IV. Приоритеты
25 февраля 2026 г., 21:55
Идёт третий период игры против «Сокс», когда начинают появляться твиты.
Илья не играет. Шейн тоже. Они в палате Детской больницы Восточного Онтарио, впервые наблюдают, как их дочь спит на руках Шейна.
Она крошечная. Невероятно крошечная. Четыре месяца, едва набрала десять фунтов, с тонкими тёмными волосиками и именем матери Ильи. Ирина Розанова-Холландер, родилась в Архангельске, Россия, прилетела в Оттаву всего шесть часов назад в сопровождении медсестры — и с таким количеством медицинских документов, сколько Илья в жизни не видел.
У неё врождённый порок сердца. Дефект межжелудочковой перегородки — так врачи называют отверстие между нижними камерами сердца. Ей нужна операция. Скоро. Но сначала нужно стабилизировать состояние, дать привыкнуть к смене часовых поясов и к новой обстановке. А ещё к двум мужчинам, которые теперь официально её отцы.
— Она такая маленькая, — шепчет Шейн. Он не перестаёт смотреть на неё с тех пор, как медсёстры положили её ему на руки двадцать минут назад. — Боже, Илья, посмотри на неё.
— Я смотрю. — Илья сидит на краю больничной койки, одной рукой обнимая Шейна за колено, другой зависая рядом с Ириной, будто боится прикоснуться и что-то сломать. — Она совершенство.
— Она больна.
— Она совершенство, — твёрдо повторяет Илья. — И она поправится. Врачи говорят, у операции очень высокий процент успеха.
Шейн кивает, но глаза у него на мокром месте.
— Я знаю. Просто... что, если что-то пойдёт не так? Что, если...
— Ничего не пойдёт не так. — Илья придвигается ближе, обнимает Шейна за плечи. — У нас лучшие врачи. У нас лучшая больница. Она сильная, как её папа и папочка.
Шейн смеётся сквозь слёзы.
— Нам правда нужно решить, как она будет нас называть.
— Легко. Я — папа, ты — папочка.
— Нельзя просто так брать и единолично решать.
— Только что решил.
Ирина издаёт во сне тихий звук — не совсем плач, скорее вздох, — и они замирают, глядя на неё. Она вновь затихает, крошечный кулачок прижат к груди Шейна.
— Не верится, что она действительно здесь, — тихо говорит Шейн. — После двух лет бумаг, ожидания и...
— Она здесь. — Илья целует Шейна в висок. — Она наша. Остальное неважно.
Стук в дверь, и входит доктор Бёрнс с планшетом в руках. Она детский кардиолог, который будет вести Ирину, и она уже потратила час, объясняя им суть операции, процесс восстановления, долгосрочный прогноз...
— Как она? — тихо спрашивает доктор Бёрнс.
— Спит, — говорит Шейн. — Это нормально? Она должна бодрствовать больше?
— После такого путешествия сон — именно то, что ей нужно. — Доктор Бёрнс проверяет мониторы, к которым подключена Ирина. — Показатели хорошие. Сатурация в норме. Мы оставим её на ночь для наблюдения, и, если всё будет стабильно, сможем назначить операцию на следующую неделю.
— На следующую неделю, — повторяет Илья. У него сжимается желудок. — Так скоро.
— Чем раньше мы закроем дефект, тем выше шансы на нормальное развитие. Но я понимаю, это страшно. — Улыбка доктора Бёрнс добрая. — Вы поступаете правильно. Оба. Ей повезло с вами.
После ухода доктора Бёрнс они сидят в тишине, просто наблюдая, как Ирина дышит. Вздымание и опускание её груди завораживает, пугает, это самое важное, чему Илья когда-либо был свидетелем.
В кармане жужжит телефон. Снова. И снова.
— Проверь, — говорит Шейн. — Может, важно.
Илья нехотя достаёт телефон, и экран полон уведомлений. В основном упоминания в Twitter. Десятки.
Он открывает приложение.
@HockeyFan1834: @ilyarozanovofficial @shanehollanderhockeyplayer спасибо, что просрали мой экспресс. Потерял 200 баксов из-за того, что вы, мудаки, в последний момент отказались играть.
@CentaursFan27: @ilyarozanovofficial Серьёзно? Здоров, но не играешь? Какого хера с тобой не так? Из-за тебя моя фэнтези-неделя провалена.
@BettingOnHockey: @ilyarozanovofficial @shanehollanderhockeyplayer Неплохо бы знать, что вы не играете, ДО ТОГО как я поставлю деньги на матч. Некоторым из нас счета оплачивать надо.
@OttawaSuperfan: @ilyarozanovofficial @shanehollanderhockeyplayer Эгоистичные мудаки. Надеюсь, ваше дело стоило того, чтобы подставить фанатов.
Их много. Очень много. Уведомления так и сыпятся — злые фанаты, расстроенные беттеры, фэнтези-игроки, проигравшие свои матчи, потому что реальные звёзды не вышли на лёд.
— Что там? — спрашивает Шейн.
Илья показывает ему телефон. Лицо Шейна мрачнеет.
— Ты издеваешься?
— Они не знают, — говорит Илья, хотя в нём зреет собственный гнев. — Они не знают, почему нас не было.
— То есть они думают, что мы пропустили матч ради развлечения? Что мы просто решили не играть?
— Люди тупы. — Илья блокирует телефон и убирает его. — Сейчас это неважно.
Но это его задевает. Задевает сильнее, чем, возможно, следовало бы, но они с Шейном сегодня приняли самое трудное решение в жизни — выбор между командой и дочерью, — и эти люди думают, что они сделали это походя? Думают, они специально лишили их фэнтези-очков?
К чёрту.
Уже почти полночь, когда Ирину наконец устраивают в отделении интенсивной терапии. Медсёстры заверяют их, что позвонят, если что-то изменится, что им стоит поехать домой и отдохнуть, что она в надёжных руках.
Илья не хочет уходить. Шейн тоже. Но доктор Бёрнс непреклонна: им нужен сон, нужно отдохнуть перед следующими днями, нужно доверять, и персонал больницы знает своё дело.
Так что они едут к себе — в дом, который за последнюю неделю лихорадочно обезопасили от детей, туда, где обустроена детская, которая готова и ждёт, в тишину, которая кажется неправильной без звуков дыхания их дочери.
Шейн идёт прямо в кровать, вымотанный эмоциями и стрессом. Илья должен следовать за ним. Должен поспать. Не должен делать то, о чём думает.
Но он всё равно делает.
Он открывает Twitter, листает упоминания, пока не находит самых злостных, и начинает печатать.
@HockeyFan1834: @ilyarozanovofficial @shanehollanderhockeyplayer спасибо, что просрали мой экспресс. Потерял 200 баксов из-за того, что вы, мудаки, в последний момент отказались играть.
Илья жмёт «Ответить».
@ilyarozanovofficial: @HockeyFan1834 Мне жаль, что @shanehollanderhockeyplayer и я были слишком заняты встречей с нашей только-только удочерённой дочкой в больнице, где её лечат от серьёзного порока сердца, чтобы думать о твоём экспрессе на 200 долларов. И правда, твой проигрыш на ставках должен был быть у нас в приоритете сегодня. Возвращаю твои деньги.
Он открывает Venmo, находит аккаунт @HockeyFan1834 и отправляет 200 долларов с пометкой: «За твою сокрушительную потерю. Может, будешь ставить меньше денег, которые не можешь позволить себе проиграть?»
Следующий твит.
@CentaursFan27: @ilyarozanovofficial Серьёзно? Здоров, но не играешь? Какого хера с тобой не так? Из-за тебя моя фэнтези-неделя провалена.
@ilyarozanovofficial: @CentaursFan27 Ты прав, я здоров. Настолько здоров, что был в детской больнице, наблюдая, как наша четырёхмесячная дочь спит под кислородным монитором, потому что у неё дыра в сердце. Но твоя фэнтези-команда явно важнее. Какой у тебя Venmo?
Ответ приходит почти мгновенно.
@CentaursFan27: Блин, чувак, я не знал, извини, не надо
@ilyarozanovofficial: @CentaursFan27 Поздно. Скажи, сколько ты потерял, и я отправлю. Раз я, видимо, должен тебе за то, что у меня семейный кризис.
@CentaursFan27: Серьёзно, извини, я вёл себя как мудак, ты мне ничего не должен
@ilyarozanovofficial: @CentaursFan27 50? 100? Больше? Давай, скажи, сколько стоит твоя фэнтези-гордость. У меня есть деньги. Они просто лежат тут. Не используются, чтобы спасти жизнь моей дочери или типа того.
На это ответа нет.
Илья двигается дальше.
@BettingOnHockey: @ilyarozanovofficial @shanehollanderhockeyplayer Неплохо бы знать, что вы не играете, ДО ТОГО как я поставлю деньги на матч. Некоторым из нас счета оплачивать надо.
@ilyarozanovofficial: @BettingOnHockey Ты прав. В следующий раз, когда нам позвонят в экстренном порядке, что наша удочерённая дочь-младенец прилетает из России и нуждается в срочной медицинской помощи, мы обязательно сначала сделаем публичное заявление, чтобы ты мог скорректировать свои ставки соответственно. Сколько ты проиграл?
@BettingOnHockey: 150
@ilyarozanovofficial: @BettingOnHockey Сейчас скину. И так, на будущее, может, не стоит ставить деньги, которые нужны на оплату счетов, на хоккейные матчи? Вот ссылка на «горячую линию» помощи при игровой зависимости, если нужно.
Он отправляет 150 долларов с пометкой: «На оплату твоих счетов. Пожалуйста».
Следующий ещё хуже.
@OttawaSuperfan: @ilyarozanovofficial @shanehollanderhockeyplayer Эгоистичные мудаки. Надеюсь, ваше дело стоило того, чтобы подставить фанатов.
Илья смотрит на это долгое мгновение. Эгоистичные. Они эгоистичны, потому что выбрали свою дочь.
У него трясутся руки, когда он печатает ответ.
@ilyarozanovofficial: @OttawaSuperfan Да, встреча с нашей больной дочерью-младенцем, которую мы ждали два года, абсолютно стоила того, чтобы «подставить» фанатов, считающих свои ставки в 15 баксов важнее жизни ребёнка. Это стоило пропуска одной игры. Это стоило бы пропуска сотни игр. Знаешь, что не стоило? Читать твой твит и осознавать, что некоторые люди настолько поглощены собой, что не могут представить, что у хоккеистов есть жизнь, есть семьи, есть приоритеты, выходящие за рамки катания по кругу для твоего развлечения. Вот твои деньги. Подавись.
Он отправляет 100 долларов — больше, чем парень, наверное, проиграл, но Илье плевать — с пометкой: «Раз ты считаешь, что мы тебе должны. Мы не должны. Но держи».
Он проходит ещё через дюжину твитов. Некоторые извиняются, когда понимают, что случилось. Другие настаивают, что у профессиональных спортсменов есть обязательства, что они должны были уведомить людей раньше, что личная жизнь не должна мешать карьере.
Каждому Илья отправляет деньги. Двадцать долларов. Пятьдесят. Триста долларов одному парню, который утверждает, что проиграл «огромную» сумму. Илья даже не моргает от цифр — что такое несколько тысяч долларов по сравнению с их контрактами? По сравнению с тем, что они тратят на частное медицинское обслуживание Ирины? Что такое деньги по сравнению с тем, что важно?
К тому времени, как он заканчивает, он отправил почти четыре тысячи долларов злым незнакомцам в интернете, и его упоминания взрываются новыми твитами — некоторые поддерживают, некоторые всё ещё злятся, большинство просто в шоке, что он вообще ответил.
Его пальцы зависают над клавиатурой. Надо остановиться. Надо убрать телефон. Надо лечь спать.
Вместо этого он открывает Instagram.
Фото сделано сегодня вечером одной из медсестёр. Шейн на больничной койке, Ирина у него на руках, а Илья сидит рядом, обнимая Шейна за плечи. Они оба смотрят на Ирину с выражением чистой любви, ужаса и благоговения.
Илья загружает его.
@ilyarozanovofficial: Это Ирина Розанова-Холландер. Ей четыре месяца. Она родилась в России и сегодня прилетела в Оттаву. У неё порок сердца, который потребует операции на следующей неделе. Она самое прекрасное, что я когда-либо видел.
@shanehollanderhockeyplayer и я пропустили сегодняшнюю игру, потому что были в больнице, впервые встречая нашу дочь. Мы пропустили игру, потому что хотели быть рядом, когда она прибудет в новую страну, к новым людям, испуганная и больная, нуждающаяся в нас.
Мы пропустили игру, потому что она важнее хоккея. Важнее ваших фэнтези-команд, ваших ставок, ваших экспрессов, вашего развлечения.
Некоторые из вас были расстроены этим. Некоторые оставили злые твиты. Я вернул вам ваши деньги. Не потому что я вам должен. Я не должен. Я ничего вам не должен. А потому что я хочу, чтобы вы поняли: сумма денег, которую вы проиграли, ставя на меня, меньше, чем я трачу на кофе. Это карманные деньги. Это ничто.
Знаете, что НЕ ничто? Эта маленькая девочка. Её жизнь. Её здоровье. Её будущее.
Так что если хотите злиться, что меня не было на льду сегодня, — злитесь. Хотите жаловаться, что я стоил вам денег, — жалуйтесь. Но поймите: я всегда выберу её вместо хоккея. @shanehollanderhockeyplayer всегда выберет её вместо хоккея. Мы всегда выберем нашу семью.
Её назвали в честь моей матери, которая умерла, когда я был маленьким. Она бы очень хотела встретить свою внучку. Я думаю об этом каждый день.
Он делает паузу, перечитывая написанное. Это честно. Уязвимо. То, что он обычно не постит, потому что не любит показывать незнакомцам свои слабости.
Но потом он думает о тех твитах, о людях, называющих его эгоистом, и пальцы снова двигаются по клавиатуре:
...И ещё, для ясности: я всё ещё собираюсь стать лучшим снайпером Лиги в этом сезоне. Даже пропуская игры из-за дочери. Даже в 33 года. Потому что я Илья Розанов, и я очень-очень хорошо играю в хоккей. Так что все, кто говорил, что я уже не в форме, что отцовство меня замедлит, что мне пора на пенсию, — можете все дружно идти нахер. Я докажу, что вы ошибаетесь, как и всегда.
P.S. Она очень милая. Очевидно, это у неё от меня.
Он жмёт «Опубликовать», прежде чем успевает передумать.
Реакция мгновенна и ошеломляюща. Комментарии идут сплошным потоком — тысячи в минуту. Телефон не успевает показывать уведомления.
Он ставит его на беззвучный и идёт в кровать.
Шейн не спит, когда Илья забирается под одеяло.
— Я видел Instagram, — тихо говорит Шейн. — И твиты.
— Перебор?
— Нет. Идеально. — Шейн поворачивается к нему лицом. — Хотя та часть, что ты станешь лучшим снайпером Лиги, будучи папой, очень... илюшная.
— Ну, это правда.
— Знаю. И тем не менее очень самоуверенно.
— Ты любишь, когда я самоуверен.
— Правда люблю. — Улыбка Шейна усталая, но искренняя. — Люди с ума сходят, знаешь. Фото разошлось уже миллион раз. Вся команда комментирует. У твоего агента, наверное, сердечный приступ.
— Пусть. Мне плевать.
— Знаю. Это я и люблю. — Шейн тянется, берёт Илью за руку. — Спасибо. Это было... не знаю. Такое чувство, что ты защищал её. Защищал нас.
— Конечно, я защищаю нас. Любой, кто считает свою фэнтези-команду важнее нашей дочери, — идиот, который заслуживает, чтобы его назвали идиотом.
— Ты не просто назвал их идиотами. Ты им заплатил.
— И заставил чувствовать себя дерьмом в процессе. Очень эффективно.
Шейн смеётся, тихо и тепло в темноте.
— Ты нечто, знаешь?
— Знаю. Поэтому ты за меня и вышел.
— Одна из многих причин.
Они лежат в тишине какое-то время, держась за руки, и Илья думает об Ирине, спящей в своём инкубаторе в реанимации, подключённой к мониторам, окружённой медсёстрами, которые не её родители, но которые обеспечивают её безопасность.
— Мне страшно, — признаётся Шейн. — Из-за операции.
— Мне тоже.
— Что, если...
— Не надо. — Илья сжимает его руку. — Не думай о «что, если». Думай о том, что есть. Она здесь. Она наша. Она сильная. Операция пройдёт успешно, и она вырастет здоровой и, наверное, очень избалованной, потому что мы будем давать ей всё.
— Всё, — соглашается Шейн. — Боже, мы будем такими тряпками.
— Говори за себя. Я буду строгим русским отцом.
— Ты не сможешь быть строгим, даже если попытаешься. Ты позволишь любому безобразию сойти ей с рук.
— Может, маленькому безобразию. Не большому.
Смех Шейна влажный.
— Не верится, что мы родители.
— Лучше поверь. У нас минимум восемнадцать лет этого.
— Дольше. Родители — это навсегда.
— Хорошо, — говорит Илья. — Я хочу навсегда с ней. С тобой. С нашей семьёй.
Телефон жужжит на тумбочке — раз, два, дюжину раз подряд. Илья игнорирует.
— Наверное, стоит проверить, — говорит Шейн. — Может, больница.
Илья хватает телефон, и сердце на секунду замирает, прежде чем он видит, что это не звонки, просто уведомления. Он всё равно открывает.
У поста в Instagram более двух миллионов лайков. Два миллиона. Комментарии — смесь поддержки, поздравлений и извинений за предыдущие твиты.
@HockeyFan1834: Я тот парень, который жаловался на экспресс. Извините. Я был совершенно неправ. Ваша дочь прекрасна, надеюсь, операция пройдёт хорошо. И пожалуйста, оставьте те $200, пожертвуйте в больницу или что-то типа того.
@CentaursFan27: Это фото заставило меня плакать. Извините, что был мудаком. Поздравляю с дочерью.
@BettingOnHockey: Оставьте деньги. Пожертвуйте. Я идиот. Ей повезло, что у неё такие папы.
@OttawaSuperfan: Извините. Я сказал ужасные вещи, и вы не заслужили этого. Ваша дочь прекрасна. Желаю вам всего наилучшего.
Есть и другие. Многие игроки комментируют, добавляя сердечки и поздравления:
@sidneycrosby_87_: Она совершенство. Поздравляю, ребята!
@aleksandrovechkinofficial: Это потрясающе! Так рад за вас обоих ❤️👊🍼
Комментарий Луки самый длинный.
@lucahaasofficial: Я плачу. Вы оба будете невероятными отцами. Ирине так повезло. И этот последний абзац был пик Ильи, я в восторге. Никогда не меняйся.
Прокомментировал даже Джеймс Джонстон из Ottawa Sun.
@James_Johnston: Поздравляю. Это замечательная новость. Если это вообще что-то значит, я считаю, вы сделали абсолютно правильный выбор сегодня вечером. Семья прежде всего. Всегда.
Илья показывает телефон Шейну.
— Люди иногда могут быть хорошими, — замечает Шейн.
— Иногда. Когда не ведут себя как идиоты.
— Даже идиоты извинились.
— Потому что я пристыдил их своей превосходной логикой и сокрушительным остроумием.
— И своей кредиткой.
— Тоже.
Шейн забирает телефон и листает дальше.
— Фара написала. Три раза. Хочет, чтобы ты ей позвонил.
— Середина ночи.
— Час ночи, а она на этой неделе в Ванкувере. Там только десять.
Илья стонет, но забирает телефон. Он звонит своему агенту, и она отвечает после первого же гудка.
— Илья! Наконец-то. Ты хоть представляешь...
— Привет, Фара. Как дела? У меня всё хорошо, спасибо, что спросила. Моя дочь прекрасна и в больнице, я устал и не хочу сейчас с этим разбираться.
Пауза.
— Точно. Извини. Поздравляю, кстати. Фото прекрасное.
— Спасибо.
— Но нам нужно поговорить о твитах. И платежах в Venmo. И подписи в Instagram.
— Зачем? Было идеально.
— Это было... много. Особенно конец. Часть «идите нахер».
— Они заслужили.
— Может, но...
— Фара. — Голос Ильи твёрд. — Мне плевать. Мне плевать, если спонсоры расстроены. Мне плевать, если Лига расстроена. Мне плевать, если весь мир расстроен. Я сказал то, что должен был сказать, и я это имел в виду. Моя дочь важнее всего остального. Конец обсуждения.
Снова пауза. Потом Фара вздыхает.
— Ладно. Ты прав. Извини. Я не должна была... просто поздравляю. Правда. Я рада за вас с Шейном.
— Спасибо. А теперь я спать. Позвони завтра, если надо.
— Подожди, ещё одно. Платежи в Venmo. Ты правда отправил деньги всем, кто жаловался?
— Да. А что?
— Потому что общая сумма почти четыре тысячи долларов и...
— И у меня миллионы долларов, а у них задеты чувства. Кого это волнует?
— Команду волнует. Лигу волнует. Это выглядит, будто ты признаёшь вину, будто ты должен фанатам что-то за пропуск игры.
— Я им ничего не должен. Я дал им деньги, потому что хотел, чтобы они чувствовали себя глупо из-за своих жалоб. Очень эффективно. Почитай извинения в Instagram.
Фара молчит долгое мгновение. Потом говорит:
— Знаешь что? Ты прав. Похер. Ты Илья Розанов. Можешь делать что хочешь.
— Наконец-то ты поняла.
— Поспи. Передай Шейну привет. И ещё раз поздравляю. Ей повезло с вами.
После того как они прощаются, Илья убирает телефон — на этот раз действительно выключает — и сворачивается клубком вокруг Шейна в темноте.
— Всё в порядке? — спрашивает Шейн.
— Нормально. Фара хотела накричать на меня за твиты.
— И?
— Я сказал ей, что мне плевать. Потому что плевать.
— А если будут последствия? Если Лига...
— Пусть попробуют. Посмеют они наказать меня за выбор дочери вместо игры. Пресса их уничтожит.
Шейн молчит.
— Ты прав. Ты абсолютно прав.
— Знаю. Я всегда прав.
— Часто прав, — поправляет Шейн. — Где-то в девяноста процентах случаев.
— Девяносто пять.
— Мы не будем торговаться о проценте твоей правоты в час ночи.
— Ладно. Но как минимум девяносто пять.
Смех Шейна тихий и любящий, и Илья закрывает глаза, вдыхая знакомый запах мужа, думая о спящей в больнице крошечной девочке, которая теперь — невероятно! — их.
Завтра они вернутся. Будут сидеть с ней, держать её, изучать её звуки и ритмы. Встретятся с врачами, обсудят детали операции, подпишут ещё больше бумаг.
Но сегодня вечером, сейчас, Илья позволяет себе прочувствовать всю тяжесть того, что только что произошло: они родители. У них есть дочь. Их семья завершена.
И если кто-то попытается сказать ему, что хоккей должен быть на первом месте, что он должен был играть сегодня, что его ответственность перед незнакомцами и их ставками важнее, чем его ответственность перед Ириной... Что ж. Они могут почитать его твиты. А потом пойти нахер.
На следующее утро телефон Ильи полон пропущенных звонков и сообщений. Команда, Лига, разные СМИ, семья и друзья. Он игнорирует большинство и сразу едет в больницу.
Ирина не спит, когда они приходят, тёмные глаза широко открыты и внимательны, и, когда Илья впервые берёт её на руки — осторожно, так осторожно, — она не плачет. Просто смотрит на него с выражением, которое может быть любопытством, или растерянностью, или просто взглядом четырёхмесячного ребёнка, понятия не имеющего, что происходит.
— Привет, малышка, — шепчет Илья. — Я твой папа. Это твой папочка. Мы будем так хорошо о тебе заботиться.
Шейн снимает на телефон, слёзы текут по лицу, и Илья знает, что это видео тоже окажется в Instagram. Наверное, с очередной подписью, наполовину эмоциональной, наполовину самоуверенной, потому что таков Илья, даже сейчас, даже в этот момент, который должен быть совершенно чистым и искренним.
Ирина издаёт тихий воркующий звук, и сердце Ильи разрывается самым лучшим образом.
— Да, — тихо говорит он. — Всё будет хорошо. У всех нас всё будет хорошо.
И где-то там люди всё ещё спорят в Twitter, всё ещё обсуждают, должен ли он был играть, всё ещё имеют мнение о его выборе.
Илье плевать.
Пусть говорят.
У него есть дела поважнее.
