Бизнес боты

Мир большого бизнеса никогда не прощал слабостей, и Оптимус знал это лучше, чем кто-либо другой. В свои тридцать с небольшим он возглавлял компанию, чьи интересы простирались от логистических узлов до высокотехнологичных разработок. Его жизнь была выверена до секунды, как швейцарский хронометр, а его тело долгое время оставалось живым воплощением дисциплины. Каждый мускул, каждая линия его торса были результатом изнурительных тренировок и строгого режима. Рядом с ним всегда был Мегатрон — его партнер не только в жизни, но и в бесконечной гонке за успехом. Мегатрон, владелец конкурирующей, но тесно связанной структуры, был его отражением: таким же статным, волевым и безупречно сложенным. Их отношения были построены на взаимном восхищении. Они были как два античных бога, сошедших с пьедесталов, чтобы управлять современным миром. Вечера они проводили в спортзале своего особняка, соревнуясь в количестве подходов, а после, тяжело дыша и любуясь отточенным прессом друг друга, утопали в объятиях. Мегатрон, несмотря на свою суровую внешность и стальной характер, в частной жизни преображался. Он обожал Оптимуса с какой-то почти религиозной преданностью, часто осыпая его ласковыми именами, которые заставили бы их бизнес-партнеров впасть в ступор от удивления. Однако последние полгода выдались для Оптимуса особенно тяжелыми. Слияние с зарубежным холдингом потребовало колоссального количества бумажной работы. Дни превратились в бесконечную череду отчетов, юридических экспертиз и ночных бдений над документами. Спортзал был заброшен, а вместо сбалансированного питания в его рацион ворвались перекусы на ходу. Бутерброды, заказанная в офис пицца, калорийные латте — всё это стало топливом для его изнуренного мозга. Мегатрон, видя, как его любимый «синий огонек» — так он иногда называл Оптимуса за его пронзительный взгляд — выгорает на работе, старался окружить его заботой. Но забота эта была специфической. Мегатрон привозил ему в офис изысканные десерты, домашние пироги и плотные ужины, считая, что Оптимусу нужно больше сил. Однажды утром, стоя перед зеркалом в ванной, Оптимус замер. Он провел рукой по своему животу и почувствовал не привычную твердость стальных кубиков, а мягкую, податливую плоть. Его пресс, которым он так гордился, скрылся под слоем жирка, превратившись в небольшой, но отчетливо заметный животик. Это был результат стресса и той самой «заботы», которой его окружил Мегатрон. Оптимус почувствовал укол тревоги. Он всегда был идеалом для своего партнера, и мысль о том, что он теряет форму, пугала его. Он решил ничего не говорить. С того дня его гардероб претерпел изменения. Приталенные рубашки сменились более свободными моделями, а обтягивающие джемперы — объемными толстовками. Оптимус старался не раздеваться при ярком свете и ловко уворачивался от прикосновений Мегатрона к талии. Мегатрон заметил перемены, но истолковал их по-своему. Он решил, что Оптимус просто устал от официального стиля или, возможно, чувствует озноб из-за переутомления. Его реакция была предсказуемой: он стал приносить еще больше еды. Радость моя, ты совсем осунулся в этих мешковатых кофтах, — приговаривал Мегатрон, подвигая к Оптимусу тарелку с ароматной пастой. — Тебе нужно восстановить энергию. Попробуй это, шеф-повар клялся, что это его лучший рецепт. Оптимус обреченно вздыхал и ел. Он не мог отказать Мегатрону, чей взгляд светился такой искренней любовью. Развязка наступила в субботу, когда Мегатрон буквально силой затащил Оптимуса в их домашний спортзал. Мы не тренировались целую вечность, искристый мой, — весело заявил Мегатрон, стягивая с себя футболку и демонстрируя свой безупречный рельеф. — Давай, сбрось свою «броню», пора немного разогнать кровь. Оптимус медлил. Он чувствовал себя крайне неуютно. Когда он, наконец, начал медленно поднимать край своей свободной футболки, Мегатрон, стоявший рядом, игриво протянул руку и ущипнул его за бок. Пальцы Мегатрона погрузились в мягкую складку, которая раньше была бы невозможна. Мегатрон замер. Его глаза округлились, он еще раз, уже более осознанно, сжал бок Оптимуса. Оптимус? — в его голосе прозвучало неподдельное недоумение. — Что это? Куда делся мой атлант? Ты... ты стал таким мягким. У тебя что, появилось пузико? Оптимус резко одернул футболку вниз, его лицо вспыхнуло густым румянцем. Чувство стыда и раздражения захлестнуло его. Это из-за бумаг, Мегатрон! — резко бросил он. — Я месяцами не вылезаю из-за стола. И если ты не заметил, это ты кормил меня на убой всё это время, притаскивая в постель и в офис горы углеводов. Мегатрон, вместо того чтобы извиниться, не смог сдержать смешка. Для него эта перемена в Оптимусе была чем-то милым, почти забавным, но его чувство юмора часто граничило с бестактностью. О, мой сладкий пирожочек, так вот почему ты прятался в этих чехлах для танков! — расхохотался Мегатрон. — Не обижайся, тебе даже идет. Ты стал такой... уютный. Можно использовать тебя вместо подушки. Оптимус почувствовал, как к горлу подкатил ком. Для человека, привыкшего к совершенству, такие слова были подобны пощечине. Подушки? — ледяным тоном переспросил он. — Рад, что мой стресс и потеря формы тебя так забавляют. Он развернулся и стремительно вышел из зала, игнорируя призывы Мегатрона вернуться. Весь остаток дня Оптимус провел в кабинете, делая вид, что работает, хотя на самом деле он просто сидел, уставившись в одну точку и чувствуя себя бесконечно несчастным. К вечеру Мегатрон, осознав, что зашел слишком далеко, решил загладить вину. Но его способ «извинения» оказался катастрофическим. Оптимус лежал в спальне, когда дверь открылась, и вошел Мегатрон, катя перед собой сервировочный столик, уставленный едой. Там были эклеры, сырная тарелка, горячий шоколад и огромный сэндвич. Я пришел мириться, жизнь моя, — ласково сказал Мегатрон. — Я был неправ, что подкалывал тебя. Давай просто забудем об этом и насладимся вечером. Я принес всё, что ты любишь. Оптимус посмотрел на гору еды, потом на Мегатрона, который искренне верил, что еще порция калорий исправит ситуацию, и почувствовал, как внутри закипает настоящий гнев. Ты издеваешься надо мной? — прошипел Оптимус, поднимаясь с кровати. — Я говорю тебе, что переживаю из-за веса и живота, а ты притаскиваешь сюда кондитерскую лавку? Ты вообще меня слышишь? Или тебе просто нравится превращать меня в нечто неповоротливое? Но я просто хотел, чтобы тебе было вкусно... — растерянно пробормотал Мегатрон. Уйди, — отрезал Оптимус. — Просто уйди и забирай это всё с собой. Мегатрон ушел, выглядя как побитый пес, но тишина в доме не принесла Оптимусу облегчения. Наоборот, на следующее утро в животе появилось неприятное чувство тяжести и вздутия — результат вчерашнего нервного перекуса и общего нарушения пищеварения. Прошло несколько дней. Отношения оставались натянутыми, хотя Мегатрон изо всех сил старался вести себя деликатно (что у него получалось с переменным успехом). Наступили выходные, и по плану у них была поездка в крупный торговый центр — нужно было обновить летний гардероб, так как старые вещи стали Оптимусу откровенно тесны в талии. Они ехали по загородному шоссе. Мегатрон был за рулем своего спортивного внедорожника. Оптимус сидел на пассажирском сиденье, чувствуя себя крайне неловко. Его живот сегодня особенно бунтовал; утренний кофе с молоком, кажется, был плохой идеей. Ремень безопасности плотно перетягивал его талию, врезаясь именно туда, где теперь находился тот самый «животик». Внезапно Мегатрон, отвлекшись на навигатор, не заметил глубокую выбоину на дороге. Машину сильно тряхнуло. Ремень безопасности мгновенно натянулся, с силой надавив Оптимусу на живот. В тишине салона раздался отчетливый, продолжительный и крайне недвусмысленный звук. Это не было просто ворчание голодного желудка — это был звук газов, которые под давлением ремня покинули организм Оптимуса. Наступила мертвая тишина. Оптимус застыл, мечтая провалиться сквозь землю. Мегатрон медленно повернул голову к нему, его губы задрожали, а в глазах заплясали чертики. Оптимус... — выдохнул он. Замолчи, — процедил Оптимус, заливаясь краской до самых корней волос. — Просто замолчи. Но Мегатрона уже было не остановить. Он разразился таким громовым хохотом, что машина, казалось, завибрировала. Он хлопал ладонью по рулю, вытирая выступившие слезы. Это... это было... — всхлипывал Мегатрон от смеха. — Это было так величественно! Мой гордый лидер издает такие звуки! Боже, Оптимус, я люблю тебя еще сильнее, ты просто... ты просто человек! Мегатрон, если ты не перестанешь, я выйду из машины прямо сейчас, — голос Оптимуса дрожал от ярости и унижения. Всё-всё, прости, любимый, — Мегатрон попытался успокоиться, но время от времени из него вырывались короткие смешки. — Но признай, это было эпично. Твой живот живет своей жизнью. Когда они доехали до торгового центра, Оптимус первым делом направился не в бутик мужской моды, а в аптеку на первом этаже. К его глубочайшему сожалению, Мегатрон увязался за ним, продолжая насмешливо улыбаться. Стоя в очереди, Оптимус пытался сохранить достоинство, изучая витрины с витаминами. Когда подошла его очередь, он тихо произнес, обращаясь к фармацевту: Мне, пожалуйста, что-нибудь от вздутия... и от метеоризма. Желательно сильное. Фармацевт, молодая девушка, кивнула и начала искать препарат. В этот момент Мегатрон, стоявший за спиной Оптимуса, наклонился к его уху, но сказал достаточно громко, чтобы было слышно вокруг: Бери побольше, радость моя. А то в машине мне показалось, что у нас под капотом завелся маленький дракон. Оптимус зажмурился. Он чувствовал, как взгляды других покупателей устремились на него. Фармацевт вежливо протянула упаковку эспумизана и еще одного сильного сорбента. Вот, возьмите, — сказала она с профессиональным сочувствием. — Это должно помочь в кратчайшие сроки. Они все же зашли в магазин одежды, но шопинг превратился в пытку. Оптимус мерил льняные брюки, и каждый раз, когда он выходил из примерочной, Мегатрон критически осматривал его. Эти слишком тесные в поясе, — комментировал Мегатрон. — Твой «пассажир» там не поместится. Давай на размер больше. О, а вот эти шорты на резинке — самое то! Будешь как настоящий папочка на отдыхе. Оптимус молча бросал вещи на пуф. Его живот скрутило новой волной боли. Газы, спровоцированные стрессом и тряской в машине, требовали выхода, но в публичном месте он сдерживался из последних сил, что только усиливало дискомфорт. Когда они, наконец, вышли из магазина с несколькими пакетами, Оптимус почувствовал, что его состояние близко к критическому. Живот раздуло так, что он казался твердым, как барабан, и каждое движение отдавалось острой резью. Мегатрон, поехали домой, — выдохнул он, прижимая руку к животу. — Мне... мне очень нехорошо. Мегатрон мгновенно посерьезнел. Весь его шутливый настрой испарился, когда он увидел бледность на лице партнера и то, как тот ссутулился, пытаясь унять боль. Конечно, жизнь моя. Идем, я довезу тебя быстро, — он обнял Оптимуса за плечи, на этот раз без всяких подколок, бережно доводя его до машины. Дорога домой прошла в тишине. Оптимус сидел, откинув кресло максимально назад, чтобы ремень не давил на живот. Мегатрон вел машину предельно аккуратно, объезжая каждую кочку. Он видел, как Оптимус морщится от боли, и в его сердце шевельнулось чувство вины. Его подколки, которые казались ему безобидными, явно ранили Оптимуса глубже, чем он думал, а физический дискомфорт только усугублял ситуацию. Как только они вошли в дом, Оптимус направился прямо в спальню. Он скинул обувь и буквально рухнул на огромную кровать, подтянув колени к груди. Ох... — простонал он. — Кажется, я сейчас лопну. Мегатрон вошел следом, неся стакан воды и те самые лекарства из аптеки. Вот, выпей это, — он присел на край кровати, помогая Оптимусу приподняться. — Прости меня, Оптимус. Я вел себя как идиот. Я не понимал, что тебе действительно так плохо. Оптимус выпил таблетки и снова лег. Живот продолжал бурлить, издавая пугающие звуки. Это так унизительно, — прошептал Оптимус, закрывая лицо руками. — Я всегда был сильным, подтянутым... а теперь я лежу здесь, раздутый, как воздушный шар, и не могу контролировать собственное тело. Мегатрон мягко убрал руки Оптимуса от лица и посмотрел ему прямо в глаза. Послушай меня, — серьезно сказал он. — Ты думаешь, я люблю тебя только за твой пресс? Да, он был великолепен, спору нет. Но ты — это не только мышцы. Ты — человек, который тащит на себе огромную компанию, который заботится обо всех, кроме себя. Если твое тело решило немного отдохнуть и отрастить этот милый животик — пусть будет так. Я люблю тебя любым. И если сейчас тебе нужно... ну, выпустить пар, буквально, то я буду рядом. Оптимус слабо улыбнулся. Ты уверен? Это будет не самое романтичное зрелище. Мы вместе уже десять лет, — напомнил Мегатрон. — Мы видели друг друга в разных состояниях. Давай, поворачивайся на бок, я помогу. Мегатрон начал действовать как опытный фельдшер, сочетая это с нежностью любящего мужа. Он знал, что в таких случаях помогают определенные позы и массаж. Ложись на спину и подтяни колени к животу, — скомандовал он. — Поза «счастливого ребенка», помнишь, как на йоге? Оптимус послушно исполнил. Мегатрон начал мягко, по часовой стрелке, массировать его живот. Под теплыми и сильными ладонями Мегатрона напряженные мышцы начали понемногу расслабляться. Вскоре тишину спальни нарушил первый «залп». Оптимус снова покраснел, но Мегатрон даже бровью не повел. Отлично, процесс пошел, — подбодрил он. — Не сдерживайся, это всё лишнее. Давай теперь на левый бок, одну ногу вытяни, другую согни. Они провели так около часа, меняя позы. Оптимус то лежал на животе, подложив подушку под бедра, то опирался на локти и колени. Мегатрон был рядом, продолжая делать легкий массаж и нашептывать ласковые слова. Каждое «облегчение» Оптимуса сопровождалось облегченным вздохом. Знаешь, — пробормотал Оптимус, когда боль в животе окончательно утихла, а сам живот заметно опал и стал мягким, — я, кажется, никогда не чувствовал себя таким... открытым перед тобой. Мегатрон лег рядом, притягивая Оптимуса к себе и устраивая голову на его плече. Его рука по-прежнему покоилась на животе партнера, совершая ленивые, успокаивающие движения. Это и есть близость, любовь моя, — тихо ответил Мегатрон. — Быть рядом, когда партнер на вершине успеха, легко. А вот помогать ему справляться с газами в субботу вечером — это высший пилотаж. Оптимус тихо засмеялся. Теперь этот смех не был горьким или обиженным. Ты всё равно будешь меня подкалывать, да? Обязательно, — подтвердил Мегатрон, целуя его в висок. — Но только любя. И, обещаю, больше никакой горы еды в качестве извинения. С завтрашнего дня переходим на легкие салаты и прогулки. Вместе. Я тоже немного расслабился, глядя на тебя. Правда? — Оптимус приподнялся на локте, глядя на Мегатрона. — Твой пресс всё еще на месте. Это только свет так падает, — ухмыльнулся Мегатрон. — На самом деле я просто лучше втягиваю живот. Они долго лежали в темноте, слушая дыхание друг друга. Конфликт, вызванный переменами в теле и неосторожными словами, исчерпал себя, оставив после себя новое чувство доверия. Оптимус понял, что его страх потерять привлекательность был напрасным — в глазах Мегатрона он оставался всё тем же идеалом, даже если этот идеал теперь обладал чуть более мягкими формами и иногда издавал не самые поэтичные звуки. Мегз? — позвал Оптимус через некоторое время. Да, золотой мой? Спасибо. За то, что не ушел, когда стало... шумно. Мегатрон тихо хмыкнул, прижимаясь к нему теснее. Я никуда не уйду, Оптимус. Даже если ты превратишься в дирижабль. Но давай всё же постараемся обойтись без этого. У нас слишком дорогая мебель, чтобы ее так испытывать. Оптимус шутливо толкнул его в бок, и они оба рассмеялись — искренне, тепло и абсолютно счастливо. Впереди было лето, новые шорты на резинке и долгие прогулки, которые обязательно вернут им прежнюю форму, но то чувство абсолютного принятия, которое они обрели этим вечером, останется с ними навсегда. Мир большого бизнеса мог подождать. В этой спальне, среди смятых простыней и запаха аптечных препаратов, существовала только их маленькая вселенная, где даже несовершенства были частью их общей, глубокой и бесконечно нежной любви. Оптимус закрыл глаза, чувствуя, как уходит последнее напряжение. Он был дома. Он был любим. И это было единственное, что по-настоящему имело значение. За окном сгущались сумерки, укрывая дом мягким одеялом тишины. Завтра будет новый день, новые отчеты и новые тренировки, но сегодня они просто были — двое мужчин, прошедших через нелепую ссору и физический дискомфорт к осознанию того, что их связь гораздо глубже, чем рельеф на животе. Мегатрон почувствовал, как Оптимус расслабился в его руках и мирно заснул. Он еще некоторое время смотрел на его лицо, подсвеченное лунным светом, а потом осторожно накрыл их обоих одеялом. Он знал, что завтра Оптимус проснется со своим привычным волевым взглядом, но этот момент уязвимости останется в памяти Мегатрона как один из самых драгоценных. Ведь именно в такие моменты и проявляется настоящая сила человеческого сердца. И когда через час в тишине комнаты раздался еще один, совсем тихий и короткий звук, Мегатрон лишь улыбнулся во сне, крепче обнимая своего «пирожочка». Любовь, в конце концов, — это когда ты знаешь о партнере всё, и это «всё» заставляет тебя любить его еще больше.