amalgem

«Любимое мы любим без причин».

             

***

              День святого Валентина в обычном мире всегда отмечают как нечто масштабное, показное и чрезмерно значимое. Магический ему ничуть не уступает. С самого утра коридоры университета наполнены гулом голосов и вспышками магии; стены вибрируют от витающих в воздухе чар. Купидоны кружат под потолком, поправляют последние элементы декора и следят за порядком и добросовестностью студентов. В такие дни стоит быть особенно осторожными. Чонгуку на мгновение кажется, что у него галлюцинации. За свою недолгую, но насыщенную жизнь он видел достаточно странного, а после поступления в университет — вдвое больше. И всё же… — Что это, мать твою, за хуйня? — бормочет он под нос, останавливаясь у своего шкафчика. Его взгляд мечется по металлической поверхности от одного алого отпечатка губ к другому. Ровные, аккуратные, ярко-красные поцелуи выглядят слишком чуждо на том, что ещё вчера было чистым и совсем непримечательным. — Воу. — Намджун в поддерживающем жесте хлопает его по спине и слабо улыбается. — В этом году они, смотрю, разошлись. В следующем сразу под венец потащат? — Заткнись. — Чонгук толкает его локтем в бок и хмурится. — Надеюсь, он этого ещё не видел. Он делает шаг ближе, почти вплотную к шкафчику, и неуверенно прикладывает ладонь к одному из поцелуев. Магия приятно скользит меж пальцев, щекочет ладонь, ложится тонким слоем на кожу, но дальше ничего не происходит. Он не чувствует тепла, плавно растекающегося по телу, не видит воспоминаний, что хранит этот предмет. Впервые что-то ощущается настолько пустым от магии. — Я ничего не вижу. — Чонгук переводит руку к следующему отпечатку, трепетно касаясь его кончиками пальцев. Холод металла ощущается непривычно точно, полностью сбивая с толку. Брови сходятся у переносицы, на лбу выступают напряжённые заломы. — Разве такое возможно? — Впервые сталкиваюсь с тем, чтобы твои силы не срабатывали. — В голосе Намджуна мелькает тень тревоги. — Эй, ты что делаешь? Чонгук его уже не слышит. Он резко разворачивается, достаёт из рюкзака пачку влажных салфеток и с упорством начинает тереть поверхность шкафчика. Движения хаотичные, резкие: где-то он давит сильнее, где-то едва касается, но результат остаётся прежним. Поцелуи не исчезают и выглядят так, словно всегда были частью металла — его постоянным, неотъемлемым украшением. Чонгук скорее сотрёт пальцы в магическую пыль, чем избавится от этого недоразумения. — Ничего не понимаю. — Раздражённый выдох срывается с его губ. — Я не могу их прочесть, потому что они оставлены не магией. Но и стереть, как обычную грязь, тоже не получается. — Оставь, — неожиданно бодро говорит Намджун, на что получает недовольный взгляд из-под приподнятых бровей. — Ты всё равно сейчас ничего не сделаешь. К тому же они идеально вписываются в декорации сегодняшнего дня. — И то, что мой шкафчик такой один, тебя не смущает? — Чонгук хочет дотронуться, попытаться ещё раз избавиться от дурацких пятен, но чувствует, как силы утекают впустую. Стиснув зубы, он дёргает ручку дверцы, чтобы сменить учебники к предстоящему занятию. Стоит только потянуть её на себя, как целая россыпь писем вываливается на Чонгука. Они сыплются на грудь, цепляются за форму, падают под ноги и разлетаются по полу. Розовые, белые, кремовые, украшенные сердцами, ленточками, ароматными чарами. — Это пиздец. Чонгук с громким хлопком захлопывает дверцу; неприятный скрежет и волна вибрации прокатываются по коридору. Прямой взгляд ещё несколько секунд сверлит гладкую поверхность, не опускаясь к полу. Ладонь лениво поднимается в воздух, и лёгкий щелчок пальцев растворяется в общем шуме. Конверты с романтичными словами любви и поэтичными признаниями растворяются без следа, напоследок вспыхивая мелкими искрами магии. Чонгуку проще сделать вид, что ничего не существовало, чем разбираться с этим. Однако один конверт остаётся лежать на полу. Небольшой, почти незаметный, запечатанный алым поцелуем на месте оттиска — таким же, как на шкафчике. Ровным, аккуратным, чуть ли не нереальным. Татуированные пальцы подцепляют край плотного конверта и поднимают его с пола. Он не ощущается как обычное письмо, но силы снова не могут его прочесть, угадать автора или создателя магического предмета. Клапан с клеевой полосой отходит без особых трудностей, и Чонгук достаёт сложенный лист: обычный, неприметный, абсолютно белый. Он не вызывает в нём ни чувств, ни всплеска эмоций, ни мурашек по телу, как все привыкли. Очередное признание. Очередная фанатка. Бумага издаёт неприятный шелест, пока Чонгук разворачивает её в ровный лист. Он спешно скользит взглядом по белой глади, всматривается в идеальные края. Брови на лице собираются у переносицы совсем ненадолго, а после поднимаются в изумлении. — Лист пустой. — Что? — Намджуну, кажется, послышалось. — Он, блять, пустой. Терпение утекает сквозь пальцы, и с каждой новой выходкой магии удерживать его становится всё сложнее. Чонгук резко протягивает руку с листом и впечатывает его в грудь Намджуна. Свободная ладонь нервным движением проходит по волосам и собирает выбившиеся мелкие пряди воедино. Намджун не протестует — сам хочет убедиться в сказанном ранее. Сейчас в его руках небольшой и действительно самый обычный белый лист. Ни заметок, стёртых от чужих глаз, ни каких-либо мелких деталей, за которые можно зацепиться. Лишь заломы от долгого нахождения в конверте украшают его — и те идеально ровные. — Попробуй спросить про это у купидонов, — коротко говорит Намджун, обводя взглядом коридор, наполненный студентами, и кивая на одного из них, стоящего у противоположной стены. — Он точно подскажет. Чонгук смещает взгляд на купидона, которого так вовремя заметил Намджун, и сразу узнаёт в нём не последнее лицо университета. Тёплые пшеничные волосы с мелкими розовыми блёстками аккуратно спадают на лицо с мягкими чертами, обманчиво притягивающими к себе каждого. Кожа фарфоровая, словно кукольная, а глаза светлые — ангельские. Как в такого не влюбиться? Тем более что он обладает чарующей магией, как настоящий искусник. — Это что? — кричит Чонгук, в несколько широких шагов сокращая расстояние. — И тебе привет. — Чимин притворно улыбается, смиряя его скучающим взглядом, на секунду останавливая внимание на конверте в руках. — Ослеп, что ли? Чонгук ничего не отвечает, толкает язык за щёку и медленно проводит им по внутренней стороне, ожидая ответа. В его глазах нет просьбы, мягкости или дружелюбия — только чистый приказ, и кажется, что он скоро просверлит ими в Чимине зияющую дыру. — Письма с признаниями от фанатов — ты такие каждый день получаешь, — тяжело выдыхает Чимин, желая как можно скорее закончить внезапно начавшийся разговор. Сегодня ему предстоит ещё множество дел, которые не терпят отложения, однако вместо их выполнения он пытается донести что-то до университетского плейбоя. — Или тебя смутил конверт с поцелуем? — Меня смутило, что он пустой. Раздражение от всего происходящего медленно вырывается из-под контроля, и Чонгук кидает ранее упомянутое письмо в Чимина, прикрывая на мгновение глаза. Сдерживать себя становится трудно. Чимин с помощью магии подхватывает лист в воздухе, заставляя его немного заискриться, и приближает к себе. Он долго всматривается в него, вертит разными сторонами и порой заглядывается на Чонгука, изучая реакцию, которая остаётся неизменной. Пухлые губы слегка надуваются, голова склоняется вбок, и Чимин задумывается. Перебирает что-то, вспоминает, но не говорит и слова. — Оно не пустое. Здесь наложено магическое заклинание. Текст сможешь увидеть только в том случае, если ты и автор подумаете друг о друге или же произойдёт яркий всплеск эмоций, — но и это не может дать гарантии. — Чимин улавливает промелькнувшее в глазах Чонгука непонимание и слабо улыбается. Отдаёт письмо в протянутую ладонь, а сам делает несколько шагов назад и скрывается в нескончаемом потоке студентов. Чонгук так и остаётся стоять, рассматривая теперь пустое место перед собой. В голове отрывками проносятся слова Чимина, но он всё равно не может дать им толковый смысл. Ясно лишь то, что конверт обладает магией, и Чонгук не в силах её считать. Громкая трель звонка и широкая ладонь на плече выводят из сплетённого потока мыслей. Повернувшись, Чонгук видит Намджуна: его лёгкую повседневную улыбку с неглубокими ямочками на щеках и глаза-полумесяцы, в которых он ни разу не замечал осуждения. — Пошли перекусим, тебе нужно отвлечься. Чонгук недолго думает, слабо кивает и вместе с Намджуном вливается в толпу учеников, также спешащих на обед. Конверт он сохраняет в рюкзаке, пусть до этого никогда так не делал. Всё же стоит разобраться, почему из тысячи одинаковых писем его заинтересовало именно это.              

***

              Столовая во время обеденного перерыва привычно наполнена студентами и переплетением голосов. Свободные места занимают за считанные минуты, свежая выпечка с прилавков исчезает ещё быстрее. Чонгук вместе с Намджуном проходят к столику, где их уже ждут друзья, и грузно опускаются на скамейку, без особого интереса рассматривая еду в тарелках. Аппетит непривычно пропал в коридоре, а шум и скрежет приборов вокруг только сильнее раздражают. Все мысли неожиданно занимает конверт от неизвестного отправителя. Как ранее упоминал Чимин, такое происходит в жизни Чонгука каждый день, за исключением расцелованного шкафчика. Но внимание привлекло совсем другое: магия, связывающая вещи между собой, дразнит его, проскальзывает меж пальцев. Он никогда не встречал ничего подобного и смеет предположить, что у неё даже нет оболочки. Её нельзя прочитать, нельзя самостоятельно использовать, однако и утверждать, что её не существует, невозможно, ведь она остаётся ощутимой. Погружённый в мысли, он не замечает, как у стола появляется чужая фигура. Невысокий парень с младшего факультета, опустив голову, нервно переминается с ноги на ногу и мигом теряет всю решимость — если она, конечно, вообще была. Его руки мелко трясутся, пальцы теребят аккуратный бежевый конверт, отчего на нём появляются едва видимые заломы. Чонгук слегка откидывает голову назад и переводит дыхание, ощущая в каждом движении с трудом сдерживаемое раздражение. Если до конца дня он не разрушит хоть что-то, это станет его личной победой. Шум столовой как никогда наваливается плотной стеной, лица мелькают перед глазами. Он всматривается в них, едва различая черты, — ищет лишь одного. На другой стороне, в самом неприметном углу, располагается небольшой стол, в обеденный перерыв всегда заполненный весёлой и чрезмерно шумной компанией. Чонгуку никогда не приходилось обращать на них внимание ни в столовой, ни в коридорах университета — они его не заботили, не волновали и разве что всего пару раз появлялись на слуху, но он быстро забывал о них. Так было с самого начала обучения, пока к ним не перевели принца с соседних земель. Парень с небесно-голубыми волосами ворвался в их университетскую жизнь довольно внезапно. Его перевод поверг всех в шок, так как каждый студент, так или иначе, принадлежит определённому факультету магии и обладает соответствующей силой, а принц, как говорят среди магических существ, является простым смертным. Недовольство в первое время лилось рекой, смешиваясь с упрёками и лишними напоминаниями о его «простоте». Никто не спешил принимать его в компанию, предостерегая себя от дальнейших насмешек со стороны. Но всем, разумеется, со временем пришлось принять его без лишних слов. За годы пребывания в университете он обзавёлся друзьями, хорошей репутацией среди студентов и преподавателей, а также стал не последним по значимости. С самого начала он смог доказать, что способен добиться всего без помощи родителей, их власти и денег. И именно это в определённый момент затмило навешанный на него обществом ярлык — принца голубых кровей. Чонгуку не удалось устоять перед ним. Влюбился, как школьник, в первый год их совместного обучения и до безумства любит по сей день, что на него совсем не похоже. Но о своих чувствах он ему не говорит и до сих пор хранит их как страшную тайну, боясь разрушить ту лёгкость, которая между ними сейчас. Репутация Чонгука с самого начала была далека от хорошей: его имя звучало в каждой драке, замечания сыпались ежедневно, а дерзость по отношению к студентам и преподавателям не знала границ. И всё же, вопреки всему, он остаётся самым востребованным и популярным. Младшие видят в нём кумира — стараются привлечь внимание, мечтают о близости. Старшие стремятся попасть в его круг, хотят стоять с ним на равных. Но Чонгук не тратит на них времени и сил — только холодно отталкивает, намеренно провоцируя конфликты. Такой, как он, не способен полюбить принца или быть с ним. Поэтому приходится лишь тайком оставлять подарки в его шкафчике и договариваться с проклятыми преподавателями, если у того возникают проблемы. Одна мысль о том, что между ними проступят ненависть и презрение, а о малозначительных встречах в узких коридорах университета можно забыть, давит на сердце тяжёлым грузом. Оно словно падает вниз, спотыкаясь о рёбра и теряя способность жить; воздух встаёт поперёк горла, не позволяя всецело вдохнуть. Голубая макушка волнистых прядей выбивается из общей массы, благодаря чему Чонгук всегда находит его. Принц смеётся в кругу друзей, что-то рассказывая и жестикулируя. Он всегда такой: яркий, эмоциональный, открытый. Наверное, именно это и начало сводить Чонгука с ума. Он опускает взгляд к своей тарелке, задерживаясь в тягучей паузе. Плечи напрягаются, когда он опять сосредотачивается на углу столовой и замечает возле принца незнакомца с параллельного факультета. Тот неловко улыбается, стараясь завести разговор, и держит в руках злосчастный любовный конверт. Чонгук ими сыт сегодня по горло. Его пальцы соприкасаются под столом — там, где никто не видит, — и издают лёгкий, но коварный щелчок. Сначала никто не понимает, что происходит: слабый треск слышится над головой парня. А после возникает удивлённый вскрик, попытка нащупать источник тепла и паника, охватившая его полностью. Пламя из чистой магии не обжигает, не приносит увечий, однако забавляет больше любого заклинания. Языки огня маленькими бликами отражаются в довольных глазах Чонгука. Всё его тело после произошедшего мгновенно расслабляется, а лицо сияет самодовольной улыбкой. Чонгук наблюдает, как уголки губ принца едва дрожат, и с них срывается тихий смешок, растворяющийся в непрекращающемся шуме. Он даже не пытается скрыть блеск в глазах и с удовольствием любуется происходящим, не думая помогать. Судя по всему, это развлечение приходится ему по душе. Позволив себе задержаться на этом чуть дольше, чем следует, Чонгук возвращается к своему столику. Друзья увлечённо смотрят за представлением, удачно развернувшимся во время обеда, а помятый от волнения конверт лежит возле тарелки, оставленный одним из его многочисленных поклонников. Как и предыдущие, он испаряется в следующее мгновение по короткому щелчку пальцев, даже не будучи открытым. Чонгуку лестно такое количество внимания, поклонников и мнимой поддержки со стороны образовавшейся компании тех, кому он небезразличен, но всё это никогда не будет так ценно, как могло бы быть с одним определённым человеком. За потоком мыслей он не сразу ощущает странную и неожиданную вибрацию в своём рюкзаке. Кроме телефона подобный звук ничего не может издать, но он находится в кармане кофты, и это заставляет слегка насторожиться. Обхватив язычок замка, Чонгук тянет его вниз, открывает отсек и замечает странное свечение изнутри. Ладонь, пролезшая в небольшое отверстие, нащупывает конверт на верхушке стопки учебников и без колебаний достаёт его. Тот самый конверт с поцелуем вместо оттиска дрожит, словно живой, первые несколько секунд. Магия внутри него не спешит утихать — тепло пульсирует, перекатывается. Стоит Чонгуку развернуть его до конца, как свечение затихает, а глаза не могут поверить увиденному. Они бегают меж строк, задерживаются на искусно выведенных буквах, коих ранее не было на чистом листе. «Знаешь, я думаю, что не зря оказался в нужное время в нужном месте. Мне приходилось копить эти чувства годами — они разрастались во мне с каждым днём всё сильнее, а я лишь ждал момента, когда они просто разорвут меня на куски, ведь моё сердце и моя душа в тысячу раз меньше. Я благодарен за возможность мимолётно видеть тебя ежедневно и чувствовать, что ты где-то рядом, где-то в стенах университета. Благодарен за ощущение той первой, самой лёгкой и простой подростковой любви, пусть мы и никогда не были с тобой знакомы. Можешь себе представить, как сердце способно любить так сильно, не зная о человеке ничего?» Текст внезапно обрывается, так и не закончив мысль отправителя. Далее — всё тот же пустой лист. Сердце колотится бешено в груди, стук отдаётся в виски и уши, заглушая посторонний шум. Чонгук просматривает строки вновь и вновь, перечитывает каждое слово, будто боится что-то упустить, и запоминает фразы наизусть, если текст вдруг снова исчезнет в пустоту. Признание, написанное от невероятно чистой и искренней души, должно было попасть в его руки. И теперь он готов сделать всё, чтобы получить оставшуюся часть. Мысли о письме не уходят из головы; они плотно засели в подкорке, смешиваясь с другими, менее значимыми вещами. Он опускает письмо на стол, пытаясь привести дыхание в порядок, и только сейчас подмечает странность: еда, к которой он ещё не прикасался, переливается розовыми оттенками и присыпана разноцветными блёстками, точно праздничное украшение. — Что это за хрень? — неуверенно произносит Чонгук и палочками подцепляет кусочек мяса, рассматривая его со всех сторон. Для проверки он тянется к тарелке Намджуна и, к своему удивлению, видит в ней привычную еду из столовой. Ломтики свинины имеют приятную румяную корочку с небольшой розовинкой на срезе, а рис похож на стандартную крупу, не содержащую в себе никакой магии. Тело моментально становится грубее: челюсти сжимаются, напряжение возвращается в плечи, язык упирается в щёку. Чонгук осматривает присутствующих в столовой в надежде найти хитрого пакостника, допустившего себе подобное. Студенты разных факультетов сливаются в огромный поток в тесном помещении, путают и обманывают благодаря своей магии и исчезают за считанные секунды, без труда растворяясь в пространстве. Чонгук смотрит внимательно, пытаясь найти что-то ответное, взаимно, следящее за его реакцией. И находит. За дальним столом, в постоянном веселье и дружеском гаме компании, знакомые глаза направлены на него, не замечая происходящего вокруг. Внезапный электрический разряд мурашками бежит по телу и заставляет напрячься, а затем письмо мелко вибрирует вновь. Воздух вокруг меняется резко. Пространство сжимается, шум обрывается, магический купол окутывает Чонгука вместе с принцем, отделяя их от внешней суеты. Время за его пределами для всех остановилось, застыло неощутимо. — Тэхён? — Лицо Чонгука наполнено непониманием, пока он осматривает прозрачные стены изнутри. — Что это? Тэхён делает шаг, затем второй, медленно приближаясь к Чонгуку. Он останавливается в двух метрах, соблюдая дистанцию и не торопясь произносить слова, будто выжидая нужный момент. — Купол забвения. Тэхён слегка наклоняет голову и задерживает взгляд на свёрнутом письме в чужих руках, от которого исходит яркое свечение. Улыбка появляется на его лице незаметно, а чувство предвкушения приятным теплом разливается по телу. Слова не сразу доходят, пока Чонгук проводит ладонью по прозрачной поверхности купола. Магия, что передаётся из поколения в поколение, никогда не была подвластна Чонгуку, хотя он сильнейший в своём роду и один из лучших в университете. Она не выбирает, кому достанется; течёт от старейшин к молодым, которые с возрастом обуздывают бразды её проявления. Научиться ей нельзя, приобрести со временем — тоже, поэтому Чонгук бессилен в ней. А Тэхён… Тэхён — простой человек. Ситуации, происходящие сегодня одна за другой, копят внутри бурное негодование и находят друг друга, обретая единое очертание. Злость через дрожь в пальцах выбирается наружу, грудная клетка вздымается ещё чаще, шумным дыханием заполняя пространство. Внутренняя сила уже не сдерживает Чонгука, несмотря на его лёгкую уязвимость. Ладонь в неконтролируемом порыве сжимает письмо до слабого хруста бумаги. Резкий звук привлекает внимание обоих, отчего концентрация магии внутри купола резко повышается, буквально ощущаясь на коже. Свёрнутый лист, мерцая разноцветными огнями, вибрирует сильнее прежнего, словно прося себя открыть. Чонгук поднимает к себе ладонь, второй рукой подцепляя искрящийся край. Потянув вниз, письмо снова унимается: больше не мерцает, не вибрирует. Глаза бегут по ранее прочитанным строкам, красиво выведенным буквам и замечают новые на месте некогда пустого пространства. Почерк тот же, разве что текст более насыщенный, тёмный, недавно проявившийся.

«Мне кажется, это безумие. Я безумный, Чонгук, просто сумасшедший. Влюбиться в тебя было самым лучшим и одновременно самым худшим решением в моей жизни. Может, если бы мы встретились в другой жизни, всё было бы намного проще? Забудь. Думаю, нашей встрече суждено было сбыться. Я молчал так долго, следил за твоей улыбкой в толпе коридоров, радовался за каждое новое достижение, о котором кричал весь университет. Я всегда был рядом с тобой — твоей тенью в радости и печали, невидимой поддержкой. Но я так устал. Устал скрывать, устал прятаться. Разве я не достоин любви? Романтичных свиданий, смущающих переписок, кратких поцелуев перед занятиями и вместе проведённых обедов? Мне завидно видеть людей в твоей компании — таких лёгких и непринуждённых, способных в любой момент заговорить. Ты можешь подумать, что я очень эгоистичен и невоспитан, ведь не вправе возмущаться на тех, кто не виноват в этом. Пусть так. Пусть я буду ужасным, эгоцентричным, омерзительным в твоих глазах. Называй как хочешь, но перед этим узнай одно. Я всё равно буду любить тебя, Чонгук. Ты засел так глубоко в моём сердце, что, кажется, оно давно перестало быть моим. Навеки влюблённый, Ким Тэхён». Чонгук дольше нужного задерживается на последних словах, перечитывает их вновь и вновь. Внутри что-то осторожно двигается. Почти незаметно, но необратимо. Он не может поверить в прочитанное и возвращается к началу, где строчки больше не исчезают, чёрной печатью закрепляясь на бумаге. Страх лёгким потоком разливается по телу, но не парализует — лишь настораживает. Слишком долго Чонгук жил с этими чувствами, чтобы сразу поверить, что они всегда были разделены. Поднять взгляд на Тэхёна теперь сложнее, находиться с ним в одном замкнутом пространстве — тоже. Он никогда не думал, что сцена из его глупой, бурной, влюблённой фантазии станет реальностью. Чонгук боится, что любое движение сейчас разрушит купол, как мираж, как сладкий сон, в котором Тэхён оказался так близко к сердцу, заставляя его неугомонно биться в глубине грудной клетки. Магия на кончиках пальцев искрит мелким пламенем, отчего зажатая часть бумаги начинает гореть, чёрно-рыжей окантовкой расползаясь по письму. Чонгук реагирует быстро: усмиряет в себе всплеск чувств, собравшихся в единую силу, и роняет признание на пол, не позволяя ему сгореть до жгучего пепла. Те места, что находятся под пальцами, исчезают навсегда, унося с собой частицу дорогих слов. — Я тоже… — шепчет Чонгук одними губами; звук растворяется в застывшей тишине. Он осмеливается встретиться с единственным, кого избегал так долго. — Что? — Навеки влюблённый. — Он заканчивает фразу и сокращает положенную дистанцию, впервые оказываясь настолько близко. — Почему ты не сказал мне этого раньше? — Разве я мог? — Печальная улыбка появляется на губах Тэхёна, пока тысячи причин молчания проносятся в голове. — Ты популярный. Сколько пытаются подойти, хотя бы просто заговорить? Они ведь готовятся, прихорашиваются, обсуждают всё. И у кого это получилось? — Голубые глаза блистают мелкими созвездиями, мечутся по всему лицу, только бы не столкнуться с чужими. — К тебе ведь не пробиться. А я? Обычный, ничем не приметный. Кто на меня посмотрит? — Обычный? — Чонгук хочет вспылить на услышанное, раскрывая рот в немом изумлении. — Да ты себя видел? С первых дней твоего появления в стенах университета я не мог отвести взгляд; все эти годы смотрел, искал, как заворожённый. Отсутствие магии не делает тебя простым, уж тем более неприметным. Ты уникальный, неземной, и в этом твоя сила. Крепкая ладонь ложится на мягкую щёку Тэхёна, большой палец невесомо оглаживает линию скулы. Прикосновение ощущается таким правильным — дарит долгожданное спокойствие и обжигает одновременно. Всё происходящее похоже на глупый, непробудный сон, в котором Тэхён безоговорочно и навеки будет счастлив. — Как же много времени мы потеряли, — говорит Чонгук на одном дыхании, в спешке. Он тянется вперёд, уже не выдерживая той пытки, что длилась годами, и прикасается к мягким, о которых так жадно и яростно мечтал, губам. Внутри всё сжимается, натягивается до предела, прошибает до кончиков пальцев, и Тэхён не знает, куда их деть, лишь бы успокоить то, что смешивается в нём. Он чувствует, как его целуют трепетно, аккуратно. Чувствует, как ладонь с щеки перемещается к растрёпанным волосам, зарывается в голубые пряди и притягивает ближе. Чонгук целует осторожно, каждым своим прикосновением безмолвно спрашивая разрешения и тут же прося прощения, будто стирая воспоминания длительного ожидания и мук, которые им пришлось пережить. Он втягивает краткое дыхание Тэхёна, неловко касается зубами нижней губы, затем мягко проходится по ней языком. Ещё раз целует, оставляет невидимую печать верности на каждом сантиметре, крепче сжимает волосы на затылке. Тэхён не замечает, как начинает отвечать сам на даруемые ласки, начинает растворяться и разгораться вновь, ощущая тепло с каждой секундой всё сильнее. Руки поднимаются к крупным плечам, тонкие пальцы впиваются в ткань формы, скользят выше, вцепляются с усилием. Под ладонями — напряжение, могущественная сила и дрожь, которую Чонгук больше не пытается скрывать. Тэхён несдержанно выдыхает стоном в поцелуй, когда чувствует горячий язык в собственном рту — настырный и жадный. Точно Чонгук собирается вылизать его изнутри — долго и тщательно. И Тэхён даёт это сделать: открывает рот шире, позволяет изучить его, скользить языком внутри, распробовать. Дыхание сбивается от настойчивости. Во всём больше нет страха и сомнения — только долгие годы недосказанности, которые сейчас тают между ними. Вся скромность ушла за считанные секунды, обнажая честную натуру. И когда губы на мгновение размыкаются, чтобы поймать воздух, он не отстраняется. Прижимается лбом к чужому, шумно дышит и снова тянется вперёд, ведь теперь отступать уже некуда. Магический купол, скрывавший их разговор всё это время, постепенно растворяется, не оставляя и следа. Пара не замечает этого, беспрерывно разделяя момент между собой и привлекая внимание посторонних. Все студенты в столовой словно замыкают их в круг, не веря своим глазам: одни осуждают, другие перешёптываются, единицы восхищаются и даже аплодируют, ибо праздник можно считать успешным. — И всё же. — Чонгук отрывается от манящих губ и тихо произносит, чтобы слышал только Тэхён: — Что это было? Тэхён больше не боится смотреть ему в глаза — утопает в них, находя своё отражение и ту безграничную любовь, что всегда была так близка. На его лице появляется лукавая улыбка — он знает, о чём спрашивает Чонгук. — Купол забвения, — повторяет он, забавляясь реакцией Чонгука. — Но в нашем университете этой магией обладает только Чимин… — Да, а ещё там немного магии Юнги, чуть-чуть Санхёка, ну и, может, Мина добавила, я уже и не помню. Тэхён сдерживает порыв искреннего и долгого смеха, когда видит перед собой растерянность, непонимание и глубокую задумчивость. Чонгук, кажется, не понимает ни слова из сказанного им. Тёмные брови в напряжении опускаются к переносице, образуя мелкие складки на лбу, к которым Тэхён незамедлительно тянется и разглаживает большим пальцем. — Я — амальгем, Чонгук. У меня нет своих сил, но я могу заимствовать чужие, смешивать их и использовать как собственные. Поэтому ты не смог прочесть действия на шкафчике, и письмо для тебя было пустым, ведь в них не было чего-то единого. Непонимание за считанные секунды сменяется полным удивлением. Чонгук впервые слышит о таком — ни в одном учебнике не найти даже похожего термина. Он никогда не думал, что в их мире может существовать нечто подобное — уникальное и неповторимое. — Опережая твой вопрос: я не могу без одобрения взять у тебя магию. Тихий смех растворяется на губах напротив — Тэхён больше не сдерживает искренней улыбки. Чонгук перед ним такой открытый, настоящий, любимый — и это будоражит до мелкого безумства, до кроваво-покусанных губ. Всё это стоило бессонных ночей, мучительного ожидания и лёгкого трепета на сердце, что теперь навечно разделено на двоих.