Умоляй меня

Это должен был быть просто ужин посреди сезона — все пилоты сидят за большим столом в отдельном кафе, которое Льюис — как всегда — выбрал. Один из тех редких моментов, когда все опускают оружие на пару часов, меняя напряжение трассы на отрепетированные улыбки, звон бокалов и разговоры от банальных до неловко личных. Но он, конечно, был там. Джордж. Сидел прямо напротив, с этой безупречной осанкой и этой дурацкой лёгкой улыбкой, будто само его существование уже было оскорблением рассудка Макса. Ну так и было. Он смеялся над какой-то шуткой Ландо — всегда слишком громко — и время от времени эти голубые глаза находили глаза Макса, будто это было неизбежно. Будто они бросали ему вызов. Макс разговаривал с Оскаром, когда почувствовал, как что-то опасно ползёт вверх по его ноге, и понадобилась вся сила воли, чтобы не поперхнуться вином. Это было тонко — достаточно тонко, чтобы никто другой не заметил, — но безошибочно. Кончик ступни, легонько касающийся края брюк, затем медленно скользящий вверх по голени, поднимающийся к колену. Глаза Макса расширились на секунду, прежде чем он заставил себя сохранить нейтральное выражение лица, даже когда предательская дрожь пробежала по позвоночнику. Он оторвал взгляд от Оскара, который увлечённо рассказывал о каких-то технических деталях машины, и посмотрел в сторону Джорджа. Британец не просто встретил его взгляд — он даже осмелился слегка приподнять бровь, как бы спрашивая: «Ну что, Ферстаппен? Что будешь делать?» Макс едва заметно нахмурился, пряча руку под столом и вцепляясь в край стула. Нужно было думать, нужно было сохранять контроль. Но эта ступня всё ещё была там, неумолимая, исследующая внутреннюю сторону его ноги со спокойствием, которое было чистой пыткой. Он прочистил горло, заставив себя улыбнуться Оскару и механически кивнуть на его последние слова, на самом деле не слушая. Разум Макса был уже далеко, сосредоточен только на неудобном — и, к его собственному стыду, возбуждающем — ощущении, которое Джордж старательно ему причинял на глазах у всех. Когда он почувствовал, как пальцы ног слегка надавили ему между ног, Максу пришлось прикусить щку изнутри, чтобы не выдать реакции. Жар ударил в лицо, как пощёчина, раздражающая краснота, которую он попытался скрыть, осушив бокал вина залпом. Жидкость обожгла горло, но не так, как наглое прикосновение Джорджа… Каждое движение всё более дерзкое, будто он точно знал, какой эффект производит. Макс глубоко вздохнул, пытаясь заземлиться в шуме вокруг — Ландо громко смеялся, Шарль спорил с Карлосом, Алекс рассказывал какую-то историю Логану. Всё как обычно — для них. Никто, кажется, не замечал электрического напряжения, гудящего под столом, между парой ног, которые не должны были быть так близко. Он бросил на Джорджа убийственный взгляд, молчаливое предупреждение, «убери сейчас же, или я...» — но встретил другую улыбку, ещё более ленивую, ещё более провокационную. Макс почувствовал, как Джордж начал тереться с ещё большей целью о теперь уже очевидную выпуклость под его брюками. Желудок скрутило смесью злости и желания, пальцы впились в дерево стула так сильно, что те заскрипели. Прикосновение было медленным, почти ленивым, но достаточно точным, чтобы подтолкнуть его к краю, разжигая огонь, который он отказывался признавать — особенно здесь. А Джордж... этот ублюдок... просто продолжал разговаривать с Льюисом, будто ничего не происходило, будто его нога под столом не делала то, о чём никто бы не догадался. Макс не слышал ничего, кроме крови, стучащей в ушах, и неровного дыхания, пытающегося вырваться из груди. Когда пальцы сжались чуть сильнее, Макс почти вскочил, но сдержался. Он знал, что не может. Не здесь. Не на этом поле боя, полном свидетелей. Потому что у них была игра. И, к его собственному отчаянию, в этом раунде вёл не он. Джордж знал это. Каждое прикосновение под столом было просчитано, каждый ленивый взгляд через стол — очередная провокация, очередное напоминание Максу, что, как бы он ни ненавидел это признавать, он реагировал именно так, как хотел того Джордж. Он уже чувствовал себя твёрдым как камень, неудобная тяжесть против ткани брюк, только напоминающая, как это жалко — позволять Джорджу так влиять на себя. Потому что, к его собственному несчастью — и унижению, — он был бесстыдным извращенцем. Мужчиной, который, несмотря на всю злость, всю конкуренцию, весь этот «дерзкий парень» образ, был тайно, отчаянно влюблён в эти длинные ноги и эти элегантные ступни Джорджа. Это было нелепо. Он знал это. Ненавидел каждую секунду осознания, насколько уязвимым делала его эта одержимость. Джордж раскусил это слишком быстро. Он до сих пор помнил, как британец впервые закинул ногу на ногу перед ним в моторхоуме — жест слишком случайный, чтобы быть невинным, — и Максу пришлось отвернуться, чтобы не покраснеть как подросток. И вот теперь он здесь — под столом, перед всей элитой Формулы-1 — твёрдый и загнанный в угол, благодаря этим проклятым пальцам, которые точно знали, куда прикасаться, как скользить, сколько давления применить, чтобы полностью его уничтожить. Джордж, с другой стороны, казалось, наслаждался всё больше и больше. Его голубые глаза снова нашли глаза Макса, и на мгновение, за этой ленивой улыбкой, Макс поклялся, что увидел проблеск расчётливой жестокости, будто Джордж смаковал момент, ломая его прямо здесь и сейчас. И он ломал. Макс сильно прикусил нижнюю губу, его острый взгляд впился в соперника, будто он мог убить его одним взглядом. Но Джордж знал, что во всём мире не хватит ненависти, чтобы стереть желание, горящее в нём — и это ставило его в невыгодное положение. Всегда. Ступня Джорджа поднялась снова, медленно, надавливая на уже твёрдую эрекцию под тонкими брюками Макса. Он подавился собственным дыханием, опустил голову на мгновение, делая вид, что поправляет рубашку, пытаясь собраться. Но это было бесполезно. Он не мог спрятать даже от себя самого, как сильно хотел большего. И Джордж знал это. На этот раз Макс не сдержался: он медленно поднял глаза, встретив взгляд Джорджа в молчаливом вызове, и под столом схватил его за щиколотку достаточно сильно, чтобы заставить остановиться. Не потому что хотел, чтобы это закончилось — а потому что хотел вернуть контроль в этом раунде. Контроль, который ему никогда не удавалось удержать, когда Джордж был у руля. Джордж заставит его умолять, прежде чем дать ему что-то. Ему нравилось смотреть, как Макс ведёт себя как мужчина, отчаянно нуждающийся в его простейшем прикосновении. Когда ужин закончился и все разошлись по своим делам — Макс не мог сдержаться. Он пошёл за Джорджем по коридору отеля, быстрыми, решительными шагами, сердце колотилось слишком сильно в груди. Джордж знал, что он там. Конечно, знал. Он обернулся с этой же чёртовой приподнятой бровью, губы изогнуты в чистой провокации. — Проблемы, Ферстаппен? Макс не ответил. Вместо этого он толкнул Джорджа к стене, руки твёрдо легли на его грудь, глаза горели злостью — и чем-то гораздо более опасным. Джордж тихо рассмеялся, его горячее дыхание коснулось лица Макса. — Такой агрессивный. — Заткнись, — прорычал Макс, но в его словах уже не было прежней остроты. Этот запах, эта близость, память о его прикосновении под столом — всего этого было слишком много. Джордж не был напуган. Наоборот. Его руки скользнули вокруг талии Макса, пальцы нашли его пояс с фамильярностью, от которой Макса пробрала дрожь. — Ты мог позволить мне закончить там, внизу, — пробормотал Джордж, губы почти касались его. — Но, кажется, ты предпочитаешь решать вопросы вот так. Ты знаешь правила — тронешь меня без разрешения, и придётся дрочить самому. Макс почувствовал, как кровь закипает, пальцы невольно сжались на рубашке Джорджа. — Ты первый начал. — Голос вышел грубее, чем ему хотелось бы. Джордж улыбнулся, пальцы скользнули по шее Макса, медленно, к затылку. — И тебе понравилось. Но теперь я решаю, когда это закончится. Прикосновение исчезло внезапно, и Макс почти застонал от разочарования. Джордж отступил от стены, поправляя воротник с видом превосходства, от которого Максу хотелось задушить его — или притянуть обратно в поцелуй, который оставит его губы опухшими. — Спокойной ночи, Макс. — Джордж снисходительно похлопал его по плечу, как тренер, отпускающий непослушного спортсмена. Макс схватил его за запястье прежде, чем тот успел уйти. — Это не конец. Джордж посмотрел на то место, где Макс держал его, затем медленно поднял глаза, бросая вызов. — Конечно, нет. Но ты знаешь, что делать, если хочешь продолжения. Макс сглотнул. Знал. Чёрт возьми, он знал. Это всегда была одна и та же динамика: Джордж провоцирует, Макс реагирует, и в конце он всегда оказывается умоляющим, как пёс в течке. Унижение должно было быть невыносимым — но именно это заводило его ещё сильнее. — Чего ты хочешь? — Макс отпустил его запястье, но не отступил. Джордж сделал вид, что задумался, пальцы играли с верхней пуговицей рубашки. — Хм. Может, я хочу услышать, как ты умоляешь. Макс сжал зубы. — Нет. — Тогда удачи с этим. — Джордж развернулся и медленно пошёл по коридору, прекрасно зная, что Макс пялится на идеальный изгиб его задницы в этих брюках. Чёрт. — Подожди. — Макс рванул вперёд, снова схватив Джорджа за руку. Джордж обернулся, торжествующий. — Да? Макс глубоко вздохнул, пальцы дрожали от ярости и желания. — Пожалуйста. Джордж поднял бровь. — Пожалуйста...? Макс почувствовал, как лицо горит. — Пожалуйста, Джордж. Британец улыбнулся, удовлетворённый, прежде чем сократить расстояние между ними одним шагом и захватить губы Макса в поцелуй, от которого подкосились колени. Это было собственнически, доминантно, всё, что Макс ненавидел любить. Когда они отстранились, Джордж прошептал ему в губы: — Комната 512. Жди меня там через пять минут. На коленях. Макс сглотнул, тело уже реагировало на приказ. — А если не приду? Джордж рассмеялся, пальцы скользнули по челюсти Макса, прежде чем он ушёл. — О, ещё как придёшь. И самое худшее? Он был абсолютно прав.

***

Макс едва мог считать секунды. Пять минут. Пять минут с тех пор, как Джордж исчез в лифте, оставив его там, в коридоре, сжав кулаки и с телом в огне. Он мог просто уйти. Должен был уйти. Но ноги уже двигались в противоположном направлении, длинные, решительные шаги, будто каждая клетка его существа уже знала — сопротивление бесполезно. Лифт казался камерой пыток, время растянулось, пока номера этажей загорались один за другим. Комната 512. Макс глубоко вздохнул, когда двери открылись. Коридор пятого этажа был тихим, залитым мягким светом, который, казалось, только подчёркивал каждый быстрый удар сердца. Он остановился у двери, рука замерла на долю секунды, прежде чем повернуть ручку. Не заперто. Конечно. Джордж знал, что он придёт. Макс шагнул внутрь и закрыл за собой дверь, глаза сканировали комнату. Роскошно, как всегда. Тяжёлые шторы, широкая кровать и... Джордж. Сидящий на краю матраса, нога на ногу, с бокалом вина в руке. Пиджак и брюки исчезли, рубашка расстёгнута у ворота, открывая резкую линию ключицы. Он улыбнулся при виде Макса, стоящего там, как охотник, любующийся добычей, которая сама зашла в ловушку. — Долго же ты. Макс не ответил. Он сглотнул, в горле пересохло. Джордж наклонил голову, его голубые глаза потемнели нарочно. — Я сказал на колени, Ферстаппен. Дрожь пробежала по позвоночнику Макса. Он ненавидел это. Ненавидел, как этот мягкий, властный голос переворачивал его внутренности. Но колени уже подкашивались. Он опустился на пол, медленно, пальцы впились в мягкий ковёр. Поза была унизительной, подчинённой — и всё же... Боже, он уже был таким твёрдым. Джордж наблюдал, довольный, прежде чем сделать медленный глоток вина. — Так-то лучше. Макс почувствовал, как лицо горит. — Чего ты хочешь? Джордж улыбнулся, отставляя бокал. — Я хочу, чтобы ты умолял, — сказал он, подходя к Максу и прижимая ступню к его эрекции. — Умолял позволить тебе взять меня. Умолял позволить трахнуть меня в задницу. Макс задержал дыхание, мышцы напряглись под унизительным прикосновением. Пальцы ног Джорджа давили жестоко, тёрлись медленно вдоль твёрдой длины через брюки. — Ты... — его голос сорвался в приглушённый стон, когда Джордж усилил давление. — Я что, Макс? — Джордж наклонился вперёд, пальцы запутались в волосах Макса, заставляя поднять голову. — Ты пришёл сюда, потому что точно знал, что я с тобой сделаю. Ступня скользнула выше, надавливая на влажный кончик через ткань. Макс выгнул спину непроизвольно, зубы сжаты. — Прекрати, — соврал он. Джордж рассмеялся, низко и победно. — Ты правда хочешь, чтобы я прекратил? Ступня начала отступать. — Нет! — Макс схватил его за щиколотку прежде, чем тот успел полностью убрать ногу, пальцы дрожали. Джордж поднял бровь, глаза сверкнули злым весельем. — Тогда скажи это. Макс сглотнул, стыд обжёг уши. — Пожалуйста. — Пожалуйста что? — Джордж потянул его за волосы сильнее. — Пожалуйста... — Макс закрыл глаза, голос сорвался в хриплый шёпот. — Позволь мне трахнуть тебя. Джордж внезапно отпустил его, заставляя упасть обратно. — Сначала сними этот нелепый костюм. Макс поднялся скованными движениями, пальцы дважды промахнулись мимо ремня, прежде чем наконец расстегнуть его. Брюки упали к ногам, открывая влажное пятно, уже темнеющее на передней части боксеров. Джордж наблюдал, губы изогнулись, затем указал на центр комнаты. — Туда. Снова на колени. — Джордж сел на кровать со своей обычной элегантностью. — Покажи мне, что заслуживаешь того, о чём просишь. — Он поставил правую ступню на плечо Макса. Макс сглотнул, чувствуя, как мягкая кожа ступни Джорджа давит на ключицу. Сердце колотилось так громко, что он боялся — Джордж услышит. — Ты знаешь, что я хочу услышать, — пробормотал Джордж, пальцы играли с собственной рубашкой. Макс сделал дрожащий вдох, колени уже болели от ковра. — Пожалуйста, Джордж. — Пожалуйста что? — Джордж надавил ступнёй ему в грудь, слегка толкая. Макс почувствовал, как лицо горит. — Пожалуйста... позволь мне отсосать тебе. Джордж рассмеялся, низко и победно. — Лучше. — Он скользнул на край кровати, раздвинув ноги. — Но сначала... — Он схватил Макса за волосы, заставляя поднять взгляд. — Скажи мне почему. Макс сжал кулаки. — Потому что я... — Он подавился, стыд застрял в горле. — Потому что ты что, Ферстаппен? — Пальцы Джорджа сжались в его волосах. — Потому что мне это нужно, — прорычал Макс, глаза горели. — Мне нужна твоя задница, твои стоны, твоя задница на моём языке, блядь... Джордж оборвал его жестоким поцелуем, зубы столкнулись, руки вцепились в лицо Макса, будто хотели раздавить. Когда они отстранились, Макс ловил воздух ртом. — Вот так лучше, — прошептал Джордж, глаза потемнели. — А теперь покажи, что умеешь. Максу не нужно было повторять дважды. Он притянул Джорджа ближе к краю кровати, пальцы раздвинули эти длинные ноги с нетерпением, уже понимая, что Джордж был таким же твёрдым, как и он. Макс не мог сдержать стона. — Такой нетерпеливый, — усмехнулся Джордж, пальцы играли с светлыми кудрями Макса. — Прямо как будто кого-то не трахали по-человечески неделями... Макс взял его в рот до основания, заставив Джорджа выгнуться с всхлипом. — Сукин сын... — прошипел Джордж, бёдра дёрнулись непроизвольно. Макс внутренне усмехнулся, язык надавил на вену. Он точно знал, как заставить Джорджа потерять контроль. Но Джордж вернул контроль слишком быстро. — Хватит, — он дёрнул Макса вверх за волосы, глаза горели. — Время поработать. Макс едва успел вздохнуть, прежде чем Джордж забрался к нему на колени, бёдра зажали бёдра Макса между ног против матраса. Вид был непристойным — Джордж, рубашка распахнута, шея раскраснелась, губы опухли от их поцелуя — опускающийся намеренно на колени Макса, трущийся голой задницей о ноющую длину. — Я оседлаю твой член, а ты будешь молчать, — пробормотал Джордж, пальцы рисовали огонь на груди Макса, — пока я не решу, что ты это заслужил. Макс сглотнул, мышцы напряглись под медленным, намеренным прикосновением. Он ненавидел, как Джордж диктовал каждую секунду, каждый вздох, будто его тело больше ему не принадлежало. Джордж приподнял бёдра, позиционируя себя над уже влажным кончиком члена Макса, дразня рассчитанным давлением, от которого Макс скрипнул зубами. — Джордж... — Тсс. — Палец прижался к его губам. — Ты слишком много говоришь. И затем Джордж опустился. Медленно. Дьявольски медленно. Макс выгнулся, шея напряглась, руки вцепились в простыни как в якорь. Каждый дюйм был восхитительной пыткой, удушающий жар Джорджа вокруг него сжимал как тиски, вытягивая каждую крупицу контроля из его тела. — Блядь, — прорычал Макс, глаза зажмурены, дыхание рваное. Джордж тихо рассмеялся, бёдра качнулись в грязном маленьком движении. — Нравится? — он наклонился вперёд, губы у уха Макса. — Похоже, что да. Макс не мог даже ответить — не мог. Каждый нерв в его теле горел, каждая мысль была поглощена тем, как Джордж сжимался вокруг него, выжимая каждый стон, каждый всхлип, каждую частицу достоинства, за которое он ещё пытался держаться. А затем Джордж начал двигаться. Сначала медленно, почти жестоко, каждое погружение глубже предыдущего. Затем быстрее, сильнее, пальцы Макса впились в бёдра Джорджа, пытаясь направлять его, контролировать его... Джордж прижал его запястья к матрасу. — Нет, — приказал он, голос как шёлковый клинок. — Ты не трогаешь. Ты не решаешь. Сегодня моя очередь. Макс издал грубый стон, мышцы тряслись от разочарования. Джордж усмехнулся, довольный, и ускорил темп, его внутренние мышцы сжимались вокруг Макса как кулак. — Этого ты хотел, да? — Джордж тяжело дышал, тёмные глаза впились в него. — Использовать меня? Контролировать меня? Макс попытался ответить, но слова потерялись в придушенном стоне, когда Джордж сместился под правильным углом... Чёрт бы его побрал. Макс увидел звёзды. Джордж точно знал, что делал. Каждое движение, каждое сжатие, каждый угол были рассчитаны, чтобы держать Макса на грани — и никогда не дать упасть. — Ты такой красивый, когда такой, — пробормотал Джордж, пальцы дразнили соски Макса, — весь отчаянный, весь мой. Макс ненавидел, как эти слова заставляли его дрожать. Ритм Джорджа становился всё более грязным, более хаотичным, стоны громче, грубее. Макс знал, что он близко — и мысль, что Джордж теряет контроль из-за него, послала новую волну жара по венам. Затем Джордж сделал нечто предательское — он наклонился вперёд, губы к уху Макса, и прошептал: — Кончи в меня. Но Макс был сильнее Джорджа. Всегда был. Джордж кончил первым, густые струи на животе Макса, тело содрогалось вокруг него так сильно, что это почти сломало Макса. Но Макс выдержал. Потому что Макс Ферстаппен был не из тех, кто легко сдаётся. Джордж рухнул на него, задыхаясь, лицо зарылось в шею Макса, пальцы всё ещё сжимали его запястья, будто ему нужен был этот якорь, чтобы оставаться в реальности. Макс воспользовался моментом. Одним быстрым движением он перевернул их, вдавив Джорджа в матрас и прижав его запястья над головой. Глаза Джорджа расширились, всё ещё ловя дыхание, но медленная, порочная улыбка изогнула его губы. — А... наконец-то. Макс проигнорировал комментарий. Он ещё не закончил. Он схватил бёдра Джорджа сильно, приподнимая его к себе, и вошёл обратно одним единственным жестоким толчком, от которого Джордж закричал. — Блять—! Макс не дал ему ни секунды на восстановление. Он начал двигаться с неумолимым ритмом, каждый толчок глубже, более дикий, будто он хотел отметить Джорджа изнутри, убедиться, что тот будет чувствовать его днями. Джордж пытался говорить, но всё, что выходило — хриплые, сломанные стоны, ноги тряслись вокруг талии Макса, пальцы вцепились в простыни так, будто мир разваливался на части. И, может, так и было. Потому что Макс не просто трахал его. Он заявлял права. Каждое движение было напоминанием, что как бы Джордж ни любил играть в контроль, в конце концов, Макс задавал темп. Джордж выгнул спину, глаза зажмурены, рот открыт в беззвучном стоне, когда Макс снова попал в ту точку. — ДхаАа—! Макс схватил его за шею — не сильно, чтобы не причинить боль, но достаточно, чтобы напомнить, кто сейчас главный. — Хотел увидеть меня отчаянным? — прорычал Макс, голос грубый, бёдра вбивались безжалостно. — Посмотри, кто теперь умоляет. И Джордж умолял. Каждым движением, каждым стоном, каждым непроизвольным сжатием мышц вокруг Макса. Пока наконец Макс не почувствовал, как напряжение взорвалось в позвоночнике, жар затопил каждый нерв, каждую мышцу, каждую мысль. Он вошёл до упора, зубы впились в плечо Джорджа, заглушая собственный рык, когда кончил глубоко внутрь него. Чувствуя, как наполняется, Джордж кончил во второй раз за ночь, ноги подрагивали вокруг Макса, пальцы впились в его спину как когти. Долгое мгновение единственным звуком в комнате было их тяжёлое, неровное дыхание, липкая кожа прижата к липкой коже. Макс рухнул сверху на Джорджа, его вес вырвал низкий стон у британца — но он не жаловался. Наоборот. Его руки обвили Макса с собственничеством, которое даже удивило его самого. Никто из них не говорил. Им не нужно было. Тишина между ними всегда говорила больше любых слов. Макс чувствовал, как пальцы Джорджа медленно гладят его спину, будто запоминая каждый изгиб, каждый шрам, каждую часть его, которую никто другой не знал. — Я заставлю тебя заплатить за сегодняшнюю ночь. Голос Макса вышел грубым, всё ещё тяжёлым от последствий оргазма, но нёс обещание расплаты, от которого Джордж дрогнул под ним. Джордж тихо усмехнулся, пальцы скользнули вверх к затылку Макса, лениво играя с влажными светлыми волосами. — За это? — он толкнулся бёдрами вверх, заставляя Макса издать приглушённый рык, когда почувствовал, как стенки Джорджа всё ещё сжимаются вокруг него. — Или за то, что я делал под столом? Макс поднял голову, голубые глаза горели как лёд в огне. — За всё. Джордж улыбнулся, медленно, расчётливо. — Тебе понравилось. — Я ненавижу тебя. — Врёшь.