Незнакомец из Парадиза

      Утро не встретило чем-то необычным. Разве что Дин не мог насмотреться на свои пальцы. А именно — на кольцо, сплетённое из трёх тоненьких лент белого золота — пара плоских бежали бок о бок, а третья, скученная жгутом, пересекала их, тем самым соединяя. Весьма символично. Хотя это скорее Дин соединил их троицу, а не Микки.       Но это кольцо… Дин был готов прыгать на месте от переполнявших его чувств — здесь сыграло нечто омежье. Нечто, что можно было не таить, будучи в паре с самым надёжным человеком на свете. Может, и радость от метки постаралась, в совокупности с прочим переполнив его. Но Дин точно был уверен в одном — он безумно счастлив тому, что ему достался такой альфа, а Микки — такой отец.       Утро напоминало сахарную вату, которая под горячим порывом наматывалась на палочку, разрастаясь до гигантских размеров. Так и счастье распирало рёбра.       Тихие разговоры, гортанное мурлыканье, чтобы хоть как-то выразить весь спектр накопившегося, и, конечно же, близость. Желая безостановочно вдыхать запах тела любимого, Дин только так лип к Касу, став тактильнее некуда, словно бы Новак заделался обогревателем в промозглый день. И Кас отвечал на каждый жест, ловил каждый поцелуй, нежно приобнимал и осторожно убирал чёлку со его лба.       Вот только эмоций в синем взгляде Дин понимал не до конца.       В его русой голове уже строилось будущее, большой частный дом в Бруклине, зелёная лужайка, кошка и Микки, пока они с Касом стояли или сидели бы в обнимку на крыльце. А, может, и ещё какой-нибудь ребёнок, но помладше Микки.       Дин уже увидел эти семейные вечера, схожие с их, но в другом месте, у камина. Видел Рождество, большие красные носки, прибитые к каминной полке. Красавицу-ёлку, на ковре возле которой был не прочь в какую-нибудь особо холодную ночь отдаться во власть любимого альфы.       Дин уже видел полноценную семью, построил планы не только на далёкое — или уже ближайшее? — будущее, но и на сегодняшний день. В порыве ему хотелось побаловать свою малявочку, сводить либо на ту же карусель, либо куда-нибудь в большую игровую зону, либо вообще в кино на какой-нибудь мультик…       Так чего же его альфа радуется только наполовину? Почему синий взгляд был столь предательски нежен, словно бы его обладатель готовил новость в виде «Я ухожу в армию на десять лет», а то и «На самом деле у меня уже есть омега и трое детей, которых не могу оставить ». Или ещё чего похлеще! Но Кас ведь всем делился, обо всём рассказывал…       Или Кас так проявлял свою радость? Или Дин просто плохо подумал, и тот готовился рассказать какую-то не очень приятную семейную традицию, связанную, так скажем, со свадьбой? Или знакомством с остальной семьёй? Ну, частично Дин уже был знаком с Новаками — с кошкой Каса, у которой отсутствовало нормальное имя, и чёртовым Габриэлем.       Хотя, пожалуй, стоило бы смягчить свой тон в адрес Гейба. Если бы не то увольнение, Дин бы не оказался там, где был. И, возможно, на него никогда бы не обратил внимание один серьёзный и холодный тип из руководства.       Или обратил бы… И тогда всё сложилось иначе. Возможно, вмиг забыл бы о «Парадизе» и настоящем отце Микки — просто бы избавился от ребёнка, чтобы не мешался в новых отношениях. Но тогда не было бы его маленькой Микки…       Нет, на такое альтернативное развитие событий Дин не был согласен. Его малявочка стоит выше над любыми из благ, и точка!       Но смотреть на такого Каса, пока сам ощущаешь душевный подъём, — задача не из лёгких. Пускай тот и улыбался нежно-нежно, не пропускал ни единого взгляда, но всё же было что-то печальное, гнетущее. Дин ощущал это кожей, меткой, тяжёлым комом волнения внутри живота.       И тогда его посетила совершенно иная, дурная мысль.       А если с Касом что-то не в порядке в плане здоровья? А если он смотрит на него так, не в силах признаться, что ему остались считанные дни?       Сахарная вата счастья опустилась в ледяную воду и бесследно истаяла.       Страх поселился внутри, забрался в каждую клеточку тела и сковал его. Взгляд же не желал отрываться от широкой мужской спины, пока Кастиэль готовил улыбающуюся глазунью с сосисками.       И эта метка, что отдавалась лёгкой пульсацией, передала тревогу Дина — пока ещё слабый отголосок чужих чувств, но со временем связь окрепнет.       Кастиэль растерянно обернулся, взглянув на подошедшего любимого. Микки играла двумя фигурками на кухонном столе, не замечая натянутой тишины, Дин же осторожно накрыл локоть Каса пальцами и одними глазами спросил: «С тобой всё в порядке?».       — Конечно, — шепнул Кастиэль, и Дин приник к нему, уткнувшись лицом между шеей и плечом.       — Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — прошептал он, чувствуя, как от одной мысли внутри всё холодеет и болезненно сжимается.       — Дин, — Кастиэль быстро отложил лопатку и приобнял его, оставляя поцелуй на волосах, — со мной всё в порядке. Правда, милый. Всё хорошо, дорогой. Я никуда не денусь от вас с Микки.       Дин уже было собирался сказать, что Кас сегодня какой-то не такой, поэтому тревога и бьёт по Винчестеру со всей силы, но в конечном итоге лишь вздохнул, поверив словам.       — Кас, я очень-очень тебя люблю, — прошептал Дин.       — Больше всего на свете, — Кастиэль поцеловал русую макушку ещё раз. — И…       — У тебя сейчас яичница подгорит, шеф, — усмехнувшись, не нарочно перебил Дин и легонько оттолкнул Каса от плиты, проявляя акт заботы. — Сядь, я всё доделаю.       Кастиэль попытался возразить, но всё равно был отправлен к ребёнку. Нахмыкивая мелодию под нос, Дин осторожно вывалил достаточно ровную рожицу из двух яиц и изогнутой сосиски на тарелку и поставил ту перед дочерью.       Взявшись за приготовление следующей, которая бы досталась уже им с Касом, Дин прислушался к бормотанию Микки обо всём на свете — та оказалась настолько увлечена, что заглатывала ещё не успевший остыть завтрак только так, умудряясь между пережёвыванием говорить.       Однако сам разговор удивил. Малявка рассказывала Касу о вчерашних аистах — давней выдумке Дина, которая имела вполне реальное, но ни разу не птичье начало.       — Значит, будучи в раю, один аист передал другому семечко? — подперев подбородок кулаком, расспрашивал Кастиэль с неподдельным интересом.       Оторвав взгляд от пузыря в шипящей яичнице, Дин не сдержал улыбки.       — Дя! — с энтузиазмом кивнула мелкая и откусила кончик сосиски. Образцово доживав, как и сумел научить Кастиэль в отличие от Дина с Бобби, продолжила: — Толька потём… они лазлучились. И всё, — со скорбью вздохнула Микки. Но это не помешало ей откусить сосиску уже наполовину.       В груди что-то пробежалось. Какая-то рябь.       Дин незаметно опёрся на столешницу одной рукой, а второй сжал футболку напротив кольнувшего сердца.       — Но почему так произошло? — допытывал Кастиэль родительским учтивым тоном. — Что заставило их разлучиться?       Микки пожала плечами.       — Один аит должен был астаться в лаю! — на одном выдохе прощебетала малявка и откусила ещё немного. — Так надо. Папа глит, что так надо.       — В раю, да? — пробормотал Кастиэль.       Ощутив на себе взгляд, Дин сделал вид, что всё нормально, но непрошенные, смутные и бесформенные мысли и воспоминания заполняли голову против его воли. Выключив плиту, Дин шагнул в сторону и достал пару тарелок из кухонного ящика.       — Микки, а ты знала, что «Парадиз» — это тоже означает «рай»? — мягким наставническим тоном продолжил Кастиэль.       Рука, держащая нож, дрогнула, и яичница некрасиво порвалась в самом конце. Сердце сжалось с такой силой, что кровь отхлынула от веснушчатого лица, а воздух застрял в горле.       Перед глазами ярко вспыхнуло то, что Дин, как ему казалось, давно вытравил из своей жизни. Запихнул в пыльный угол памяти, долгие месяцы неся в себе обиду на незнакомца, а после — равнодушие. Свет зимнего утра и смятые простыни, которые смешали в себе запах стирального порошка, пота и секса. В воздухе сплелись ароматы сладкого яблока и перечной мяты, что тянулась к сочным плодам, дразняще свисавших с ветвей. В той же ожившей сцене нашлись сильные руки человека, что прижимал к себе и шептал какие-то глупости. И от этого человека, чьего настоящего имени не знал и чьё лицо напрочь стёр, Дин залетел по собственной глупости.       Все совпадения, которые Дину были только на руку, вдруг связались воедино. Эти глаза, дурацкая сыпь от апельсинов и, вероятно, от других цитрусов, манера вести себя… Да даже четвёртые пальцы на ногах были причудливо изогнуты! Одинаково.       Нашлась истинная причина, по которой в первую встречу Кас показался ему смутно знакомым. И ведь ни черта Дин не пересекался с ним в СкайВью! Новака не было все те месяцы! Ни его, ни фото! И то имя…       То имя было не собачьей кличкой… не дурацкой выдумкой курортного романа.       Одновременно стало понятно и страшно. Страшно, что сблизился с тем, кто мог лишить его всего. Настолько страшно, что пищевод опалило кислотой, и Дин зажал себе рот, тяжело сглатывая желчь.       Вода залила уши, заглушила все звуки. Холодильник больше не гудел, за окном не бесились дети, Микки не брякала вилкой о тарелку. Разве что собственное сердцебиение с громом набатов отдавалось в груди, больно ударяя по рёбрам. Билось гораздо быстрее обычного. Ладони вспотели, пальцы сжали нож крепче.       А в висках билась паника. Ледяная паника и животный, неконтролируемый страх.       Когда-то он обижался и злился, что ему не перезвонили, но теперь он понимал: лучше бы не перезванивали. И никогда не пытались выйти на его след.       Дин почувствовал себя загнанным в ловушку зайцем.       Сытое и тёплое тельце прижалось к его ногам и обняло, что-то щебеча. И этот родной щебет смёл весь страх заменив его тихой яростью и желанием защитить самое ценное, чем только обладал.       Дождавшись, когда Микки убежит умываться и закроется в ванной, Дин с трудом разомкнул пальцы на рукоятке ножа и медленно обернулся. Провинившийся синий взгляд наконец-то стал абсолютно понятен.       Тишина казалась невозможно громкой и давящей, жаждущей сплющить в мясную лепёшку.       — Проваливай, — тихо и впервые настолько холодно пророкотал Дин, свирепо глядя сверху вниз. Кастиэль окаменел. — Убирайся и даже не вздумай приближаться. У тебя нет и не будет никакого права на мою дочь. Никакого, — сжав зубы, выделил Дин.       — Дин, — Кастиэль медленно поднялся, держа приподнятые руки раскрытыми ладонями к нему. — Милый, давай поговорим.       Дин не повёлся ни на ласковый тон, ни на умоляющее выражение лица, ни на успокаивающие феромоны. На его лице не расслабился ни единый мускул, а из гортани всё так же доносилось тихое, предостерегающее рычание.       — Заткнись и выметайся.       — Дин, прошу тебя…       — Раз нашёл, то тебе не составит труда найти кого-нибудь ещё, кого успел выебать, — прошипел Дин, медленно надвигаясь на отступающего в коридор альфу. — Вот к ним и беги, расти деток. А мою дочь даже пальцем не смей тронуть.       — Дин, всё не так…       Не сдержавшись, Дин впечатал кулак в стену. Кастиэль сгорбился, втянув голову в плечи.       Кас видел, как его трясёт. Прекрасно слышал этот приглушённый и отказывающийся вникать рык защитника. До собственной дрожи хотел прижать к себе и объясниться. И на клеточном уровне ощущал, как внутренняя сущность слабо сопротивляется меченному им омеге. На подкорке мозга щёлкало, что стоит просто выпустить побольше феромонов, тем самым насильно успокоив и прогнув под свою волю, но в конечном итоге Кастиэль послушно склонил голову и отвернулся.       Кастиэль чувствовал страх. Не через выражение лица, не через тяжёлый запах. Через метку. Он ощущал страх Дина на собственной шкуре и не до конца понимал его природу.       Он не имел ни слова, ни лишнего жеста. А если посмеет доказать обратное, то точно бы не хотел, чтобы Микки росла без отца, отсиживающего срок за убийство.       Кастиэль не стал ни переодеваться в своё, ни напрягать взвинченного мужчину ещё больше. Молча обулся и накинул пальто. Не сопротивлялся, покорился чужому страху, от силы которого было трудно вздохнуть.       Разве что в самом конце оглянулся, но не нашёл в любимых глазах того весеннего тепла, что так любило и помнило его сердце на протяжении всех этих лет. Одна лишь вьюга ненависти.       — Прошу тебя, Дин, — в последний раз попытался Кастиэль, приоткрыв входную дверь и одной ногой ступив на коврик снаружи. — Дай мне шанс объясни…       — На сцене надо было выступать, а не здесь, — прошипел Винчестер и впервые коснулся с момента озарения — вытолкнул за дверь, выбросив нечто следом, и с хлопком закрывшись от него. Кастиэлю оставалось лишь вслушиваться в закрывающиеся замки, за которыми осталась его жизнь, и пустым взглядом смотреть на треснувший телефон у своих ног.

* * *

      Как только дверь закрылась на все возможные замки, стало немного легче. Руки тряслись, желудок просился наружу, футболка неприятно липла к мокрому от пота телу, но легче. Безопаснее. Мнимо безопаснее.       Только ноги начало подкашивать от вновь проснувшегося страха, снежной лавиной навалившегося на плечи.       Дин сполз по стенке и сжался, будучи не в силах нормально вдохнуть и широко раскрытыми глазами глядя на полосу света под дверью в ванную. «Микки здесь», — говорил он себе. Его малышка рядом, в безопасности. Никто и никогда не заберёт её.       Но буквально несколько секунд назад…       Хотелось ударить себя за все те слова, в которых признавался в своей слабости перед чужаком. В своей усталости, проблемах. Просто хотелось ударить себя за то, что посмел довериться кому-то чужому, так до конца и не поняв, почему внутренняя родительская сущность отказывалась вверять свою малышку в чужие — но, казалось бы, хорошие — руки.       Вода стихла, раздался шорох отодвигаемой лесенки, и тогда дверь открылась.       Широченная улыбка дочурки замёрзла, как только синий взгляд наткнулся на сидящего отца, по чьим щекам — Дин и сам не заметил — неслись горячие слёзы то ли страха, то ли облегчения от возможности видеть дочку рядом с собой.       — Папа? — раздалось испуганно-родное, и Дин скорее распахнул объятия, прижимая вцепившуюся в него Микки.       — Всё хорошо, моё солнышко, — ласково шептал Дин, желая срастись с дочерью в одно целое, спрятать её ото всех. Дин шептал в надежде, что так и будет. Что хоть где-то в этом мире осталась справедливость, которая не позволит вдруг объявившемуся прошлому посягнуть на его кровь. — У нас с тобой всё будет в порядке, малышка моя.