Страсть и нежность

Дорога за пределами МКАДа превратилась в черную ленту, прорезающую густой подмосковный лес. В салоне автомобиля пахло кожей, хорошим парфюмом Олега и едва уловимым ароматом кофейных зерен. Радио «Джаз» тихо наигрывало что-то тягучее, саксофонное, идеально ложась в ритм их движения. Ирина откинула голову на подголовник и закрыла глаза. С каждым километром, отделяющим её от Садового кольца, тяжесть в груди, которую она привыкла считать частью своего анатомического строения, становилась легче. Словно невидимый хирург медленно удалял из её души опухоль ответственности. — О чем думаешь? — негромко спросил Олег. Он вел машину уверенно, одной рукой, вторая по-прежнему покоилась на её ладони, изредка поглаживая большим пальцем её запястье. Там, где прощупывался пульс. — О том, что я забыла, как пахнет воздух без примеси хлорки, — призналась она, не открывая глаз. — И о том, что Нина – гений конспирации. Брагин негромко рассмеялся. — Нинок – это стихийное бедствие. Если бы она не пошла в медицину, она бы возглавила внешнюю разведку. Или мафиозный клан. Слушай... Он вдруг прибавил громкость. Из динамиков полилась старая, до боли знакомая песня «Земля в иллюминаторе». — О нет, Брагин, только не это! — Ирина приоткрыла один глаз, глядя на его сияющее лицо. — О да, Ирина Алексеевна! — он начал подпевать, намеренно фальшивя и дирижируя свободной рукой. — «И снится нам не рокот космодрома...» Ну же, Ира! В этой машине нет заведующей, здесь только мы. Подпевай, это приказ старшего по званию... в этой конкретной машине! Ирина сначала лишь улыбнулась, но глядя на то, как Олег азартно и искренне кричит припев в лобовое стекло, она не выдержала. Сначала тихо, а потом всё громче, она начала подпевать. Они смеялись как подростки, сбежавшие с уроков. В этот момент между ними исчезла разница в возрасте, в статусе, в прожитых годах боли и разочарований. Остались только два человека на ночном шоссе, объединенных этой нелепой песней и чем-то гораздо более важным. Они приехали, когда луна уже высоко стояла над верхушками сосен, отражаясь в глади озера серебряным клинком. Домик оказался именно таким, как на картинке – сруб из тяжелых бревен, пахнущий смолой и старым деревом. Вокруг стояла такая тишина, что у Ирины заложило уши. Это была тишина, в которой слышно, как бьется собственное сердце. Олег выгрузил сумки и открыл дверь ключом, который дала Нина. Внутри было прохладно, но уютно. — Иди на террасу, — скомандовал он, подмигивая ей. — Я сейчас всё организую. Ирина послушно вышла через заднюю дверь. Терраса уходила на несколько метров прямо в воду. Она подошла к самому краю, вдыхая ночную прохладу. Воздух был такой чистый, что казался густым, его хотелось пить. Озеро перед ней дышало, едва слышно плескаясь о сваи. Сзади подошел Олег. Он набросил ей на плечи тяжелый шерстяной плед и обнял со спины, смыкая руки у неё на животе. Ирина прислонилась спиной к его груди, чувствуя его ровное, сильное дыхание. — Смотри, — прошептал он ей в самое ухо. — Звезды. В Москве их не видно из-за смога и фонарей. А здесь... здесь целая вечность над головой. Она подняла глаза. Небо было усыпано бриллиантовой крошкой. Млечный путь казался дорогой, проложенной специально для них. — Красиво, — выдохнула она, чувствуя, как по щеке катится непрошеная слеза. Она быстро смахнула её, но Олег заметил. Он развернул её к себе, не выпуская из кокона пледа. Его лицо в лунном свете казалось высеченным из камня – благородным, спокойным и бесконечно родным. — Ты чего, Ир? — он коснулся губами её лба. — Просто... я не помню, когда в последний раз чувствовала себя так, — она замялась, подбирая слова. — В безопасности. Будто мне не нужно ни от кого защищаться. Даже от самой себя. Брагин посмотрел на неё с такой невыносимой нежностью, что у Ирины сжалось сердце. Он медленно провел ладонью по её щеке, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Здесь тебе ничего не угрожает. Здесь нет Павловой, которую все боятся. Нет Брагина, который всех бесит. Есть только я и ты. И я обещаю тебе: пока мы здесь, мир подождет. Пусть он разваливается на части, пусть летят депеши и горят отчеты. Сейчас существуешь только ты. Твои глаза, твое дыхание, твоя кожа... Он склонился и поцеловал её – медленно, глубоко, пробуя на вкус её признание. Это не был поцелуй страсти, это был поцелуй-обещание. Поцелуй-приют. Ирина обхватила его руками, зарываясь пальцами в джемпер. Она чувствовала, как внутри неё рушатся последние бастионы. Всё, что казалось важным там, в Склифе – интриги, борьба за кресло, страх перед общественным мнением – всё это стало мелким и незначащим. — Пойдем в дом? — прошептал он против её губ. — Я разожгу камин. Становится холодно. — Пойдем, — ответила она, не отрывая от него взгляда. Внутри Олег быстро управился с дровами. Вскоре по комнате поползли теплые блики огня, танцуя на бревенчатых стенах. Он откупорил бутылку вина и разлил по бокалам. Они сидели на полу, на большом пушистом ковре, прямо перед камином. — За нас, — сказал Олег, коснувшись своим бокалом её бокала. — За то, что мы всё-таки здесь. Ирина отпила терпкое красное вино. Тепло алкоголя смешалось с теплом от огня, создавая ощущение кокона. Она смотрела на пламя и чувствовала, как её медленно накрывает волна нежности к этому человеку. К этому невыносимому, гениальному, сумасшедшему Брагину, который сумел пробить её броню. Олег поставил бокал на пол и придвинулся ближе. Его рука легла на её колено, и даже через ткань брюк она почувствовала этот жар. Его взгляд изменился – в нём всё еще была нежность, но к ней подмешалось темное, густое желание, от которого у Ирины перехватило дыхание. — Ира... — его голос стал низким, вибрирующим где-то в самой глубине её сознания. Она знала, что будет дальше. И впервые в жизни она не хотела ничего анализировать. Она хотела только одного – чувствовать.