Thief (2014): Рубиновый Конклав

Тёмные крыши Олдейла встречали его знакомым скрипом черепицы под сапогами. Здесь, на высоте, где фонари едва доставали своими жёлтыми пятнами, Гарретт мог наконец перевести дыхание. Он присел на корточки у дымохода, прислушиваясь к ночным звукам Города – редкие крики, лай собак, скрип колёс на мостовой. Безопасность была иллюзорной, но привычной. Пальцы сами нашли перстень в кармане. Он прищурился. — Интересная работа... Кольцо оказалось незамкнутым – хитрое решение для быстрой передачи из рук в руки. Резьба покрывала металл тончайшими узорами – не просто украшение, а работа мастера, знающего толк в практичности. Рубин поймал лунный свет и заиграл им так, как ни один камень в его жизни — будто прятал внутри настоящее пламя. Странные, незнакомые переливы, сменялись кроваво-красными, затем погружались в угольную черноту, завораживая взгляд. Он сжал его чуть сильнее – камень ответил всплеском цвета, будто почувствовав прикосновение. "Особенный перстень, говорил Бассо..." — Гарретт провернул кольцо в пальцах, чувствуя, как лёгкое тепло проходит сквозь кожу. — "Да уж, не соврал." Он знал драгоценности. Видел антиквариат. Но это... Это было иначе. Рубин словно подмигивал ему, маня, обещая что-то. Предупреждение девушки всплыло в памяти, но пальцы действовали сами по себе, поднося перстень к руке. По телу разлилось тепло, странное, почти живое. Мурашки прокатились волной, устремляясь к кольцу. Рубин вспыхнул ярче. Гарретт почувствовал холод. Ветер донёс обрывки голосов снизу: — ...идите к следующему переулку! И смотрите на крыши! Он тут же схватился за перстень, пытаясь стянуть его. Металл поддавался легко, но... едва кольцо сдвинулось с места, внутри появилась странная пустота. Чем дальше он его сдвигал, тем сильнее накатывало безразличие. В самом конце пальцы замедлились сами по себе. Всё вдруг потеряло смысл. Пустота. Ничто не казалось важным. Даже дыхание стало каким-то... ненужным. "Значит... обратно," — сдался он. Ощущение мира вокруг вернулось. Он снова посмотрел на рубин. Внутри неприятно кольнуло: что будет, если он действительно снимет его? "Сначала – выбраться. Потом, разберусь с тобой." Вор оттолкнулся от дымохода, шагнув на покатую черепицу. Ноги двигались тяжелее обычного. Перепрыгнул просвет между домами, приземлившись чуть громче, чем планировал. Впервые за долгое время он почувствовал себя... неуклюжим. В воздухе зазвучал шёпот, сначала тихий, едва различимый, словно шелест сухих листьев. Гарретт огляделся, но вокруг было пусто. Только крыши, луна и тени. Однако шёпот нарастал, десятки голосов пытались заговорить одновременно, но ни один не мог пробиться отчётливо. "Опять голоса," — он на секунду остановился и провёл рукой по лицу. — "Прималь, Эрин, теперь это... Надо бы завести дневник симптомов." Тишина. Шёпот оборвался так же внезапно, как начался. Справа, на краю зрения, где повреждённый глаз видел лишь размытые пятна, появилось движение. Медленно он повернул голову. Тёмная фигура стояла всего в трёх шагах. Не издавая ни звука. Волосы на затылке зашевелились. Два рубиновых огня вспыхнули там, где обычно должны быть глаза. Гарретт застыл. Пальцы непроизвольно сжались в кулак, чувствуя твёрдый металл кольца. Тень медленно подняла нечто, напоминающее руку, и указала в сторону особняка. Движение сопровождалось шёпотом тихим, но настойчивым. "Он что требует вернуться? Меня повесят на том же фонаре, что и Барона," — вор осторожно сделал шаг назад. — "Так себе компания." Шаг за шагом он начал отступать к ближайшему переходу на соседнюю крышу. Нечто закрыло свои огненные глаза и стремительно метнулось вперёд, прошивая его насквозь. — Ты мог украсть золото, драгоценности, даже жизнь... — единый хор голосов ворвался в разум, — но ты украл огонь, который сжигает тех, кто не готов его нести. За этот короткий миг Гарретт ощутил всё. Обрывки чужих мыслей, вспышки незнакомых воспоминаний, давящий груз столетий. Он видел каждый камень мостовой, слышал, как где-то в подземельях капает вода, ощущал бег крови по венам. На мгновение он был всем и ничем одновременно. Точкой в бесконечности. Он перестал понимать, где кончается его тело и начинается крыша, черепица, город, весь мир — всё слилось в одно стремительное падение.