R U S T E D

Пролог. Давным-давно жил обычный ученый. Не гениальный, не безумный — просто человек, который любил задавать вопросы. Однажды он задал себе самый странный вопрос в своей жизни: «А что, если химические элементы… оживут?» Он не хотел власти. Он не хотел денег. Он просто хотел увидеть, как это будет выглядеть. И он создал мир. Мир, где каждый элемент, каждая материя обрела сознание, тело и душу. Мир, который жил по своим законам, пока его создатель тихо угасал в реальности. Ученый умер. Но его мир остался. Прошли тысячелетия. В мире элементов сформировалась своя культура, свои традиции, своя иерархия. Появились города, правители, законы. И главное развлечение, которое полюбилось всем без исключения — Арена Битв Элементов. Правила арены были просты: ты сражаешься насмерть. Но смерть здесь — не конец. Ты возрождаешься снова и снова, чтобы биться дальше. Вечный цикл славы, крови и регенерации. Ученый оставил после себя не только мир, но и сына. Сын унаследовал всё: власть над миром элементов, доступ к механизмам создания и ту же страсть к экспериментам, что была у отца. Но сын был другим. Он не просто наблюдал. Он хотел играть. Глава I. Начало. Акт 1: Эксперимент Сын ученого сидел в своей лаборатории, парящей где-то между небом и землей. Перед ним плыли голограммы всех существующих элементов — от легчайшего Водорода до тяжелейшего Урана. — Все сильные уже созданы, — прошептал он. — Все благородные, все драгоценные, все разрушительные. Но что, если… Он повернулся к пустому пространству. — Что, если создать нечто абсолютно слабое? То, что не сможет ничего? Просто чтобы посмотреть, что произойдет? Он щелкнул пальцами. Зажужжали механизмы. Заискрили провода. В центре лаборатории начала формироваться субстанция — рыжая, хрупкая, крошащаяся. Ржавчина, по иному Раст. Сын ученого наклонился к созданию, рассматривая его как жука под микроскопом. — Живи, — сказал он. — Посмотрим, выживешь ли ты. И Раст открыл глаза. Мир элементов встретил Ржавчину пинками. Он стоял на главной площади Города Благородных Металлов — огромного сверкающего мегаполиса из золота и платины. Вокруг него собрались высшие элементы. — Это… что? — скривилось Золото, поправляя свою корону. — Оно выглядит больным. — Это не элемент, — усмехнулась Платина. — Это порча. Разрушение. Мусор. Кто-то толкнул Ржавчину в спину. Он упал на колени. Его рыжая кожа крошилась, оставляя следы на идеально чистой золотой брусчатке. — Смотрите, оно рассыпается! — засмеялся Уран. — Ты вообще жить будешь, чучело? Ржавчина поднял глаза. Он хотел что-то сказать, но в него полетел камень. Потом еще один. Потом плевок. — Пошел отсюда, слабость. Тебе не место среди настоящих элементов. Ржавчина поднялся и побрел прочь. За его спиной продолжался смех. Прошли годы. Ржавчина жил на окраинах, в трущобах, там, куда не ступала нога благородных. Он питался отходами. Он прятался в тени. Но он наблюдал. Он видел, как элементы приходят на Арену. Как они сражаются. Как они побеждают и проигрывают. Как толпа ревет от восторга, когда сильный уничтожает слабого. Он видел вершину пищевой цепочки. И в его груди, там, где должно быть сердце, закипала злость. — Я не мусор, — прошептал он однажды ночью, глядя на сияющие огни Арены вдалеке. — Я докажу. Акт II В промозглом переулке, куда никогда не заглядывало солнце, царил полумрак. Воздух здесь был тяжелым и сырым, а стены домов, казалось, сочились влагой. В самом конце этого тупика, на коленях, сидела фигура. Это был Ржавчина. Его тело, состоящее из спекшихся, слоистых кусков коричневого металла, казалось, вот-вот рассыплется. Он сосредоточенно возился с чем-то на земле, пытаясь то ли починить, то ли просто рассматривать обломок старой трубы. Внезапно тишину переулка разрезал едва уловимый, но чистый звук — хруст. Шаги. Они были легкими, словно кто-то ступал не по грязному булыжнику, а по хрустальному полу. Ржавчина вздрогнул и резко обернулся. — А!?.. — выдохнул он, и этот звук больше походил на скрежет несмазанной петли. То, что он увидел, заставило его замереть. Перед ним стояла девушка. Она была сотворена из чистого, прозрачного хрусталя, сквозь грани которого, если бы здесь был свет, играли бы радужные блики. На ней была длинная, до самой земли, мантия, сотканная из миллионов серебристых нитей, переливающихся, как звездная пыль. Её длинные волосы имели цвет полированной стали — серые, гладкие и блестящие, они струились по плечам, контрастируя с прозрачностью тела. Голову венчала изящная корона, словно выточенная из цельного куска серого хрусталя, острая и прекрасная. — О боже мой! — воскликнула она, и в её голосе явственно слышался ужас. Её хрустальные глаза широко распахнулись, разглядывая жалкое создание перед собой. — Кто ты!? Она никогда не видела такого элемента. Ржавчина был чем-то чужеродным, болезненным, неправильным для этого мира. Кусочки его кожи, если это можно было так назвать, осыпались на землю коричневой трухой. — Ээ... — только и смог выдавить Ржавчина, но девушка не стала ждать. Она подбежала к нему и, не обращая внимания на грязь и ржавчину, схватила его шершавую, сыплющуюся ладонь в свои прозрачные, прохладные руки. — Что с тобой, несчастное дитя мое?.. — спросила она. Её голос изменился: исчез испуг, осталась лишь мягкая, нежная и бесконечно заботливая интонация. — Что с тобой приключилось? Кто посмел довести тебя до такого состояния? Ржавчина смотрел на их руки: её идеальная, чистая хрустальная ладонь и его — коричневая, шершавая, оставляющая на ней ржавые разводы. Его затрясло, словно от холода. — Я... меня изгнали с площади... — пролепетал он дрожащим, скрежещущим голосом. — Ох... кто же?.. — её лицо исказилось от сочувствия. — Я точно не помню... там точно было... Золото?.. — Ржавчина наморщил лоб, пытаясь вспомнить обидчика. — Он был весь в золоте... и... Лицо Хрустальной девушки резко помрачнело. Радужные переливы на её щеках погасли. Она инстинктивно крепче сжала его руку, до звона. — Мой папа... — прошептала она едва слышно, но в следующую секунду в её голосе прорезался гнев: — Вот козёл! — Стоп... твой папа!? — Ржавчина застыл в недоумении, забыв про дрожь. — Этот Золотой... твой отец? — Да... — грустно подтвердила она, но тут же взяла себя в руки. Легким движением головы она отбросила прядь серых волос за плечо и выпрямилась, отпуская его руку. — Так... как-то невоспитанно с моей стороны не говорить, кто я такая... Она приложила изящную хрустальную ладонь к своей груди и слегка склонила голову в вежливом поклоне. — Я Хрусталь. Принцесса этого мира Элементов! Наверно, ты уже это понял... — она улыбнулась, и её улыбка была подобна лунному свету, отразившемуся в воде. — А тебя самого как зовут? Ржавчина, хрустя суставами, начал подниматься с колен. Его порванные, проржавевшие штаны едва держались. — Я... Я Ржавчина... ваше величество... — пробормотал он, не зная, как положено обращаться к принцессам. Хрусталь звонко, как колокольчик, расхохоталась. Её смех разогнал мрак переулка. — Ой, да брось! — махнула она рукой. — Не обязательно называть меня «величество»! Я всё-таки еще не на престоле! — сказала она с такой теплотой и дружелюбием, что Ржавчина почувствовал себя почти своим. — Так... ладно. — Она оглядела его с ног до головы, и веселье в её глазах сменилось решимостью. — Тебя надо вытаскивать из этой трущобной дыры... да и мне отсюда уже уходить пора, а то папа будет ой как недоволен, если узнает, где я шляюсь. Ржавчина открыл рот, чтобы что-то ответить, поблагодарить или возразить, но не успел. Хрусталь вновь схватила его за руку, и на этот раз её хватка была крепкой и уверенной. — Пошли, — просто сказала она и потянула его за собой, прочь из сырости и мрака, туда, где за поворотом переулка начинался большой, сверкающий мир Элементов. Акт III. Деревня. Свет ударил в глаза неожиданно, заставив Ржавчину зажмуриться. Когда он вновь открыл их, то не поверил тому, что видел. Вместо мрачных тонов площади благородных металлов перед ним раскинулась деревушка, залитая тёплым оранжевым светом. Дома здесь были словно вырезаны из старого, выдержанного дерева, а воздух... воздух был густым и сладким, пропитанным ароматом свежей выпечки, корицы и яблок. Вдоль главной улицы, утопающей в золотистой листве, выстроились прилавки, ломящиеся от диковинного товара. Ржавчина замер, как вкопанный, пытаясь осознать эту резкую смену декораций. Сердце всё ещё ныло после изгнания, но этот тёплый запах словно обволакивал рану, заставляя её немного притихнуть. — Ну, чего как вкопанный? Голос Хрусталь вырвал его из оцепенения. Принцесса стояла рядом, и на её лице сияла такая искренняя, открытая улыбка, что Ржавчина на мгновение забыл, как дышать. — Пойдём! — она схватила его за руку. Её ладонь была прохладной и твёрдой, как настоящий кристалл, но в этом прикосновении чувствовалась невероятная нежность. — Я знаю одну личность, она тебе точно поможет! — Пошли... — голос Ржавчины прозвучал хрипло и тихо. Он позволил увлечь себя вперёд. Хрусталь уверенно лавировала между прохожими, пока не остановилась у одного из прилавков. За ним стояла пожилая женщина. Ржавчина сразу отметил про себя, что её волосы, собранные в аккуратный пучок на затылке, имели тот самый цвет, который он так ненавидел в себе — цвет ржавчины. Но на ней этот оттенок смотрелся благородно, как старая, качественная кожа. Коричневая жилетка, белоснежная рубашка, мешковатые штаны — всё в её облике дышало спокойствием и основательностью. — Здравствуйте, Медь! — звонко воскликнула Хрусталь, подтягивая Ржавчину ближе. — Ох, здрасте, молодежь! — голос старушки дрожал, но в нём слышалась тёплая, старческая ласка. — Этакие красивенькие, молоденькие пришли! — её выцветшие глаза хитро блеснули, переводя взгляд с Хрусталь на Ржавчину. — А это кто рядом с тобой? Неужто жениха нашла? — Ой, да бросьте вы! — Хрусталь рассмеялась, и её смех зазвенел, как колокольчик. — Ему просто нужна помощь, бабушка Медь! — Что приключилось-то с тобой, малец? — старуха повернулась к Ржавчине, и её доброе лицо тут же омрачилось, стоило ей увидеть его осунувшийся вид, потухший взгляд. — Да там... с площади благородных металлов меня изгнали... — слова дались с трудом. Горечь снова подступила к горлу. — Ох, бедненький мальчик... — в голосе Меди было столько искреннего сочувствия, что Ржавчина едва сдержал предательскую дрожь в подбородке. — Ничего... я тебе помогу, малец. Обождите тут. Она скрылась в деревянном строении за прилавком. Повисла тишина. Ржавчина уставился в землю, рассматривая пылинки на своих стоптанных башмаках. Он чувствовал на себе взгляд Хрусталь — пристальный, изучающий, но при этом какой-то... любующийся? От этого становилось неловко и тепло одновременно. — Молодежь! — оклик старухи заставил их вздрогнуть. Медь вышла из дома, с трудом неся в руках свёрток. Аккуратно водрузив его на прилавок, она развернула ткань. Ржавчина ахнул про себя. На грубой деревянной столешнице лежали: аккуратно сложенная рубашка приятного коричневого цвета, строгие чёрные брюки и... пара перчаток. Медные перчатки. Они мягко поблёскивали в лучах закатного света, выглядя одновременно прочными и изящными. — Ого... — выдохнул он, не веря своим глазам. — А сколько... сколько это всё стоит? — Не переживай, внучек, — Медь ласково покачала головой. — Тебе бесплатно. Носи на здоровье. Комок снова подступил к горлу, но на этот раз другой — горько-сладкий комок благодарности. Ржавчина поклонился так низко, как только мог. — Спасибо вам огромное! — Бабушка Медь, мы пойдём дальше! — Хрусталь нежно сжала руку Ржавчины. — Спасибо вам за чудесную помощь! — Ой, незачто, принцесса! — старушка помахала им морщинистой рукой. — Всё для вас, ребятки! Хрусталь буквально втолкнула Ржавчину в тесную деревянную кабинку — примерочную. Когда он вышел обратно на свет, принцесса ахнула. Её глаза, и без того сияющие, буквально заискрились радостью, а на щеках проступил лёгкий румянец. — Как тебе идёт! — воскликнула она, всплеснув руками. — Ну прям милота! — Спасибо... — пробормотал Ржавчина, разглядывая себя. Одежда сидела идеально. Он поднял руки, рассматривая медные перчатки. Они сидели на ладонях, как влитые, даря странное чувство уверенности. Впервые в жизни он смотрел на своё отражение (в грязном оконном стекле ближайшего дома) и не чувствовал отвращения. — Ну что, как тебе? — Хрусталь поправила корону на голове. — Я считаю, что теперь ты сможешь дать отпор! — Агась... наверно... — неуверенность снова кольнула изнутри. Красивая одежда — это одно, а настоящая драка — совсем другое. — Ооой... — лицо Хрусталь вытянулось. — Я совсем забыла... — Что ты забыла? — Мне же тебя ещё драться научить надо! — она хлопнула себя по лбу. — Пойдём к манекену, я тебе всё покажу! Ржавчина молча кивнул. Хрусталь снова взяла его за руку (теперь уже затянутую в мягкую медь) и потянула в узкий переулок. В самом его конце, у глухой стены, стоял старый, потрёпанный манекен. — Смотри, сейчас всё расскажу! — Хрусталь встала в боевую стойку, и вдруг... Мир вокруг схлопнулся. Краски переулка, запахи выпечки, далёкие голоса — всё исчезло, утонув в непроглядной черноте. Ржавчина почувствовал, как земля уходит из-под ног, но тут же ощутил под собой твёрдую, но невидимую поверхность. Внизу, словно по мановению волшебной палочки, проявились две фигуры: он сам и Хрусталь. Над их головами повисли жёлтые полоски с цифрами: 90/90 у него, 110/110 у неё. Прямо по курсу, в этой пустоте, стоял всё тот же манекен — единственный островок реальности. А между Ржавчиной и врагом возник зелёный квадрат. Пустой, если не считать того, что плавало в его центре. Сердце. Его сердце. Коричневое, тусклое, но живое. Оно не пульсировало. — Видишь это СЕРДЦЕ, Ржавчина? — голос Хрусталь звучал здесь иначе — гулко, но отчётливо. — Это твоя ДУША. Кульминация твоего существования! Ржавчина смотрел на яркий огонёк в зелёной клетке и чувствовал странную связь с ним. Будто это и правда был он сам — беззащитный и открытый. — В ней содержится твоя ВОЛЯ. Твоё СОСТРАДАНИЕ. — продолжала Хрусталь. — И, возможно, даже судьба мира! Если ей будет нанесён урон, мы будем терять ОЗ. Жёлтые полоски над нами — это и есть Очки Здоровья. Если у кого-то из нас ОЗ упадёт до нуля — мы проиграем бой. Поэтому уворачивайся любой ценой! Ржавчина кивнул, не в силах оторвать взгляд от парящего сердца. — В ответ на атаки врага ты можешь либо атаковать сам, либо щадить. — голос принцессы стал серьёзнее. — Но знай: на арене элементов пощада никогда не действует. Там либо ты, либо тебя. Перед Ржавчиной в воздухе проявились пять призрачных кнопок: АТАКА, ДЕЙСТВИЕ, ПРЕДМЕТЫ, ПОЩАДА, ЗАЩИТА. Он покосился на Хрусталь — у неё кнопки отличались: АТАКА, МАГИЯ, ПРЕДМЕТЫ, ПОЩАДА, ЗАЩИТА. — Атаки врага выглядят как белые штуки или разные формы, — пояснила принцесса. — Твоя задача — двигать ДУШУ внутри зелёного квадрата так, чтобы в неё не попали. Попробуй атаковать манекен! Ржавчина глубоко вздохнул и мысленно нажал АТАКА. Его рука в медной перчатке, подчиняясь какому-то внутреннему импульсу, взметнулась в воздух, и манекен пошатнулся, получив удар невидимой силой. — Молодец! — звонкий голос Хрусталь разнёсся по пустоте. — А теперь попробуй увернуться от его атак! Манекен даже не шелохнулся, но пространство вокруг него завибрировало. Десятки маленьких белых шариков сорвались с места и понеслись прямо к зелёному квадрату. К сердцу Ржавчины. Страх сковал тело, но инстинкты сработали быстрее. Он сконцентрировался на ДУШЕ и повёл её в сторону. Шарики проносились мимо, один, другой, третий... Он лавировал между ними, чувствуя, как ветер от пролетающих снарядов обжигает границы его сущности. Когда атака кончилась, он перевёл дух. — Молодец! — Хрусталь сияла. — Видишь шкалу ТР? Она заполняется, когда уворачиваешься слишком близко к атакам. Проценты этой шкалы ты можешь тратить на мою магию! Скажи мне использовать Хрустальный обстрел! Ржавчина нашёл взглядом тонкую полоску, которая действительно чуть-чуть заполнилась. Он нажал кнопку МАГИЯ, и перед ним высветилось единственное доступное заклинание — «Хрустальный обстрел». Как только он подтвердил выбор, Хрусталь вскинула руки. Воздух вокруг неё заискрился, и сотни острых, как бритва, хрустальных осколков сорвались с места, впиваясь в манекен. Того буквально пронзило насквозь, но он даже не шелохнулся — лишь покачнулся сильнее. — Вот! — выдохнула принцесса, утирая несуществующий пот. — А теперь попробуй его пощадить! Ржавчина нажал последнюю кнопку — ПОЩАДА. И мир обрушился. Чернота схлопнулась, звуки улицы вернулись, ударив по ушам гулом голосов и птичьим щебетом. Они снова стояли в пыльном переулке напротив старого манекена, который тупо смотрел в пустоту. — Всё понял? — Хрусталь устало потянулась, хрустнув суставами. — А то я чутка устала объяснять... — Да, — Ржавчина посмотрел на свои медные перчатки. — Я всё понял. Спасибо. Пойдём дальше? — Пойдём... — она вдруг замялась, растерянно оглядываясь по сторонам. — Я только дороги не помню... Ржавчина, вопреки своей привычной робости, почувствовал странный прилив уверенности. Он шагнул вперёд, туда, где переулок выходил на главную улицу. — Ладно, найдём, — сказал он и двинулся вперёд, чувствуя за спиной лёгкие, искрящиеся шаги своей новой спутницы.