Как в сказке

      Все начиналось как в сказке. Кристофер Бан, наследник старого корейско-английского рода, встретил Ли Минхо на благотворительном вечере, организованном его матерью.       Танцор национальных танцев с глазами цвета горького шоколада сразу же покорил его своим дерзким нравом, манил, будто неприступная крепость, которая сдастся, если приложить больше усилий. Ли Минхо знал себе цену, даже осознавая разницу их положений. Но этот бриллиант требовал должной оправы и не скрывал этого.       Крис ухаживал по-королевски красиво — букеты белых пионов каждое утро на пороге квартиры Ли, ужин при свечах на крышах дорогих отелей, прогулки по ночному Ханганю, где он сам играл на гитаре старые баллады, пока Минхо завороженно слушал бархатный голос, понимая, что хочет прыгнуть в этот темный омут как никогда прежде. Его сгубила эта чертова улыбка — будто виноватая, но всегда хищная. И Минхо плавился, как воск каждый проклятый раз, когда видел глубокую ямочку на щеке.       Они целовались как безумные в гостиничных лифтах, проводили самые красивые ночи на Чеджу, наполненные громкими несдержанными стонами и солью на губах и разгоряченной ласками коже, дарили друг другу любовь в разгар рабочих будней прямо в офисе Криса, исследовали и опробовали все поверхности в квартире Хо. Но никогда — у Криса дома.       Встречи проходили на нейтральных территориях: ресторанах, в музеях, в опере, либо Крис, словно ураган, без предупреждения оказывался на пороге уютной квартиры Минхо в районе Хонде с букетом клубники в шоколаде, который потом жадно слизывал с изящных пальцев «своего дерзкого котенка».       «Моё поместье ещё не готово к твоему свету», — тихо смеялся Крис, целуя Минхо в висок и прижимая к себе ближе на влажных и смятых простынях, вовлекая в очередной медленный поцелуй с жарким продолжением.       Минхо верил, потому что был сказочно счастлив.       Они поженились через полгода.             Свадьба вышла скромной, но утончённой. Всего двенадцать человек: родители Минхо, младшая сестра Криса и несколько самых близких друзей. Никаких папарацци, никаких вспышек и пресс-релизов с кричащими заголовками. Только тихая церемония в старинной часовне и камерный ужин на заднем дворе особняка. Когда они подписывали брачный договор, Крис сжимал руку Минхо так крепко, что тот почувствовал: это навсегда.       Через неделю они полностью переехали в родовое поместье Бан — огромный особняк в часе езды от города, окружённый молчаливыми вековыми соснами. Минхо бродил по залам, как ребёнок в музее: с горящим взглядом изучал старинные портреты членов семьи, касался пальцами дубовых панелей, вдыхал запах свежесрезанных пионов, которые плотным кольцом были высажены вокруг особняка. Крис выглядел самым счастливым человеком на земле. Он носил Минхо на руках по лестницам, готовил кофе по утрам и шептал на ухо: «Ты — мой последний и единственный».       Каждый день Минхо открывал для себя что-то новое в огромном роскошном доме. Но с одной лишь оговоркой:       — Южная башня закрыта, — невзначай бросил Крис в первый же вечер, когда они после ужина стояли на балконе их спальни, неторопливо целуясь и чувствуя на языке пузырьки шампанского. — Эта часть здания аварийная, и балки уже прогнили. В любой момент может рухнуть. Поэтому я так медлил с переездом, не знал, как сделать лучше… Обещай мне, Минхо. Никогда. Ни шагу в южное крыло. Мой котенок должен беречь себя ради меня, — с этими словами он подхватил Минхо под бедра, халат тут же распахнулся, являя бледную кожу крепких бедер. Полумесяцы коротких ногтей вдавились в плоть.       Минхо ахнул и покорно кивнул, позволяя усадить себя на широкий каменный парапет, открывая Кристоферу незабываемый вид на трепещущее от предвкушения тело.       Аромат пионов ударил по рецепторам, пьянил так же сильно, как сильная хватка на бедрах, горячее дыхание у яремной вены и жаркий шепот у самого уха, сулящий ночь наслаждений.       Так просто было пообещать что угодно под тяжестью этих чувств и напором губ.       Шли дни, недели, месяцы, наполненные самой волшебной любовью, о которой можно было только мечтать. Минхо был по-настоящему счастлив.       В один день рано утром Крис спешно уехал в город по делам семьи, пообещав вернуться к ужину. Минхо остался один впервые за много месяцев и решил скрасить одиночество, запершись в уютной библиотеке. Он увлеченно перелистывая страницы какой-то старой сказки Гримм, которую до того не читал, когда услышал странный звук, доносившийся откуда-то с южной части особняка.       Видимо, и правда эта часть дома трещит по швам, подумал он, возвращаясь к захватывающему чтиву, но кто-то тихо застонал, будто звук впитался в стены.       Минхо отложил книгу и прислушался. Он не мог ошибаться — звук шёл именно с Южной стороны дома. Это был точно не скрип половиц или разгулявшийся и воющий ветер.       Любопытство оказалось сильнее страха.       Минхо следовал за едва различимым, но повторяющимся звуком, пока холод прошивал его до костей. Поднявшись по винтовой деревянной лестнице, от чего голова слегка загудела и кружилась, он обнаружил в конце узкого коридора невзрачную дверь. Рядом с ней на прибитом, будто наспех гвозде висел ключ. По всей длине его были выгравированы пионы. Не думая ни секунды, Минхо провернул его в замке. Дверь южной башни открылась без скрипа.       В нос ударил запах сырости, металла и сладкой гнили. Еще один узкий коридор уходил наверх вместе с крохотными крутыми ступенями лестницы, которая вела в комнату под самой крышей. Минхо толкнул тяжёлую дубовую дверь и замер, закрыв нос от пахнувшей вони.       По стенам комнаты были развешаны фотографии. Десятки лиц молодых и красивых мужчин, которые улыбались непринужденно и искренне. Их сняли украдкой, в моменте, чтобы запечатлеть это торжество жизни и страсти. Любви. Минхо часто ловил Криса на том, что тот снимает его, думая, что никто не видит.       «Хочу запомнить каждый наш день и тебя в нем», — романтичное признание и нежный поцелуй после, как извинение за то, что сделал что-то украдкой. Виновато-хищная улыбка и вкус ананасовых леденцов на губах.       Минхо пересилил брезгливость, прикрываясь локтем, и шагнул внутрь. Под каждой фотографией — аккуратная табличка с датами. Все они заканчивались одним и тем же — годом, когда Криса «бросили ради более выгодной партии» или «расстался по обоюдному согласию».       В центре комнаты стоял стеклянный саркофаг, к которому паучьей паутиной тянулись пластиковые трубки, по которым текла неполная жидкость. Внутри этого прижизненного гроба лежало то, что и издавало странные звуки. Предшественник Минхо или то, что от него еще осталось, не очень походило на человека. Мужчина, ещё не успевший разложиться полностью и гнивший заживо. Черты лица показались Минхо смутно знакомыми: он видел этого парня-танцора раньше в сопровождении Криса незадолго до того, как они стали парой; супруг даже однажды обмолвился: «Мы просто потеряли связь, наверное, он, уехал в Америку с труппой».       Минхо в ужасе попятился. Сердце колотилось так, что он не услышал шагов за спиной. Пятка столкнулась с чем-то, и Хо вздрогнул от осознания.       — Я же просил. Пообещай мне, — раздался тихий, почти ласковый голос, треснувший на конце фразы.       Крис стоял в дверях, держа между пальцев что-то напомнившее шприц. — Я не хотел, чтобы ты увидел. Никогда. Ты должен был стать моим последним. Я же любил тебя…       Минхо пытался бежать, но Крис был сильнее и проворнее. С грацией и хладнокровностью хищника, крепкие руки обхватили Минхо сзади, прижимая к себе безапелляционно. Игла вошла в шею мягко, почти любовно. Мир поплыл и зачернел темнотой по краям.       Когда Минхо очнулся, он уже лежал обездвиженный в багажнике чёрного внедорожника. Руки были стянуты за спиной пластиковыми хомутами, которые впивались в запястья при каждой попытке пошевелиться, во рту — кляп. Машина мягко покачивалась, следуя по хрустящему под колесами гравию. Минхо знал эту дорогу — они ехали к лесному домику у озера.       Спустя несколько минут, казавшихся вечностью, машина плавно остановилась. Крис неспеша подошел к багажнику и открыл его полностью. Он выглядел уставшим. Словно только сейчас вес всех его преступлений навалился разом.       Крис стоял и молча глядел в темноту багажника. Рукава его рубашки были закаты до локтя. На запястьях тихо и по родному нежно позвякивали массивные браслеты. Порочно красивый. И смертельно опасный. Линия челюсти такая же острая, как любимые японские кухонные ножи Минхо. Кофейного цвета глаза наполнились тоской. Даже в сумерках были видны поблескивающие полоски подступивших слез.       — Прости, — прошептал Крис, запоминая каждую песчинку образа мужа и проводя большим пальцем по щеке Минхо, который боялся даже пискнуть, потому что узнавал и не узнавал человека, нависшего мрачной тенью над его дрожавшим телом. — Ты был самым лучшим. Правда. Мой любимый любопытный котенок… Мне так жаль.       Он сморгнул непрошеные слезы, и они упали теплой влагой на щеку Минхо.       Затем Кристофер с нежной ухмылкой сожаления захлопнул крышку багажника. Замок щелкнул, и Минхо судорожно всхлипнул в наступившей тишине.       Через несколько дней садовник уже высаживал возле особняка новый куст белых пионов, которые так любил Ли Минхо.