Слишком поздно для прощения?

Дождь в Сахара-Сити был редким и злым. Гэри стоял под козырьком кофейни, кутаясь в свою синюю ветровку. Он ненавидел холод. Но еще больше он ненавидел того, кто сейчас вышел из тени переулка. Пуберт выглядел паршиво. Серая толстовка промокла насквозь, пепельные волосы прилипли ко лбу. Он сделал шаг вперед, но Гэри резко отпрянул. — Не подходи, — голос Гэри дрожал, но не от страха. От чистой, обжигающей злости. — Я серьезно, Рысевич. Сделай еще шаг, и я вызову полицию. — Гэри, я просто хотел… — начал Пуберт, протягивая руку. — Что? Извиниться? — Гэри горько рассмеялся, и его высокий воротник куртки дернулся, как капюшон кобры. — Ты стоял и смотрел, как твой отец ломает мне жизнь. Ты молчал, когда кинул меня на холод. Твое «прости» не оплатит мои счета у психолога и не сотрет кошмары. Пуберт замер. Он выглядел как побитый пес, но Гэри это не трогало. Слишком долго он был «тихой жертвой». — Я пришел отдать это, — Пуберт достал из кармана помятый конверт. — Там деньги. Всё, что я заработал на стройке за месяц. Тебе они нужнее. Гэри выхватил конверт и, даже не глядя, швырнул его в ближайшую лужу. Купюры мгновенно намокли, смешиваясь с грязью. — Мне не нужны твои подачки, — прошипел Гэри, подходя вплотную. Он был ниже, слабее, но сейчас его ярость делала его огромным. — Я хочу, чтобы ты исчез. Так же, как исчезло мое доверие к тебе. Пуберт не шевельнулся. Он смотрел на Гэри с такой невыносимой тоской, что на секунду Гэри захотелось ударить его. Вместо этого он просто ткнул пальцем в грудь Пуберта, прямо туда, где под мокрой тканью быстро билось сердце. — Ты активный, сильный, ты всегда был лидером, Рысевич. Так веди себя как мужчина. Уйди и не смей больше преследовать меня. Пуберт перехватил его руку. Его пальцы были ледяными. Гэри попытался вырваться, но Пуберт держал крепко, не давая уйти. — Я уйду, — тихо сказал Пуберт. — Но не потому, что ты так сказал. А потому что я вижу, как тебе больно на меня смотреть. Он медленно отпустил запястье Гэри и попятился в темноту. Гэри стоял один под дождем, тяжело дыша. Он победил в этом споре, он выплеснул всю злость, но почему-то внутри стало еще холоднее, чем до встречи. Он посмотрел на грязный конверт в луже и внезапно понял: ненависть грела его все эти месяцы. А теперь, когда он высказал всё, осталась только пустота.