Thief (2014): Рубиновый Конклав

Гарретт медленно опустился на кушетку, стараясь не выказать облегчения. Травмированная нога дёрнулась от боли, заставляя проглотить ненужный стон. "Шанс. Ну что ж... Это уже кое-что," — он бросил быстрый взгляд на приоткрытую дверь – где маячила тень Брока. Расслабляться было рано. Кевин помедлил, задержавшись на повреждённом голеностопе, но слегка качнул головой и продолжил, осторожно подбирая слова: — Перстень на твоей руке – живой, Гарретт... Там заключён наш ‘друг’. А теперь ещё и ты. Гарретт почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он приоткрыл рот, будто хотел что-то спросить, но не вымолвил ни слова. Лишь посмотрел на руку, чувствуя, как кровь отливает от лица. Теперь он был частью чего-то большого, чего-то... живого. Предупреждение девушки, Тень в углу, её голоса... "Лучше бы были галлюцинации. Эта ловушка посерьёзнее камеры. Бассо, старый хрыч... Ты и сам не знал, что заказываешь." — Без активного носителя он медленно угасает, — продолжил Кевин, плавно жестикулируя, — а кольцо начинает цепляться за жизнь. Вытягивает её из того, кто надел. Ты уже чувствуешь это, не так ли? Слабость, накатывающая всё сильнее, невозможность снять перстень без ощущения безразличия к жизни? Если не принять мер, всё это будет лишь усиливаться, пока ты просто не перестанешь дышать, — он горько усмехнулся, сомкнув руки. — Ирония в том, что твой арест, вероятно, спас тебе жизнь. Гарретт на мгновение прикрыл глаза. Ощущение, что его загнали в угол, нарастало с каждой секундой. — А меры... — голос звучал сухо, — ...требуют моей добровольности? — Они требуют добровольности с двух сторон, — Кевин устало потёр переносицу. — И в этом вся проблема. Айрис прикусила губу и начала задумчиво бродить от стены к стене, проходя в считанных сантиметрах от Тени, но не видя её. Та же неотрывно смотрела только на вора. — Наш ‘друг’, — Кевин ненадолго замолчал, глядя куда-то в пространство, словно в поисках этого невидимого сейчас собеседника. — Он живёт через нас. Наши чувства – его чувства. Наш мир – его мир. Его сила – наша сила. А теперь представь, каково это – оказаться в полной пустоте, лишиться всего... и видеть только того, кто это сделал? Он повернулся к Гарретту, мягко продолжая: — Сейчас ты для него – непрошеный гость, вырвавший дверь с петель. И, пока ты ещё не уснул, у нас есть очень узкое окно, чтобы договориться с нашим 'собеседником', что ты не грабитель, а... — он неопределённо махнул рукой, — невольный соучастник... Иначе завтра ты уже не проснёшься. Айрис остановилась. — Да уж... — выдохнул Гарретт под нос, медленно наклоняясь вперёд. Нога дёрнулась, но он даже не моргнул. — Договориться... Как? — Я поговорю с ним, — прозвучал в тишине голос Айрис. Она глубоко выдохнула, наконец отпуская скрещенные руки, и подошла к ним. Синие глаза встретились с карими. — Дайте мне вашу руку, — она протянула свою с кольцом, уголки губ дрогнули в лёгкой, почти мимолётной улыбке. — Я не кусаюсь... Пока. Гарретт на секунду смерил её взглядом, затем медленно, словно преодолевая внутреннее сопротивление, поднял руку, остановившись в сантиметре от её пальцев. — Пока, — повторил он её слова с лёгкой, едва уловимой усмешкой. — Теперь... — прошептала она. — Теперь не дёргайтесь. Секунду спустя её ладонь легла поверх его руки, осторожно сжав. Прикосновение было удивительно тёплым, живым контрастом холодным каменным стенам тюрьмы. Тень в углу качнулась, поддаваясь вперёд. Воздух вокруг на мгновение сгустился, словно перед грозой. Гарретт непроизвольно вдохнул полной грудью, почувствовав, как тяжёлая, давящая усталость, которую он даже не осознавал, тает. Сила, что вытягивала из него жизнь, отступила. Лицо Айрис слегка ожило, и в её глазах, прежде чем она отвернулась, оглядывая камеру, вспыхнули крохотные огоньки – живые и тёплые, запрятанные глубоко внутри. Она не смогла подавить усталый смешок, когда наконец-то увидела подошедшую из пустоты Тень. Существо нежно обхватило её голову руками, прикрыв глаза. На мгновение их лбы соприкоснулись и Тень растворилась. Пальцы Гарретта непроизвольно дрогнули в её руке, но он не отдёрнул ладонь. От перстня по руке поползло тепло. Медленное, живое, дышащее. Оно заполняло тело, прогоняя остатки внутреннего холода, и на смену ему приходило странное, почти неестественное ощущение… не возбуждение – а ясность, не опьянение – а спокойная уверенность. Как если бы он наконец-то... выспался. Айрис с клиническим любопытством начала изучать Гарретта, но почти сразу её взгляд затуманился, девушка наклонила голову, сдвинув брови. Губы беззвучно зашевелились, отвечая невидимому собеседнику. Гарретт пристально наблюдал за её лицом, пытаясь уловить любую подсказку о том, что происходит. Сердце билось чуть быстрее обычного. В конце концов, она закусила губу и, качая головой, снова посмотрела на вора. И этот взгляд ему не понравился. — Слияние требует открытости... — начала она спокойно, но рука в его ладони сжалась сильнее. Она отвела глаза. — Он говорит, что ты не сможешь пройти его... не показав уязвимость... и... — она порывисто набрала воздуха, снова посмотрев на него. Голос стал твёрже. — Он предлагает выбор: либо ты расскажешь искреннюю правду о себе. Полностью, без масок. Либо... — слова застряли в горле, рука уже откровенно дрогнула, — пройдёшь через порку... розгами... Сердце тяжело бухнуло. В глазах промелькнул затравленный, животный страх. Он глубоко и шумно задышал. Непрошеное воспоминание – Свист хлыста. Все смотрят – пронзило сознание. Пальцы впились в чужую ладонь, Айрис вздрогнула, словно ожидая удара. Гарретт с усилием отпустил её руку и откинулся назад, прикидывая варианты. Губы приоткрылись, слишком уж много мыслей клубилось в голове... и все они вели к тому, чтобы швырнуть это проклятое кольцо им в лица. "Выбор между двумя видами боли. Как всегда... Какой бы выход я ни выбрал, они получают своё." Он перевёл взгляд с напряжённого лица Айрис на спокойное Кевина. Никакого садизма, только вымученная честность двух идиотов... Накатившая усталость придавила к стене. — Я не склонен к откровениям, — пробормотал он наконец. "Всё-таки розги не задают вопросов." — Я не... — Айрис замолчала, сделав шаг назад, бросила короткий взгляд на Кевина, но тот лишь молча покачал головой. Тогда она развернулась и стремительно вышла из камеры. Дверь гулко ударилась о стену. Кевин тяжело встал и подошёл к проёму. Оттуда показался мрачный Брок. — Не повторяй, слышал... Приведёшь его в подвал через 15 минут. Я всё подготовлю. Он ушёл, не дожидаясь ответа. Дверь захлопнулась. Тишина. Прислонившись к косяку, Кевин потёр лоб. — Ну что ж… А теперь, когда ты всех разогнал... пожалуйста, позволь мне наконец осмотреть твою ногу. Гарретт незаметно провёл ладонями о штаны, стараясь не думать о предстоящем. Какой-то глупый, детский комок застрял в горле, но он проглотил его, отбросив, как ненужную помеху, и коротко кивнул, чтобы тот мог приступить. Опустившись на одно колено, Кевин придвинул ближе свой саквояж. — Сапог придётся срезать, — предупредил он. Гарретт лишь сжал челюсти. Взгляд метнулся к лезвию, затем снова уставился в стену. — Когда-то давно он попросил меня убить человека, — Кевин перехватил скальпель поудобнее и принялся разрезать голенище, проложив пальцы между кожей и сапогом. — Правителя города. В момент нашей последней встречи. Помимо того, что это было... самоубийством... для меня это было совершенно неприемлемо. Небольшая часть сознания регистрировала профессиональные движения врача. Да, он знал своё дело. Но это не делало ситуацию проще. Всего минута – и его старый сапог лежал на полу бессмысленными кожаными лоскутами, прямо как... — Обезболивающее. Местное, — коротко пояснил Кевин, доставая шприц и вымеряя лекарство, — но ногу всё равно нужно беречь, если не хочешь хромать всю жизнь. Резко пахнуло спиртом. Пальцы чуть сжали край скамьи, но он заставил себя не дёргаться. Нога постепенно немела. В тусклом свете газового фонаря морщины на лице врача проступили острее — полноватое, мягкое лицо выглядело старым и мирным, только нос портил картину: его явно ломали, и ломали не в порядке врачебной практики. — Он говорил: «Иногда одно зло предотвращает большее», — Кевин ощупал лодыжку, прислушиваясь к её отклику, осторожно наклоняя из стороны в сторону. — Но я решил попробовать... дипломатию... и провалился... Облегчённо выдохнув, он перехватил стопу поудобнее. — Иногда просто невозможно кого-то убедить... Одним плавным, выверенным движением врач вправил сустав. Щелчок. Гарретт напрягся, цепляясь за скамью, но боли не последовало. Он медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает тело. — Результатом стала бойня, — тем временем продолжал Кевин, уже проверяя подвижность голеностопа. — Солдаты выкосили начисто несколько поселений. Весь конклав, кроме меня, был убит. Взгляд Гарретта стал отстранённым. — А я? Я лечил тех, кто выжил, — Кевин вновь порылся в сумке, достал бинт и упаковку деревянных шпателей. — Тех, кто мог бы жить спокойно, послушай я тогда его совет. Повисло молчание, пока врач сосредоточившись на перевязке, прокладывал шпатели под и вдоль стопы для лучшей фиксации. — Наверное, если бы я тогда сделал то, о чём он просил, я бы его возненавидел... Может даже ушёл. А так... — его последние слова прозвучали уже тише, почти про себя. — У всех нас есть тёмные истории. И все мы как-то с ними живём. Гарретт медленно посмотрел на Кевина, который только что признался в самом страшном провале своей жизни. И сделал это так... будто это было просто ещё одно воспоминание. — А ты... — голос прозвучал тише обычного. — сожалеешь?.. О своём выборе? Бинты замерли в руке. В наступившей тишине был слышен лишь тяжёлый вздох. — Сожалею? Да... — Кевин выпрямился. Бинты перекочевали из руки в руку. — Поступил бы я иначе? Не уверен... Тёмно-карие глаза посмотрели на Гарретта предельно серьёзно: — Но ты свой ещё можешь изменить. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неудобные, как чужая одежда. Взгляд снова упёрся в стену, но он видел не сырые камни, а лицо Эрин в последний момент перед падением. Её расширенные глаза, её слова. Он покачал головой, и в этом движении была не привычная усталость, а что-то более глубокое, изнуряющее. Гарретт оттолкнулся от стены, поднимаясь. Перебинтованная нога держала вес, обещая боль, но не предательство. — Веди. — Плакали мои попытки сберечь лекарства. Подобрав саквояж, Кевин направился к двери. Приоткрыл её, давая Гарретту пройти вперёд. — Опирайся, пожалуйста, о стену при ходьбе. Завтра принесу нормальную трость и... видимо, сапоги... "Завтра," — мысленно усмехнулся Гарретт, делая первый шаг в коридор. — "Оптимист." Он двинулся вдоль стены. Каждый шаг теперь отдавался тупой болью, но было терпимо, куда терпимее, чем то, что ждало впереди. — Сапоги пригодятся, — негромко произнёс он, сделав ещё пару шагов. Правый глаз предательски размывал картину, заставляя полагаться только на левый. Он слегка сощурился, составляя карту этого места, отмечая повороты, двери, прикидывая расстояние. Бессознательно, по привычке. Бежать? Возможно. Но куда? С этим кольцом на пальце бежать было бесполезно. — Уверен, что пригодятся, — отозвался Кевин, приноравливаясь к его шагу. — Полагаю чёрные, на тонкой подошве? Я заметил усиление на пальцах. Гарретт повернул голову, мельком глянув на собеседника. — Для стен. Шаг. Опора на стену. Ещё шаг. Боль становилась привычным фоном. "Чёрные, на тонкой подошве... Да, подойдут," — мысль цеплялась за сапоги, как будто это сейчас было главным. — Что ж, раз уж я беру на себя роль твоего сапожника, — прозвучало с лёгкой, почти неуловимой улыбкой, — позволю себе одну вольность. Посмотрим, как быстро ты её завтра найдёшь. Они вышли к развилке. Кевин свернул налево – в сторону, противоположную той, куда стража унесла его вещи. Гарретт бросил взгляд направо, мысленно отметив путь к хранилищу. Пальцы непроизвольно сжались. "Вольность?.." — пронеслось с лёгким уколом любопытства, когда он пошёл следом. — "Уверен, твои 'вольности' обходятся дороже самых дорогих сапог." Тени нигде не было, но его присутствие ощущалось острее. «Иногда одно зло предотвращает большее.» – эхом всплыло в сознании. Теперь это походило не на ультиматум, а на... возможность. Страшную, опасную, но возможность. Он продолжил движение. Завтра обещало быть... не скучным. В конце коридора показалась массивная, обитая железом дверь. Та, что вела в нижние ярусы. Шаг. Ещё шаг. Расстояние таяло с неумолимой скоростью. Воздух становился гуще, холоднее, отдавая сыростью. Бессознательно Гарретт замедлил ход. Болтовню про сапоги, карту коридора, любопытство к ‘вольности’ Кевина сдуло ледяным порывом, дующим из подвала. Осталась только дверь. И тишина, которая за ней скрывалась. Тишина, в которой пока не было свиста. С тихим скрипом она поддалась усилию. Гарретт остановился на пороге, чувствуя, как болезненно сжимается желудок. Лестница уходила вниз, в непроглядную тьму, и каждая ступенька казалась ему шагом на эшафот. Он перевёл взгляд на Кевина, тот стоял, усиленно сжимая саквояж. "Похоже ‘добрый доктор’ боится подвалов больше, чем пациент." Он сделал шаг вниз. Нога дрогнула, заставив схватиться за стену. "Столько раз выбирался. И теперь... это." Ступеньки под босой ногой был холодными. Спина напрягалась, ожидая удара, который всё не приходил. "Десять. Пятнадцать. Двадцать..." — считал он, пытаясь заглушить всё остальное. Шаги доктора позади были слишком громкими. Дверь внизу была приоткрыта, и из щели лился тусклый свет, отбрасывая длинные тени. Гарретт остановился у входа. Дыхание стало частым, поверхностным. Рука не хотела отпускать стену. — Я буду рядом, когда... всё закончится, — Кевин был бледен, но его глаза смотрели с твёрдой решимостью. — Не мешай, — прозвучало почти приказом. — И не смотри. Дверь закрылась за спиной с глухим, окончательным стуком.