Вот ты и попался, щенок
8 марта 2026 г., 09:54
Добро пожаловать в мрачные коридоры полицейского участка Раккун Сити, где четверо выживших, объединенных одной целью — выжить и найти спасительный выход, ведут отчаянную борьбу с наступающим кошмаром. Среди них — опытная Фенг Мин, отважный Эйс Висконти, несгибаемый Дэвид Кинг и бесстрашный Леон С. Кеннеди.
Каждый из них движется по своему пути, надеясь найти ключ к свободе. Мин, полная решимости, отправилась в восточное крыло, в поисках генератора, который мог бы дать им необходимый импульс к жизни. Дэвид Кинг и Эйс Висконти, в свою очередь, направились в западное крыло, на второй этаж, где, по их мнению, могли скрываться ответы.
Леон, с присущей ему осторожностью, решил исследовать большой главный зал. Его взгляд упал на генератор, расположенный недалеко от выхода, где надёжно запертые ворота преграждали путь. Собрав всю свою решимость, он приступил к работе. Оголённые провода искрили, механизм оживал, но этого было явно недостаточно. Он перешёл к изучению труб с маслом и предохранителей, устраняя неполадки. Повернув вентиль, избавившись от избыточного пара, и опустив несколько рычажков, он заставил генератор работать, но всё ещё не на полную мощность. В слепую, нащупав рукой глубоко внутри, он почувствовал ещё один рычажок, тяжело поддающийся нажатию.
С последним усилием, рычажок опустился, и генератор, наконец, ожил, освещая своим светом весь полицейский участок. Но триумфальное облегчение было недолгим. Леон почувствовал, как за ним наблюдают. Не просто взгляд, а взгляд хищника, полный зловещей заинтересованности. Оглядевшись, он не обнаружил никого, даже намёка на присутствие других выживших. Осознание настигло его: за ним ведут охоту. Стремительно покинув главный зал, он поднялся на второй этаж, укрываясь у статуи гордого льва. Страх сковал его, он не хотел попасть в лапы неумолимого маньяка. Он должен был найти остальных.
Добравшись до лестницы, ведущей в западное крыло, он спустился на нижний этаж и оказался в комнате хранения. Здесь также находился генератор, но едва он приблизился, как вновь почувствовал тот же преследующий взгляд. Покинув комнату, Леон бросился в сторону западного офиса. Кабинет, где кипит работа, стол, где можно присесть, и даже вывеска «Добро пожаловать, Леон» — всё это выглядело так, будто его ждали, подготовив очередную загадку для его рабочего стола. Но в тот момент мир погрузился в апокалипсис. Живые мертвецы заполонили улицы, пожирая всё на своём пути. И вот, он снова здесь, среди этого хаоса, пытаясь сбежать.
Ища выход, он снова оказался в главном зале, рядом с работающим генератором. На этот раз его путь лежал в восточное крыло, на первый этаж. Пройдя через пролом в стене, он вошел в восточный офис. На полу, среди обломков, лежало тело. Это была Фенг Мин. Из её рта торчали черви Уробороса. Она была ещё тёплой, словно смерть настигла её всего несколько минут назад. Леон понял: это не просто угроза, это попытка посеять страх.
Внезапно, сверху раздался крик Дэвида. Реагируя мгновенно, Леон бросился во двор, чтобы подняться на второй этаж. Найдя Кинга в кабинете Айронса, он увидел его сидящим в кресле, словно в забытьи. Леон окликнул его, но Дэвид не отреагировал. Приблизившись, Кеннеди замер от ужаса, прикрыв рот, чтобы не закричать. Дэвид был мёртв. Черви Уробороса извивались у него изо рта, а другие, более крупные, разорвали его грудь. Смерть наступила недавно. И Леон осознал — это не просто угроза, это настоящая охота. Убийца, умело приманивающий доверчивого и отважного парня, готового помочь любому.
Леон поспешил покинуть кабинет, бросившись в западную часть участка. Вскоре он оказался в библиотеке, где обнаружил ещё один генератор. Он начал приводить его в действие, но мысли путались. Единственный, кто остался — Эйс. Или и он тоже пал жертвой? Не желая поддаваться сомнениям, Леон продолжил работу, управляя рычажками.
Внезапно, снова раздался крик. Это был Эйс. Пойман? Или предсмертный вопль? Леон выскочил из библиотеки, осматривая зал со второго этажа, пытаясь определить, где может находиться Эйс. И в тот момент, когда он приготовился спрыгнуть, из кабинета Айронса вылетел Висконти, скользя по полу. Из кабинета вырвались щупальца Уробороса, впиваясь в тело выжившего и поднимая его. Из-за рта Эйса вновь появились извивающиеся черви. Леон с ужасом наблюдал, как из-за кабинета выходит человек, которого он боялся больше смерти — Альберт Вескер, воплощение вируса Уроборос. Его губы тронула улыбка, а красное свечение очков заставило бы содрогнуться любого. Охота продолжается.
Кеннеди в панике ворвался в пыльную тишину библиотеки, его сердце колотилось как барабан, эхом отдаваясь в ушах. Шаги преследователя — тяжелые, неумолимые — приближались сзади, словно сама смерть ступала по паркету. Выхода не было. В отчаянии он заметил зияющую дыру в полу — темный провал, ведущий в неизвестность. Не раздумывая, Леон прыгнул вниз, чудом удержавшись на ногах, хотя боль пронзила лодыжки, как раскаленные иглы. Он побежал дальше, петляя между обвалившимися стеллажами и грудами древних фолиантов, пытаясь найти укрытие. Но в глубине души он знал: тот, кто гонится за ним, поймает его. Единственная надежда — люк, спрятанный где-то в лабиринте коридоров, спасительный портал к свободе. Сердце стучало так яростно, что заглушало все звуки, и Леон молился, чтобы не пропустить тот самый скрип, тот шорох, который мог стать его спасением.
Он мчался сквозь хаос западного офиса, уже видя впереди дверь в главный зал, но было поздно. Из теней вырвались тентакли Уробороса — живые, извивающиеся отростки, пропитанные мутагеном, — и вонзились в его ноги, обвивая лодыжки стальной хваткой. Леон в ужасе опустил взгляд: мерзкие щупальца тащили его назад, прямо к хозяину. В полумраке вспыхнули знакомые глаза — алые, пылающие, как врата ада. Вескер. Убийца, чья улыбка была острее клинка. Парень понял: из этой ловушки не выбраться. Тентакли подтащили его к ногам Альберта, и тот, одним движением, подхватил Леона, закинув на плечо, словно трофей. Леон не сопротивлялся — силы оставили его. Он лишь ждал неизбежного: удара, боли, конца.
Они вышли в грандиозный главный зал полицейского участка, где эхом отдавались их шаги. Вескер уверенно поднялся по широкой лестнице на второй этаж, неся пленника, как безвольную добычу. Леон не мог прочесть мысли ученого — его разум был заперт за стеной холодного расчета, — но чувствовал: этот монстр не просто так его пощадил. Почему? Зачем приберег? Всю дорогу оба молчали, воздух между ними искрился напряжением. Наконец, они свернули в западное крыло, миновали длинный коридор с потрескавшимися портретами предков и остановились у двери с табличкой «S.T.A.R.S.». Кабинет Вескера. Место, полное призраков прошлого — воспоминаний о предательстве, о той ночи в Раккун-Сити, когда Альберт впервые показал свою истинную сущность. Это озадачило Леона: зачем сюда?
Вескер толкнул дверь, и они вошли в комнату, пропитанную запахом старой кожи и пыли. Одним взмахом руки он смахнул со стола все — бумаги, лампу, безделушки — разметав их по полу, как мусор. Затем, словно бесценный экспонат, уложил Леона на полированную поверхность лицом вниз, прижав рукой к холодному дереву. Парень неожиданно задрожал — не от холода, а от первобытного страха, который сковал мышцы. Вескер уловил это, и тихий, зловещий смешок сорвался с его губ. Он наклонился ближе, его лицо — идеальное, сверхъестественное — оказалось в считанных сантиметрах от затылка Леона. Горячее дыхание коснулось кожи, и шепот, шипящий, как змеиный яд, проник в самую душу:
— Вот ты и попался, щенок.
Голос Альберта прошелся мурашками по спине Леона, заставив тело содрогнуться сильнее. Кеннеди молчал, стиснув зубы, ожидая финального удара, казни. Страх пульсировал в венах, но он был готов принять смерть — лучше быстрая пуля, чем эта пытка неизвестностью. Однако Вескер не спешил. Он лишь дышал у самого уха пленника, вслушиваясь в его прерывистое дыхание, в бешеный ритм сердца, эхом отдающийся в тишине. Когда Леон чуть успокоился — дрожь утихла, но пульс все еще гремел, — убийца усмехнулся шире.
— Уже дрожишь, — прошептал он, голос пропитанный садистским удовольствием. — Ты такой пугливый… но чертовски милый, когда смотришь на меня вот с этим страхом в глазах.
Леон не ответил, боясь даже пошевелиться — любое движение могло спровоцировать взрыв. Внезапно влажный, горячий язык Вескера скользнул по мочке его уха, посылая электрический разряд по нервам. Леон дернулся, пытаясь отстраниться, но вес массивного тела Альберта прижал его намертво — побег невозможен. Это прикосновение, странно приятное, на миг уняло дрожь, но страх никуда не делся.
«Только бы не разозлить его», — мелькнуло в голове. Вескеру же это нравилось: он испытывал парня, проверял на прочность, наслаждаясь каждой искрой паники. Его пах прижался к ягодицам Леона — твердый, настойчивый намек, — заставив того вспыхнуть румянцем стыда и ужаса.
Дрожь вернулась, но теперь она будоражила не только Леона. Вескер возбудился: его дыхание стало тяжелым, прерывистым, горячим. Он начал медленно двигать бедрами, потираясь о тело пленника, сдерживая зверя внутри — того, кто мог бы разорвать одежду в клочья и взять с первобытной яростью. Нет, он хотел поиграть: напугать еще сильнее, насладиться этим трепетом, прежде чем… прежде чем что? Сущность? Леон не знал, но инстинкт шептал: это не конец.
— Вижу, ты перестал бояться, — прошептал Альберт, обдавая ухо жаром. — А что, если я скажу, что после того, как расправлюсь с тобой… отправлю тебя к Сущности? Она поглотит тебя целиком, щенок. Ни следа не останется.
Леон похолодел по-настоящему — не шутка, а реальная угроза, вирусы Umbrella, те самые, что превращали людей в монстров. Страх вспыхнул заново, и Вескер, почуяв его, тихо усмехнулся, продолжая ритмичные движения тазом. Это успокаивало, убаюкивало, заставляя тело расслабиться вопреки разуму.
«Он не убьет… пока», — подумал Леон, но доверие к этому дьяволу было иллюзией. Альберт не даст покоя. Он прижался плотнее, вдыхая запах пота и страха. Горячее дыхание опаляло шею и уши, свободная рука сжала бедро Леона — сильно, властно, — вызвав новую волну дрожи, на этот раз смешанной с запретным экстазом. Тихие стоны сорвались с губ Кеннеди против воли; касание пальцев на ягодицах заставляло тело трепетать, предавая разум. Вескер добился своего — парень был на грани. Он наклонился к уху, шепча с хрипотцой:
— Вижу, ты уже расслабился… — Тихую усмешку эхом отозвалось в комнате. — Интересно, примет ли твое тело меня целиком?
Его пах вдавился еще сильнее, возбуждение достигло пика. Альберт едва сдерживался, чтобы не сорваться — не стать зверем, не разорвать одежду и не погрузиться в жаркую плоть прямо сейчас. Он жаждал этого: прижаться, раздеть, сломать последние барьеры и сделать грязное, греховное дело. Но момент был слишком идеален, чтобы его портить спешкой. Еще чуть-чуть — и Леон сломается сам.
Кристаллический холод пальцев Вескера на разгоряченной коже Леона был подобен прикосновению кем-то поднесенного лезвия — предупреждающим, неотвратимым, разделяющим мир на «до» и «после». Пальцы, скользнувшие под край пояса и медленно, с мучительной театральностью стягивающие ткань вниз, казались не частью живого существа, а хирургическими инструментами, призванными вскрыть плоть и душу до самой сути. Леон вздрогнул всем телом, и этот спазм был не только от контраста температур, но от оглушительной ясности происходящего: каждая клетка его тела, вопреки воле и инстинкту самосохранения, жаждала продолжения этого леденящего прикосновения, этого сошедшего с ума ритуала.
Алый отблеск в глазах Вескера, едва уловимый за тонированными стеклами, вспыхнул ярче — холодное пламя интеллектуального удовольствия, смешанного с первобытным вожделением. Его ладонь, тяжелая и властная, с необузданной силой впилась в округлость ягодицы, оставляя на коже не просто красный отпечаток, а заявку на владение, клеймо. Леон издал стон, низкий и глубокий, рожденный где-то в самой грудной клетке. В этом звуке сплелись боль от синяка, который уже формировался под кожей, и пьянящее, унизительное наслаждение от самой возможности быть отмеченным таким образом. В ответ Вескер, словно проверяя границы этой новой, извращенной реальности, опустил руку — резкий, звонкий шлепок эхом отозвался в пустом кабинете. Леон вскрикнул, сжавшись, но не отшатнулся. Напротив, его спина выгнулась в немом, покорном приглашении, признавая правила этой чудовищной игры.
Рука мужчины переместилась с бесцеремонной уверенностью, обхватывая самое сокровенное, самую горячую и уязвимую часть Леона. Его захват был твердым, железным, лишенным колебаний. Движения начались с методичной, почти научной точностью — плавные, размеренные скольжения по всей длине, изучающие каждую реакцию, каждый вздох. Леон отвечал сдавленными, удушливыми стонами, которые он пытался подавить, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Казалось, воздух в комнате сгустился, наполнившись запахом страха, пота и чего-то остро-сладкого, запретного.
Вескер, этот безупречный тактик, ускорил темп. Его движения превратились в безошибочный, интенсивный ритм, доводящий до изнеможения. А затем — особое внимание, мучительное и блаженное, к самой чувствительной вершине. Большой палец, влажный от предварительных ласк, принялся описывать точные, невыносимые круги, заставляя Леона терять опору под ногами. Колени дрожали, подкашивались, мир поплыл перед глазами, сузившись до этого одного, всепоглощающего ощущения. Леон чувствовал, как неумолимая волна нарастает внутри, подбираясь к самому краю, готовясь смести все преграды разума и воли.
И в этот миг, на самой вершине возможного, Вескер остановился. Абсолютно. Беспощадно. Его рука отпустила, отстранилась, оставив Леона в леденящем вакууме неудовлетворенности. Это было хуже любой пытки — физический дискомфорт, переходящий в психическую пытку. Дыхание Леона стало прерывистым, неровным, ноги тряслись не от усталости, а от бессильной, яростной потребности. Он стоял, опираясь о стол, униженный и возбужденный до предела, полностью во власти того, кто теперь, не торопясь, отступил на шаг.
Звук расстегиваемого ремня, шелест ткани и резкий, металлический звук молнии разрезали тишину, как нож. Леон, услышав это, почувствовал, как по его лицу разливается волна жгучего стыда, которая тут же сменилась еще более жгучим предвкушением. Разум цеплялся за последние обрывки логики, но тело, преданное и обманутое, уже капитулировало. Оно не просто соглашалось — оно жаждало, требуя завершения того, что было так жестоко начато.
И вот ощущение — обжигающе горячее, твердое, пугающе реальное — прижалось в самой интимной точке. Леон зажмурился, чувствуя, как все внутри него сопротивляется и в то же время раскрывается навстречу, поддаваясь давлению. Руки Вескера, сильные как тиски, обхватили его бедра, притянули, зафиксировали. Первое, преодолевающее сопротивление, проникновение было на удивление осторожным, почти нежным в своей неумолимости. Глубокий, сдавленный стон, сладкий от отчаяния и принятия, вырвался из груди Леона. Это был звук окончательной капитуляции.
Вескер замер, дав телу под собой привыкнуть к вторжению. Его руки, еще минуту назад такие грубые, теперь скользнули по вспотевшей спине, по бокам, поглаживая, успокаивая обманчивыми ласками. Леон, сдавленный между телом мужчины и твердой столешницей, опустил голову, позволяя волосам упасть на лицо. Сопротивление было бессмысленно. Более того — в этой полной сдаче он нашел призрачное, извращенное облегчение.
И тогда Вескер начал двигаться. Медленно, выверенно, с холодной расчетливостью, а затем — все быстрее, глубже, увереннее, сметая последние остатки какой-либо сдержанности. Стоны Леона, уже не тихие и сдержанные, а громкие, отчаянные, хриплые, наполнили проклятый кабинет, смешиваясь со скрипом старого дубового стола, протестующего под их объединенным весом. Пальцы Леона впились в край стола, коротко остриженные ногти безнадежно царапали лак, оставляя на темном дереве тонкие, белые шрамы — немые свидетельства его агонии.
Его безупречная утренняя прическа превратилась в хаос русых прядей, прилипших ко лбу и вискам. Челка упала на пылающие щеки. Белоснежная рубашка, символ его прежней, упорядоченной жизни, теперь промокла насквозь, прозрачная от пота, безжалостно обрисовывая каждое напряжение мышц спины. Вескер, наблюдая эту картину полного физического и морального распада, издал короткий, глухой звук, похожую на хриплую усмешку. Его рука впилась в волосы Леона, резко откинув голову назад, заставляя выгнуть горло в уязвимой дуге.
— Смотри на меня, — приказал он, и его бархатный голос, обычно такой холодный, звучал хрипло от сдерживаемого напряжения. — Смотри, кому ты принадлежишь.
Леон прикусил губу до крови, пытаясь подавить новый вопль, но тщетно. Боль от вырванных волос сливалась с глубокими, грубыми толчками, стирая грань между мучением и экстазом. Вескер использовал свой захват как рычаг, входя еще глубже, с каждым движением утверждая свое господство. И Леон сдался. Он позволил темной волне накрыть себя с головой, унести прочь от кошмара Раккун-Сити в другой, более простой кошмар, где существовала только животная, всепоглощающая связь между палачом и жертвой, между тем, кто берет, и тем, кто, вопреки всему, отдает.
Ритм стал резче, короче, но не менее мощным. Казалось, Вескер черпал силы в самой слабости парня под ним. И тогда, сквозь туман боли и наслаждения, из глубин отчаяния родились слова, которые Леон никогда не предполагал произнести:
— Силь…нее… — простонал он, и его голос был едва слышным, разбитым шепотом.
Движение замедлилось. Вескер наклонился к его уху, его дыхание обжигало кожу.
— Не расслышал. Громче, Кеннеди. Умоляй.
Унижение от этого приказа вспыхнуло яростным огнем, но было мгновенно потушено новой, сокрушительной волной потребности. Он больше не был агентом. Он был просто телом, жаждущим завершения.
— С-сильнее! Пожалуйста! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучала чистая, нефильтрованная мольба.
Это было все, что нужно. Вескер сорвался с места, его движения превратились в яростный, неистовый ураган. Он пригнулся, прижав свою грудь к мокрой от пота спине Леона, опустил голову на его плечо. Его дыхание стало тяжелым, хриплым, похожим на рычание загнанного зверя. А затем — влажное, обжигающее прикосновение языка к чувствительной коже шеи. Леон вздрогнул, его стоны перешли в сдавленные, бессвязные рыдания. Он таял, растворялся, переставал быть кем-либо, становясь лишь продолжением этого шторма.
Внезапная пустота была шоком. Вескер вышел, его сильные руки развернули Леона, прижав к столу лицом к лицу. Глаза Кеннеди, затуманенные и невидящие, встретились с алым свечением, пылающим в глубине темных очков. На обычно непроницаемом лице Альберта играла странная, искривленная улыбка. Без слов он потянул Леона к себе, и их губы столкнулись.
Этот поцелуй не был ни нежным, ни романтичным. Он был сражением, разделом добычи, актом взаимного унижения и признания. Грубый, требовательный, полный вкуса крови и соли. И Леон, к собственному ужасу, ответил с такой же яростью. Его руки вцепились в синюю рубашку Вескера, язык вступил в яростный танец, не умоляя, а требуя своего. В этой немой схватке губ и зубов был весь их диалог — накопленная ярость, необъяснимое влечение, общее отчаяние и та чудовищная близость, что родилась на краю пропасти.
Прервав поцелуй, Вескер грубо усадил его на край стола, снова прижав к поверхности. Леон, движимый инстинктом, обхватил его ногами за талию, вцепившись в спину. Новое проникновение было стремительным и глубоким, вырвав из его груди долгий, вибрирующий стон чистейшего, животного удовольствия.
Альберт снова наклонился, поймав его губы, и на этот раз в поцелуе сквозила какая-то извращенная нежность, печать на их пакте. Их тела двигались в бешеном, идеально синхронизированном ритме. Стоны терялись, сливались, стол скрипел под ними. Один особенно сильный, точный толчок заставил Леона откинуть голову назад с криком, в котором не осталось ничего человеческого. Его тело выгнулось дугой, ноги сжали бедра Вескера с такой силой, что могло показаться, будто он пытается сломать ему ребра.
Они парили на острие, оба чувствуя неумолимое приближение конца. Леон, теряя последние остатки сознания, потянулся к нему, его пальцы сплелись на затылке Альберта. Тот понял. Позволил ему притянуть себя ближе, опустил лицо к его шее, и его губы, уже не целуя, а просто прижимаясь к пульсирующей вене, зашептали что-то — обрывки слов, может быть, имя, может быть, проклятие.
И тогда Вескер сделал последний, решающий ход. Он вытащил его, легко поднял на руки, как будто тот был невесом, и, крепко держа за бедра, снова насадил на себя, теперь уже стоя. Леон обвил его шею, прижался лбом к коже, его дыхание было горячим и частым. Он шептал, бормотал одно и то же, снова и снова, как заклинание, как последнюю молитву в этом земном аду.
Финальные толчки были стремительными, неистовыми, лишенными всякой осторожности, словно сама страсть завладела телами. Бедра Альберта двигались с неукротимой скоростью, не сбавляя темпа, вторя бешеному ритму их сердец. Леон чувствовал, как его тело невольно охватывает приятная дрожь, предвещая неминуемое блаженство. Его руки, словно ведомые невидимой силой, тянулись в тишине к Альберту, который, понимая этот безмолвный зов, послушно приблизился, позволяя Леону обвить его шею. Горячий поцелуй, оставленный на шее, заставил Леона расплываться от наслаждения, он снова невольно прикусил искусанную губу, пытаясь сдержать нарастающую волну удовольствия.
Альберт ускорил темп, доводя Леона до состояния, когда стоны не умолкали, а тело сотрясалось в предвкушении. Оба чувствовали, как их приближает волна блаженного экстаза. Но прежде чем достичь пика, Альберт подхватил Леона на руки, обхватив его за бедра и вновь насаживая на себя. Кеннеди тихо шептал его имя, словно моля о спасении или, наоборот, о полном погружении в этот миг. Еще несколько коротких, но сильных толчков, и оба достигли той самой вершины — блаженного, дрожащего от удовольствия пика, который лишил их сил стоять. Но Альберт, полный сил, стоял, готовый удержать их обоих до самого рассвета.
Он осторожно опустил Леона на стол, давая ему перевести дух, а сам, оперевшись о столешницу, любовался им сверху. Леон замер, ожидая, что сделает устрашающий «убийца». Сдержит ли он свое обещание? Отправит ли к той самой сущности? Или решит покончить с ним лично? Но вместо ожидаемого ответа, Альберт потянулся к нему, предлагая новый поцелуй, словно награду после этой бурной ночи. И Леон, охваченный странным спокойствием, был готов принять свой последний, предсмертный поцелуй.
Прервав поцелуй, Вескер облизнул свои губы, внимательно глядя на Леона.
— Возможно, сущность не простит меня, — прошептал он, — но я тебя отпускаю.
Леон не мог понять этой внезапной пощады. Почему Альберт отпускает его? Альберт не стал отвечать прямо. Он лишь забрал свой нож, молча помог Леону встать, а затем поправил свои штаны и синюю рубашку. Прежде чем уйти, он оставил на прощание лишь короткое напутствие:
— У тебя ровно семь минут, чтобы покинуть это гиблое место.
С этими словами он растворился в тени, оставив Леона наедине с собственными мыслями. Леон не ожидал, что его оставят в живых, даже на такое короткое время. Не теряя ни секунды, он оделся и покинул кабинет, стремясь как можно быстрее добраться до заветного люка.
Пробежав по первому этажу, он наконец обнаружил его — люк находился в восточном кабинете, в скромной комнате капитана. Зловещий шум, доносившийся из люка, заставил Леона на мгновение пригнуться, однако он продолжал осматриваться, словно ища последний взгляд своего преследователя. Но странно, он не чувствовал того присутствия, которое всегда ощущал, когда за ним охотились. Тогда Леон понял — Вескер дал ему сбежать, и не хотел прощаться. Он позволил ему уйти молча, без слов или прощальных поцелуев.
С тяжестью на сердце, Леон спрыгнул в люк, закрыв его за собой. А Альберт, который уже стоял у выхода из участка, направился к открытым воротам. Он покинул заброшенное здание, направляясь в город, к той вечно недовольной сущности, которая жаждала крови и зрелищ. Но вместо благодарности, он почувствовал гнев со стороны сущности, недовольной тем, что он отпустил Леона. Но Альберту было все равно. Он выполнил часть своего договора и теперь, по крайней мере, на некоторое время, сможет избежать ее приказов.
