Пьяная

      Ты пьяна. Я тоже.       Ты не любишь женщин, а меня в особенности.       А я наоборот. Тащусь от женщин в целом, но ты убиваешь меня окончательно. Прицельный выстрел в голову.       Я пыталась быть тебе другом, но не вышло. Ну и нахер эту дружбу. Дружбы у нас не выйдет.       Но при этом соблазнительно-ленивом фиолетовом цвете, веселящем газе и давно не простых коктейлях ты случайно попадаешься мне. И я не медлю: трачу деньги на приватную кабинку, подталкиваю твоё поддатое тельце. И будь я хоть сколько-то честной, не воспользовалась бы, но я мразь, и чёрные атласные лямочки кружевного белья ниспадают по плечам под действием моих зубов. Мои зрачки могут посоревноваться с твоими — настолько они расширены. Ты молчишь. Впервые за всё время нашего знакомства, но мне это лишь на руку. Ведь скажи ты хоть слово, и я подчинюсь, а ты явно не скажешь мне вылизать тебя всю. Задумываюсь так сильно, что твой взгляд начинает возвращаться в осознанное состояние. Нужно поторопиться. И я тороплюсь.       Мой шершавый язык проходит у тебя за ушами, очерчивая улитку, шепча всякую хрень, да и не думаю, что важно что. Главное — не затыкаться.       Руки ползут по твоему телу и обвивают его, как скользкие хладнокровные змеи, нажимают, продавливают, оставляют синяки: метят. Говорят: хоть и на секунду, но эта девушка была моей.       Мой взгляд хочет тебя запечатлеть навсегда, выжечь это на корке глазного яблока, а потому, не моргая, глазеет на твоё полуголое тело. Ты стонешь. Я усиливаюсь. Руки заползают под юбку. Ты никогда раньше их не носила, замечаю, но молчу. Тишина будто благословляет нас на этот сладостный грех, и мне страшно потерять шанс. Потерять минуту обладания тобой.       Мои руки на твоих трусах. И они тоже чёрные, тоже кружевные, из атласа, тоже легко соскальзывают с тебя. И пока моя ладонь пытается доставить тебе удовольствие снизу, рот перемещается с шеи до груди, оставляя красные мазки. Они не настолько чёткие, чтобы назвать их следами, но и не исчезают спустя минуту. Мои мазки.       О, как же я мечтала об этих грудях, наливных, будто спелые плоды самого сладкого фрукта! Я прислоняюсь сначала легонько кончиком языка к соску и чувствую, как ты, вечно чувствительная, сразу начинаешь твердеть. Поднимаю глаза на твоё лицо и вижу картину Микеланджело: полуприкрытые тёмные глаза, подрагивающие ресницы, пытающиеся смахнуть слёзки, красные румяные щёки, приоткрытые пухлые губы, сложенные в аккуратную буковку «о», мило выстанывающие сладкие стоны. «Теперь я спокойно могу умереть, ты просто прекрасна», — возникает у меня в голове.       Я не хочу даже думать, что творится с тобой внизу: твои соки облепили всю мою руку, и я хочу поднести её и узнать тебя на вкус, но жду. Жду твоей кульминации. Я не хочу заставлять тебя ждать. Я поднимаюсь левой рукой по твоей спине и вывожу неизвестные мне узоры, не останавливаясь работать ни ртом, ни другой ладонью. Ты начинаешь безостановочно и наконец беззастенчиво трястись, глазки твои закатываются. Кажется, что ты потеряла сознание, но я знаю, что ты получаешь кайф, а потому начинаю прокладывать путь из мазков по животу, доходя до внутренней части твоих божественных молочных бёдер. Я знаю, что эта часть твоего тела также чувствительна, и не ослабляю напора. Я не знаю, сколько ещё это будет продолжаться, и лишь когда ты, наконец отойдя от своего оргазма, хватаешься за мои, уже успевшие отрасти с нашей последней встречи, волосы, смазано хрипишь:       — Остановись.       Я молча прекращаю. Облизываю руку, наслаждаясь твоими соками, вытираю руку салфетками, что лежат рядом. Обтираю тебя, одеваю, вызываю такси до твоего дома и, не прощаясь, сажаю в такси. Руки трясутся, сигарета еле-еле поджигается, самой хочется получить удовольствие, но я наказываю себя и лишь стою на холодном воздухе перед шумным неоново-фиолетовым клубом, в котором мы вечно встречаемся.