Он хотел быть

Признаюсь честно: именно в моей компании, где я работаю, новогодний корпоратив тесно связан со многими догадками и легендами, которые чаще всего правда. Пока в нефтегазовой компании я был младшим клерком, который только перебирал бумажки и мне доверяли разве что разносить их из кабинета прямо в мусорку, попутно здороваясь со шредером, мне был строго настрого запрещён вход на корпорат. Казалось, будто я самый-самый низший вассал в феодальной Европе, дворовой слуга в Российской империи, или того хуже: какой-то астролог-HR или злостный начальник. Однако, когда в компании пошли ряды сокращений и перестановок, то меня неожиданно подняли вверх в бумажном отделе, и я искренне, но тихо в своей голове ждал того самого 25 декабря! Одевшись чуть понаряднее, даже вспомнив взять неудобные запонки, подаренные дядей, я поехал в тот клуб на автобусе и сначала усомнился: тихое, непримечательное местечко. Да, конечно. Уже прошли давно те лихие 2010-ые, когда вся молодёжь ходила в модные на пару дней клубы, знала всех диджеев в маминой одежде, а закурить можно было прямо в туалете! Однако оно настолько маленькое и глупое, что мне даже показалось, что… а нет, я пришёл на верный адрес. В общем, тут как всегда: все бухают. На самом деле, мне достаточно показать пару историй, чтобы вы поняли, почему позже я решил после уволиться из компании, быть фрилансером и следовать только своим влажным мечтам. Когда я снял куртку, подошёл к столу, то здесь лежало на тарелках несколько моих годовых зарплат с премиями. Из другого конца стола, где из-за полной темноты и мерцающих фонарей я не мог различить морды, все то и дело смеялись и кричали про какую-то заливную рыбу. Всех отсылок из прошлого века я не понимал и начал накладывать еду. Но вдруг! Бах! И на сцену врываются главные стендаперы, которых я видел только в шоу и по телевизору у родителей, певцы, которых по имени, фамилии, отчеству и количеству жён знали мои бабушки, и фокусники, хотя они точно были заказаны для таких моложавых как я. В общем, постоянный гул и пьянство мешали слушать и певцов, и стендаперов, и пару раз в меня влетали какие-то неизвестные пьяные морды, а по столам бегали и скакали уже полуголые отвратительные женщины. Давайте я вам даже одну попытку дам, чтобы вы угадали их должность в компании. И таким образом мой взгляд после десятка минут, которому мешал цвет повсюду и цвет, влитый в меня, обратил внимание на Софью Палковну. Обычно она ходит строгой, как палка, с глухой защитой из кардигана и очков, и даже не скажешь, что это она. Помогу вам представить: в офисе со спины на неё обращают внимание как на Палковну, а перед ней – Софью Павловну. Сквозь оправу её взгляд говорит: «Эй, ты, челядь, ты забыл сдать отчёт два столетия назад», и ты точно ей где-то насолил. И вот я вижу её в углу клуба. Вечный кардиган куда-то испарился и осталась блузка, которая, кажется, расстегнута на одну пуговицу больше, чем позволяет Трудовой кодекс нашей страны. Щеки горят румянцем, и мне думается, что его можно купить только в «Красном и Белом» литрами оптом. А рядом с ней тусуется этот стажер из IT. Паша. Ему лет двадцать, он носит очки без диоптрий для стиля, разговаривает мемасами и обычно боится подойти к кулеру, если там стоит начальник. Это ещё такой человек, который черный квадрат себе ставил на стенку. Во дурак. И вот этот Паша, который в жизни не видел эту Пенсию, сейчас стоит, прижатый к колонне, и Палковна хохочет ему прямо в ухо.  Не сухим «ха-ха», а заливисто, по-девчачьи из школьных времён, закрывая рот ладошкой. Она держит его за локоть и что-то рассказывает, активно жестикулируя бокалом. Как вы понимаете, хохотом она не ограничилась, и она стала лизать Пашке ухо, затем шею, после зубами стала разгрызать рубашку… Пока Паша становился охотником на милф, фу, гогот прервался, потому что один подающий надежд стендапер ушёл, а на его место, на сцене, сел гендир. Как мне объяснили, он каждый год выступает и все его ждут. Я понимал прекрасно, что аплодируют ему только их подхалимства, но тут… Выглядит мужик под шестьдесят, закатанные рукава и видно, что безумно переживает. Он берёт в руки гитару. Я думал сейчас начнется а-ля «Батя, батя, мы твои дети...» ансамбля СССР или что-то про нефтяников-героев, но он сел на стул, упёр гитару в колено, поправил микрофон и заиграл. Это было что-то из раннего, полузабытого. Щипковый перебор, минорный аккорд, потом голос. Низкий, чуть хриплый, но чистый. Он запел про то, как осенью уезжают поезда и как трудно ждать письма с другой стороны. Как жёны ждут своих мужей, как ребёнком он играл с листьями. Я проникся до глубины души и обернувшись, увидел, как все чуть прильнули и стирали слёзы. Кончилась песня, а с ней и молчание. Аплодисменты, то-сё, хорошо играет мужик! Когда же после песни все встали и начали играть, я успел проскочить и сесть на освободившиеся стулья. Рядом со мной сидели мужики из технического. В общем, это главные мужики компании. На столе плакала шляпа, а в неё бросали пробки. Это было незаметно, никакого спора не было, но во время рассказов из молодости и детства, то, как они маленькими пряталась под столом-книжкой и историями, где в армии они учили кодекс в противогазе лёжа на плацу, то и дело возникало громкое «пуф!» и бутылка опустошалась. Невольно я присоединился к спору и тут же откис после первой рюмочки холодной. Помутнение, страх, смех на фоне: никакого спора не было, но они явно хотели проверить, кто выстоит до конца. Вероятно, очереди в алкогольный рай. Я допустил самую главную ошибку, не считая пропуска тех самых безумных конкурсов: начал собираться домой, пьяный, в 4 часа утра. По историям коллег, я пропустил эскортниц и проституток (между ними есть разница?); бросание «коротышек» в мишень и мишени в «узкоглазых»; споры на мечах о Донбассе и о том, какая футбольная команда лучше. По историям новых знакомых коллег, я, можно сказать, даже «не пришёл на корпоратив». Однако из моего пьяного угара я припоминаю рассказ, которую мне не рассказали у кулера. Ища мои ключи, я заметил их на чьём-то бюстгальтере на столе, а рядом сидел мужчина. Мне показалось, что это либо Паша, либо один из технического, но это был тот гендир. Сначала я подумал, что ему просто плохо – перебрал. Но высокий, уже стареющий мужчина тихо плакал как ребёнок. Глеб Иваныч закрыл лицо ладонями и трясся. Без звука. Я замер, но опомнившись и поняв опасность увольнения, схватил ключи и покачиваясь, снёс куртки и ботинки у входа. Только потом, через 5 лет, я узнал случайно за обедом, что Глеб Иванович в детстве, до создания компании и прочего, хотел быть музыкантом. Но отец ему запретил, и тот пошёл в вуз. Уже работая с ним на одном этаже, я в тот момент откинулся на стуле, увидел дальше по коридору его взгляд, Иваныч посмотрел на меня из своего кабинета, а я молча и незаметно для друзей поднял пластиковый стаканчик с чаем. Он кивнул головой в ответ.