Тиррская кровь

Миранда Кесил

Главный зал гудел голосами. Более трёх сотен курсантов заполнили амфитеатр — первокурсники внизу, ближе к профессорам, старшие курсы наверху. Зал был заполнен настолько, что третьекурсники не смогли сесть и им пришлось стоять около стены. Но как показывала практика, это не надолго. Я стояла в дальнем конце, на верхней платформе, так, что за мной была только стена. Прислонившись к каменной стене, я скрестила руки на груди. Отсюда открывался обзор на весь зал, но меня самого было почти не видно в тени колонн. Рядом, чуть впереди, расположились Брендон Хейл и ещё двое командиров крыльев. Мы не разговаривали. А по обе стороны от меня расположились мои друзья, Келл и Адела. На инструктаже лучше не болтать — только слушать профессоров и наблюдать за реакцией кадетов, а в этом году особенно за меченными, не дай бог они хоть что то скажут про вейнителей. Профессор Девера уже начала свою лекцию о тактике воздушного боя, её резкий голос разносился под сводами зала, не нуждаясь в магии. Профессор Маркхэм стоял рядом с ней, но пока что не говорил, лишь сверля взглядом группу детей восставших. Да и честно говоря, я тоже смотрела на них. Гаррик сидел в четвёртом ряду, слева от прохода. Я нашла его сразу — как всегда находила, даже когда пыталась не искать. Он слушал внимательно, но без той скованной напряжённости, которая отличала большинство первокурсников. Голова чуть наклонена, пальцы бездумно чертят что-то на деревянной крышке стола. Старая привычка. Я узнала её мгновенно. Рядом с ним — Ксейден. Неподвижный, как статуя, но глаза сканируют зал без остановки: выходы, преподавателей, старшекурсников, оружие. Моё горло сжалось. Не сейчас, — приказала я себе. — Ты — Миранда Кесил. Ты не знаешь этих людей. Но я знала. Я знала, что Гаррик, когда нервничает, потирает указательным пальцем костяшку большого пальца левой руки — и сейчас он делал именно это. Я знала, что Ксейден, когда устаёт, начинает чуть заметно прищуривать левый глаз ... Я знала их лучше, чем они знали самих себя. И они думали, что я мертва. Девера закончила первую часть лекции и передала слово Маркхэму. Тот начал говорить про то, что записали писцы и рассказывать про то, как они могут использовать эти сведения. Некоторые опускали головы. Другие, наоборот, выпрямлялись, стараясь выглядеть увереннее. Третьи сжимали кулаки так, что костяшки белели. Гаррик не сделал ничего из этого. Он просто слушал. А потом — на секунду, только на одну секунду — он поднял голову и посмотрел прямо наверх. Не на Брендона. Не на других командиров. На меня. В темноте, в тени колонны, где меня почти не было видно. Я не шелохнулась. Не отвела взгляд. Если бы я отвела взгляд, это бы означало, что я совершаю ошибку. Но это не так. Но внутри меня что то обарвалось. Он не мог меня узнать. Чёрные волосы вместо русых,, другое имя, другой голос — низкий, командирский, отточенный за годы притворства. Другая жизнь. — Ты с ним знакома? — голос Келла раздался справа, тихий, но с хитринкой. — С кем? — я даже не повернула головы. — С меченым. Тот, который смотрел на тебя. Каштановые волосы, кудрявые. Выглядит спортивным, но если хочешь на ночь, то лучше с одногодками, в крайнем случае с второгодками. Я игриво толкнула его в плечо — Я не знакома ни с одним первокурсником, — ответила я ровно. — И тебе это известно. — Тогда почему он на тебя смотрит? — Может, ему нравятся женщины сильнее его. Или он планирует меня убить. — я пожала плечами. — И то и другое одинаково вероятно в Квадранте. Келл хмыкнул, но не стал давить. А я снова посмотрела на Гаррика. Он уже отвернулся, слушая Маркхэма. Но его пальцы больше не чертили узоры на столе. Он сжал их в кулак. Как будто сдерживался. Как будто знал, что не может обернуться. Когда инструктаж закончился и курсанты начали выходить из зала, я осталась наверху. Адела ушла первой — ей нужно было проверить казармы перед послеобеденными боями. Остальные командиры отрядов разошлись следом, обсуждая что-то о расписании и дисциплинарных взысканиях. Я осталась в тени колонны, наблюдая, как зал пустеет. — Ты слишком долго смотрела на него, — мысль Синдера прозвучала в голове, как удар хлыста. — Я смотрела на всех, — ответила я мысленно. — Ты смотрела на него. Остальные были просто размытым фоном. Я промолчала. — Он узнает тебя. — Не узнает. — Он уже узнал. — Синдер, — я позволила себе вздохнуть, — даже если он подозревает — у него нет доказательств. Мои волосы чёрные. Моё имя другое. Моя печать — повелитель погоды, а у Рейн *** не было никакой печати. — У Рейн не было дракона, — согласился Синдер. — А у Миранды Кесил есть я. Я закрыла глаза. — Этого недостаточно. — Недостаточно для казни. Более чем достаточно для подозрений. А подозрения в Квадранте убивают быстрее, чем клинки. Я знала. Боги, как же я знала. — Что ты предлагаешь? — спросила я. — Убить его? Убить их всех, чтобы никто не узнал? — Я предлагаю тебе быть осторожнее. — Я всегда осторожна. — Ты позволила себе посмотреть на него. По-настоящему. Не как командир на курсанта. Как женщина на мужчину. Я открыла глаза и посмотрела вниз, на пустые скамьи. Гаррика уже не было. Он ушёл вместе со всеми, в потоке серых мундиров, растворился в коридорах, ведущих к казармам или столовой. — Он не должен узнать, — сказала я вслух. — Не сейчас. Не в ближайшие три года. — Три года — это долго. — Это время, которое ему нужно, чтобы закончить Квадрант. Чтобы стать всадником. Чтобы получить право на жизнь вне этих стен. — я развернулась и направилась к выходу. — А потом... потом я смогу рассказать ему правду. Если выживу. — А если он умрёт раньше? Я остановилась. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как свинцовая плита. — Тогда я буду ждать его в царстве мёртвых, — тихо сказала я. — И спрошу, почему он не дождался меня. Синдер ничего не ответил. Но по нашей связи прошло тепло — неодобрение, смешанное с принятием. Он знал меня слишком хорошо, чтобы спорить.

***

Остаток дня прошёл в бумагах и расписаниях. Я сидела в своей спальне, разбирая отчёты о вчерашнем переходе через парапет, когда дверь открылась без стука. — Командир Кесил, — Хейл вошёл внутрь и закрыл за собой дверь. — У меня есть вопросы к вам. — Задавайте, — я не подняла головы от бумаг. — Первокурсники. Меченые. — он сел напротив, положив руки на стол. — Ваше отношение к ним. Теперь я подняла взгляд. — Моё отношение? — Вы смотрели на них весь инструктаж. Не скрываясь. Не отводя глаз. — Хейл наклонился ближе. — Люди заметили. — Какие люди? — Те, кто умеет наблюдать. — он помолчал. — Я прикрыл вас сегодня. Сказал, что вы следите за дисциплиной в рядах меченых, потому что генерал Сорренгейл лично поручила вам это. Но если вы продолжите... — Я не продолжаю. — я отложила перо. — Я сделала свою работу. Инструктаж закончен. Моё внимание переключено на другие задачи. Хейл смотрел на меня долго, прищурившись. — Знаете, Миранда, — сказал он наконец, — я знаю вас два года. И за это время я понял одну вещь. — Какую же? — Вы врёте лучше любого аристократа во всём королевстве. — он поднялся. — Но даже лучшая ложь имеет пределы. Будьте осторожны. Не только за себя. За всех нас. Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Я сидела неподвижно, глядя на бумаги, которые держала в руках. Пальцы слегка дрожали. — Хейл умён, — заметил Синдер. — Слишком умён, — согласилась я. — Ты будешь с ним осторожна? — Я буду осторожна со всеми. Кроме себя.

***

Вечером я снова вышла на лётное поле. Я сидела на краю площадки, свесив ноги вниз. Ветер трепал волосы, выбивая пряди из высокого хвоста. Синдер приземлился рядом бесшумно — для такого огромного существа он умел двигаться почти незаметно. Тёплый бок коснулся моего плеча, и я автоматически откинулась назад, прислоняясь к его чешуе. — Ты не спала прошлой ночью, — сказал он. — Спала. — Два часа — не сон. Это дремота. — Для командира крыла и два часа — роскошь, — я усмехнулась. Синдер фыркнул, выпустив струйку дыма. — Для моей всадницы два часа — неуважение к дракону, который несёт её на своей спине. Я провела рукой по его чешуе — тёплой, живой, пульсирующей в такт его сердцу. — Прости, Синдер. Я постараюсь сегодня выспаться. — Не обещай. Просто сделай. — Хорошо. Мы сидели в тишине, глядя на звёзды. Где-то внизу, в казармах, первокурсники готовились ко сну — или к смерти. Кто-то из них не проснётся завтра. Кто-то умрёт на татами после обеда. Кто-то — в своей койке, от клинка соседа. Гаррик был среди них. — Ты думаешь о нём, — сказал Синдер. — Всегда. — Это опасно. — Я знаю. — Ты не отступишься. — Нет. Синдер вздохнул — тяжело, по-человечески. — Тогда хотя бы поспи. Завтра у тебя оценочные бои первокурсников. Ты должна быть в форме. — Я всегда в форме. — Ты всегда врёшь. Я улыбнулась — впервые за сегодня. — Спокойной ночи, Синдер. — Спокойной ночи, упрямица. Я закрыла глаза, слушая, как бьётся его сердце. Ритмично, успокаивающе. И, возможно, впервые за долгое время — уснула раньше, чем успела досчитать до ста.

***

На следующее утро я стояла у окна своего кабинета, глядя, как первокурсников выводят на плац для оценочных боёв. Они шли колоннами — серые, одинаковые, безликие. Но я видела их. Ксейдена. Гаррика. Солей. Джоли. — Ты готова? — спросил Синдер. — Нет. — Хороший ответ. Честный. Я поправила форму, затянула пояс с кинжалами и вышла из кабинета. В коридоре меня ждал Келл. — Сегодняшние бои обещают быть интересными, — сказал он, падая в шаг рядом со мной. — Слышал, среди меченых есть настоящие бойцы. — Посмотрим, — ответила я ровно. — Ты сегодня какая-то напряжённая, — заметила Адела, появившаяся с другой стороны. — Больше обычного. — У меня всё хорошо. — Именно это меня и беспокоит, — усмехнулся Келл. Мы зашли в зал, где уже собрались кадеты. Профессор Эметтерио, который вёл оценочные бои, стоял в центре плаца с блокнотом в руках. Я заняла своё привычное место. Келл и Адела встали рядом. Плац гудел. Оценочные бои — первое серьёзное испытание для первокурсников после парапета. Здесь не было фальши, не было пощады. Здесь показывали, кто чего стоит. Первый бой объявили через пять минут. И первым на татами вышел Гаррик Тэвис.

***

Он дрался хорошо. Лучше, чем я ожидала, учитывая, что тренировки в Квадранте только начались. Двигался плавно, расчётливо, не тратил лишних сил. Уклонялся, контратаковал, держал дистанцию. Противник был крупнее — какой-то аристократ из восточных провинций, самоуверенный и тяжеловесный. Гаррик использовал его вес против него — заставил потратить силы на ложные выпады, утомил, а потом нанёс решающий удар. Толпа взревела. Я не аплодировала. Не улыбнулась. Не позволила себе ничего. Но внутри, где-то глубоко, что-то зажглось — гордость, такая острая, что захотелось закричать. Это он. Это мой Гаррик. Он справится. Он выживет. — Неплохо для меченого, — заметил Хейл, стоявший через два места от меня. — Для любого первокурсника неплохо, — поправила я. Хейл покосился на меня, но ничего не сказал. Гаррик сошёл с татами, отряхивая форму. Его взгляд — случайно или нет — скользнул по краю зала. И остановился на мне. На одну долгую, бесконечную секунду. А потом он отвернулся и пошёл к скамьям для участников. — Слишком часто, — сказал Синдер. — Что — слишком часто? — Он смотрит на тебя. Не на Хейла. Не на других командиров. На тебя. Это не случайность. — Значит, мне нужно смотреть на него реже, — ответила я мысленно. — Это не поможет. Он всё равно будет искать тебя взглядом. Я промолчала. Потому что знала — Синдер прав. Гаррик всегда умел находить меня. Даже когда я не хотела, чтобы меня находили. Даже когда я была Мирандой Кесил, а не Рейн. Даже когда между нами были годы, ложь и смерть. Он находил. И, возможно, всегда будет находить. А я — я буду стоять на своём месте, смотреть вперёд и делать вид, что не замечаю. Потому что это единственный способ сохранить его в живых. Ещё три года. Только три года. Я смогу. Должна это сделать.

***

После боёв, когда первокурсников отпустили в казармы, я осталась на трибунах, дожидаясь, пока опустеет плац. — Ты сегодня сама не своя, — Адела подошла ко мне, когда мы остались вдвоём. — Я знаю тебя три года, Миранда. И никогда не видела такой... отстранённой. — Я просто устала, — ответила я. — Первый день всегда тяжёлый. — Дело не в первом дне. — Адела посмотрела мне в глаза. — Дело в том, на кого ты смотрела. Я замерла. — Не притворяйся, — мягко сказала она. — Я видела. Твой взгляд всё время возвращался к одному месту. К меченому. Кудрявый, широкоплечий. Тот, кто дрался первым. — Я смотрела на всех, — повторила я старую ложь. — Нет. — Адела покачала головой. — На всех смотрит Хейл. Ты смотрела на него. Я не знаю, что между вами, и, честно говоря, не хочу знать. Но будь осторожна. В Квадранте даже взгляд может убить. Она развернулась и ушла, оставив меня одну на пустых трибунах. — Адела умнее, чем кажется, — заметил Синдер. — Все вокруг стали слишком умными, — вздохнула я. — Или я стала слишком плохо притворяться. — Ты притворяешься отлично. Просто... иногда сердце сильнее маски. Я поднялась и направилась к выходу с плаца. — Завтра будет новый день, — сказала я. — Новые лекции. Новые испытания. Я справлюсь. — Я знаю, — ответил Синдер. — Ты всегда справляешься, Рейн. Я вздрогнула от своего настоящего имени, произнесённого даже не вслух, а только в голове. — Не называй меня так, — попросила я. — Пожалуйста. Не здесь. — Прости, — голос Синдера был тихим. — Иногда я забываю, как тебя теперь зовут, все таки, я помню всю твою жизнь и до меня. — Честно говоря, я даже рада что я услышала это, — призналась я. — Такое ощущение, что я уже не Рейн, а Миранда. Я вышла с плаца и направилась к своим покоям, оставляя позади шум Квадранта, запах крови и пота, крики победителей и стоны побеждённых. Миранда Кесил шла по коридорам. Рейн осталась на трибунах, в каждом взгляде, который Гаррик бросал на меня сегодня. И, может быть, это было единственное, что оставалось настоящим.