную, когда Соджун как раз произносил имя потенциального жениха — сына одного из крупных банкиров. — Хватит! — выкрикнул Чимин. Его голос дрожал от слёз и ярости. — Вы слышите себя?! Вы обсуждаете меня так, будто я породистый щенок или участок земли! Все замолчали. Чонгук медленно повернул голову к Чимину, его взгляд смягчился, но в нем всё равно читалось привычное «ты мой». Отец Чимина попытался сделать шаг навстречу: — Чимин-а, это для твоего же блага. Тебе нужна защита от... — он покосился на Чонгука, — от некоторых личностей. Этот альфа достойный человек, он попросил твоей руки официально... — Моего блага?! — Чимин горько рассмеялся, отступая назад. — Один хочет меня присвоить, потому что он «одержим», другой хочет выдать замуж, чтобы «защитить». А кто-нибудь спросил, чего хочу Я? Вы все — одинаковые! Вы решаете за меня, как мне жить, с кем спать и кого любить! Чимин бросил свирепый взгляд на Чонгука, который не сводил с него глаз. — Я не выйду замуж! Ни за твоего кандидата, папа, ни за этого сумасшедшего! Я ненавижу вас всех в этот момент! Чимин развернулся и бросился вверх по лестнице. Громкий хлопок двери его комнаты эхом разнесся по особняку, а следом послышался резкий щелчок замка. Чимин сполз по двери на пол, закрыв лицо руками. Он слышал, как внизу продолжали спорить. Голос Чонгука стал тише, но в нем слышалась сталь — он явно не собирался уходить просто так. — Ты слышал его, Соджун? — раздался внизу голос Чонгука. — Он не хочет твоего «достойного альфу». А то, что он злится на меня... это временно. Я умею ждать. В комнате Чимина пахло персиками и пыльными розами, которые он принес из магазина. Он чувствовал себя загнанным в угол. Его собственная семья и его бывший возлюбленный превратили его жизнь в поле битвы. Ситуация в доме Паков накалилась до предела. Пока в коридорах еще отдавалось эхо захлопнувшейся двери Чимина, на улице послышался шум мощного мотора и визг шин. Через минуту в дверях появился Ким Тэхен. Он не был похож на типичного «послушного» кандидата, которого ожидали увидеть. Тэхен — молодой, дерзкий наследник строительной империи, с глубоким голосом и взглядом, в котором читалась уверенность хищника. В руках он держал огромный букет нежно-голубых гортензий — любимых цветов Чимина, о которых мало кто знал. — Добрый вечер, — Тэхен обвел взглядом присутствующих, задержавшись на Чонгуке чуть дольше, чем того требовали приличия. — Я слышал, сегодня здесь решаются важные вопросы. Тэхен прошел в центр гостиной, игнорируя тяжелую ауру Чонгука, которая, казалось, должна была задушить любого вошедшего. — Господин Пак Соджун, — Тэхен вежливо, но твердо кивнул отцу Чимина. — Я пришел, чтобы официально попросить руки вашего сына. Я знаю ситуацию, и я здесь не для того, чтобы просто «защищать». Я здесь, потому что Чимин заслуживает того, кто будет ценить его свободу, а не сажать в клетку. В гостиной стало так тихо, что было слышно, как тикают напольные часы. Чонгук медленно поднялся с кресла. Его кулаки сжались до белизны суставов. Расстояние между двумя альфами сократилось до опасного минимума. — Тэхен, — процедил Чонгук, и его голос больше напоминал рычание зверя. — Ты всегда лез туда, где тебе не место. Ты думаешь, пара цветочков и красивая речь дадут тебе право прикасаться к тому, что принадлежит мне? Тэхен усмехнулся, глядя Чонгуку прямо в глаза. Он не отвел взгляд, что было редкостью для любого альфы в этом городе. — «Принадлежит тебе»? — переспросил Тэхен с издевкой. — Судя по тому, что Чимин заперся в комнате и проклинает тебя на весь дом, он с этим не согласен. Ты его потерял, Чонгук. Смирись. Твое время вышло, а мое — только начинается. Чонгук сделал выпад, хватая Тэхена за лацкан дорогого пиджака. — Попробуй подойти к его двери, Ким, — прошипел Чонгук, — и я лично позабочусь о том, чтобы твой бизнес был стерт с карты этого города к утру. — Напугай кого-нибудь другого, — Тэхен спокойно убрал руку Чонгука со своего плеча. — Я пришел к Чимину. И я буду ждать его столько, сколько потребуется. Для Чимина этот цирк в гостиной стал последней каплей. Видеть, как Чонгук и Тэхен рычат друг на друга, деля его, как кусок территории, было невыносимо. Пока альфы были заняты своей дуэлью взглядов, Чимин тихо вернулся в комнату, наспех закинул в рюкзак самое необходимое и, открыв окно, выбрался на козырек кухни. Через десять минут он уже ловил такси на соседней улице, задыхаясь от адреналина и обиды. Ким Сокджин был единственным альфой, которого Чимин не боялся. Джин был старше, мудрее и всегда относился к Чимину как к младшему брату, не проявляя никакой сексуальной агрессии. Его квартира в тихом спальном районе стала для Чимина идеальным бункером. — Боже, Чимин-а, ты весь дрожишь, — Джин впустил его, сразу набрасывая на плечи теплый плед. — Опять Чонгук? — И он, и отец, и теперь еще какой-то Тэхен... — Чимин уткнулся лицом в ладони. — Джин, пожалуйста, не выдавай меня. Я просто хочу, чтобы они все исчезли. Чимин провел у Джина целую неделю. Он выключил телефон и ни разу не выходил на улицу. Джин приносил ему еду, свежие книги и помогал отвлечься, рассказывая смешные истории из своего ресторана. *** Чонгук за эту неделю превратился в настоящего дьявола. Он поднял на уши всю полицию, своих людей и информаторов. Его глаза не смыкались ни на час. Он разнес офис Тэхена, подозревая, что тот спрятал Чимина, но быстро понял, что Ким сам в ярости и ищет омегу. Тэхен задействовал свои связи, пытаясь отследить такси и камеры наблюдения, но Джин был слишком хитер — он заранее позаботился о том, чтобы район был «слепым пятном». Отец Чимина уже сто раз пожалел о своем решении, видя, во что превратился город из-за исчезновения его сына.

***

Дома у Паков обстановка была гнетущей. Сара, мама Чимина, не переставая плакала, перебирая детские фотографии сына. Она винила мужа, винила Чонгука, но больше всего — себя за то, что не защитила Чимина от этого давления. Соджун молчал, постарев на десять лет, понимая, что его попытка «спасти» сына обернулась катастрофой. Чонгук же за эту неделю превратился в тень самого себя. Он не спал, почти не ел, его глаза налились кровью. Он перерыл весь город, запугал каждого встречного, но Чимин словно сквозь землю провалился.

***

Чимин лежал на диване, глядя в одну точку. За неделю заточения он побледнел, осунулся, а его яркий запах персика стал едва уловимым, печальным. Он чувствовал себя как убитый — без сил, без желания что-либо делать. Джин, не выдержав этого зрелища, подошел к нему и легонько встряхнул за плечо. — Чим-а, так нельзя. Ты себя заживо хоронишь, — мягко сказал он. — Послушай, я тут узнал про один классный закрытый бар. Там очень строгий фейс-контроль, никакой охраны Чонгука или ищеек Тэхена. Давай сходим? Тебе нужно выпить хотя бы один коктейль и просто увидеть людей. Иначе ты сойдешь с ума в этих четырех стенах. Чимин сначала хотел отказаться, но мысль о том, чтобы еще одну ночь провести, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, была невыносима. — Ладно... — тихо ответил он. — Но только на час. И если я увижу кого-то знакомого — мы сразу уходим.

***

Музыка в баре «Midnight Orchid» пульсировала в такт затуманенному сознанию Чимина. Алкоголь наложился на недельную депрессию, и теперь омега едва держал голову. Джин, который тоже решил расслабиться, ушел в сторону ВИП-зала, решив, что в этом закрытом месте Чимину ничего не угрожает. Но как только Чимин остался один у стойки, к нему подсел крупный альфа. Почувствовав беззащитность и дурманящий запах персика, незнакомец стал наглым. — Такой красивый омега и совсем один? — прошептал он, бесцеремонно кладя тяжелую ладонь на бедро Чимина и притягивая его к себе. — Пойдем со мной, я угощу тебя чем-то получше этого дешевого коктейля. Чимин пытался оттолкнуть его, но тело было ватным. — Уйди... — пробормотал он, теряя равновесие. — Отпусти меня... В этот момент двери бара вылетели с петель. Чонгук влетел внутрь, ведомый звериным чутьем. Когда он увидел, как чужая, грязная рука лезет под толстовку его Чимина, в его мозгу что-то окончательно сломалось. Властный альфа превратился в дикого зверя. Чонгук преодолел расстояние в несколько метров одним прыжком. Он схватил наглого альфу за загривок и с такой силой швырнул его на пол, что хрустнула плитка. — Ты. Коснулся. Его. — Голос Чонгука не был человеческим, это был утробный рык. Он навалился сверху, нанося удар за ударом. Глухие звуки ударов о плоть смешивались с криками посетителей. Чонгук не просто бил — он буквально вколачивал обидчика в бетон, его кулаки мгновенно разбились в кровь, но он не останавливался. В его глазах была слепая, черная ярость. Он добивал его, игнорируя то, что тот уже перестал сопротивляться. Чимин, чей рассудок был затуманен алкоголем, не сразу понял, кто перед ним. Он видел только вспышки ярости и человека, который методично убивал другого. — Хватит! Пожалуйста, прекратите! — Чимин, пошатываясь, подбежал к ним и вцепился в плечи Чонгука, пытаясь оттащить его. — Вы же убьете его! Перестаньте! Он не узнавал в этом монстре своего Чонгука. Он видел только убийцу. — Пусти! — Чимин плакал, его пальцы скользили по дорогой ткани рубашки Чонгука, перепачканной чужой кровью. — Пожалуйста, хватит крови! Чонгук резко замер, когда почувствовал на себе руки Чимина. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась, а с лица капал пот вперемешку с кровью врага. Он медленно обернулся, и его безумный взгляд встретился с испуганными глазами Чимина. — Мини... — выдохнул он, и в этом слове была вся его боль за неделю поисков. Он резко встал и, не обращая внимания на полуживое тело у своих ног, схватил Чимина за плечи, встряхивая его. — Ты защищаешь его?! — прорычал Чонгук. — Ты просишь за него после того, как он лапал тебя?! Где ты был?! Я чуть не сдох, пока искал тебя по всему городу! Чимин наконец сфокусировал взгляд. Знакомый запах мускуса, знакомые черты лица, но столько тьмы в глазах... — Чонгук?.. — Чимин шмыгнул носом, его начало трясти от осознания реальности. — Ты... ты нашел меня... — Нашел, — Чонгук резко притянул его к себе, вжимая в окровавленную грудь. — И теперь я не выпущу тебя из рук. Никогда. Ты едешь со мной. Прямо сейчас. Чимин едва держался на ногах, его сознание плавало в алкогольном тумане, но упрямство всё еще искрило в его взгляде. Он попытался оттолкнуть Чонгука, путаясь в собственных словах. — Я... я не поеду, — пробормотал он, запинаясь. — Там Джин... я пришел с ним и уйду с ним. Оставь меня, Чонгук. Чонгук, чьи руки всё еще были в крови того альфы, лишь сильнее сжал челюсти. Вид пьяного, беззащитного и всё еще сопротивляющегося Чимина сводил его с ума. — Джин сам о себе позаботится, — отрезал Чонгук ледяным тоном. — А вот о тебе теперь буду заботиться только я. Он резко шагнул вперед, лишая Чимина пространства для маневра. Одной рукой он перехватил его талию, а другой жестко зафиксировал затылок. Прежде чем омега успел вскрикнуть, Чонгук впился в его губы властным, жадным поцелуем, в котором смешались вкус дорогого виски, крови и горькой недельной тоски. Он целовал его так, будто хотел выпить саму душу, не давая Чимину даже вдохнуть. Не разрывая поцелуя, Чонгук подхватил его под бедра, отрывая от пола. Чимин беспомощно обхватил его плечи, пытаясь найти опору, его ноги безвольно повисли. — Пусти... пожалуйста... — простонал Чимин прямо в его губы, когда альфа на секунду отстранился, чтобы глотнуть воздуха. — Отпусти меня, ты сумасшедший... — Хватит, Мини, — прошептал Чонгук, и его голос вибрировал от опасного обещания. — Твой год свободы закончился сегодня в этом баре. Ты увидел, что бывает, когда меня нет рядом? Любая мразь считает, что может тебя тронуть. Больше этого не будет. Мы едем домой. В наш дом. Чимин пытался слабо бить его кулачками по плечам, но для Чонгука это были лишь легкие касания. — Пожалуйста... я не хочу... — всхлипнул омега, чувствуя, как его окутывает тяжелый, собственнический запах мускуса, подавляя волю. — Я напомню тебе, чей ты, — Чонгук обжег его шею горячим дыханием. — Каждую секунду этой ночи я буду напоминать тебе, кому принадлежит твое тело, твой запах и твое сердце. Ты забудешь, как звучат имена других альф. Он развернулся и, крепко прижимая к себе Чимина, направился к выходу из бара. Его люди уже перекрыли улицу, оттесняя любопытных. Чонгук усадил Чимина на заднее сиденье своего бронированного внедорожника и сам сел рядом, мгновенно заблокировав двери. Чимин забился в угол сиденья, глядя на Чонгука с испугом и закипающей обидой. — Ты не можешь просто так меня забрать... — прошептал он, вытирая губы тыльной стороной ладони. Чонгук лишь медленно снял испачканную рубашку, оставаясь в одной майке, демонстрируя перекатывающиеся мышцы и татуировки. Он посмотрел на Чимина тяжелым, темным взглядом. — Я могу всё, Чимин. И ты это знаешь лучше других.

***

Дорога до загородного дома казалась вечностью. Чимина сильно тошнило от быстрой езды и выпитого алкоголя, он прижимался лбом к холодному стеклу, пытаясь остановить вращение мира перед глазами. Чонгук сидел рядом, не сводя с него тяжелого взгляда, его рука собственнически покоилась на бедре омеги, контролируя каждое движение. Как только машина остановилась у массивных ворот особняка, Чонгук, не говоря ни слова, подхватил Чимина на руки. Омега был слишком слаб, чтобы сопротивляться, он лишь уткнулся носом в изгиб шеи альфы, вдыхая до боли знакомый запах, который за этот год стал еще более резким и властным. Когда они вошли внутрь, Чимин открыл глаза и обвел гостиную мутным взглядом. Несмотря на опьянение, он замер от увиденного. — Здесь... — пробормотал Чимин, запинаясь, — ничего не изменилось. Те же шторы... тот же ковер... Но присмотревшись, он вздрогнул. Дом выглядел так, будто в нем прошел ураган. Дорогая дизайнерская посуда в столовой была разбита вдребезги, осколки хрустели под ногами Чонгука. В углу лежали выброшенные вещи, картины были сорваны со стен, а на дубовом столе виднелись глубокие следы от ножа или когтей. — Чонгук... почему здесь всё... сломано? — Чимин поднял на него пьяные, полные непонимания глаза. — Почему посуда... перебита? Чонгук остановился посреди разгромленного холла, его хватка на теле Чимина стала почти болезненной. — Потому что меня здесь всё бесило, Чимин-а, — голос альфы прозвучал глухо и страшно. — Каждая вещь в этом доме напоминала мне о том, что тебя здесь нет. Я не мог смотреть на эти тарелки, из которых ты ел. Я ненавидел эти стены, потому что они не слышали твоего смеха. Он опустил Чимина на уцелевший диван, но не отошел, а навис сверху, упираясь руками в спинку. — Я сходил с ума в этой пустоте. Этот разгром — это то, что было у меня внутри каждый чертов день этого года. Ты думал, я спокойно жил и развлекался? Я уничтожал этот дом кусок за куском, потому что без тебя он превратился в склеп. Чимин смотрел на него, и в его душе смешивались страх и болезненная жалость. Одержимость Чонгука была видна в каждом разбитом бокале. — Ты... ты чудовище, — прошептал Чимин, протягивая руку и касаясь разбитых костяшек пальцев Чонгука. — Ты всё разрушил. — Я разрушу весь мир, если ты снова попробуешь уйти, — Чонгук перехватил его ладонь и прижал к своим губам, закрывая глаза. — Сейчас я отнесу тебя в ванную, а потом в кровать. И ты не выйдешь из этой комнаты, пока я не решу, что ты снова принадлежишь мне целиком.

***

Чонгук принес Чимина в ванную, где пар уже начал заполнять пространство. Он действовал осторожно, но его движения были лишены привычной мягкости — в них чувствовалось напряженное, почти звериное желание. Когда он медленно снял с Чимина одежду, его дыхание сбилось. Тело Чимина, подсвеченное мягким светом ламп, выглядело как ожившее произведение искусства. Бледная кожа, изящные изгибы и этот сводящий с ума запах персика, который под воздействием горячей воды стал еще интенсивнее. Чонгук взял губку, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы просто смыть с омеги запах бара и грязь этого дня, но его взгляд то и дело задерживался на ключицах, на тонкой талии, на бедрах. Внизу живота у альфы всё стянуло в тугой узел. Его зрачки расширились, заполняя радужку чернотой. Он не выдержал. Отбросив губку, Чонгук притянул податливое, расслабленное от алкоголя тело к себе. Он уткнулся носом в чувствительное место за ухом и начал покрывать шею Чимина влажными, жадными поцелуями. Его зубы то и дело прикусывали нежную кожу, оставляя яркие, багровые отметины — клейма, которые завтра напомнят всем, чьим был этот омега ночью. Чимин, голова которого всё еще кружилась, привалился спиной к груди Чонгука. Он чувствовал, как сильно и часто бьется сердце альфы, и как его твердое возбуждение упирается ему в поясницу. — Чонгук... — выдохнул Чимин, откидывая голову на его плечо. Его голос звучал хрипло и насмешливо. — Ты меня... моешь? Или всё-таки пытаешься трахнуть прямо здесь? Чонгук замер на секунду, его губы замерли у самой артерии на шее Чимина. Он с силой сжал талию омеги, оставляя красные отпечатки пальцев. — Я пытаюсь не сойти с ума, — прорычал Чонгук ему в кожу. — Я пытаюсь не взять тебя прямо в этой воде, Чимин. Потому что если я начну, я не остановлюсь, пока ты не начнешь молить о пощаде. Ты слишком долго был не со мной. У меня внутри пожар, и только ты можешь его потушить. Он снова впился в его шею, ставя очередной глубокий засос прямо над ключицей. — Ты ставишь метки... как животное, — пробормотал Чимин, чувствуя, как по телу проходит волна странного, пугающего удовольствия вперемешку с обидой. — Думаешь, если раскрасишь меня, я стану твоим? — Ты и так мой, — Чонгук развернул его к себе лицом, заставляя смотреть в свои безумные от страсти глаза. — Каждая клетка этого тела помнит меня. И сегодня ночью я заставлю тебя признать это вслух. Он подхватил Чимина под бедра, усаживая на бортик ванны, и его руки начали бесстыдно исследовать тело омеги, лаская его так, будто он пытался запомнить каждый сантиметр заново. Туман в голове Чимина стал слишком густым. Порыв нежности, вызванный алкоголем и старой привычкой к рукам Чонгука, заставил его потянуться навстречу. Он коснулся губ альфы коротким, смазанным поцелуем, вкладывая в него все свои невысказанные обиды и тоску. Но силы окончательно покинули его — глаза закатились, и тело Чимина обмякло в руках Чонгука. — Чимин?! — Чонгук мгновенно перехватил его, прижимая к себе. Поняв, что омега просто отключился от переизбытка эмоций и алкоголя, альфа тяжело выдохнул. Его собственное возбуждение всё еще пульсировало в жилах, требуя выхода, но сейчас состояние Чимина было важнее. Он бережно вытер его мягким полотенцем, завернул в пушистый халат и на руках вынес из ванной. В спальне царил относительный порядок по сравнению с остальным домом — Чонгук не тронул эту комнату, словно хранил её для этого самого момента. Он уложил Чимина на огромную кровать с шелковыми простынями. Омега выглядел таким маленьким и хрупким среди этой роскоши. Его бледная кожа была усыпана яркими багровыми засосами, которые Чонгук оставил на его шее и плечах. Чонгук присел на край кровати, долго глядя на спящее лицо. Он протянул руку и осторожно, лишь кончиками пальцев, очертил контур губ Чимина. — Больше ты никуда не уйдешь, — прошептал он, и его голос в тишине комнаты прозвучал как нерушимая клятва. — Я заколочу все окна, я поставлю охрану у каждой двери, я сам стану твоей тенью. Но ты больше не покинешь этот дом. Он наклонился и запечатлел мягкий, почти благоговейный поцелуй на лбу омеги. В этом жесте была и бесконечная любовь, и пугающая одержимость. Чонгук не лег спать. Он стянул через голову майку, оставшись с обнаженным торсом, и сел в кресло напротив кровати, не сводя взгляда с Чимина. Он собирался охранять его сон всю ночь, смакуя тот факт, что его «персик» наконец-то снова под его замком. Тишина в доме Паков была обманчивой. Пока Чимин спал тяжелым сном в спальне, Чонгук, не в силах вынести напряжение, спустился в гостиную. Его тело горело: запах Чимина, его близость в ванной и этот короткий пьяный поцелуй довели альфу до предела. Он сел в глубокое кресло, тяжело дыша. В руках он сжимал старую фотографию, которую всегда носил у сердца — на ней Чимин смеялся, стоя в своем цветочном магазине, еще до того, как между ними выросла стена лжи и боли. Чонгук расстегнул ширинку брюк. Его пальцы, всё еще со сбитыми костяшками, сжали напряженную плоть. Он закрыл глаза, и в его воображении возник образ обнаженного, податливого Чимина. — Чимин-а... — хриплый, надломленный стон вырвался из его груди. — Боже, Мини... Он двигал рукой быстро, отчаянно, выгибаясь в кресле. Каждое движение было пропитано его одержимостью. Он стонал имя омеги так, будто молился или умирал от жажды. Чимин проснулся от странных звуков. Алкоголь еще не полностью выветрился, оставляя приятную легкость и притупляя чувство обиды. Он тихо спустился вниз и замер в тени дверного проема. Вид властного Чонгука, который управлял целым городом, но сейчас буквально разрушался от страсти к нему, ударил Чимина током. Вместо того чтобы уйти, Чимин, ведомый каким-то древним инстинктом и остатками хмеля, бесшумно подошел к нему. Чонгук почувствовал движение и распахнул глаза, но не успел даже вдохнуть, как маленькая, прохладная ладонь Чимина легла поверх его собственной руки. — Ч-чимин... ты... — голос Чонгука сорвался. Он хотел спросить, что он делает, хотел сказать, что ему нельзя быть здесь в таком состоянии, но слова застряли в горле. Чимин не дал ему договорить. Он опустился на колени между его ног, помогая альфе, ускоряя ритм. Его взгляд был затуманенным, но в нем горел вызов. — Молчи, — прошептал Чимин. Он притянулся к нему и впился в губы Чонгука страстным, мокрым поцелуем. Это было тягучее смешение их дыханий, стонов и желания, которое копилось целый год. Чимин целовал его так глубоко, что Чонгук на мгновение перестал дышать. Альфа издал утробный звук, вцепляясь пальцами в волосы омеги, направляя его движения. Весь мир за пределами этой комнаты перестал существовать — была только эта темная, порочная близость и сумасшедший запах персика, смешанный с мускусом. Чимин отстранился от губ Чонгука лишь на секунду, глядя на него затуманенными, темными глазами. Его щеки горели лихорадочным румянцем. — Я скучал... — выдохнул он, и этот шепот прозвучал громче любого крика. — Боже, Чонгук, я так скучал по тебе, что ненавидел каждый свой вдох без твоего запаха. Одним резким движением Чимин сбросил с плеч халат, оставаясь полностью обнаженным в свете луны, пробивающейся сквозь окна. Его тело дрожало, но движения были решительными. Он перекинул ногу через бедра Чонгука и, упершись ладонями в его крепкие плечи, медленно опустился на него, принимая его в себя целиком. — Ах-х... — Чимин запрокинул голову, вцепляясь пальцами в татуированные плечи альфы. — Трахни меня, Чонгук! Грубее... я хочу чувствовать тебя так сильно, чтобы забыть этот чертов год пустоты! Наполни меня собой так, чтобы в моей голове не осталось места ни для кого другого! Чонгук издал хриплый, почти животный рык. Его руки, широкие и горячие, собственнически обхватили талию Чимина, прижимая его к себе еще плотнее. Он начал двигаться навстречу — резко, мощно, выбивая из омеги громкие, надрывные стоны. — Мой... — Чонгук прильнул к шее Чимина, жадно вдыхая его аромат и оставляя новые багровые метки поверх старых. — Ты сам это сказал, Мини. Ты сам вернулся в мои руки. Он приподнял Чимина, заставляя его двигаться в безумном ритме, от которого у обоих темнело в глазах. Каждый толчок был пропитан накопленной за год яростью, страстью и неоспоримым правом владения. — Я больше не отпущу тебя, — прошептал Чонгук прямо в губы Чимина, прежде чем снова впиться в них поцелуем. — Слышишь? Даже если ты завтра протрезвеешь и снова начнешь меня проклинать. Я сожгу все мосты. Ты останешься здесь, со мной. Навсегда. Чимин лишь крепче обхватил его ногами, содрогаясь в экстазе. В этот момент ему было плевать на измены прошлого, на гордость и на весь мир. Он чувствовал себя на своем месте — в руках своего безумного, одержимого альфы. Ритмичные всплески и тяжелые стоны заполнили пространство разгромленной гостиной. Когда Чонгук достиг пика, он содрогнулся всем телом, заполняя Чимина до краев и крепко прижимая его к себе. Чимин обессиленно упал на его плечо, его кожа была влажной от пота, а дыхание — прерывистым и рваным. Но для Чонгука этого было мало. Год голода, год ярости и бесконечного поиска не могли утихнуть за один раз. В нем проснулся первобытный альфа, который нашел свою законную добычу и не собирался давать ей передышку. — Думаешь, это всё? — прохрипел Чонгук, его голос вибрировал от опасного напряжения. — Я только начал, Мини. Не давая Чимину опомниться, он подхватил его под бедра и рывком поднял на ноги, удерживая на весу. Чимин вскрикнул от неожиданности, инстинктивно обхватывая ногами мощный торс альфы и вцепляясь в его плечи. В таком положении Чонгук вошел в него еще глубже, заставляя Чимина выгнуться дугой. — Ах-х... Чонгук! Слишком... глубоко! — простонал Чимин, чувствуя, как внутри всё плавится от этого напора. — Я трахну тебя так, что ты забудешь своё имя, — Чонгук начал двигаться мощными, выверенными толчками, вбивая омегу в себя. — Я буду делать это всю неделю, Чимин. Каждую ночь, каждое утро. Ты заставил меня голодать целый год, ты заставил меня сходить с ума... Теперь ты сполна заплатишь за каждый день, что я провел без тебя. Он впечатал Чимина спиной в холодную стену, продолжая терзать его тело страстными движениями. Контраст между холодной стеной и раскаленным телом Чонгука заставлял Чимина сходить с ума. — Да... еще... — Чимин уже не соображал, что говорит. Алкоголь и нахлынувшее наслаждение стерли все границы. — Пожалуйста... Чонгук-а... — Ты мой, слышишь? — Чонгук кусал его плечи, оставляя отметины, которые не сойдут неделями. — Этот запах персика... он будет пахнуть только мной. Я выжгу из тебя память о других альфах. Ты будешь стонать так, чтобы весь этот дом знал — ты принадлежишь своему хозяину. Чимин тонул в этих стонах, его сознание окончательно помутилось. Он чувствовал, как Чонгук заполняет всё его естество, становясь его воздухом и его болью одновременно. Чонгук не просто нес его — он вжимал Чимина в себя, словно пытался срастись с ним кожей. Каждый шаг по лестнице отдавался эхом в пустом, разгромленном доме, но в спальне время замерло. Он швырнул Чимина на огромную кровать, и не успел тот даже вдохнуть, как Чонгук навис сверху, блокируя любые пути к отступлению. В его глазах полыхало темное, первобытное пламя. — Я умирал без тебя, — прорычал Чонгук, раздвигая колени Чимина и входя в него одним мощным, сокрушительным толчком. — Я задыхался, Мини. Весь этот город был мне тесен, потому что в нем не было твоего запаха в моей постели. Чимин вскрикнул, выгибаясь дугой, его пальцы до боли впились в предплечья альфы. Алкоголь, страсть и накопленная за год тоска превратили его сопротивление в чистую, незамутненную жажду. — Еще... — умолял Чимин, захлебываясь в стонах. — Глубже, Чонгук! — Я трахну тебя до потери сознания, — пообещал Чонгук, его голос сорвался на рык. — Ты проснешься и снова уснешь под моим телом. Я выжму из тебя все силы, чтобы у тебя не было даже мысли о побеге. Ты будешь чувствовать только меня. Он двигался с неистовой силой, буквально вбивая омегу в матрас. Чимин задыхался, его мир сузился до горячих губ Чонгука, которые снова и снова накрывали его рот в мокром, требовательном поцелуе. Они целовались так, будто пытались вырвать друг у друга кислород, сплетаясь языками и обмениваясь рваными выдохами. Весь накопленный за год голод выплеснулся в этой спальне. Чонгук не давал ему передышки, менял позы, заставляя Чимина содрогаться в экстазе раз за разом. — Чей ты? — требовал Чонгук, кусая его за плечо, оставляя метку за меткой. — Скажи это! — Твой... — рыдал Чимин, окончательно теряя связь с реальностью. — Я твой, Чонгук... только твой... Когда сознание Чимина начало окончательно меркнуть от переизбытка наслаждения и изнеможения, последнее, что он почувствовал — это сильные руки Чонгука, которые прижали его к стальной груди, и тихий, властный шепот над самым ухом: — Теперь ты никуда не уйдешь. Я запру тебя в своем сердце, Мини. Навсегда.

***

Утро ворвалось в сознание Чимина острой вспышкой боли. Голова раскалывалась, а тело казалось чужим — тяжелым, ноющим и обожженным страстью. Он попытался перевернуться на бок, но замер, когда осознал пугающую и слишком интимную правду: Чонгук так и не отпустил его. Альфа лежал позади, плотно прижавшись к его спине, и Чимин чувствовал, что они всё еще соединены. Чонгук не вытащил член, оставаясь внутри всю ночь, словно живой замок, удерживающий свою добычу. — Боже... — Чимин всхлипнул, его лицо залил жар стыда и осознания. — Чонгук! Выйди... немедленно выйди из меня! Он попытался дернуться вперед, толкнуть альфу локтем, но Чонгук лишь сильнее сомкнул руки на его талии, притягивая обратно к своему горячему торсу. Его голос, низкий и утренне-хриплый, прозвучал прямо над ухом: — Лежи смирно, Мини. Мне так удобно. Тепло и... надежно. Я всю ночь чувствовал, как ты пульсируешь вокруг меня. Больше я не допущу, чтобы между нами было хоть какое-то расстояние. — Ты сумасшедший! — Чимин закричал, вцепляясь пальцами в простыни. — Это была ошибка! Слышишь? Я был пьян, я не соображал, что творю! Отпусти меня, это просто гребаная ошибка! Чонгук резко перевернул его на спину, не разрывая контакта, и навис сверху. Его взгляд был абсолютно трезвым, холодным и пугающе решительным. В нем не было ни капли раскаяния. — «Ошибка»? — Чонгук опасно сузил глаза, вглядываясь в заплаканное лицо омеги. — Ошибка — это то, что ты стонал мое имя и просил трахать тебя грубее? Ошибка — это то, как ты сам насаживался на меня в гостиной? Нет, Чимин. Это была не ошибка. Это была правда, которую ты пытался скрывать целый год. Он медленно двинулся внутри него, заставляя Чимина против воли издать тихий, прерывистый стон. — Посмотри на себя, — Чонгук указал на зеркало в шкафу, где было видно их сплетенные тела и шею Чимина, покрытую яркими багровыми пятнами. — Ты помечен мной с головы до пят. Твой запах теперь полностью смешан с моим. Ты можешь кричать сколько угодно, но ты уже никуда не уйдешь. — Я ненавижу тебя! — Чимин ударил его в грудь, но слезы отчаяния уже катились по щекам. — Ненавидь, — Чонгук поймал его руки и прижал их к подушке над головой. — Но делай это здесь, в моей постели. Теперь этот дом — твоя единственная реальность. Я уже распорядился: твои вещи из дома родителей привезут к обеду. Ты больше не флорист, Чимин. Ты — мой омега под замком. Чимин застыл, глядя в потолок. Он понял, что Чонгук не шутит. Ошибка превратилась в пожизненный приговор. Чимин продолжал неистово бить Чонгука по груди, его кулаки оставляли красные пятна на коже альфы. Гнев и стыд смешались в нем, превращаясь в жгучий коктейль. — Ты воспользовался мной! — кричал Чимин, и его голос срывался на хрип. — Ты знал, что я пьян, ты знал, что я не соображаю! Ты просто затащил меня сюда, как зверь! Чонгук даже не шелохнулся под его ударами. Он смотрел на него с ледяным спокойствием, которое пугало больше, чем любая ярость. — Я воспользовался? — Чонгук усмехнулся, и в этой усмешке была горечь. — Чимин-а, ты сам умолял меня не останавливаться. Ты требовал, чтобы я был грубым. Ты кричал, что тебе не хватало этой боли целый год. — Ложь! — Чимин зажмурился. — Я бы никогда... я не мог такого просить у тебя! — Не мог? — Чонгук медленно протянул руку к тумбочке и взял свой телефон. — Я знал, что ты начнешь это утро с отрицания. Ты всегда бежишь от правды, когда она тебе не нравится. Он развернул экран к лицу Чимина и нажал на «плей». Чимин замер. С экрана на него смотрел он сам — с растрепанными волосами, раскрасневшийся, с безумным взглядом. Он видел, как в полумраке гостиной он сам, своими руками, избавлялся от одежды. Он слышал свой собственный голос, надрывный и жадный: «Трахни меня, Чонгук... сильнее... я так скучал, я умирал без тебя...» Видео запечатлело, как он сам оседлал альфу, как его пальцы впивались в плечи Чонгука, требуя большего. Чимин смотрел на это, и ему казалось, что его тошнит от самого себя. Тот парень на видео выглядел одержимым, сломленным и бесконечно влюбленным в своего мучителя. — Выключи... — прошептал Чимин, закрывая лицо руками. — Выключи это сейчас же! — Теперь ты веришь? — Чонгук убрал телефон, но его взгляд продолжал давить. — Ты получил то, чего хотел твой организм, Чимин. Твое тело не умеет лгать так искусно, как твой язык. — Это шантаж! — Чимин резко вскинул голову, в его глазах стояли слезы. — Ты записал это, чтобы держать меня на поводке? Чтобы показывать это моему отцу или Тэхену? Ты монстр, Чонгук! Ты специально это сделал! Чонгук наклонился к нему так близко, что их кончики носов соприкоснулись. Его голос стал опасно тихим: — Мне не нужен шантаж, чтобы удержать тебя. Мне достаточно того, что ты сейчас чувствуешь внутри себя мой узел. Но если ты еще раз посмеешь сказать, что я принудил тебя — я включу это видео на полную громкость, чтобы ты слушал свои стоны до тех пор, пока не признаешь: ты принадлежишь мне по собственной воле. Чимин задрожал, чувствуя, как капкан захлопнулся окончательно. Он был пойман не только стенами этого дома, но и своими собственными словами, записанными на камеру. Чонгук посмотрел на Чимина с пугающей нежностью, которая была страшнее любого гнева. Он видел, как омега дрожит от осознания собственной беспомощности, и это лишь подстегивало его желание окончательно подчинить его себе. — Ты сломаешь меня... — всхлипнул Чимин, пытаясь отползти к изголовью кровати. — Ты просто хочешь превратить меня в свою куклу! — Я хочу вернуть то, что принадлежит мне по праву, — отрезал Чонгук. Он резко схватил Чимина за левую руку и рывком поднес её к лицу омеги. На безымянном пальце Чимина тускло блеснуло массивное кольцо из белого золота с гравировкой внутри. Чимин в ужасе уставился на него — он даже не почувствовал, когда Чонгук надел его. — Что это?! — закричал Чимин, пытаясь сорвать украшение. — Я не согласен! Я никогда не скажу тебе «да»! Сними это немедленно! Чонгук перехватил обе его руки одной ладонью, прижимая их к матрасу над головой Чимина, и навалился всем телом, снова входя в него одним мощным, беспощадным движением. — Твое тело уже сказало «да», — прорычал Чонгук, начиная двигаться в стремительном, жестком ритме. — А кольцо... это просто формальность для остального мира. Чтобы каждый альфа, который посмотрит в твою сторону, знал — ты занят. Навечно. Чимин задохнулся, его крик перешел в надрывный стон. Чонгук не давал ему времени на протесты, он вбивал свои слова вместе с каждым толчком, заставляя Чимина выгибаться и хватать ртом воздух. — Ты... монстр... ах-х! — Чимин зажмурился, чувствуя, как разум снова начинает плыть. — Остановись... — Нет, Мини, — Чонгук наклонился и прикусил мочку его уха, обжигая дыханием. — Теперь я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не забудешь слово «нет». Посмотри на кольцо. Оно сидит идеально. Чонгук вошел до самого конца, заставляя Чимина громко вскрикнуть от смеси боли и острого, невыносимого наслаждения. В этот пиковый момент Чонгук зафиксировал его бедра, глядя прямо в расширенные зрачки омеги. — Ты согласен, Чимин, — властно произнес он, не оставляя места для споров. — Каждым своим стоном, каждым ударом сердца в унисон с моим... ты согласен быть моим мужем. Чимин больше не мог бороться. Его тело, преданное инстинктами и измотанное страстью, обмякло под напором альфы. Он лишь продолжал стонать, пока Чонгук ставил на его коже окончательную печать владения.

***

Неделя превратилась в бесконечный цикл из стонов, жара чужого тела и терпкого запаха мускуса, который теперь, казалось, въелся Чимину под самую кожу. Чонгук был ненасытен. Он брал его на рассвете, в полдень и глубокой ночью, словно пытался наверстать каждый час того года, что они провели в разлуке. Чимин жил в полузабытьи, его мир сузился до размеров этой огромной кровати и властного взгляда альфы. На восьмое утро Чимин проснулся от странного холода внутри. Пелена алкоголя и животной страсти окончательно спала, оставив место пугающей ясности. Он лежал на боку, чувствуя липкую тяжесть между бедер, и внезапно осознал: ни разу. За всю эту безумную неделю Чонгук ни разу не воспользовался защитой. Дрожащими пальцами Чимин коснулся своего живота. Ему показалось, что кожа там стала непривычно чувствительной. Мысль о том, что внутри него прямо сейчас может зарождаться жизнь от человека, который запер его здесь силой, заставила его сердце биться в панике. — Что ты делаешь? — раздался за спиной низкий, довольный голос. Чонгук притянул его к себе, накрывая ладонь Чимина своей широкой ладонью прямо на животе. Он выглядел отдохнувшим и торжествующим, на его губах играла ленивая, сытая улыбка хищника. — Ты... ты кончал в меня сотни раз, — прошептал Чимин, оборачиваясь к нему с ужасом в глазах. — Ты специально это сделал? Без защиты? Чонгук, я же могу забеременеть! — Не «можешь», Мини. Я очень надеюсь, что ты уже носишь моего наследника, — Чонгук нежно поцеловал его в висок, но в его руках чувствовалась железная хватка. — Я хочу детей от тебя. Я хочу, чтобы ты был связан со мной не только этим кольцом, но и кровью. Чтобы ты никогда даже не помыслил о том, чтобы снова сбежать. Чимин резко оттолкнул его руку, вскакивая с кровати, несмотря на дрожь в коленях. — Ты сумасшедший! — выкрикнул он, прикрываясь простыней. — Ты думаешь, ребенок всё исправит? Ты — бабник! Ты изменщик! Весь город знает, скольких омег ты перебрал за этот год, пока я пытался склеить свою жизнь! Я не стану тебе рожать! Я не хочу, чтобы мой ребенок видел, как его отец превращает его мать в пленника! Лицо Чонгука мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, сменившись ледяной маской ярости. Он медленно поднялся с кровати, пугающе красивый в своей наготе. — Изменщик? — он сделал шаг к Чимину, заставляя того попятиться к стене. — Ты веришь слухам больше, чем тому, что я делал с тобой всю эту неделю? Да, в моей постели были другие, но я не помню ни их лиц, ни их запахов. Я искал в них тебя и не находил. Но теперь ты здесь. Он прижал Чимина к стене, нависая над ним всей своей массой. — Ты родишь мне, Чимин. И это не обсуждается. Если понадобится, я запру тебя здесь на все девять месяцев. Я буду сам кормить тебя с ложечки и следить за каждым твоим шагом. Ты станешь отцом моего ребенка, и это будет окончательной точкой в твоих попытках быть «свободным». Чимин стоял перед ним, прижимая простыню к груди, и его колотило от гнева и подступающей тошноты. Взгляд Чонгука, такой собственнический и тяжелый, душил его сильнее, чем стены этого дома. — Тест! — выкрикнул Чимин, и его голос сорвался. — Я требую тест прямо сейчас! И вызови врача, мне нужна экстренная контрацепция. Я не позволю тебе распоряжаться моим телом и моим будущим! Я не буду рожать от человека, которого боюсь! Чонгук замер. Его челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. Он медленно сократил расстояние между ними, пока Чимин не оказался вжатым в холодную стену. Альфа положил ладони по обе стороны от головы Чимина, отрезая все пути к отступлению. — Таблетку? — прорычал Чонгук, и в его глазах вспыхнуло опасное, почти безумное пламя. — Ты хочешь убить моего ребенка еще до того, как мы узнаем, что он там? Ты настолько меня ненавидишь, что готов уничтожить нашу кровь? — Я ненавижу то, что ты делаешь со мной! — Чимин попытался его оттолкнуть, но Чонгук был словно скала. — Ты специально это делаешь, да? — Чонгук резко схватил его за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои черные зрачки. — Ты специально выводишь меня из себя, Мини. Ты знаешь, как я становлюсь неуправляем, когда ты говоришь такие вещи. Ты провоцируешь зверя, а потом плачешь, когда он тебя кусает. Чонгук сорвал с него простыню, оставляя Чимина полностью беззащитным перед своим гневом. Его рука грубо проскользила по животу омеги вниз. — Никаких тестов. Никаких врачей. И уж тем более никаких таблеток, — процедил он, прижимаясь своим пахом к бедру Чимина, демонстрируя, что он снова возбужден. — Если ты так боишься, что одного раза было недостаточно, я позабочусь о том, чтобы у тебя не осталось ни единого шанса промахнуться. Он резко развернул Чимина спиной к себе и прижал лицом к стене, фиксируя его руки за спиной. — Ты хочешь знать правду? — Чонгук прикусил его ухо, обжигая кожу словами. — Ты забеременеешь. Ты выносишь. И ты будешь любить этого ребенка так же сильно, как втайне продолжаешь любить меня, как бы ты ни кричала об обратном. А сейчас я выбью из тебя эти мысли о «контрацепции». Он вошел в него без предупреждения, резко и глубоко, заставляя Чимина вскрикнуть и зайтись в рыданиях. Это не было любовью, это было наказанием за попытку бунта. Чонгук двигался с яростной силой, каждым толчком доказывая, что здесь есть только один хозяин. — Скажи это, — требовал Чонгук, вжимаясь в его спину. — Скажи: «Я рожу тебе, Чонгук». Скажи это! Слова Чимина сорвались с губ тихим, надломленным шепотом, но для Чонгука они прозвучали как победный гимн. Однако омега не собирался сдаваться просто так. В нем кипела ядовитая смесь обиды и желания отомстить за свою слабость, за запертые двери и за это кольцо на пальце. — Я... я рожу тебе, Чонгук... — выдохнул Чимин, вжимаясь лицом в холодную стену, а затем, едва повернув голову, добавил с горькой, вызывающей усмешкой: — Но не думай, что это от любви. Знаешь... тот альфа в баре... у него были такие теплые руки. Он касался меня так, будто я драгоценность, а не твоя собственность. С ним было... хорошо. В спальне словно выкачали весь воздух. Тело Чонгука за спиной Чимина превратилось в кусок раскаленной стали. Хватка на запястьях омеги стала такой сильной, что кости едва не хрустнули. — Что ты сказал? — голос Чонгука упал до утробного, вибрирующего рыка. — Ты сравниваешь меня с тем мусором, который я размазал по полу? — Он хотя бы не запирал меня, — дерзко бросил Чимин, хотя в глазах стояли слезы страха. — Он просто хотел меня. И мне это нравилось. Чонгук окончательно потерял рассудок. Гнев, ревность и собственнический инстинкт вспыхнули с новой, разрушительной силой. — Ты всё делаешь специально! — взревел Чонгук, разворачивая его к себе и подминая под себя на кровати с такой яростью, что матрас жалобно скрипнул. — Ты специально вырываешь мне сердце, чтобы посмотреть, как я буду истекать кровью! Но я не дам тебе этого удовольствия, Мини. Он вошел в него с такой сокрушительной, первобытной силой, что у Чимина потемнело в глазах. Это больше не было похоже на секс — это была кара, клеймление, попытка выжечь из памяти Чимина любое другое прикосновение. Чонгук двигался быстро, беспощадно, вбивая омегу в подушки. — Ты будешь чувствовать только меня! — рычал альфа, кусая его за плечи и шею, оставляя метки поверх уже существующих. — Каждая твоя клетка будет болеть от меня! Тот альфа мертв для тебя, слышишь?! Его больше нет! Есть только я! Чимин зашелся в громких, надрывных стонах. Несмотря на боль и гнев, его тело предательски отозвалось на эту грубость. В порыве какого-то безумного экстаза он обхватил шею Чонгука руками, притягивая его ближе, и начал стонать прямо ему в губы, отвечая на эту ярость своей собственной. Его пальцы впились в спину альфы, оставляя глубокие царапины. Они сплелись в этом яростном акте, ненавидя и желая друг друга до дрожи. Чимин понимал, что он играет с огнем, а Чонгук понимал, что этот омега — его личный ад, из которого он никогда не захочет выйти. Через час, когда всё затихло и Чимин лежал в полном изнеможении, Чонгук прошептал: — Ты доиграешься, Мини. Однажды я просто прикую тебя к этой кровати, чтобы ты даже дышать не смел без моего разрешения. Чонгук не стал тянуть. Слова Чимина о другом альфе, пусть даже сказанные назло, стали последней каплей. Чонгук понял: пока вокруг есть люди, бары, друзья или родители, Чимин будет пытаться вырваться. Ему нужна была полная, абсолютная изоляция. — Мы уезжаем, — отрезал Чонгук, застегивая рубашку и даже не глядя на Чимина, который дрожал на измятых простынях. — На мой остров. Там только океан, дом и мы. — Что?! — Чимин резко сел, кутаясь в одеяло. — Ты с ума сошел? А как же мои родители? Моя мама... она же с ума сойдет от беспокойства! Они не позволят тебе просто забрать меня! Чонгук обернулся, и в его глазах блеснула холодная, стальная уверенность. — Они всё знают, Чимин-а. Я позвонил твоему отцу и сказал, что нам нужен «медовый месяц», чтобы наладить отношения после твоего... побега. Он согласился, что тебе нужно успокоиться под моим присмотром. — Он не мог... — прошептал Чимин, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Ты их запугал? Или купил? — Это неважно, — Чонгук подошел и рывком поднял его на руки. — Важно только то, что ближайшие месяцы ты будешь видеть только меня. Перелет на частном самолете, затем катер — и вот они оказались на клочке суши посреди бескрайней синевы. Вилла была роскошной, но для Чимина она выглядела как золотая клетка. Здесь не было ни интернета, ни сотовой связи, ни охраны — только автоматизированная система жизнеобеспечения и тишина, от которой звенело в ушах. Чимин выбежал на террасу и закричал, глядя на пустой горизонт: — Ты понимаешь, что ты делаешь?! Мы здесь с ума сойдем! Только ты и я... это же безумие! Ты превращаешь меня в своего раба! Здесь даже позвать на помощь некого! Чонгук подошел сзади и обнял его за талию, вдыхая запах волос, который на морском воздухе стал еще слаще. — Здесь нам не нужна помощь, Мини, — спокойно ответил он. — Нам никто не помешает. Ты не сможешь сбежать в бар, не сможешь позвонить Джину, не сможешь даже подумать о другом альфе. Здесь ты будешь принадлежать мне 24 часа в сутки. — Я возненавижу тебя еще сильнее, — Чимин обернулся, его глаза были полны слез и ярости. — В этой тишине я буду только и делать, что проклинать твое имя! Чонгук лишь сильнее прижал его к себе, его рука опустилась на живот Чимина, напоминая о главной цели этой поездки. — Ненавидь. У тебя будет много времени для этого. Но в перерывах между своей ненавистью ты будешь вынашивать нашего ребенка и спать в моих руках. Тишина научит тебя слушать только мой голос. Чимин смотрел на бескрайнюю воду и понимал: Чонгук действительно готов разрушить их обоих, лишь бы обладать им единолично.

***

Прошло всего три дня, но на этом изолированном острове время тянулось иначе. Без связи с внешним миром, без голосов друзей и осуждающих взглядов родителей, реальность Чимина начала сужаться до одной-единственной точка.— Чонгука. Его запах, его голос, его руки стали единственным, что давало ощущение жизни. В спальне с панорамными окнами на океан, под шум прибоя, Чимин снова оказался под ним. Но на этот раз он не бился в истерике. Его тело, измотанное постоянной близостью, начало сдаваться. Когда Чонгук медленно и глубоко входил в него, Чимин внезапно всхлипнул и сам обвил ногами его талию, прижимаясь ближе, ища тепла в человеке, который его пленил. — Чонгук-а… — бредил Чимин, задыхаясь от близости. — Кажется, я схожу с ума… Почему мне так хорошо с тобой? Я должен тебя ненавидеть, но я… я, кажется, снова влюбляюсь в своего мучителя. Чонгук остановился, глядя сверху вниз на раскрасневшееся, влажное от слез лицо Чимина. Он провел большим пальцем по его нижней губе, и в его взгляде промелькнуло триумфальное превосходство. — «Влюбляешься снова»? — Чонгук хрипло рассмеялся, продолжая мерно и глубоко двигаться внутри. — Мини, ты никогда не переставал меня любить. Ты просто играл в независимость. Ты забыл, как в свои шестнадцать караулил меня у офиса? Как заглядывал в глаза каждому сотруднику и заявлял: «Чон Чонгук — мой альфа, и я его омега»? Ты бегал за мной хвостиком, умоляя уделить тебе хоть минуту. — Замолчи! — Чимин вскрикнул, его лицо вспыхнуло не то от стыда, не то от ярости. — Хватит фантазировать! Этого не было! Ты всё перевернул! — Правда колется? — Чонгук прикусил его ключицу. — Ты был одержим мной с самого детства. — Ложь! — Чимин ударил его по плечу, выгибаясь под ним. — Это ты… ты всегда следил за мной! Ты подкупил моих родителей, чтобы они отдали меня тебе! Это ты бегал за мной целый год, пока я скрывался! Ты и сейчас бегаешь, заперев меня на этом чертовом острове, потому что боишься, что без замков я на тебя даже не посмотрю! Ты — мой похититель, Чонгук, а не мой принц! Чонгук резко перехватил его руки и прижал их к кровати, усиливая темп. Его голос стал жестким, вибрирующим от страсти: — Пусть так. Пусть я бегаю за тобой. Но посмотри, где мы сейчас? Ты подо мной, на моем острове, с моим кольцом и, возможно, с моим ребенком внутри. Бегаю я или ты — неважно. Важно то, что в этой игре победил я. Чимин хотел что-то возразить, но новый толчок выбил из него лишь громкий, прерывистый стон. Он зажмурился, понимая, что Чонгук прав в одном: как бы сильно он ни кричал о своей ненависти, его тело и его сердце уже давно сдались этому человеку.

***

Прошло еще несколько дней. Чимин стоял у плиты на кухне их роскошной виллы, пытаясь сосредоточиться на готовке, но его движения были медленными, почти механическими. На нем была только легкая рубашка Чонгука, которая едва прикрывала бедра, и каждый раз, когда он поворачивался, из-под ткани виднелись яркие, заживающие и совсем свежие отметины — багровые следы на шее, плечах и бедрах. Чонгук сидел за столом, не сводя с него тяжелого, собственнического взгляда. Он любовался этой картиной: Чимин в его доме, в его одежде, помеченный его клеймами. — Ты даже не представляешь, как красиво это выглядит, — хрипло произнес Чонгук, указывая на ключицы Чимина, усыпанные засосами. — Всё это тело в моих метках. Оно кричит о том, что ты мой. Я так скучал по этому моменту... Весь тот год, что мы были в разлуке, я только и представлял, как верну тебя на эту кухню и в свою постель. Чимин замер, сжимая в руке лопатку. Боль, которую он прятал за стокгольмским синдромом и пьяным туманом, снова кольнула в сердце. — Скучал? — тихо переспросил Чимин, не оборачиваясь. — Если ты так скучал, Чонгук... почему ты изменял мне? Зачем ты пускал в нашу постель других, пока я рыдал в подушку в доме родителей? Ты разрушил нас своими изменами еще до того, как я ушел. Чонгук встал и медленно подошел к нему со спины, обхватывая за талию и вжимаясь грудью в спину омеги. Он уткнулся носом в изгиб шеи Чимина, вдыхая родной запах. — Это была ошибка, Мини, — прошептал Чонгук, и в его голосе впервые прозвучала искренняя горечь. — Ужасная, непростительная ошибка. Когда ты бросил меня, когда ушел, хлопнув дверью... я потерял контроль. Я всё ломал в этом доме, я крушил мебель, я ненавидел весь мир за то, что ты смог жить без меня. Он сильнее сжал руки на животе Чимина. — Те другие омеги... они были попыткой забыться. Я пытался вытравить твой запах из своей памяти их дешевыми духами, но становилось только хуже. Каждый раз, закрывая глаза, я понимал, что ошибся по-крупному. Весь этот год был для меня пыткой. Я засыпал с твоим именем на губах и просыпался с ненавистью к самому себе. Я искал тебя в каждом прохожем, и когда нашел — поклялся, что больше не допущу этой грязи. Чимин почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Он ненавидел себя за то, что верит ему, и за то, что его сердце всё еще трепещет от этой больной близости. — Ты думаешь, одного «прости» достаточно? — Чимин обернулся в его руках, глядя в темные глаза альфы. — Ты запер меня здесь, ты лишил меня связи с миром... Ты хочешь, чтобы я просто забыл всю ту боль, что ты мне причинил своими похождениями? — Я не прошу забыть, — Чонгук накрыл его губы своими в коротком, но властном поцелуе. — Я прошу тебя просто быть рядом. Я искуплю это, Чимин. Каждым своим вдохом, каждой секундой здесь. Ты выносишь нашего ребенка, и это станет нашим новым началом. Теперь в моей жизни есть только один омега. И он сейчас стоит в моих руках. Чимин задрожал. Слова Чонгука о его боли и годе пыток прозвучали так надрывно, что стена льда, которую омега строил вокруг своего сердца, окончательно рухнула. Он медленно поднял руки и впервые за это время обнял Чонгука сам, крепко вцепляясь в его спину. Он уткнулся лицом в его плечо, впитывая тепло, которое так долго пытался отрицать. — Если ты сделаешь это снова… — прошептал Чимин, и его голос сорвался. — Если я узнаю хотя бы об одном запахе другой на твоей коже… Я не просто уйду. Я заберу ребенка и спрячусь так, что ты не найдешь нас даже за сто лет. Я выйду замуж за другого альфу, и я заставлю тебя стоять в центре церкви на нашей свадьбе, чтобы ты видел, как я принадлежу другому. Я уничтожу тебя этим, Чонгук. Чонгук резко отстранился, его глаза потемнели от мгновенно вспыхнувшей ярости. Он сжал плечи Чимина так, что тот охнул. — Чтобы я больше не слышал о «других альфах» в твоих мозгах, Чимин! — прорычал он. — Даже не смей шутить о таком. Ни один альфа не прикоснется к тебе, пока я дышу. Я вырежу любого, кто просто посмотрит в твою сторону. Чимин сглотнул, глядя на его безумный взгляд, и внезапно вспомнил ту самую причину своего ухода. — Раз ты такой собственник… что ты сделал с ними? — тихо спросил Чимин. — С теми, с кем был этот год? Особенно с той секретаршей… которая присылала мне ваши фотографии. Она звонила мне, Чонгук. Она говорила, какой ты властный в постели, как ты забываешь обо мне, когда она рядом. Она смеялась мне в трубку. Лицо Чонгука исказилось в хищном оскале. Он отошел к окну, глядя на океан, и его голос стал ледяным, от него веяло смертью. — Она думала, что если я использую её тело, чтобы заглушить боль, она получила власть надо мной. Она решила, что может трогать то, что принадлежит тебе. — Он обернулся, и его взгляд был пустым. — Она больше не работает секретарем. И вообще нигде не работает. Я позаботился о том, чтобы она навсегда исчезла из этого города. Её язык, который наговорил тебе столько гадостей, и её руки, которые отправляли те фото… они больше никого не побеспокоят. Я стер её из жизни так же легко, как стирают пыль со стола. Чимин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что Чонгук жесток, но осознание того, что альфа буквально уничтожил человека из-за него, пугало. — Ты… ты убил её? — прошептал Чимин, отступая на шаг. Чонгук подошел к нему вплотную, нежно коснувшись его щеки окровавленными в прошлом костяшками. — Я сделал так, чтобы она больше не существовала для этого мира. Это всё, что тебе нужно знать. Любой, кто попытается встать между нами или причинить тебе боль, закончит так же. Даже если это будет омега, с которой я совершил ошибку. Ты — единственная ценность, Чимин. Остальные — просто мусор под ногами. Чонгук притянул его к себе и поцеловал в лоб, словно благословляя на вечную верность. — А теперь забудь о ней. Думай о том, что внутри тебя. Наш ребенок не должен чувствовать твой страх. Чимин нервно рассмеялся, хотя в его глазах всё еще дрожал страх после рассказа Чонгука о судьбе секретарши. Он попытался оттолкнуть альфу, упираясь ладонями в его твердую грудь. — Какой еще ребенок, Чонгук? — голос Чимина дрожал. — Еще слишком рано... Прошла всего неделя.Я не готов, слышишь? Нельзя просто так запереть человека и заставить его рожать! Чонгук даже не слушал его возражения. На его лице играла та самая пугающая, властная улыбка, которая всегда означала, что спорить бесполезно. Он легко, словно Чимин ничего не весил, подхватил его на руки, заставляя омегу инстинктивно обхватить его шею. — Для меня — в самый раз, — прошептал Чонгук, обжигая дыханием ухо Чимина. — Я ждал этого слишком долго. Он вышел через стеклянные двери на широкую веранду. Порыв соленого морского ветра ударил им в лица, а шум прибоя заглушил протестующий вскрик Чимина. Чонгук поставил его у перил, разворачивая спиной к себе, так чтобы перед глазами омеги было только бескрайнее синее море и заходящее солнце. — Смотри на горизонт, Мини, — Чонгук прижался к нему всем телом, рывком задирая его рубашку. — Здесь нас никто не увидит. Только ты, я и океан. — Чонгук, нет... на улице? — Чимин вцепился пальцами в деревянные перила, чувствуя, как колено альфы настойчиво раздвигает его ноги. — Я сейчас трахну тебя здесь, прямо под этим небом, — Чонгук вошел в него одним резким, глубоким движением, заставляя Чимина выгнуться и застонать, перекрывая шум волн. — И я буду кончать в тебя сотни раз, пока каждая твоя клетка не пропитается мной. Я сделаю всё, чтобы внутри тебя забилось маленькое сердце. Ты будешь носить мою фамилию и моего наследника. Чонгук двигался мощно и размеренно, задавая ритм, от которого у Чимина кружилась голова. Омега закинул голову назад, на плечо Чонгука, теряясь в ощущениях. Наслаждение, смешанное с обреченностью, накрывало его как штормовая волна. — Скажи, что ты хочешь этого так же сильно, как я, — требовал Чонгук, кусая его за плечо и оставляя новую метку на виду у всего мира. — Скажи, что ты хочешь быть наполненным мной. Чимин не мог ответить словами — из его горла вырывались только рваные стоны. Он смотрел на море и понимал, что этот остров стал его личным раем и адом одновременно, и что Чонгук действительно не остановится, пока не добьется своего. Шум прибоя и яростные толчки Чонгука слились для Чимина в единый гул. Воздух на веранде казался слишком разреженным, а каждое движение альфы — электрическим разрядом, прошивающим всё тело насквозь. Под напором этой первобытной страсти и властного шепота Чонгука, последние барьеры в сознании омеги рухнули. Чимин сильнее вцепился в перила, его пальцы побелели, а спина выгнулась в невероятном напряжении. Разум окончательно сдался телу. — Да... — сорвалось с его губ вместе с хриплым стоном. — Сделай это... Чонгук-а, наполни меня... Я хочу... хочу твоего ребенка! Пожалуйста! Этот возглас стал для Чонгука сигналом к окончательной победе. Он рыкнул, перехватывая Чимина за талию и вбиваясь в него до самого предела, отдавая всё своё естество, всю свою одержимость. Наслаждение было таким острым и сокрушительным, что Чимин почувствовал, как мир перед глазами вспыхнул белым светом. Сердце сделало безумный кульбит, в ушах зазвенело, и ноги омеги подкосились. На пике мощнейшего оргазма сознание Чимина просто выключилось. Его тело обмякло, и он бы рухнул на доски веранды, если бы Чонгук не подхватил его в последний момент. Альфа тяжело дышал, прижимая к себе бессознательное, податливое тело омеги. Он стоял на веранде под лунным светом, чувствуя, как внутри Чимина пульсирует его жизнь. На губах Чонгука застыла торжествующая, почти хищная улыбка. — Мой... — прошептал он в тишину ночи. — Теперь точно мой. Он бережно поднял Чимина на руки, прикрывая его наготу полами своей рубашки, и занес обратно в дом. Уложив его в постель, Чонгук не отстранился. Он лег рядом, переплетая их ноги и прижимая ладонь к животу Чимина, словно уже чувствуя там новую жизнь.

***

Чимин пришел в себя под утро от мягкого солнечного света. Голова была тяжелой, а тело — как будто не своим. Он попытался пошевелиться и почувствовал рядом тепло. Чонгук лежал рядом, не сводя с него глаз, в которых теперь светилась странная, пугающая нежность. — Доброе утро, папочка, — негромко произнес Чонгук, поглаживая Чимина по бедру. Чимин вспомнил свои ночные крики и мольбы о ребенке, и его лицо мгновенно залила краска стыда. Стыд обжег Чимина изнутри сильнее, чем утреннее солнце. Слова, которые он выкрикивал ночью на веранде, эхом отдавались в голове, заставляя его сердце сжиматься от ужаса. Он хотел ответить Чонгуку, огрызнуться, защитить остатки своей гордости, но внезапный спазм в желудке перечеркнул все планы. — Помолчи... просто замолчи, — прохрипел Чимин, бледнея на глазах. Он резко дернулся, пытаясь добежать до ванной, но ноги, ватные после бессонной ночи, подкосились. Чимин рухнул бы прямо на пол, если бы Чонгук, чей инстинкт теперь был обострен до предела, не перехватил его в падении. — Тише, Мини, я держу, — прошептал альфа, прижимая его к себе. Чимина вывернуло прямо на дорогую шелковую рубашку Чонгука. Его тело сотрясалось от рвотных позывов, силы окончательно покинули его, и он обмяк в руках своего похитителя, тяжело и часто дыша. Ему было невыносимо плохо, во рту стоял кислый привкус, а перед глазами плыли темные пятна. Чонгук даже не поморщился от того, что его одежда испорчена. Напротив, он смотрел на бледного, дрожащего Чимина с каким-то благоговейным восторгом. Он бережно прижал омегу к груди, игнорируя запах рвоты, и на его губах расцвела торжествующая, почти безумная улыбка. — Получилось... — выдохнул Чонгук, поглаживая Чимина по спутанным волосам. — Слышишь, Мини? Мой маленький, сильный мальчик... У нас получилось с первого раза. Ты уже носишь его. — Нет... — простонал Чимин, закрывая глаза. — Это просто... яд... ты отравил меня своей одержимостью... — Это не яд, это жизнь, — Чонгук подхватил его на руки и понес обратно в кровать, словно величайшую драгоценность в мире. — Теперь всё изменится. Ты больше не будешь готовить, не будешь убирать. Ты будешь только есть, спать и расти. Я не спущу с тебя глаз ни на секунду. Он уложил Чимина на свежие простыни, быстро скинул испачканную рубашку и прилег рядом, накрывая живот омеги своей большой, горячей ладонью. — Ты больше не принадлежишь себе, Чимин. Ты — сосуд для моего продолжения. И я уничтожу любого, кто посмеет тебя потревожить. Даже если этим «кем-то» будешь ты сам со своими мыслями о побеге.

***

Чонгук действительно вел себя как человек, окончательно потерявший связь с реальностью. Его радость была пугающей, граничащей с безумием. Он не стал ждать врачей или анализов крови — он хотел подтверждения здесь и сейчас. Он буквально ворвался в спальню, сжимая в руках несколько пачек тестов самых разных марок, которые, видимо, были заготовлены заранее и спрятаны в его тайниках. — Давай, Мини, — Чонгук подхватил ослабевшего Чимина на руки, не обращая внимания на его слабые попытки оттолкнуться. — Мы должны знать наверняка. Все пять тестов покажут одно и то же, я чувствую это. Он занес его в ванную и, несмотря на протесты, заставил сделать всё необходимое. Чонгук не выходил, он стоял рядом, тяжело дыша и впиваясь взглядом в белые пластиковые полоски, раскложенные на мраморной столешнице, словно от этого зависела его жизнь. — Ты сумасшедший... — Чимин сидел на краю ванны, обхватив себя руками и дрожа всем телом. — Ты понимаешь, как ты выглядишь со стороны? Психушка по тебе плачет, Чонгук! Ты запер меня, ты радуешься моей болезни... Ты маньяк! — Пусть маньяк, — безумно улыбнулся Чонгук, не отрывая глаз от тестов. — Но я маньяк, который скоро станет отцом твоего ребенка. Минуты ожидания казались вечностью. И вот, одна за другой, на каждом из тестов начали проявляться две ярко-алые полоски. На всех пяти. Сомнений больше не осталось. Чонгук издал звук, похожий на победный клич и стон облегчения одновременно. Он упал на колени перед Чимином, обхватывая его бедра и прижимаясь лицом к еще плоскому животу омеги. — Есть... Боже, Чимин, там правда мой ребенок... — его голос дрожал от неконтролируемых эмоций. — Ты подаришь мне наследника. Теперь ты привязан ко мне навсегда. Никакой суд, никакой закон, никакой Тэхен не заберет тебя у меня, когда ты носишь мою плоть и кровь. Чимин смотрел на эти две полоски, и внутри него всё похолодело. Это был приговор. Окончательный и обжалованию не подлежащий. Он чувствовал, как горячие губы Чонгука покрывают его живот поцелуями, и понимал: из этого плена выхода больше нет.

***

Прошло 3 месяца. Живот Чимина начал заметно округляться. Чонгук стал еще более одержимым: он нанял повара и врача, которые жили в отдельном домике на острове, но никому не позволял прикасаться к Чимину, кроме него самого. Он сам проверял температуру воды в его ванне, сам выбирал ему одежду — только самую мягкую и дорогую. Осознав, что его положение теперь дает ему безграничную власть над Чонгуком, Чимин решил сменить тактику. Если он не может сбежать из этой золотой клетки, он превратит жизнь своего похитителя в бесконечный квест по выполнению его капризов. Омежьи инстинкты на фоне беременности начали проявляться со страшной силой. Чимин стащил со всего дома самые мягкие кашемировые пледы, шелковые подушки и даже несколько рубашек Чонгука, которые еще сохранили запах альфы, и соорудил в центре огромной гостиной настоящее «гнездо». Чонгук зашел в комнату, неся поднос с полезным завтраком, но замер на пороге. Чимин сидел в центре своего мягкого укрепления, обложившись подушками, и смотрел на него исподлобья. — Стой там! — приказал Чимин, выставляя руку вперед. — Не смей заходить в гнездо. От тебя пахнет... слишком сильно. У меня от твоего запаха голова кружится. Чонгук замер, его глаза вспыхнули от смеси умиления и покорности. Вид его омеги, строящего гнездо для их ребенка, вышибал из него всю жестокость. — Мини, я просто принес поесть... — Я не буду это есть! — капризно отрезал Чимин. — Я хочу клубнику, но чтобы она была обмокнута в острый соус чили. И еще... я хочу те пирожные из кондитерской в Сеуле. Те самые, с заварным кремом и морской солью. — Чимин, мы на острове в сотнях миль от Сеула, — мягко заметил Чонгук, ставя поднос на столик. — Мне плевать! — Чимин демонстративно отвернулся и зарылся носом в подушки. — Ребенок хочет именно это. И еще я хочу, чтобы ты принес мне холодный арбуз, нарезанный ровными кубиками, и... свалил отсюда. Ты меня раздражаешь. Иди и добывай еду, если ты такой великий альфа. Чонгук не разозлился. Напротив, он медленно подошел к краю «гнезда», опускаясь на колено, чтобы быть на одном уровне с Чимином. На его губах играла нежная, почти фанатичная улыбка. Он видел, что Чимин манипулирует им, что он пытается «насолить», заставляя его гонять вертолеты ради пирожных, но это лишь доставляло ему удовольствие. — Всё, что захочешь, душа моя, — прошептал Чонгук, протягивая руку, чтобы коснуться кончиков пальцев Чимина. — Клубника с чили, пирожные из Сеула... Через три часа всё будет здесь. Я подниму в воздух личный джет и отправлю катер, если тебе это нужно. Он поднялся, поправляя рубашку, и посмотрел на Чимина с такой любовью, что у того по спине пробежал холодок. — Я на всё готов ради тебя и нашего наследника. Требуй чего угодно. Изматывай меня своими капризами. Пока ты в этом гнезде и носишь моего ребенка — я твой самый преданный раб. Чонгук вышел, уже отдавая приказы по телефону, а Чимин остался в своем мягком убежище. Он чувствовал победу, но в то же время понимал: чем больше Чонгук для него делает, тем крепче затягиваются цепи этой странной, болезненной любви. Прошло несколько часов. Чонгук действительно доставил всё, что просил Чимин. Чимин сидел на полу, в самом центре своего импровизированного гнезда из пледов, и капризно дул губы. Ему доставляло почти физическое удовольствие видеть, как могущественный и пугающий Чон Чонгук покорно сносит его причуды. — Я не лягу на кровать, — отрезал Чимин, скрестив руки на груди. — Там слишком мягко, меня тошнит от этого запаха кондиционера для белья. Я буду спать здесь, на паркете. И ты ляжешь рядом. Будешь охранять меня всю ночь, как верный пес. Чонгук, который только что организовал доставку десертов через полстраны, лишь молча кивнул. Он снял шелковый пиджак, отбросил его в сторону и без единого слова протеста лег прямо на твердый, холодный пол рядом с Чимином. Его огромное тело едва умещалось на свободном пространстве, но взгляд оставался преданным и нежным. — Как прикажешь, Мини, — выдохнул он, подкладывая руку под голову. — И не молчи! — Чимин придвинулся ближе, чувствуя исходящее от альфы тепло. — Спой мне ту колыбельную... Помнишь? Когда мне было шестнадцать, и я плакал из-за проваленного экзамена, ты пел её мне в саду. И расскажи... расскажи, как мы встретились. Я хочу услышать твою версию. Хочу знать, когда ты решил, что имеешь право сломать мою жизнь. Чонгук прикрыл глаза, и его низкий, бархатный голос заполнил тишину комнаты. Он начал напевать ту самую старую мелодию, которую Чимин почти забыл — тихую, убаюкивающую, пахнущую детством и первой любовью. От этого звука внутри у Чимина всё задрожало. — Мы встретились на приеме у твоего отца, — заговорил Чонгук, не переставая гладить Чимина по руке. — Тебе было всего пятнадцать, ты был в белом костюме и выглядел как маленький ангел, который случайно попал в логово к волкам. Ты стоял у фонтана и пытался поймать ладонью капли воды. Я увидел тебя и... мир просто перестал существовать. Чонгук открыл глаза, и в них отразился лунный свет. — Ты тогда подошел ко мне первым. Не испугался моего взгляда, как все остальные. Ты протянул мне цветок, сорванный с клумбы, и сказал: «Вы выглядите очень грустным, господин Чон». В тот момент я понял, что ни один другой омега никогда не коснется моей души. Я решил, что ты будешь моим, еще тогда. Я ждал годы, пока ты повзрослеешь. Я бегал за тобой, я следил за каждым твоим шагом... Ты думаешь, я сломал твою жизнь? Нет, Чимин. Я просто строил для нас единственную возможную реальность, где мы вместе. Чимин слушал, и его дыхание становилось всё более неровным. Прошлое казалось таким далеким и в то же время таким болезненно близким. — Ты был одержим мной с самого начала, — прошептал Чимин, чувствуя, как веки тяжелеют под звуки колыбельной. — Я был и остаюсь одержим, — подтвердил Чонгук, притягивая Чимина к себе и укрывая его краем своего пледа. — Спи, папочка. Я никуда не уйду. Я буду здесь, на этом полу, охранять твой сон и нашего ребенка. Чимин заснул, уткнувшись носом в шею Чонгука, а альфа всю ночь не смыкал глаз, прислушиваясь к его ровному дыханию и чувствуя, как паркет холодит спину. Ему было всё равно на неудобства — он наконец-то получил то, о чем мечтал с того самого дня у фонтана.

***

Прошло два месяца в их добровольно-принудительном изгнании. Беременность Чимина развивалась стремительно — из-за особенностей организма омеги или из-за того, с каким фанатизмом Чонгук его опекал, живот округлился очень быстро, становясь тяжелым и аккуратным. Чимин окончательно вошел в роль капризного и властного хозяина положения. Он знал: сейчас Чонгук не просто его альфа, он — его раб, готовый на всё ради комфорта папы и малыша. Чимин изводил его требованиями среди ночи, заставлял делать массаж ног часами и менять меню по пять раз в день. Но самым горячим проявлением его капризов стала внезапная, обостренная гормонами страсть. Утром, когда первые лучи солнца едва коснулись террасы, Чимин, не дожидаясь пробуждения Чонгука, сам взобрался на него сверху. Его большой живот уютно устроился между ними, а сам Чимин, тяжело дыша, начал медленно двигаться. — Чонгук-а... просыпайся, — прошептал он, кусая губы и выгибая спину. — Малыш сегодня очень активный. Он толкается... Слышишь? Он хочет, чтобы папа был грубым. Не смей жалеть меня только потому, что я беременный. Чонгук проснулся мгновенно. Его руки тут же легли на бедра Чимина, надежно фиксируя его. Он чувствовал, как внутри омеги действительно происходила жизнь — легкие, настойчивые толчки ребенка в ладонь, когда он касался живота. Это сводило его с ума от нежности и возбуждения одновременно. — Ты сведешь меня в могилу, Мини... — выдохнул Чонгук, приподнимаясь на локтях и поддаваясь навстречу движениям Чимина. — Ты уверен? Доктор говорил быть осторожнее... — Плевать на доктора! — Чимин капризно вскрикнул, ускоряя темп. — Я хочу чувствовать тебя. Сделай это для нас. Чонгук больше не сдерживался. Он перехватил инициативу, двигаясь мощно, но при этом оберегая живот Чимина своими ладонями. Это было странное сочетание животной страсти и невероятной заботы. В моменты, когда Чимин вскрикивал от удовольствия, Чонгук покрывал его лицо поцелуями, шепча слова, которые раньше никогда бы не произнес вслух. — Я люблю тебя... Боже, Чимин, я безумно тебя люблю, — Чонгук зарылся носом в его шею, чувствуя, как малыш снова пинается прямо в его пах через стенку живота. — Спасибо... спасибо тебе за это счастье. Я не заслужил тебя, не заслужил этого ребенка, но я никогда — слышишь? — никогда вас не отпущу. Чимин стонал, прижимаясь к нему, и в этот момент все его манипуляции и обиды отступили. В этой тесной, интимной связи на острове они действительно стали единым целым. — Еще... — требовал Чимин, чувствуя, как внутри него всё сжимается от наслаждения. — Не останавливайся... Чимин лежал в кольце рук Чонгука, чувствуя, как губы альфы нежно и собственнически проходятся по старым и новым меткам на его шее. Живот ощутимо мешал плотному объятию, но это лишь добавляло моменту интимности. Чимин прикрыл глаза, наслаждаясь своей властью. Он знал, что сейчас — идеальное время для новой проверки Чонгука на прочность. — Чонгук-а… — капризно протянул Чимин, слегка отталкивая его лицо от своей шеи. — Перестань. Мне скучно. И я… я ужасно хочу кое-что. Чонгук замер, его взгляд моментально сфокусировался на лице омеги. В этих глазах была готовность сорваться с места в ту же секунду. — Что угодно, Мини. Только скажи. Клубнику? Мороженое? — Нет, — Чимин хитро прищурился. — Я хочу те самые традиционные медовые пирожные «Якква», которые делает одна старушка на окраине Пусана. Ты же помнишь, мы ели их в ту зиму, когда еще были счастливы? Я хочу именно их. Но… — Чимин провел пальчиком по губам Чонгука, — я не хочу, чтобы их привез курьер или охрана. Я хочу, чтобы ты сам за ними поехал. Чтобы ты привез их мне еще теплыми. Чонгук на мгновение застыл. Пусан был далеко. Это означало оставить Чимина одного на острове на несколько часов, доверив его только камерам и автоматике. Его внутренний собственник взвыл от одной мысли о разлуке. — Чимин, это займет минимум пять часов на джете и вертолете… Я не могу оставить тебя на таком сроке одного. — Значит, ты не так уж сильно любишь меня и малыша? — Чимин обиженно надул губы и отвернулся, демонстративно прижимая руки к животу. — Малыш так пинается, ему не хватает сладкого… А отец даже не может съездить за пирожными. Ты только и можешь, что запирать меня, а как дело доходит до настоящей заботы… Это был удар ниже пояса. Чонгук тяжело выдохнул, чувствуя, как его решимость тает под натиском этого капризного тона. — Хорошо, — процедил Чонгук, поднимаясь с кровати и уже на ходу доставая телефон. — Я полечу сам. Но если ты хоть на шаг выйдешь из этой комнаты… если я увижу по камерам, что ты плачешь… — Просто привези сладости, Чонгук-и, — сладко улыбнулся Чимин, уже предвкушая несколько часов тишины и свободы от его удушающей опеки. Чонгук быстро оделся, еще раз поцеловал Чимина в лоб и в округлившийся живот, шепча: «Папа скоро вернется, веди себя хорошо». Когда звук удаляющегося вертолета стих, Чимин наконец-то выдохнул. Он добился своего: самый влиятельный альфа города отправился выполнять поручение «курьера» через полстраны. Как только звук вертолета окончательно растворился в шуме прибоя, тишина навалилась на Чимина тяжелым грузом. Он ожидал почувствовать триумф, но вместо этого по коже пробежал холодок. Огромная вилла вдруг показалась пустой и зловещей. Ведомый инстинктом омеги, ищущего защиты, он забрел в гардеробную Чонгука. Запах альфы — терпкий, древесный, до боли знакомый — окутал его, принося странное успокоение. Чимин натянул на себя огромную черную толстовку Чонгука, которая едва сошлась на округлившемся животе, и его любимые спортивные штаны. Утонув в чужой одежде, он свернулся калачиком прямо на диване в гардеробной и провалился в тяжелый сон. Его разбудил не рокот вертолета, а шум множества голосов и чьи-то нежные прикосновения. — Чимин-а! Боже мой, сынок! — Раздался всхлип матери. Чимин открыл глаза и остолбенел. В комнате были его родители и старший брат. Они смотрели на него с ужасом и болью, видя его изменившееся тело и россыпь меток на шее. — Мы наконец-то нашли тебя! — Брат Чимина прижал его к себе, его глаза горели яростью. — Это чудовище... он запер тебя здесь? Он сделал это с тобой насильно? — Мама... папа... — Чимин растерянно прижал руки к животу, чувствуя, как малыш внутри затрепетал от общего напряжения. — Как вы здесь... — Мы наняли детективов, мы подняли всех на ноги! — Кричал отец. — Мы забираем тебя сейчас же. Этот маньяк ответит за похищение и за то, что обрюхатил тебя, заперев как зверька! В этот момент на пороге дома появился Чонгук. В руках он сжимал заветную коробку с пирожными из Пусана, ради которых пролетел сотни миль. Его лицо, поначалу светящееся нежностью, мгновенно превратилось в маску ледяной ярости, когда он увидел толпу людей в своем святилище. — Уйдите от него, — низкий, вибрирующий голос Чонгука заставил окна задрожать. Родители Чимина встали живой стеной перед диваном, закрывая собой омегу. — Похититель! Насильник! — Брат Чимина сделал шаг вперед, почти выплевывая слова в лицо Чонгуку. — Ты думал, что если обрюхатишь его, то мы отдадим его тебе? Ты — изгой, Чонгук! Ты — монстр, который воспользовался его слабостью! Чимин едет домой, а ты сгниешь в тюрьме! Чонгук посмотрел на Чимина поверх голов его родственников. В его взгляде не было страха перед законом — там была только дикая, первобытная боль от возможной потери. Он сжал коробку со сладостями так, что картон хрустнул. — Чимин... — позвал он, и в этом голосе была мольба, смешанная с угрозой. — Скажи им. Скажи им, что ты сам просил меня остаться. Скажи, чью одежду ты сейчас носишь. Родители Чимина обернулись к сыну, ожидая, что он бросится к ним под защиту, но Чимин замер, вцепившись пальцами в ткань толстовки Чонгука. Ситуация накалилась до предела. Чинхо, старший брат Чимина, выхватил пистолет и направил его прямо в грудь Чонгука. Его руки дрожали от ярости, а палец замер на спусковом крючке. — Отойди от него, ублюдок! — прорычал Чинхо. — Если ты сделаешь еще хоть шаг к моему брату, я вышибу тебе мозги. Ты больше никогда к нему не прикоснешься! Чонгук даже не моргнул. Он смотрел на дуло пистолета с полным безразличием к собственной жизни, его волновал только Чимин, который съежился на диване в его огромной толстовке. — Стреляй, если кишка не тонка, — ледяным тоном отозвался Чонгук. — Но Чимин никуда не поедет. Он мой. И ребенок внутри него — мой. — Хватит! Убери это! — Чимин в ужасе вскочил, загораживая Чонгука собой. — Чинхо, не смей! Не трогайте отца моего ребенка! Пожалуйста, опустите оружие! Отчаянный крик Чимина эхом разнесся по вилле. Родители замерли, пораженные тем, что сын защищает своего мучителя. Но в этот момент природа взяла свое. Резкая, режущая боль пронзила низ живота Чимина, заставляя его вскрикнуть от невыносимой муки. — А-а-а-а! Больно! — Чимин схватился за живот, его лицо мгновенно стало белым как полотно. Глаза омеги закатились, и он начал замертво падать назад. Чонгук среагировал молниеносно. Забыв обо всем на свете — о пистолете, об угрозах, о родителях — он отбросил в сторону коробку с редкими сладостями, за которыми летал в Пусан. Картонная упаковка с глухим стуком упала на пол, и нежные пирожные рассыпались по дорогому паркету. Чонгук успел подхватить Чимина в нескольких сантиметрах от пола. Он крепко прижал обмякшее тело к своей груди, чувствуя, как его сердце разрывается от ужаса. — Чимин! Мини, очнись! — Чонгук упал на колени, баюкая омегу в руках. — Врача! Быстро! Вызовите врача, он рожает! Родители и брат стояли в оцепенении, глядя, как «чудовище», которое они хотели уничтожить, сейчас дрожит от страха за жизнь их сына. Пистолет в руках Чинхо медленно опустился. — Если с ним или с моим сыном что-то случится... я сожгу этот мир дотла, — прорычал Чонгук, поднимая на родственников взгляд, полный такой боли и преданности, что даже отец Чимина невольно отступил. Чонгук действовал на инстинктах, превратившись в разъяренного зверя, защищающего свою семью. Он рывком поднялся с колен, прижимая бессознательного Чимина к груди, и направился к спальне. — Вон! Все вон из этого дома! — его голос сорвался на оглушительный рык, от которого в жилах стыла кровь. — Если я увижу хоть одного из вас в радиусе километра от этой комнаты, я за себя не ручаюсь! Врач! Живо за мной! Чинхо попытался что-то возразить, но отец Чимина, увидев безумные от горя и любви глаза Чонгука, схватил сына за плечо и покачал головой. Он понял: сейчас Чонгук — единственный, кто удерживает Чимина на этом свете. Дверь спальни захлопнулась с тяжелым щелчком, замок повернулся. В комнате остались только врач, Чонгук и Чимин, который начал приходить в себя от очередной волны боли. — Ч-чонгук... — Чимин открыл глаза, его пальцы судорожно вцепились в ладонь альфы, ломая ногти о его кожу. — Не уходи... Пожалуйста, не оставляй меня с этой болью... Мне страшно... Чонгук опустился на край кровати, притягивая Чимина к себе так близко, насколько позволял живот. Он не обращал внимания на то, что врач суетится рядом, готовя инструменты. Для него в этом мире существовал только этот бледный, измученный омега. — Я здесь, Мини. Я никуда не уйду, слышишь? — Чонгук прижался своим лбом к его, его дыхание было рваным. — Прости меня... Прости, что заставил тебя так страдать. Но больше никто и никогда не встанет между нами. Ни твои родители, ни твой брат, ни весь этот чертов мир. Мы останемся здесь, на этом острове, или уедем на край земли, но я всегда буду рядом. — Ты обещаешь? — Чимин закричал, когда новая схватка скрутила его тело, и его кости, казалось, начали расходиться. — Обещаю своей жизнью, — Чонгук сжал его руку так крепко, что их пульс слился в один. — Дыши, малыш, дыши вместе со мной. Я заберу твою боль, если смогу. Просто не отпускай мою руку. Следующие несколько часов превратились в кровавый и потный кошмар. Чимин кричал до хрипоты, срывая голос, его лицо было мокрым от слез и пота. Каждый раз, когда он был готов сдаться и провалиться в темноту, Чонгук возвращал его, целуя его пальцы, шепча слова любви и клятвы верности. Он не отпустил его руку ни на секунду, даже когда врач кричал, что нужно тужиться. И вот, когда солнце начало медленно подниматься над океаном, окрашивая комнату в золотистые тона, тишину виллы прорезал первый, тонкий и требовательный крик. Врач, тяжело дыша, поднял на руки крошечное, испачканное существо. — Альфа, — коротко сказал он, передавая ребенка в стерильное полотенце. — Здоровый, крепкий альфа. Чимин, обессиленный и почти прозрачный, уронил голову на подушку, его рука обмякла, но Чонгук по-прежнему сжимал её. Альфа посмотрел на своего сына, а затем на Чимина, и по его щекам, впервые за многие годы, покатились настоящие слезы. — Смотри, Мини... — прошептал Чонгук, припадая к губам Чимина в долгом, соленом от слез поцелуе. — Наш сын. Наше маленькое чудо. Теперь мы — настоящая семья. Когда врач осторожно положил крошечный, теплый сверток на грудь Чимину, мир вокруг перестал существовать. Крик новорожденного альфы был самым прекрасным звуком, который Чимин когда-либо слышал. Он посмотрел на Чонгука — на этого сильного, властного мужчину, который сейчас дрожал, как мальчишка, не сводя глаз с их сына. В этот момент вся боль, все обиды за похищение и прошлые измены словно растворились в лучах утреннего солнца. Чимин почувствовал, как его сердце наполняется странным, всепоглощающим спокойствием. — Чонгук-а... — едва слышно позвал Чимин, касаясь бледной ручкой щеки альфы. — Посмотри на него... Он — это ты. Чонгук припал к руке Чимина, покрывая её поцелуями. — Прости... прости меня за всё, — шептал он, захлебываясь в своих чувствах. — Я прощаю, — твердо произнес Чимин. Его голос, хоть и слабый, разнесся по комнате, и благодаря открытой форточке его услышали стоящие на веранде родители. — Я люблю тебя, мой безумный альфа. Прямо здесь, на этом острове... я хочу, чтобы ты стал моим мужем. Официально. Навсегда. Чтобы никто больше не смел называть тебя похитителем. Чонгук замер, не веря своему счастью. Он поднялся и, на мгновение обретя прежнюю стальную уверенность, подошел к двери. Он открыл её ровно настолько, чтобы увидеть бледные лица родителей и брата Чимина. — Входите, — отрезал он холодным, но спокойным тоном. — У вас есть ровно одна минута, чтобы увидеть своего внука. Семья Чимина робко вошла в комнату. Мать Чимина расплакалась, увидев младенца, а Чинхо молча опустил голову, понимая, что битва проиграна — не силой, а любовью его брата. — Посмотрите на него, — сказал Чонгук, закрывая собой кровать Чимина, как живым щитом. — И запомните этот момент. Потому что сегодня вы навсегда исчезнете из нашей жизни. Чимин выбрал меня. Он выбрал нашу семью. Больше вы не найдете сюда дорогу. — Но Чимин-а... — попыталась подойти мать. — Мама, — тихо, но уверенно перебил её Чимин из-за спины Чонгука. — Он прав. Это мой выбор. Уходите с миром, но не возвращайтесь. Когда за родственниками закрылась дверь и послышался звук улетающего вертолета, на вилле воцарилась священная тишина. Чонгук вернулся к постели и сел рядом, обнимая своих двоих самых дорогих людей. — Значит, свадьба? — улыбнулся он, касаясь носика спящего сына. — Свадьба, — ответил Чимин, засыпая на плече своего мужа, зная, что теперь он под самой надежной и любящей защитой в мире.

***

Прошел месяц с того самого рассвета, когда на свет появился их сын. Остров, который когда-то казался Чимину тюрьмой, постепенно превратился в уютное убежище. Жизнь здесь вошла в спокойное русло: шум прибоя, крики чаек и тихий соп младенца в колыбели. Чимин сидел на веранде, покачивая на руках спящего малыша. Он выглядел совсем иначе, чем в тот день, когда его привезли сюда — в его глазах больше не было загнанного страха, только умиротворение и легкая усталость молодого папы. Чонгук подошел сзади, как делал это сотни раз, и нежно обнял их обоих, утыкаясь носом в макушку Чимина. — О чем думаешь, Мини? — тихо спросил он, прижимаясь к своей семье. — О нас, — Чимин повернул голову, глядя на мужа. — Месяц прошел... Мы так и будем здесь жить? Мы остаемся здесь навсегда или когда-нибудь вернемся в город? Малышу скоро понадобится общение, врачи, школа... Чонгук на мгновение напрягся, его хватка на талии Чимина стала чуть крепче. Он посмотрел на бескрайний горизонт, где океан сливался с небом, и в его глазах отразилась прежняя стальная решимость. — Здесь лучше, Чимин-а. Поверь мне, — Чонгук мягко развернул его к себе, не выпуская из объятий. — Там, на материке, слишком много глаз. Слишком много негатива и зависти. Весь мир знает, кто я, и каждый второй захочет использовать тебя или нашего сына, чтобы добраться до меня. Он провел ладонью по щеке Чимина, его голос стал хриплым от волнения: — Там всё еще есть те, кто хочет забрать тебя у меня. Твоя семья, конкуренты, закон... Я не хочу снова воевать за право быть с тобой. Здесь мы в безопасности. Здесь есть всё: лучшие врачи прилетят по первому зову, учителя будут жить в гостевом доме, когда придет время. Но самое главное — здесь нет никого, кто мог бы вбить клин между нами. Чимин посмотрел на спящего сына, затем на Чонгука. Он понимал, что альфа всё еще одержим идеей тотального контроля и защиты, но теперь это не ощущалось как насилие. — Ты действительно боишься, что меня заберут? — прошептал Чимин. — Я этого не допущу, — отрезал Чонгук, целуя его в лоб. — Этот остров — наше королевство. Здесь ты — мой законный муж, а он — наследник всего, что у меня есть. Я построю здесь целый город, если тебе станет скучно, но я не позволю грязному миру снаружи снова коснуться вас. Чимин вздохнул и прислонился к его груди. Он знал, что Чонгук никогда не изменится до конца, его любовь всегда будет иметь привкус собственности. Но глядя на то, как нежно этот «монстр» касается крошечных пальчиков их сына, Чимин понимал — он никуда не хочет уходить. — Хорошо, — согласился Чимин. — Останемся. Но ты должен пообещать мне одну вещь. Чимин посмотрел на Чонгука серьезно, покрепче прижимая к себе спящего младенца. — Хорошо, мы останемся, — тихо сказал он. — Но я хочу, чтобы наш сын рос счастливым. Построй здесь большой парк, настоящую детскую площадку с качелями и горками. Я не хочу, чтобы он чувствовал себя в изоляции, даже если вокруг только океан. Чонгук облегченно выдохнул и прижал Чимина к себе еще сильнее, целуя его в висок. — Всё, что ты захочешь, Мини. Завтра же здесь будут лучшие ландшафтные дизайнеры. Я сделаю для него рай на земле. Чонгук немного помолчал, а затем добавил, поглаживая Чимина по плечу: — Кстати, я вызвал врача с материка для планового осмотра. Вам обоим нужно провериться после родов. Он прилетит сегодня вечером. Это молодой специалист, говорят, один из лучших. Его зовут Минхёк. Ему около двадцати пяти. Чимин вздрогнул. Имя Минхёк эхом отозвалось в его памяти, вызывая образы из далекого прошлого. Когда Чимину было пятнадцать, Минхёк был тем самым альфой, к которому он испытывал свои первые, по-детски наивные чувства. Они гуляли в школьном саду, и Минхёк был первым, кто подарил ему надежду на нежность, пока в жизни Чимина не появился властный и пугающий Чонгук, который просто вырвал его из того мира. — Минхёк? — голос Чимина дрогнул. — Ты... ты уверен, что это он? Чонгук прищурился, его взгляд мгновенно стал холодным и проницательным. Он слишком хорошо знал Чимина, чтобы не заметить этой реакции. — Я знаю, кто он, Чимин, — в голосе Чонгука послышался опасный рокот. — Я знаю, что в пятнадцать лет ты бегал с ним за руки. Именно поэтому я его и вызвал. Я хочу, чтобы он увидел, чья ты омега теперь. Чтобы он посмотрел на твое кольцо, на твоего сына и понял, что у него никогда не было и не будет шанса. Чимин побледнел. — Ты безумец, Чонгук. Ты хочешь помучить его? Или меня? — Я хочу, чтобы тени твоего прошлого окончательно исчезли, — Чонгук взял Чимина за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Пусть он осмотрит тебя, убедится, что ты здоров, и улетит обратно с осознанием того, что ты принадлежишь мне каждой клеткой своего тела. Вечером над островом послышался шум лопастей. Вертолет приземлился, и из него вышел высокий, статный альфа с медицинским чемоданом. Когда он вошел в дом и встретился взглядом с Чимином, он замер, и в его глазах отразилась невыносимая смесь боли и нежности. Когда Минхёк вошел в гостиную, в воздухе сразу стало тесно от напряжения. Бывший альфа Чимина выглядел повзрослевшим, статным и уверенным в себе, но стоило ему увидеть Чимина в домашней одежде, с младенцем на руках, как его лицо на мгновение дрогнуло. Чонгук, заметив это, хищно улыбнулся. Он не собирался просто стоять в стороне. Как только начался осмотр, Чонгук подошел вплотную к Чимину. — Малыш, тебе не холодно? — шепнул Чонгук, нарочито нежно поправляя край халата на плече Чимина, задевая пальцами те самые свежие метки, которые он оставил утром. Минхёк стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Его руки в медицинских перчатках заметно дрожали, когда он поднес стетоскоп к груди Чимина. — Дышите глубже, — тихо сказал врач, стараясь не смотреть Чимину в глаза, в которых читалось явное замешательство. — Он всегда дышит глубоко, когда я рядом, правда, Мини? — Чонгук обнял Чимина со спины, положив подбородок ему на плечо и переплетая их пальцы так, чтобы кольцо на руке омеги блестело прямо перед глазами Минхёка. Чимину стало невыносимо неловко. Он чувствовал, как Минхёк буквально задыхается от подавляемой ревности и боли, видя своего первого возлюбленного во власти этого тирана. — Чонгук... пожалуйста, — прошептал Чимин, краснея до корней волос. — Ты можешь выйти на минуту? Мне нужно, чтобы врач проверил швы и... это личное. Чонгук лишь сильнее прижал его к себе, его взгляд стал ледяным, когда он посмотрел на Минхёка. — Нет, — отрезал он. — Я твой муж, Чимин. У меня есть право присутствовать при любых процедурах.Я видел каждую клеточку твоего тела, и этот... врач... не увидит ничего, чего бы я не знал лучше. Продолжайте, доктор. Или вы нервничаете? Минхёк молчал, его лоб покрылся испариной. Он понимал, что Чонгук издевается над ним, превращая медицинский осмотр в акт доминирования. Однако план Чонгука «замучить» другого альфу обернулся против него самого. Наблюдая, как руки Минхёка — пусть и профессионально — касаются кожи Чимина, Чонгук сам начал задыхаться от собственной ревности. Каждый раз, когда врач просил Чимина повернуться или расслабиться, Чонгук чувствовал, как внутри него закипает первобытная ярость. Он хотел ударить этого альфу, вышвырнуть его с острова, стереть сам факт того, что кто-то еще смеет смотреть на его омегу. В итоге, когда осмотр закончился, Чонгук выглядел более измотанным, чем его жертва. Его собственная одержимость выпила из него все силы. — Осмотр окончен, — сухо бросил Минхёк, быстро собирая вещи. Его голос был надтреснутым. — Всё в норме. И папа, и ребенок здоровы. Когда вертолет с врачом скрылся из виду, Чонгук рухнул в кресло, тяжело дыша. Чимин подошел к нему, качая головой. — Ну что, добился своего? — тихо спросил Чимин. — Ты хотел его уничтожить, а в итоге сам чуть не сгорел от злости. Чонгук рывком притянул Чимина к себе на колени, вжимаясь лицом в его живот. — Больше никаких врачей-альф. Никогда. Я ненавижу, когда тебя касается кто-то, кроме меня. Даже если это ради твоего здоровья. Чимин смотрел на Чонгука, который всё ещё тяжело дышал, пытаясь обуздать свою тёмную, удушающую ревность. Вид могущественного альфы, доведённого до эмоционального истощения собственными же собственническими инстинктами, вызывал у Чимина смесь жалости и ужаса. — Ты сумасшедший, Чонгук, — прошептал Чимин, качая головой. — Твоя одержимость — это не любовь, это болезнь. Тебе нужно лечиться, ты болен этим контролем, этой жаждой владеть каждой моей мыслью. Ты сам себя мучаешь. Чонгук поднял на него глаза, в которых всё ещё полыхало безумное пламя. Он схватил Чимина за запястье, притягивая к себе так близко, что их кончики носов соприкоснулись. — Да, я болен, — хрипло выдохнул он, обдавая губы Чимина горячим дыханием. — Я неизлечимо болен тобой, Чимин. И ты — моё единственное лекарство. Каждая твоя улыбка, каждый твой стон, даже твои капризы — это то, что заставляет моё сердце биться. Я не хочу выздоравливать. Я хочу сгореть в этом дотла, но только вместе с тобой. Чимин ничего не ответил. Он мягко высвободил руку и ушёл в ванную, чтобы умыться и прийти в себя после тяжёлого визита врача. Но стоило ему подойти к мраморной столешнице, как сердце пропустило удар. Там, рядом с флаконом дорогого парфюма, лежал старый, потёртый серебряный кулон в форме простого кольца на цепочке. Чимин замер, боясь даже прикоснуться к нему. Это был тот самый кулон, который он подарил Минхёку на его шестнадцатилетие, купив на все свои карманные деньги. Минхёк хранил его десять лет. Этот предмет был безмолвным криком. Минхёк не оставил слов, он оставил память о том времени, когда Чимин был свободен и счастлив без золотых клеток. Чимин быстро сжал кулон в кулаке, пряча его в карман халата. Он услышал шаги Чонгука за дверью. Альфа шёл за ним, не в силах вынести даже минуты разлуки. — Мини? Ты там? — голос Чонгука прозвучал подозрительно. — Что ты там делаешь так долго? Чимин быстро включил воду, смывая невидимые слезы. Если Чонгук найдёт этот кулон, остров превратится в пепелище, а Минхёк не долетит до материка. Чонгук уснул, крепко прижимая Чимина к себе, даже во сне контролируя его присутствие. Но Чимин не мог сомкнуть глаз. Он чувствовал холод металла кулона в кармане и тепло спящего рядом «чудовища». Тишина ночи была взорвана в одно мгновение. Чонгук, чьё чутье было обострено до предела, проснулся не от шума, а от странного запаха — запаха чужой вещи, которая не принадлежала этому дому. Пока Чимин забылся тревожным сном, Чонгук осторожно проверил карманы его халата, брошенного на кресло. Когда Чимин открыл глаза, он увидел Чонгука, стоящего у окна. В свете луны лицо альфы казалось высеченным из камня, а в его руке на тонкой цепочке опасно раскачивался серебряный кулон. — Что это, Чимин? — голос Чонгука был тихим, но в этой тишине слышался грохот надвигающегося шторма. Чимин резко сел в кровати, его сердце забилось о ребра, как пойманная птица. — Чонгук, это просто… это старая вещь. Он оставил её случайно. Чонгук медленно повернулся. Его глаза горели безумным, первобытным огнем. Он сжал кулон в кулаке так сильно, что цепочка впилась в его кожу до крови. — Случайно? — Чонгук подошел к кровати, нависая над Чимином. — Десять лет он хранил твой подарок, и «случайно» оставил его в моей ванной? Он хочет вернуть тебя, Чимин. Этот кулон — его заявление на право владения тобой. Он думает, что эта дешевка может перевесить всё, что я дал тебе? Моего сына, мою фамилию, мою жизнь? — Чонгук, он просто хотел напомнить о себе! — вскрикнул Чимин, пытаясь перехватить руку альфы. — Он знает, что я не смогу уйти! — Нет, он надеется, — Чонгук швырнул кулон на пол и раздавил его тяжелым домашним туфлем, превращая серебро в бесформенный блин. — Он хочет забрать тебя. Он думает, что если он был твоей «первой любовью», то он имеет право на второй шанс. Но он забыл, что я не даю вторых шансов. Чонгук схватил Чимина за плечи и притянул к себе, заставляя смотреть в свои безумные глаза. — Он хочет тебя забрать? Пусть попробует. Завтра же я объявлю охоту. Я сотру его имя из всех реестров, я лишу его лицензии, я сделаю так, что он будет молить о смерти. А ты... ты больше не выйдешь из этой комнаты даже в сад. Раз тебе так дороги «напоминания» от других альф, значит, я недостаточно глубоко впечатал в тебя свою метку. — Чонгук, остановись! Ты убьешь его! — Чимин плакал, вцепляясь в рубашку мужа. — Малыш проснется, ты пугаешь его своим запахом! Слова о ребенке заставили Чонгука на секунду замереть, но его гнев уже невозможно было остановить. Он повалил Чимина обратно на подушки, накрывая его своим телом. — Ты мой, Чимин. И если кто-то еще хотя бы раз посмотрит в твою сторону с надеждой — он умрет. Ты понял? Повтори это! Чимин видел, как в глазах Чонгука разгорается пожар, способный уничтожить всё на своём пути. Он понимал: если сейчас не остановить этого зверя, Минхёк не доживёт до утра, а их жизнь превратится в пепелище. Горло сдавило от страха, но инстинкт самосохранения подсказал единственный верный путь. — Чонгук-а... посмотри на меня, — прошептал Чимин, дрожащими пальцами обхватывая лицо альфы. — Посмотри в мои глаза. Мне никто не нужен. Он притянулся к его губам, прерывая яростный монолог Чонгука поцелуем — сначала робким, соленым от слез, но быстро переходящим в отчаянный и глубокий. Чонгук на секунду замер, его тело было натянуто как струна, но мягкость губ Чимина начала действовать на него как дурман. Чимин не останавливался. Он начал торопливо расстегивать пуговицы на рубашке Чонгука, путаясь в ткани, желая чувствовать жар его кожи. Он стянул с себя халат, оставаясь полностью обнаженным перед ним, демонстрируя свою преданность и уязвимость. — Я здесь... я твой, — выдыхал Чимин в самые губы альфы, увлекая его за собой на простыни. — Видишь? Только ты можешь касаться меня. Только ты... Пожалуйста, забудь обо всём. Будь со мной. Ярость Чонгука мгновенно трансформировалась в неистовое, грубое вожделение. Он рыкнул, сминая Чимина под собой, его руки, еще минуту назад готовые убивать, теперь жадно исследовали тело омеги. Он впивался в его кожу зубами, оставляя багровые следы поверх старых меток, словно заново переписывая право собственности. Это была отчаянная, почти первобытная близость. Чимин сам разводил ноги, принимая его в себя с готовностью, которая граничила с самопожертвованием. Каждое движение Чонгука было собственническим, резким, выбивающим из легких воздух. Он двигался в нем так глубоко, будто хотел оставить свой отпечаток на самой душе Чимина, заставляя его стонать имя «Чонгук» снова и снова, пока оно не заполнило всю комнату, вытесняя любые мысли о прошлом. В какой-то момент Чонгук прижал ладони Чимина к подушке над его головой, вглядываясь в затуманенные удовольствием глаза. — Ты мой... — хрипел он, покрываясь испариной. — Скажи это. Скажи, что он для тебя — ничто. — Он — ничто... — всхлипывал Чимин, выгибаясь навстречу его мощным толчкам. — Только ты... навсегда... Когда они оба достигли изнуряющего пика, Чонгук накрыл губы Чимина своими, заглушая его крик. Он кончил в него долго и горячо, чувствуя, как его гнев окончательно тонет в этом удовольствии. Чимин лежал на груди тяжело дышащего Чонгука, чувствуя, как его сердце постепенно замедляет бег. Альфа крепко обнимал его, закинув ногу на бедра омеги, словно даже во сне боялся, что тот исчезнет. Минхёк был забыт — по крайней мере, на эту ночь. Тишину спальни, еще наполненную тяжелым запахом страсти и недавнего гнева, прорезал тонкий, жалобный плач. Маленький альфа, остро чувствуя перемену атмосферы в доме и феромоны родителей, проснулся и требовал внимания. Чонгук, чьи мышцы всё еще были напряжены после близости, мгновенно отреагировал на звук. Он замер, прислушиваясь, и ярость в его глазах окончательно угасла, сменившись чем-то глубоким и защитническим. Он осторожно высвободился из объятий Чимина, накинул шелковый халат и бесшумно подошел к колыбели, стоявшей у окна. Чимин, обессиленный и сонный, наблюдал за ним из-под ресниц. Он видел, как огромные, татуированные руки, которые только что сжимали его в порыве ревности, бережно подхватили крошечный сверток. Чонгук прижал сына к своей широкой груди, мерно покачивая его из стороны в сторону. Он начал медленно ходить по комнате, шепча слова, которые предназначались только им двоим. — Тише, маленький охотник... Папа здесь, — его голос, обычно властный и жесткий, сейчас звучал как бархат. — Никто не причинит тебе вреда. Никто не посмеет даже пальцем коснуться тебя или твоего папы. Он остановился у окна, глядя на темное море, и поцеловал младенца в крохотный лоб. — Я никогда не отпущу его, слышишь? Мы — одна кровь. Я построю вокруг вас крепость, которую не пробьет ни один закон и ни одна старая привязанность. Вы только мои. Чимин почувствовал, как по щеке скатилась слеза — то ли от облегчения, что Минхёк спасен, то ли от осознания того, что их жизнь теперь навсегда замкнута в этом кругу безумной любви Чонгука. Альфа подошел обратно к кровати, сел на край и одной рукой притянул Чимина к себе, продолжая другой баюкать сына. — Спи, Мини, — прошептал Чонгук, целуя мужа в висок. — Я буду охранять вас всю ночь. Больше никаких призраков прошлого. Только мы. Чимин закрыл глаза, вдыхая запах своей семьи — смесь молочного запаха сына и терпкого парфюма Чонгука. В эту ночь он окончательно понял: его свобода закончилась там, где началась эта всепоглощающая одержимость, но в руках этого «чудовища» он и его ребенок были в самой большой безопасности во всей вселенной. Проваливаясь в сон под мерное дыхание Чонгука и тихий соп младенца, Чимин почувствовал, как реальность уплывает. Шум океана за окном превратился в шум воды из декоративного фонтана, а тяжелый запах мужского парфюма сменился ароматом цветущих магнолий в саду его отца.

***

Флешбек: Пятнадцатилетний Чимин ненавидел эти светские приемы. Ему было душно в узком белом костюме, который мама выбрала специально, чтобы подчеркнуть его хрупкость и чистоту. Подросток сбежал из душной залы, полной фальшивых улыбок, в самый дальний угол сада, где у старого фонтана в форме дельфина было прохладно и тихо. Чимин подошел к воде и протянул руку, пытаясь поймать ладонью прозрачные капли. Он улыбался сам себе, подставляя лицо брызгам, пока не почувствовал на себе чей-то взгляд. Тяжелый, пристальный, почти физически ощутимый. Он обернулся. В тени вековой ивы стоял молодой альфа. Ему было около двадцати двух. На нем был безупречный черный костюм, который сидел на нем так, словно был его второй кожей. У него были острые черты лица и глаза, в которых, казалось, застыла вечная мерзлота. Это был Чон Чонгук — молодой наследник огромной империи, о жестокости и холодности которого уже тогда ходили легенды. Чимин, вместо того чтобы испугаться и убежать, как сделали бы другие, вдруг почувствовал странное любопытство. Он сорвал ярко-алую розу с куста, росшего рядом с фонтаном, и медленно подошел к незнакомцу. — Вы выглядите очень грустным, господин Чон, — звонко произнес Чимин, протягивая ему цветок. — На празднике все смеются, а вы стоите здесь в тени. Возьмите, этот цвет вам очень идет. Чонгук посмотрел на протянутую розу, а затем в глаза мальчика. В тот момент в его голове что-то щелкнуло. Он увидел не просто ребенка — он увидел свет, который хотел поглотить, чистоту, которую хотел присвоить. Его пальцы, холодные как лед, коснулись пальцев Чимина, когда он забирал цветок. — Ты не должен подходить к волкам так близко, малыш, — низким, пугающим голосом ответил Чонгук. — Они могут не оценить твою доброту. — Вы не волк, — рассмеялся Чимин, еще не зная, какую ошибку совершает. — Вы просто одиноки. Чонгук не улыбнулся в ответ. Он поднес розу к лицу, вдыхая её аромат, но взгляд его был прикован к розовым губам Чимина. Именно тогда, в ту душную летнюю ночь, в его душе зародилось семя той самой одержимости. Он смотрел на этого хрупкого мальчика в белом и уже знал: он подождет. Он даст ему вырасти, даст ему влюбиться в кого-то другого, даст ему почувствовать вкус свободы — только для того, чтобы потом забрать его навсегда. — Как тебя зовут? — спросил Чонгук, делая шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Чимина. — Пак Чимин, — ответил омега, завороженно глядя в эти темные глаза. — Запомни мое имя, Чимин, — прошептал Чонгук, и в его голосе прозвучало обещание, которое спустя десять лет обернется золотой клеткой на острове. — Потому что с этого дня я — твоя судьба. Чимин вздрогнул во сне и теснее прижался к Чонгуку. Он вспомнил. Всё началось не с похищения, а с того самого цветка. Он сам, своими руками, приручил зверя, который в итоге поглотил его жизнь. Для него это не было любовью с первого взгляда в привычном понимании. Это было обретение цели. Он смотрел на 15-летнего Чимина и видел единственную вещь в мире, которую он не мог просто купить — он должен был её завоевать, сломать и перестроить под себя. Чимин во сне неосознанно сжимает пальцами руку Чонгука. Слишком чистый свет у Чимина. Чонгук, выросший в грязи жестокого бизнеса и интриг, был ослеплен чистотой Чимина. Он захотел стать единственным, в чьих руках этот свет будет гореть. То, как смело Чимин подошел к нему, не зная страха, задело гордость альфы. Чонгук поклялся, что наступит день, когда Чимин будет смотреть на него с тем же трепетом, но уже осознавая его власть. Чимин был единственным, кто заметил его грусть за маской ледяного наследника. Это сделало его «опасным» для сердца Чонгука, и альфа решил: если кто-то и узнает его настоящего, то только этот омега. Чонгук во сне чувствует беспокойство Чимина и притягивает его еще ближе, собственнически перекидывая ногу через его бедра. Он почувствовал, что Чимин сейчас там, в прошлом. — Ты снова там, в саду? — хрипло шепчет Чонгук, не открывая глаз. — Не оборачивайся, Мини. Там только тени. Теперь всё, что тебе нужно, здесь... в моих руках. Картина в сознании Чимина сменилась другим воспоминанием — тем самым роковым вечером, когда его судьба могла пойти по совсем иному сценарию. На улице разразилась внезапная летняя гроза. Пятнадцатилетний Чимин и Минхёк, промокшие до нитки, со смехом вбежали в огромный холл особняка. Они только что вернулись с прогулки у озера. Тонкая белая рубашка Чимина от воды стала абсолютно прозрачной, облепляя его юное тело, а капли дождя сверкали в его волосах, как бриллианты. — Мы как будто в океане искупались! — смеялся Чимин, выжимая край рубашки прямо на дорогой паркет. Минхёк нежно приобнял его за плечи, согревая своим теплом, и в его взгляде была такая чистая, искренняя любовь, которую можно встретить только в юности. В гостиной в это время проходила важная встреча. Отец Чимина подписывал крупный контракт с главой семьи Чон и его сыном, Чонгуком. Отец Чимина, увидев вбежавшую пару, тепло улыбнулся. Он видел, как светятся глаза его сына рядом с Минхёком. — Посмотрите на этих двоих, — добродушно сказал господин Пак, обращаясь к гостям. — Кажется, в нашем доме скоро будет еще один повод для праздника. Я всерьез думаю о том, чтобы обручить их, как только им исполнится восемнадцать. Они ведь буквально созданы друг для друга. Минхёк робко улыбнулся и сильнее прижал Чимина к себе. Чимин сиял от счастья, еще не понимая, что в этот самый момент над его головой сгущаются тучи похлеще грозовых. Чонгук сидел в кожаном кресле напротив. Его пальцы, сжимавшие бокал с виски, побелели. Он смотрел на прозрачную ткань рубашки Чимина, на то, как чужие руки касаются его талии, и внутри него всё выжигало ледяное пламя ревности. Для него эта сцена была не милой, а оскорбительной. «Обручить? Созданы друг для друга?» — эти слова звенели в ушах Чонгука как смертный приговор его спокойствию. Он не слышал деталей контракта. В его голове уже зрел другой план — план войны. Он смотрел на Минхёка и видел лишь препятствие, которое нужно стереть в порошок. А Чимин... Чимин был для него тем самым сокровищем, которое по ошибке попало в руки нищего. Чонгук медленно поставил бокал на стол. Его взгляд встретился с взглядом Чимина — на секунду улыбка омеги погасла, он почувствовал исходящую от Чона тяжелую, удушающую энергию. «Ты не выйдешь за него, — думал Чонгук, буравя Чимина глазами. — Ты даже не представляешь, что я сделаю, чтобы ты принадлежал мне. Я разрушу твоего отца, я растопчу твоего щенка-альфу, я заберу тебя из этого дома и заставлю забыть его имя. Ты будешь плакать, ты будешь ненавидеть меня, но ты будешь сидеть в моей спальне». — Контракт подписан, — холодно произнес Чонгук, вставая. Его голос разрезал уютную атмосферу комнаты. — Господин Пак, вы сделали правильный выбор. Ваше будущее теперь связано с нами. Включая всё, что вам дорого. Чимин поежился от холода, хотя Минхёк всё еще обнимал его. В тот вечер он впервые почувствовал, что его жизнь ему больше не принадлежит. Чимин резко открыл глаза в темноте спальни. На его талии лежала тяжелая, властная рука Чонгука — та самая рука, которая десять лет назад решила его судьбу. В наше время: Чонгук почувствовал, что Чимин проснулся. Он придвинулся ближе, обдавая его шею горячим дыханием. — Тебе приснилось прошлое? — прошептал он хрипло. — Тот дождь и тот мальчик? Чимин молчал, чувствуя, как бьется сердце альфы в его спину. — Я видел его лицо тогда, — продолжал Чонгук, его голос был полон триумфа. — Он думал, что победил. Но я знал, что ты — моя награда за всё то зло, что есть во мне. И посмотри на нас теперь. Где он, и где ты? Чимин просто промолчал. В этой густой ночной тишине слова казались лишними и даже опасными. Он лишь накрыл своей ладонью тяжелую руку Чонгука, лежащую на его животе, и крепче прижал её к себе. Это был жест окончательного признания поражения — или окончательного принятия своей судьбы. Пути назад действительно никогда не было; с той самой минуты у фонтана их жизни сплелись в тугой узел, который нельзя развязать, только разрубить вместе с сердцем. Чонгук почувствовал это безмолвное движение. Он ощутил, как тело Чимина расслабляется в его руках, признавая его власть и его любовь. Альфа придвинулся еще ближе, буквально вжимаясь в спину омеги, стремясь заполнить собой всё пространство. — Тише, Мини... — выдохнул он в изгиб шеи Чимина, вдыхая его родной запах, смешанный с ароматом детской присыпки. — Ты думаешь, я не знаю, что ты чувствуешь? Я знаю. Чонгук прикрыл глаза, и его голос стал неожиданно мягким, почти уязвимым. — Я учусь, Чимин-а. Я всё еще учусь... Учусь быть для тебя не только тем, кто запирает двери, но и тем, кто хранит твой покой. Учусь любить тебя так, чтобы ты не задыхался. Это трудно для такого, как я. Но ради тебя и нашего сына... я пытаюсь. Он поцеловал Чимина в плечо, там, где под кожей бился пульс. — Ты — моя единственная правда. Всё остальное — просто шум. Теперь засыпай. Завтра начнется строительство твоего парка. Малыш будет бегать по траве, а я буду сидеть рядом и смотреть на вас. И никто, слышишь, никто больше не посмеет войти в наш сад. Чимин почувствовал, как напряжение окончательно покидает его. Возможно, Чонгук действительно был болен, но в этой болезни они нашли свой странный, изломанный, но всё же мир. Под мерный рокот океана и тяжелое, успокаивающее дыхание мужа, Чимин наконец погрузился в сон без призраков прошлого. Флешбэк: В особняке Паков гремела музыка. Чимину исполнилось шестнадцать. Он был в центре внимания, в своем ослепительно белом костюме, а Минхёк весь вечер не отходил от него, робко держа за руку и обещая вечную любовь. Чимин отошел в сторону, чтобы принести еще напитков, когда чья-то сильная рука резко перехватила его запястье. Не успел он вскрикнуть, как его затолкнули в тесную, темную кладовую для инвентаря. Дверь захлопнулась, отрезая шум праздника. В тесноте комнаты запах Чонгука — тяжелый, властный, смешанный с ароматом дорогого табака — заполнил всё пространство. — Господин Чон? Что вы... — начал было Чимин, но Чонгук вжал его в стену, нависая всем телом. — Слушай меня внимательно, маленький Пак, — голос Чонгука вибрировал от сдерживаемой ярости. — Я видел, как этот щенок касался тебя. Я видел, как ты ему улыбался. Если ты еще хоть раз позволишь ему подойти ближе, чем на шаг... если ты позволишь ему осквернить тебя своим прикосновением — я уничтожу его. Я сотру его семью в пыль, а его самого заставлю смотреть, как ты принадлежишь мне. — Вы сумасшедший! — прошептал Чимин, дрожа от страха и странного, пугающего возбуждения. — Он мой парень, мы любим друг друга! — Ты не знаешь, что такое любовь, — прорычал Чонгук. Он резко сократил расстояние и впился в губы Чимина первым, по-настоящему страстным и болезненным поцелуем. Это не было похоже на нежные касания Минхёка. Чонгук целовал его так, будто хотел выпить его душу, он буквально искусал губы Чимина до крови, заставляя того всхлипнуть от боли и неожиданного жара, разлившегося по телу. В порыве унижения и ярости Чимин замахнулся, чтобы дать Чонгуку звонкую пощечину, но альфа среагировал мгновенно. Он перехватил тонкое запястье в воздухе, его пальцы сомкнулись на нем как стальные оковы. Чимин тяжело дышал, глядя на него с ненавистью, но Чонгук медленно поднес захваченную ладонь к своим губам. Он нежно, почти благоговейно поцеловал внутреннюю сторону запястья, там, где под кожей отчаянно бился пульс Чимина. — Можешь бить меня, Мини. Можешь ненавидеть, — прошептал Чонгук, глядя ему прямо в глаза. — Но ты уже помечен мной. Твои губы в моей крови, а твоё сердце теперь бьется в моем ритме. Иди к нему, если хочешь. Но помни: каждый раз, когда он будет тебя касаться, ты будешь чувствовать мою хватку на своей коже. Он отпустил его руку и вышел из тени, оставляя шестнадцатилетнего Чимина дрожать в темноте, осознавая, что его детство закончилось здесь, среди пыльных полок, под властным взглядом мужчины, который не умел проигрывать. В наше время: Чимин пошевелился в постели, чувствуя, как Чонгук во сне всё так же крепко держит его за руку — точно так же, как в тот день в кладовой. Прошло девять лет, но хватка этого человека так и не ослабла. — Ты всё еще держишь меня, — прошептал Чимин в темноту. Чонгук, не открывая глаз, лишь сильнее переплел их пальцы. — Всегда, Мини. Я поймал тебя тогда и никогда не отпущу. Флешбек: Чимин бежал за Минхёком, задыхаясь от слез. Он пытался схватить его за руку, но тот резко отдернул ее, словно обжегся. Лицо Минхёка, всегда такое доброе и любящее, теперь было искажено отвращением и обидой. — Минхёк, пожалуйста! Это не то, что ты думаешь! Он сам... он заставил меня! — кричал Чимин, захлебываясь рыданиями. — Я видел всё, Чимин! — Минхёк резко развернулся, и его крик заставил Чимина вздрогнуть. — Я видел, как он целовал тебя, а ты... ты не вырывался! Весь город говорит о том, как Чон Чонгук смотрит на тебя на приемах. Ты — его новая игрушка, да? — Нет! Это неправда! — Чимин закрыл лицо руками. Минхёк в порыве ярости шагнул к нему и с силой ударил кулаком в стену прямо рядом с головой Чимина. Звук удара был таким громким, что Чимин зажмурился, чувствуя, как штукатурка сыплется на его волосы. — Ты просто шлюха, Чимин, — прошипел Минхёк ему в самое ухо, и эти слова ранили больнее ножа. — Ты продался самому богатому альфе города. Не подходи ко мне больше. Никогда. Минхёк развернулся и ушел, оставляя Чимина сползать по этой самой стене на землю. Чимин закрыл лицо руками, его плечи сотрясались от рыданий. Он чувствовал себя грязным, растоптанным и абсолютно одиноким. Его первая любовь превратилась в пепел. Но он не был один. Из тени деревьев медленно вышла высокая фигура. Чонгук наблюдал за всей этой сценой с ледяным спокойствием хищника, чей план сработал безупречно. Он подошел к рыдающему Чимину и опустился перед ним на корточки, не заботясь о том, что его дорогой костюм коснется пыльной земли. Чонгук протянул руку и осторожно, почти бережно, убрал мокрые пряди волос с лица Чимина. — Видишь? — тихо, вкрадчиво произнес Чонгук. — Я же говорил тебе, что он щенок. Он ударил стену рядом с тобой, он назвал тебя последними словами... Разве так ведет себя тот, кто любит? Чимин поднял на него полные слез и ненависти глаза. — Это ты... Ты всё это устроил! Ты сделал так, чтобы он увидел! — Я просто открыл ему глаза на правду, которую он не хотел признавать, — Чонгук взял лицо Чимина в свои ладони, большими пальцами стирая слезы с его щек. — Он не заслужил тебя, Чимин. Он слишком слаб, чтобы владеть таким сокровищем. Тебе нужен тот, кто сожжет этот мир за одно твое слезное слово, а не тот, кто будет называть тебя именами из-за своей слабости. Чонгук притянул Чимина к своей груди, и омега, совершенно обессиленный, перестал сопротивляться. Он вцепился в рубашку Чонгука, продолжая плакать, а альфа торжествующе улыбнулся в темноту, поглаживая его по спине. — Теперь ты видишь, — шептал Чонгук. — Тебе некуда идти, кроме как ко мне. Я — твоя единственная опора. Я никогда не назову тебя так. Для меня ты — всё. В наше время: Чимин почувствовал, как в реальности Чонгук сильнее прижал его к себе во сне, словно почувствовав его горькое воспоминание. Девять лет назад Чонгук мастерски разрушил его мир, чтобы стать его единственной вселенной. И теперь, лежа в их общей постели на краю мира, Чимин понимал: Чонгук действительно стал его единственным лекарством и его единственной болезнью. — Я всё еще здесь... — прошептал Чимин, засыпая под защиту тех самых рук, которые когда-то лишили его всего остального. Чимин закрыл глаза, и шум прибоя окончательно превратился в гул офисного центра «Чон Групп». Это было время, когда он ненавидел Чонгука каждой клеточкой своего тела и поклялся превратить его жизнь в сущий ад. Флешбек: После разрыва с Минхёком Чимин превратился в маленького демона. Он решил, что если Чонгук хочет «владеть» им, то пусть платит за это своими нервами. Чимин не плакал в углу — он мстил. Сначала это была машина. Чимин прокрался на парковку и губной помадой исписал лобовое стекло дорогого суперкара Чонгука нецензурными словами, а в радиаторную решетку втиснул протухшую рыбу. Затем он подменил его обед: вместо изысканного стейка Чонгук обнаружил в контейнере пережаренные подошвы кроссовок, залитые самым острым соусом чили, который только существовал. Но апогеем стал день важного совещания с иностранными инвесторами. Двери конференц-зала распахнулись с грохотом. Чимин ворвался внутрь, растрепанный, с красными глазами, разыгрывая драму всей своей жизни. — Чонгук! — закричал он, игнорируя десятки ошеломленных взглядов акционеров. — Как ты можешь сидеть здесь и обсуждать свои миллионы, когда твой омега голодает и плачет?! Мой альфа совсем перестал обо мне заботиться! Ты обещал мне внимание, а сам запираешься в этом стеклянном склепе! Он буквально рухнул в кресло рядом с Чонгуком, картинно всхлипывая и называя его «своим альфой» перед всеми. Это было публичное унижение, попытка разрушить репутацию стального босса. Лара, секретарь Чонгука, стоявшая у стены с папкой документов, побледнела от ярости. Она была тайно влюблена в Чонгука годами, ловя каждый его взгляд и боясь дышать в его присутствии. Видя, как этот «мальчишка» позорит господина Чона, портит его вещи и закатывает истерики, она едва сдерживалась, чтобы не вышвырнуть его вон. Она завидовала до дрожи: Чонгук, который за малейшую ошибку увольнял сотрудников без выходного пособия, сейчас просто... ухмылялся. Чонгук медленно отодвинул документы. Его взгляд, прикованный к разгневанному Чимину, был полон не гнева, а темного, хищного обожания. — Прошу прощения, господа, — спокойно произнес Чонгук, не сводя глаз с Чимина. — Кажется, мой омега требует внимания. Считайте это совещание оконченным. Когда все, включая испепеляющую Чимина взглядом Лару, вышли, Чонгук пододвинул свое кресло вплотную к Чимину. — Ты закончил выступать, Мини? — тихо спросил он, протягивая руку и стирая пальцем пятнышко помады с щеки омеги. — Тебе так нравится называть меня своим альфой перед всеми? Продолжай в том же духе. Мне нравится, когда ты метишь свою территорию. Но помни: за каждый испорченный обед и каждую царапину на машине ты будешь расплачиваться вечером. В моей спальне. Чимин замер. Он хотел его разозлить, а в итоге лишь подпитывал его одержимость. В наше время: Чимин слабо улыбнулся во сне. Даже тогда, когда он думал, что борется, он лишь глубже забирался в паутину Чонгука. Лара, Минхёк, родители... все они были лишь массовкой в этом спектакле одного актера. Чонгук почувствовал его улыбку и во сне коснулся губами его затылка. — Опять воюешь со мной в своих мыслях, Мини? — пробормотал он, не просыпаясь. — Спи. Ты уже давно победила... или я. Это уже не важно. Флешбек: В пустом конференц-зале повисла тяжелая, наэлектризованная тишина. Чимин, тяжело дыша после своего «спектакля», стоял напротив Чонгука. Его щеки горели, а глаза метали молнии. — Я устал играть в эти игры, Чонгук! — выкрикнул Чимин, с силой толкая альфу в грудь. — Ты думаешь, что если ты всё скупил, то можешь купить и меня? Ты болен! Чонгук даже не пошатнулся. Напротив, он перехватил ладони Чимина, притягивая его к себе так резко, что тот врезался в его твердую грудь. — Да, я болен, — прошептал Чонгук, глядя в самые зрачки омеги. — И с каждым твоим криком, с каждой твоей выходкой я становлюсь всё более одержим тобой. Ты сам раздуваешь это пламя, Чимин-а. Чонгук накрыл его губы властным, жадным поцелуем, заставляя Чимина задохнуться. Чимин сначала сопротивлялся, снова толкнул его, пытаясь отстраниться. — Ты сумасшедший! Псих! — выдохнул Чимин в губы альфы, но... вместо того чтобы убежать, он вдруг сам вцепился в лацканы пиджака Чонгука и ответил на поцелуй с такой же яростью и страстью. Чимин отстранился лишь на секунду, его голос дрожал, но в нем прозвучал вызов: — Знаешь что? Мне... мне нравится твоя одержимость. Она пугает меня до смерти, но мне чертовски нравится чувствовать, что кто-то готов сжечь мир ради меня. Я хочу попробовать. Я хочу посмотреть, как далеко ты зайдешь. На губах Чонгука расцвела самая искренняя и опасная улыбка, которую Чимин когда-либо видел. В его глазах вспыхнуло торжество — он получил приглашение в самый центр сердца Чимина. — Считай, что ты только что подписал самый важный контракт в своей жизни, — тихо сказал Чонгук. — Я даю тебе шанс. С этого дня мы официально встречаемся. Первое свидание — завтра. И я обещаю, ты забудешь, что в этом мире существовал кто-то другой. Чимин фыркнул, пытаясь вернуть себе маску безразличия, хотя его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он поправил свой школьный пиджак и посмотрел на Чонгука сверху вниз. — Не забывайся, господин Чон, — бросил он, направляясь к выходу. — Мне всего шестнадцать. Так что держи свои загребущие руки подальше, пока я не разрешу. Понял? Чонгук лишь рассмеялся ему вслед — громко и во во весь голос, чего Лара и другие сотрудники не слышали никогда. Он смотрел, как уходит его маленькое, дерзкое сокровище, и знал: теперь Чимин никуда не денется. Он сам открыл клетку и вошел внутрь. В наше время: Чимин во сне слабо улыбнулся, вспоминая ту свою детскую попытку «установить правила». Девять лет спустя те самые «загребущие руки» Чонгука нежно обнимали его и их общего сына на далеком острове. Правила изменились, но одержимость... она осталась прежней, став их общим воздухом. — Ты всегда был колючим, Мини... — прошептал Чонгук в темноте, целуя его в макушку. — Но я всегда знал, как приручить твою колючесть. Флешбек: Чимину только исполнилось семнадцать. Они с Чонгуком провели выходные в уединенном доме, и напряжение между ними достигло предела. Чонгук, который уже год официально считался его «альфой», больше не хотел ограничиваться простыми поцелуями. Вечером у камина Чонгук прижал Чимина к дивану, его руки стали слишком настойчивыми, а дыхание — обжигающим. Он домогался его с той властностью, к которой Чимин еще не был готов. — Чонгук, остановись! — Чимин тяжело дышал, пытаясь оттолкнуть его крепкие плечи. — Мы договаривались. Мне еще нет восемнадцати. Пока мне не исполнится восемнадцать, между нами ничего не будет. Потерпи еще год. Чонгук замер, нависая над ним, его глаза в полумраке казались абсолютно черными. — Год? — хрипло переспросил он. — Чимин, я жду тебя с того момента, как увидел в саду. Я ждал, пока ты подрастешь, пока ты бросишь того щенка... Я не железный. Мы встречаемся уже год, ты принадлежишь мне. Чимин собрал всю свою волю и твердо посмотрел ему в глаза. — Если ты не можешь ждать, если тебе нужно только это — тогда давай расстанемся. Я не позволю себя принуждать. Мы расстаемся, Чонгук. Прямо сейчас. В комнате внезапно стало так тихо, что было слышно только потрескивание дров. Воздух словно наэлектризовался. Чонгук медленно наклонился к самому уху Чимина, и его голос прозвучал как смертный приговор: — Расстанемся? — он издал короткий, пугающий смешок. — Малыш, ты, кажется, до сих пор ничего не понял. Из моих рук не уходят. Живым — точно. Мы никогда не расстанемся. Ты будешь со мной завтра, через год, через десять лет... Мы будем вместе до самой смерти. И если ты решишь уйти — я найду тебя на дне океана и верну обратно. Чимин почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. В тот момент он увидел в глазах Чонгука не страсть, а бездонную, пугающую одержимость. Он понял, что это не просто красивые слова из романов — это клятва человека, который не знает жалости. Ему стало по-настоящему страшно за свою жизнь и свою свободу. В настоящее время: Чимин вздрогнул в объятиях Чонгука, возвращаясь из воспоминаний. Руки альфы, которые сейчас так нежно обнимали его, были теми же самыми руками, что когда-то удерживали его в горах. Чонгук почувствовал эту дрожь. Он поплотнее укрыл Чимина одеялом и поцеловал его в макушку. — О чем ты думаешь, Мини? Опять тени прошлого? Чимин поднял голову и посмотрел на мужа. — Ты тогда сказал, что мы будем вместе до самой смерти... Тебе не страшно, что твое пророчество сбылось? Чонгук лишь улыбнулся — той самой торжествующей улыбкой, которую Чимин увидел впервые восемь лет назад. — Мне не страшно, Чимин-а. Мне наконец-то спокойно. Потому что теперь ты знаешь: я никогда не лгу.

***

Утро на острове наступило стремительно, окрашивая спальню в нежно-розовые и золотистые тона. Солнечные блики заплясали на стене, отражаясь от спокойной глади океана. Чимин почувствовал, как тяжелая рука Чонгука, согревавшая его всю ночь, зашевелилась. Малыш в колыбели издал короткое, кряхтящее звукоподражание — он проснулся и требовал внимания. Чимин попытался приподняться, его тело все еще ныло от усталости и пережитых эмоций, а глаза слипались. — Лежи, Мини, — раздался над ухом тихий, но твердый голос Чонгука. Альфа уже сидел на краю кровати. Он выглядел на удивление бодрым, несмотря на бессонную ночь, полную ревности и страсти. Чонгук обернулся и, увидев заспанное, бледное лицо мужа, смягчился. Он наклонился и запечатлел на лбу Чимина долгий, теплый поцелуй, пахнущий утренней свежестью и спокойствием. — Спи дальше. Тебе нужно восстанавливать силы. Я сам справлюсь с нашим альфой, — прошептал он, поправляя одеяло, чтобы Чимину было уютнее. Чимин благодарно выдохнул и снова уткнулся носом в подушку. Сквозь полусон он наблюдал за удивительной картиной: грозный Чон Чонгук, человек, который когда-то обещал преследовать его до самой смерти, сейчас с невероятной осторожностью вынимал младенца из колыбели. Он видел, как большие ладони мужа надежно поддерживают крохотную головку сына. Чонгук прижал малыша к своей груди, и тот мгновенно затих, чувствуя знакомый сильный запах отца. Альфа тихо вышел из спальни, чтобы не тревожить сон Чимина, и вскоре из кухни донеслись едва слышные звуки: плеск воды, негромкое напевание Чонгука и довольное гуление ребенка. В этот момент Чимин понял: та одержимость, которая пугала его в семнадцать лет, трансформировалась в нечто иное. Чонгук не просто «владел» ими — он стал их щитом, их нянькой и их самой верной опорой. Одержимость осталась, но теперь она выражалась в том, что Чонгук не доверял заботу о своих самых близких людях никому другому.

***

Пока на острове царила идиллическая тишина, на материке назревала настоящая буря. В главном офисе корпорации Чонов охрана едва сдерживала напор семьи Пак. Отец Чимина, его мать и брат Чинхо ворвались в кабинет отца Чонгука, тяжело дыша от гнева и бессилия. — Где мой сын?! — закричал господин Пак, ударяя ладонями по массивному столу. — Ваш сын — безумец! Он увез Чимина, запер его на каком-то острове и не дает нам даже связаться с ним! Это похищение, господин Чон! Чинхо стоял рядом, его лицо было бледным от ярости. — Мы знаем, что Чонгук одержим. Он всегда был таким. Но сейчас он перешел все границы. Он сумасшедший! Он удерживает Чимина силой, прикрываясь ребенком. Мы требуем, чтобы вы немедленно связались с ним и заставили вернуть моего брата домой! Отец Чонгука, старый и уставший лев, медленно поднял взгляд от бумаг. Он выглядел старше на десять лет. Он тяжело вздохнул, и этот звук был полон горького осознания собственного бессилия. Он медленно откинулся в кресле, глядя на разъяренных родителей Чимина. — Вы думаете, я могу ему приказывать? — его голос прозвучал глухо и хрипло. — Чонгук перестал меня слушать в тот день, когда впервые увидел вашего сына в саду. Всё, что я строил — эту империю, эти правила — для него ничего не значит по сравнению с Чимином. Он сделал паузу, потирая виски. — Я пытался на него повлиять. Я посылал людей, я блокировал счета, я угрожал ему лишением наследства... Знаете, что он мне ответил? Он сказал, что сожжет этот офис вместе со мной, если я еще раз встану у него на пути к его семье. Отец Чонгука посмотрел в глаза господину Паку с искренним сочувствием. — Мой сын болен этой любовью. Она у него в крови, как яд. Он не просто одержим — он превратил Чимина в центр своей вселенной. И я признаю... я не знаю, как им управлять. Он неуправляем. Чонгук — это стихия, которую невозможно остановить словами или законами. — Но он же погубит его! — вскрикнула мать Чимина, прижимая платок к глазам. — Или создаст для него новый мир, — тихо ответил старик. — На том острове Чонгук — бог и закон. И пока Чимин рядом с ним, Чонгук будет самым преданным защитником. Но если вы попытаетесь забрать его силой... вы увидите монстра, которого не видел этот мир. Уходите. Мой сын больше не принадлежит этой семье. Он принадлежит только Чимину. Родители Чимина замерли, осознавая страшную правду: Чонгук отрезал их сына от всего мира так надежно, что даже родной отец не мог до него дотянуться. Брат Чимина сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Мне плевать на его угрозы! — выплюнул Чинхо, делая шаг к столу. — Я вытащу Чимина оттуда. Вместе с племянником. Этот остров — не крепость, это клетка, и я её взломаю. Чонгук — просто человек, а не бог. Отец Чонгука медленно поднял на него глаза, полные горькой усмешки и глубокой, почти мистической тревоги. — Ты не понимаешь, мальчик, — тихо произнес старик, и его голос заставил Чинхо замереть. — Ты думаешь, что знаешь своего зятя? Ты видишь в нем бизнесмена, мужа, отца... Но я видел его суть. Ты хочешь штурмовать его остров? Он не просто уничтожит тебя. Он сотрет само упоминание о том, что ты когда-либо существовал. Отец Чимина нахмурился: — О чем вы говорите? Он наш зять, он не станет... Он обернулся, и в его глазах отразился неподдельный ужас. — Вы помните Лару? Его секретаря? — тихо спросил старик. — Ту самую, что была тенью Чонгука годами? Родители Чимина переглянулись. Они помнили тот год, когда Чимин внезапно исчез из жизни Чонгука, заблокировал все контакты и уехал, разбитый и уничтоженный. — Лара была влюблена в него до безумия, — продолжал отец Чонгука. — И она знала, что единственный способ разлучить их — это ударить в самое сердце Чимина. Она подстроила всё: напоила Чонгука, заманила в постель... всего одна ночь. Одна единственная ночь, фотографии которой она тут же отправила Чимину. Мать Чимина ахнула, закрывая рот рукой. — Чимин бросил его в тот же час, — горько усмехнулся старик. — И это было началом конца. Чонгук обезумел. Он не просто уволил её. Он уничтожил её жизнь по кусочкам. Чонгук всегда гордился тем, что никогда не поднимает руку на омег, это был его кодекс... Но Лара стала исключением. Он стер её имя из этого мира. Она потеряла всё: жилье, семью, возможность работать где-либо. Она исчезла, и никто не знает, жива ли она до сих пор. Он подошел вплотную к Чинхо и схватил его за лацканы пиджака. — Если он так поступил с омегой, которую знал годами, из-за того, что она разлучила его с Чимином на год... представь, что он сделает с тобой, если ты попытаешься забрать его навсегда. Чонгук не будет играть в прятки. Он уничтожит ваш род до седьмого колена. Чинхо замер, его пыл внезапно угас под тяжестью этих слов. Он вспомнил, как Чимин плакал в тот год, и как Чонгук, словно раненый зверь, кружил вокруг их дома, выжигая всё на своем пути, пока наконец не вернул Чимина себе. — Он не просто одержим, — прошептал отец Чонгука. — Он считает Чимина своей душой. А человек без души — это просто мясная машина для убийства. Не трогайте их. Ради жизни Чимина... не приближайтесь к этому острову. В острове Чонгук, уложив малыша, вернулся в спальню и сел в кресло напротив спящего Чимина. Он смотрел на него — на своего единственного, выстраданного омегу. В его памяти тоже промелькнуло лицо Лары, но без тени сожаления. Только холодная уверенность: любой, кто встанет между ними, будет стерт. Чимин открыл глаза и наткнулся на тяжелый, немигающий взгляд Чонгука. Альфа сидел в кресле, погруженный в полумрак, и в его зрачках отражался какой-то первобытный страх, смешанный с триумфом. — Почему ты так смотришь на меня? — прошептал Чимин, приподнимаясь на локтях. — Я здесь. Я никуда не уйду, Чонгук. Наш сын спит в соседней комнате. Мы на острове. Успокойся. Чонгук подался вперед, его лицо замерло в паре сантиметров от лица Чимина. Его голос был сухим, как шелест опавшей листвы. — Ты уходил однажды, Мини. Ты оставил письмо. Оставил те проклятые фотографии на столе... Я помню вкус того дня. Вкус пепла. И я клянусь тебе: больше никто и никогда не встанет между нами. Я уничтожу любого, кто хотя бы помыслит о том, чтобы забрать тебя у меня. Как я сделал с Ларой. Чимин замер. Имя, которое он пытался забыть все эти годы, резануло слух. — Что ты сделал с Ларой? — голос Чимина дрогнул. — Ты сказал тогда, что она просто уволилась и уехала. Ты сказал, что это была ошибка... Чонгук издал короткий, пугающий смешок и прикрыл глаза, словно снова проживая тот день. — Ошибка? Она посмела коснуться того, что принадлежит мне. Она посмела отравить твой разум ложью. Когда я прочитал твое письмо и увидел те снимки, я перестал быть человеком. Я крушил всё в том кабинете... стены, мебель, собственную жизнь. А потом я нашел её. Чонгук схватил Чимина за руку, переплетая их пальцы так сильно, что косточки побелели. —Я выжег её жизнь до основания. Я сделал так, что ни один банк не принял её карту, ни один арендодатель не сдал ей комнату, ни одна компания не вписала её имя в штатное расписание. Я заставил её молить о прощении на коленях, но я не простил. Я стер её личность. Она стала призраком, Чимин. Потому что она украла у меня целый год жизни с тобой. Чимин смотрел на него с ужасом. Он помнил тот год — год своего одиночества и боли, когда он думал, что Чонгук его предал. Но он никогда не представлял, какой кровавый след оставил за собой альфа, пытаясь «очистить» дорогу к его возвращению. — Ты... ты безумен, — выдохнул Чимин, пытаясь отстраниться, но хватка Чонгука была стальной. — Да, я безумен тобой! — выкрикнул Чонгук, и в его глазах блеснули слезы ярости. — И если твой брат или твой отец попытаются сделать то же самое — они разделят её участь. Я не позволю тебе снова написать мне письмо и уйти. Слышишь? Никогда. Чонгук притянул его к себе и впился в его губы поцелуем, который был полон нежности и скрытой угрозы одновременно. Он словно заново ставил клеймо на своем сокровище. Чимин лежал в его объятиях, чувствуя, как бешено колотится сердце Чонгука. Он понимал: Лара была лишь первой жертвой. Чонгук создал этот остров не для того, чтобы защитить их от мира, а для того, чтобы защитить мир от самого себя и того, что он сделает, если Чимин исчезнет. Чимин долго смотрел в глаза Чонгуку, видя в них не просто страсть, а бездонную тьму, которую он сам когда-то и разбудил тем цветком в саду. Он понял всё. Его семья, Минхёк, даже случайные люди вроде Лары — все они были в смертельной опасности, пока Чонгук чувствовал, что Чимин может ускользнуть. Чимин был не просто мужем. Он был предохранителем. Если он перегорит — взорвётся весь мир Чонгука, забирая с собой всех, кто попадётся под руку. Чимин медленно обхватил лицо Чонгука ладонями, заставляя его сфокусироваться на себе. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь, которой раньше не было. — Послушай меня, Чонгук. Внимательно послушай, — Чимин прижался своим лбом к его лбу. — Я никуда не уйду. Я буду здесь, на этом острове, в этой постели, в твоей жизни. Я буду твоим омегой, твоим светом, твоим единственным смыслом. Я принимаю эту клетку. Чонгук судорожно выдохнул, его плечи дрогнули от облегчения, но Чимин не закончил. — Но у меня есть условие. Одно единственное, которое ты никогда не посмеешь нарушить. Ты должен поклясться мне жизнью нашего сына, что больше никто не пострадает. Ни мой брат, ни мои родители, ни те, кто случайно окажется на твоём пути. Ты больше не причинишь вреда людям. Чонгук хотел что-то возразить, его челюсть сжалась, но Чимин перебил его, понизив голос до опасного шепота: — Если я узнаю, что ты тронул хоть кого-то... если ты снова решишь «уничтожить» чью-то жизнь ради меня — я уничтожу себя. Слышишь? Я причиню себе вред так быстро, что ты не успеешь добежать до двери. Если ты хочешь, чтобы я жил и был твоим, ты должен стать человеком, а не монстром. Поклянись. В комнате повисла удушающая тишина. Чонгук смотрел на Чимина с ужасом — он знал, что Чимин не шутит. Омега нашел единственное оружие, против которого у великого Чон Чонгука не было защиты: его собственная жизнь. — Ты... ты ставишь свою жизнь против их никчемных жизней? — прохрипел Чонгук, и в его глазах блеснула боль. — Да. Потому что они — часть моего мира, а я — часть твоего. Поклянись, Чонгук. Чонгук зажмурился, его тело сотрясала крупная дрожь. Он прижал Чимина к себе так сильно, что кости затрещали, пряча лицо в его шее. — Клянусь... — выдохнул он, и этот звук был похож на стон раненого зверя. — Клянусь жизнью нашего сына. Я не трону их. Только останься. Только не смей... даже думать о том, чтобы причинить себе боль. Ты — моё сердце, Чимин. Если оно остановится, я перестану дышать. Чимин закрыл глаза, чувствуя, как по щеке катится слеза. Он принес себя в жертву, добровольно заперся в этом золотом замке с чудовищем, чтобы спасти всех остальных. Он будет его светом, его лекарством, его вечным заложником. Он будет с Чонгуком до самого конца, усмиряя его демонов своим присутствием. Потому что таков был его выбор — быть единственным, кто может удержать это безумие в узде.