Банан, жажда и звенящая пошлость

— Ты в таком виде собрался идти?! — Пайк прижимает ладони к щекам в притворном ужасе. — Хотя бы шмоток поприличнее у тебя не найдётся? — негодует он, окидывая Холландера критическим взглядом. Шейн оглядывает себя с головы до пят. Чёрная майка, потёртые серые джинсы и поношенные кроссовки, давным-давно приобрётшие серо-буро-малиновый цвет. Непослушные пряди торчат во все стороны. Лицо помятое, под глазами мешки, губы покрыты трещинами. Бессонная ночь, проведённая в обнимку с ноутбуком и пивом с солёными орешками вприкуску, оставляет неизгладимый отпечаток на красоте неземной. Да… — Переодеваться не буду! — гордо вздёргивает он подбородок. — Я что, на торжество какое иду? Подумаешь… — Подумаешь, всего лишь идёшь брать интервью у легендарного тренера! К нему домой! Подумаешь…, — передразнивает друга Хэйден глумливым голосом, показывая тому язык. — Вообще-то, это твоя идея! — парирует Шейн. — Вознамерился статью накатать, журналист хренов! Вот и ебись с ней сам! — Да не могу я! — Пайк выуживает из кармана сопливый платок и тут же громогласно чихает в него. — Правда! — бормочет парень себе под нос. — Зачем же я пойду всех заражать? А тебе ведь совсем несложно прийти на выручку, правда? — он смотрит на друга сонными глазками, всем своим видом пробивая на жалость. — Ну пожалуйста! Это — моя юбилейная статья. И мне хочется, чтобы она была особенной… Про настоящего человека… — Да-да! — хмыкает Холландер. — Статья про настоящего человека в журнале-хохме! Я понял. — Ну тебя! — Хэйден отмахивается от него, как от назойливой мухи. — Сам поеду! — кряхтит он, направляясь к шкафу. — Сиди уже. Сопи в две дырки и хлебай супчик! Будет тебе моё словоблудство с тренером! Но больше не втягивай меня в свои авантюры, понял? Шейн притворяется недовольным. С мрачным видом собирает сумку под весёлый трёп и громкий кашель Хэйдена. Но прячет в уголках губ мягкую усмешку, стоит Пайку на секунду отвернуться. Холландер обожает этого болтуна. Старается поддержать любой творческий порыв. С интересом читает каждый выпуск его юмористического журнала «Байки одинокого крокодила», угорая над искромётными рассказами и потешными карикатурами. Что ждёт Шейна в этой «секретной» миссии, не знает никто… Разве что Хэйден, провожающий спешащего на встречу друга смешливым прищуром? Или... *** — Проходите в кабинет! Мистер Розанов сейчас подойдёт! — скрипучий голос голосового помощника вводит Шейна в ступор. Он теряется и может только машинально кивнуть, торопясь зайти. По чудесному совпадению, рабочий кабинет тренера оказывается прямо перед носом. Вопреки пылкому воображению, нарисовавшему пафосный особняк с пустыми комнатами и пыльной мебелью, который обслуживает толпа сексапильных горничных, парень попадает в уютную трёхкомнатную квартиру со скромным убранством и окном во всю стену с открывающимся из него прекрасным видом на город, кажущийся притоптанным громадной подошвой. Кабинет просторный. В нём много света. Цвета спокойные. Бежевый и серый переплетаются друг с другом, создавая ощущение глубокой тишины. Широкий дубовый стол у окна. Пара мягких кресел. Фруктовая ваза выделяется ярким пятном в этом стерильном царстве. В животе противно урчит. Шейн ругает себя за то, что не додумался хоть чем-то закинуться перед выходом. Его голодный взгляд цепляется за большую ветку спелых бананов. Ему кажется, что их сладким запахом пропитано всё в этой комнате. Он всеми силами одёргивает себя: — «Ты же не любишь бананы, Холландер!» Но в желудке будто закручивается воронка. Парня слегка потряхивает. Бедняга вот-вот в обморок грохнется. — «Не обеднеет Розанов с одного банана!» — принимает волевое решение Шейн и хватает самый маленький банан, стремительными рывками раскрывая его. И когда он делает первый укус, дверь со скрипом открывается. Холландер замирает, не успев хорошенько прожевать, и медленно поворачивается к вошедшему, стыдливо опустив глаза в пол. — «Почему нельзя провалиться сквозь землю?» — проносится в голове отчаянная мысль. — Жуй давай! Чего застыл-то? Подавиться недолго! Голос… Низкий… Глубокий… Он парализует, настойчиво проникая в самые дальние уголки сознания. Шейн забывает, зачем пришёл. Боже, да он себя не помнит толком! Стоит с набитым ртом и ошалело таращится на мужчину, не имея сил отвести взор. Ледяные глаза смотрят сурово. От них веет пустынным севером. Губы изогнуты ехидной усмешкой. Кудрявые волосы небрежно зачёсаны назад. Толстовка трещит по швам, обтягивая мощный торс. Спортивные штаны сидят слишком низко на бёдрах, позволяя жадному взгляду насладиться гладко выбритым пахом. Шейн тяжело сглатывает. В горле страшно свербит. Парень мечтает о капле холодной воды. Всего одной. — Итак! — нарушает затянувшееся молчание тренер Розанов. — Мистер Пайк, верно? — Н-нет! — запинаясь, тараторит Шейн. — Я — Шейн Холландер! Мой друг свалился с температурой. И слёзно попросил меня взять у Вас интервью. Не мог ему отказать… — Хм, — мужчина задумчиво почёсывает подбородок. — Был бы у меня такой друг…, — поражённо бурчит он, словно выпадая из реальности. — Но…, — оценивающий взгляд обжигает, пронизывая каждую клетку. — На вдумчивый разговор ты явно не настроен, малыш! — шальные бесы резвятся в сощуренных голубых глазах. — Это ещё почему? — возмущённо вскидывается Холландер. Он пятится к дубовому столу. Но делает это плавно, шагая танцующе легко. Банан благополучно съеден. А жажда… Жажда только раззадоривает дремлющий в сердце азарт. — Потому что… Шейн садится на стол, широко раздвигая ноги. Он усмехается, слыша, как скрипит древесина под сильными руками Ильи. Пойман в ловушку. Загнан в угол. Сдавлен медвежьими лапами. — Твои мысли заняты другим! — пожимает плечами мужчина, констатируя неоспоримый факт. Губы Шейна горят... Жажда становится сильнее... — Вы всех так привечаете, тренер? — Холландер невинно лыбится, удивлённо хлопая ресницами. — Только распиздяев, которые не умеют распоряжаться своим временем! — Научите? Вряд ли Пайк догадывается, что втянут в «тайную» игру. Он многого не знает о своём друге. Но, сам того не сознавая, подкидывает ему сумасшедшие идеи, как сделать личную жизнь увлекательным приключением. Холландер властно притягивает Розанова к себе за грудки, впиваясь в ухмыляющиеся губы жарким поцелуем. Врывается языком в вибрирующий от рычащих стонов рот, горячо вылизывая. Бодается с чужим языком, не уступая в страстной ярости. Не отпускает, не даёт глотнуть воздуха, дыша влажным дыханием и вынуждая захлебнуться своими рваными выдохами. Углубляет поцелуй, точно желая выпить всю душу. Не может остановиться. Никак не насытится любимым терпким вкусом. — Однажды ты меня выпотрошишь своим натиском! — замечает Илья, мягко ускользая от очередного поцелуя. — У меня неприятное чувство, что ты чего-то боишься. Расскажи… Шейн дуется. По-детски обиженно выпячивает губу, глядя на тренера исподлобья. И выпаливает: — Мне мало наших встреч, ясно? Ночи без тебя — пытка. Почему мне нельзя переехать к тебе, Ильяяя? Ты что-то скрываешь от меня, да? — капризно тянет он, гневно ткнув мужчину кулаком в грудь. — Я… Закончить мысль не успевает. Илья целует его. Долго. Пугающе мягко. Тягуче очерчивает кончиком языка предательски дрожащие губы. Размыкает их ненавязчивым касанием, осторожно углубляя поцелуй. Усмиряет слепой страх заземляющей нежностью, скользя по коже почти невесомо. Несильно теребит зубами припухшую нижнюю губу, не давая Шейну окончательно рухнуть в пропасть. Отстраняется лишь на мгновение, чтобы заглянуть в захмелевшие глаза. — Идиот…, — говорит он с коротким смешком. — Зато мой! Непослушный. Капризный. Но всё равно родной. Ты же всё знаешь, верно? Не можем мы пока быть вместе. Странно это… — Кому какое дело до нашей свинячьей жизни? — бубнит Холландер, со злостью дёргая шнурок на штанах Розанова. Слышен треск. Штаны сползают на пол, оголяя мощные бёдра мужчины. Парень восторженно присвистывает, с удовольствием рассматривая стоящий по стойке «смирно» член тренера. — Молодчина, Шейн! Ближе к телу! — подмигивает ему Илья, грубым рывком сдёргивая его со стола. Одежда разлетается по комнате. Ткань рвётся под нетерпеливыми руками. Хаос в каждом движении. Похоть во взглядах распаляется с новой силой, готовясь сжечь дотла весь их укромный мирок. Шейн падает на стол, вжимаясь грудью в шершавый холод. Он чувствует, как Розанов вклинивается коленом между его ног, бесцеремонно разводя их шире. Вскрикивает, ощущая яростные укусы на шее. Пытается приподняться, хочет обхватить руками шею и притянуть Илью к себе. Но руки не слушаются, скованные цепкой хваткой. Шейн буквально размазан по столу, удерживаемый тяжестью горячего тела. — Не рыпайся! — слышит парень шёпот. — Лежи смирно и получай удовольствие. Я позабочусь о тебе! Понял меня? — пальцы Ильи вплетаются в волосы, оттягивая до ноющей боли. — Отвечай! — жёсткий голос щекочет нервы, посылая по ним волну жара. Шейн кивает. И расслабляется, смиренно прикрыв глаза. Он в ловушке. Но не хочет на свободу. Илья Розанов — его плен и свобода... Илья скользит влажными поцелуями по спине Шейна, украшая кожу яркими засосами. Опускается на колени, перед этим нежно приласкав трогательные ямочки на пояснице. Любуется упругими ягодицами, к которым ладонь так и прилипает. Оставляет на них красочный засос, слыша судорожный выдох. А потом… смачно шлёпает… И ещё… И ещё… Пока кожа не становится румяной... Шейн громко шипит. Елозит под ударами, дрожа всем телом. Ему больно. Остро. Хорошо. Он вслушивается в пошлые шлепки. В их тон. Силу. Боль. И подаётся им навстречу, выпрашивая ещё. Ладони тренера впечатываются в кожу. Пальцы рисуют синяки. Илья оттопыривает половинки, обнажая взору сжимающийся вход. Он проводит языком от поджавшихся яичек до копчика, побуждая расслабиться. А затем давит кончиком на колечко мышц, неспешно вторгаясь внутрь. Ласкает жаркие стенки порхающими касаниями, слыша сдавленные хрипы. Илья вращает напряжённым языком, усиливая трение. Лижет, всасывает кожицу с пошлым урчанием, дразнит исчезающими ласками, усмехаясь разочарованному хныканью Шейна. Взвинчивается глубже, опаляя теплом всё трепещущее нутро. И осторожно растягивает пальцами, языком заигрывая с тяжёлыми яичками. — Ильяяя! Шейн держится из последних сил. Лежит, сильнее вминаясь в стол. Только дрожит, выстанывая заветное имя. Не двигается. Потому что сегодня он послушный малыш. Хочет заставить чужое сердце дрогнуть… Ждёт свой заслуженный приз. Илья всё понимает. Читает в сбитом дыхании Шейна:

«Пожалуйста… Я не выдержу…»

Илья обнимает Шейна поперёк груди, чуть приподнимая. Проникает в него бережными толчками, жалящими поцелуями отвлекая от неприятного жжения. Войдя до конца, замирает. Утыкается носом в шею, глубоко вдыхая запах соли, чёрного чая и хмеля. Ладонями гладит грудь, царапая ногтями твёрдые соски. Губами мягко скользит по щеке, беззвучно шепча: — Тебе хорошо, Шейн? — Да…, — слышит он тихий выдох. — Давай. Сделай мне лучше… Розанов повинуется. Сначала движется размеренно, прощупывая следующий толчок. Держит Холландера крепко, прижимая к себе до скрипа их кожи. Меняет угол, легко скользя по разнеженным стенкам. Илья ускоряется тогда, когда сцеловывает с дрожащих губ Шейна глубокий стон. Переходит на жгучий ритм, распирая резкими ударами полыхающее нутро. Рычит, кусает губы, терзает уставшее тело яростными рывками, елозя им по ходящему ходуном столу. Дышит прерывистыми вдохами, не выпуская кричащий рот ни на миг. Глубокими ударами подводит к краю, держа трясущегося от поступающего оргазме парня в убаюкивающих объятиях. Шейн кончает с гортанным стоном, обмякая в надёжных руках. Томная нега растекается по телу. Глаза слипаются. Холландер сладко зевает, пряча нос в изгибе шеи мужчины. Он сыт. Ему тепло и уютно. Он… — Эх… Люблю тебя, засранец… Оставайся у меня. Только языком лишнего не чеши! И да, чуть позже отправлю твоему дружку ответы на его животрепещущие вопросы! Идёт? Счастлив…

У него самый лучший мужчина на свете…