Предназначенные судьбой

      В комнате леденящая душу тишина. Холод, даже мороз, пробирает до кровеносных сосудов в самих костях. На прохладной кровати сидит молодая женщина в одном нижнем белье - черное, непримечательное, без каких-либо замечаемых деталей, кроме легкого затемнения на некоторых местах - кровь, но не ее. Кафка настолько привыкла к присутствию этой жидкости на своей одежде, что уже даже не обращает внимания - весь ее разум заполнен мыслями о сероволосой девушке, с которой она не имеет шанса увидеться уже несколько месяцев. И это чувство рвет ее изнутри так медленно, что эта тупая боль ничем не заглушается - как больной нерв зуба, против которого не действуют даже обезболивающие. Она сидит на краю кровати, как будто каждый ее вздох - это шаг в пустоту. Она пыталась забыться на бесконечных заданиях с ее напарниками, но даже во время боя в ее голове всплывало изображение Стеллы - той, с которой она когда-то была рядом почти каждые сутки, разъединяясь только на сон и то, не всегда. Той, которую она учила драться, жить и как правильно избегать опасных ситуаций, чем она все еще пользуется, но помнит ли она, кто ее этому научил? Паузы между вдохами и выдохами становятся ее единственным ритмом - медленным, тревожным и искренним. Она привыкла не подавать виду, что ее что-то беспокоит, привыкла носить на себе эту маску безразличия и хладнокровности, но когда она вновь оставалась одна, то ее глаза приобретали совсем другой тон взгляда - без линз она выглядела совсем уязвимой, грустной и скучающей женщиной.       Ее стеклянные глаза ищут дальнее отражение в одиноком зеркале на прикроватной тумбочке, в ее фото на стене, в каждом уголке, где мог бы скрыться ее голос. Она скучает не только по улыбке, по запаху, по касаниям - она скучает по целостности, которая когда-то была рядом и внезапно исчезла, оставив после себя только память, будто окрашенная в оттенки тоски. В ее сердце все еще живет та, кто ушла: ее вечно холодные руки, шорох одежды, тихий смех, который до сих пор звучит где‑то за пределами комнаты. Скучая, она мечтает о простом - пройти по улице рука об руку, почувствовать тепло плеча рядом. Ее мечты пахнут дождем и мокрой землей после ливня, пахнут тем уютом, который когда‑то был общим дыханием, и теперь изнемогают сердце, возвращая его к жизни каждым мучительным стоном и каждым тихим шепотом, где бы не скрывались их голоса. И вот она снова поджимает колени к груди, но вместо слез на глазах ничего. У нее нет сил даже плакать, этот способ облегчить боль уже давно перестал работать - слез будто в ней и не осталось. Она не знает, что делать, как ей быть, как ей найти повод хотя бы просто увидеть ее - а может, забыть про то, что она должна избегать встреч с ней и просто возникнуть там, где она ее не ожидает? Но пока она держит себя за руку, как будто рядом та, кого любит, и до конца остается верной своей истории, которая ещё не закончилась. Она слегка дрожащими руками берет с кровати полупустую пачку коричневых сигарет и тонкими, почти костлявыми пальцами достает одну трубочку, наполненную табаком. С легкостью поджигает ее уже поцарапанной, повидавшей жизнь зажигалкой и делает глубокий вдох. Знакомый горчащий вкус и ощущение наполненности ее легких оставляет след облегчения, хоть и ненадолго. Она закрывает глаза, докуривает сигарету и небрежно кидает ее в пепельницу, даже не туша - потушится сама также, как и надежда в ней на восстановление ее раненой души.

***

      День, как всегда, холоден и обжигает кончики пальцев. Стелла стоит с Март и слушает вопли девушки, притворяясь, что внимательно слушает ее поток информации про какой-то очередной фанфик на просторах интернета. Сама Стелла задумчиво смотрит вдаль и изредка кивает, глазами пытаясь выискать источник ощущения слежки.       Но она не увидит, не найдет и не заметит, кто за ней так пристально смотрит - Кафка стоит в темном углу за каким-то очередным зданием мастерской посреди главной улицы Белобога.       Она рассматривает ее как в первый раз, пытается записать ее родные черты лица еще плотнее в свою память, чтобы по одиноким ночам вспоминать и пытаться нарисовать ее дрожащими руками на каком-то помятом листе с объявлением розыска самой Кафки, разочароваться в ее неумении рисовать и снова приняться за перечитывание своих же воспоминаний с ней в ее голове.       Она дожидается, когда Март уйдет и оставит Стеллу в покое - в глазах мелькает частица ревности и зависти, что Март может быть рядом с ней так часто, а она нет. Выждав точный момент, она намеренно толкает ближайшую мусорку ногой и прячется за стеной. Успешно привлекнув внимание девушки, она ждет, пока она подойдет поближе. Сердце колотится настолько, что уже даже колет и отдает в спину, но Кафка терпит.       Она пугает Стеллу своим внезапным присутствием позади нее, пока та рассматривала мусорку. Стелла берется за грудь, пугается и выдыхает, когда видит знакомое лицо. - Привет. Давно не виделись, - Кафка пытается сделать такое непроницаемое лицо как только возможно, сделать вид, что ей все равно на эту встречу, но на деле в ее голове проносится куча мыслей. Как бы она хотела потрогать ее щеку, поцеловать ее, снять перчатку и погладить по костяшкам ладоней, но она не может. - Привет...? Я не знала, что ты здесь, - Стелла потерла ладонью затылок и взъерошила свои волосы, становясь причиной легкой улыбки Кафки. Но Стелла замечает в ней что-то необычное - плохо замазанные под глазами синяки, которые женщина явно пыталась отчаянно скрыть, но макияж недостаточно плотный, чтобы полностью выполнить свое назначение. Девушка выгнула бровь в несказанном вопросе, и на лице Кафки промелькнуло что-то, похожее на легкую, профессионально скрытую панику. - У меня что-то на лице? - Кафка сразу провела пальцем по своей щеке и задумчиво посмотрела на свою бордовую перчатку, увидев лишь легкий отпечаток тонального крема. Но затем она почувствовала ее руки - вечно холодные, вечно дрожащие по неизвестной причине. Ее пальцы, слегка надавливая, провели по нижнему веку Кафки и смазали часть крема, открывая вид на сероватую кожу под ярко накрашенным глазом. Кафка сразу напряглась и насторожилась, как мать-птица, услышавшая подозрительный звук хищника около гнезда с ее птенцами. Стелла, явно не ожидая увидеть такие ярко выраженные принципы недосыпа на такой стоической и жесткой женщине, слегка открыла рот в изумлении, но через секунду ее глаза наполнились будто инстинктивным желанием успокоить и спросить, что стряслось. Стелла сама не поняла, почему у нее возникло такое чувство к Кафке - казалось бы, она абсолютно ничего не помнила из их старых взаимодействий, но разум будто сам что-то вспомнил, закрывая воспоминание от Стеллы. Что-то не давало ей вспомнить, и она не понимала, что, но ее порыв эмоций заставил ее саму взять Кафку за локти и выдать быстрое, волнующееся: - Что-то случилось?       Кафка опешила. Она давно не видела ее такой - обеспокоенной и заботящейся о ней. Не о ком-то другом, а о ней - это многое значило, но могла ли она отреагировать на эти слова так, как хотела? Женщина помолчала пару секунд, но потом, не выдержав, резко выдохнула и импульсивно обняла Стеллу. В руках дрожат пальцы, будто сначала учатся к ней привыкать - каждая память, каждый короткий взгляд на миг становится мостом между ними. Но Стелла не оттолкнула ее, а наоборот помогла построить этот же мост близости и нерешительно, боязливо, но обняла ее в ответ. Кафка, неразумно набравшись решительности и забыв про правила ее отношений со Стеллой и наставления, данные ей Элио, прижала ее ближе. Они нашли друг друга носами, как две половинки одной части пазла, и мир вокруг затих. Сердца стучали синхронно, будто давно знакомый такт, который просто забыли сыграть вместе. В этом простом прикосновении исчезли месяцы расстояния, исчезла усталость, исчезла тревога - осталась только вера в то, что они смогут так держать друг друга далеко не последний раз. Они держались крепко, будто оберегая друг друга от ветра. Теплое дыхание смешалось с шепотом воспоминаний: секреты, моменты, которые казались бесконечными и забылись, и снова вернулись, чтобы заполнить пустоту. Каждый вдох, каждый выдох становился обещанием, что ни одна не отойдет от другой в скором времени. Пальцы нашли друг друга с нежной робостью, как если бы они впервые узнавали тепло кожи после смерти. Их дыхание переплелось, и в этот момент они в словах не нуждались - достаточно было взгляда, чтобы понять все. Потом их губы нашли друг друга в движении осторожном и сладком - Кафка первая подалась навстречу. Поцелуй не спешил - он слушал прошлое и обещал будущее, он говорил шепотом о том, что расстояние и невозможность встретиться может ранить, но не разрушать то, что связывает сердца. Губы открылись мягко и неуверенно - затем с легкой грубостью, чтобы точно запомнить этот момент и перематывать его в голове ночь за ночью. В этом обмене чувств была и грусть, и тепло - и одновременно знание, что Стелла вспомнила. Вспомнила, что их связывало, что между ними было и как нежно они проводили вечера вместе раньше, как было хорошо, пока судьба не оторвала их друг от друга. Но больше всего Стелла помнила ее ранние слова: "Ты рано или поздно изменишь меня, а я - изменю тебя. Иными словами, мы с тобой предназначены друг другу судьбой."       Но Кафка резко задумалась над ее жизненным решением: а так ли сильно она хотела почувствовать страх, что осталась в Охотниках за Стеллароном, что отказывается от того, что может вылечить ее раненую и изрезанную душу - от любви? Что может даже оттолкнуть ее от желания испытывать страх, если она будет с ней?       Поцелуй разорвался, но они друг от друга так и не отошли. Стелла ищущим взглядом посмотрела на женщину чуть ниже нее, как енот у порога дома, умоляющий о еде, и таким тихоньким голосом: - Я помню. А ты... Скучаешь? - девушка в страхе услышать отказ слегка сжала локти Кафки, не желая отпускать ее, когда такой поток воспоминаний резко настиг ее - ночи вместе, как она учила ее драться, ее боевая поза - та же самая, как и у Кафки, на счет чего ее не раз дразнила Март, их чувства. - Да. Да, скучаю, очень. А ты хочешь... - Стелла не дала ей договорить. - Хочу. Хоть куда, но хочу.