Игрушка

Невзрачная коричневая коробка стояла на крыльце поместья Макдаков, ничем не примечательная и ничем не выделяющаяся. Шестнадцатилетняя Уэбби Вандеркряк заметила ее во время утренней прогулки по особняку. Ее сердце затрепетало. Она отслеживала посылку несколько дней — тайную покупку, сделанную в тумане ночных мечтаний, оплаченную собственными средствами, предназначенными для приключений. На этикетке для возврата был указан общий адрес склада. Идеально. Она подхватила ее, засунула под мышку и вошла обратно в дом, шагая неторопливо, с улыбкой, натянутой на любого проходящего мимо домработника или дядюшку. «Просто новый дневник!» — прощебетала она, обращаясь ни к кому конкретно, голос ее был немного высоковат. Коробочка, маленькая и тяжелее, чем казалась, словно источала какое-то тайное тепло у нее на боку. Ее комната в особняке была музой всей ее жизни — карты, оружие, доски для конспирологических теорий и удивительное количество плюшевых игрушек. Она заперла дверь с характерным щелчком, затем защелкнула два установленных ею самой засова. Послеполуденное солнце хлынуло сквозь окно, слишком ярко освещая комнату. Она резко задернула плотные шторы, погрузив комнату в теплую, бархатистую темноту. Лишь слабое зеленоватое свечение зарядного устройства для ноутбука освещало пространство. Сидя на краю своей кровати, она разрезала скотч карманным ножом. Упаковка была неприметной, просто картон и серый пенопласт. И вот оно. Гладкий силикон милого розового цвета, элегантно изогнутый, с простым кнопочным интерфейсом. Он был меньше, чем она себе представляла, но еще более мощным. Уэбби подняла его. Тайная покупка была прохладной и гладкой, почти невесомой. У нее перехватило дыхание. Она аккуратно поставила его на тумбочку, затем откинулась на кровать, глядя на темный потолок, усеянный неоновыми звездами. Вот оно. Кульминация украдкой брошенных взглядов, общего смеха и дружбы, настолько глубокой, что она стала основой ее мира. Лина. Лина Саблекрыл, семнадцатиилетняя с ухмылкой, способной растопить ледники, и глазами, в которых заключены целые галактики тени и света. Руки Уэбби скользнули к поясу ее шорт-карго. Она спустила их вниз вместе со своим простым нижним бельём, сбросив его с кровати. Прохладный воздух комнаты коснулся кожи, вызывая мурашки. Она лежала в темноте, ее грудь быстро поднималась и опускалась. Она позволила своим мыслям унестись туда, в то место, которое посещала лишь в глубочайшей тишине ночи. Не как лучшие подруги, а как… нечто иное. В ее фантазиях это была не привычная темная спальня. Это был коттедж Лины в центре Дакбурга весь в открытой кирпичной кладке и гирляндах. Лина стояла там, прислонившись к стене, в одной лишь черной майке и мягких на вид шортах для сна. Она смотрела на Уэбби полуприкрытым, многозначительным взглядом. «Долго ты, Бантик», — прозвучал хриплый шепот Лины в воображаемом пространстве. В фантазии Уэбби была смелее. «Я ждала приглашения». Лина оттолкнулась от стены, сокращая расстояние. «Считай это приглашением». Ее руки, прохладные и уверенные, обхватили лицо Уэбби. Поцелуй не был нерешительным. Он был глубоким, страстным, с языком, жаром и легким привкусом мяты и магии. Уэбби застонала, вплетая свои руки в мягкую ткань майки Лины, притягивая ее ближе. Вернувшись в настоящую темноту, Уэбби издала тихий, отчаянный звук. Ее ноги, словно сами собой, раздвинулись. Прохладные простыни на задней поверхности бедер резко контрастировали с нарастающим жаром в ее теле. Она уже была мокрой, скользкое, ноющее тепло пульсировало в такт ее сердцебиению. Она чувствовала это, чувствовала ненасытную пульсацию между ног, настойчивое, физическое эхо ее фантазии. Ее рука дрожала, когда она потянулась к тумбочке, пальцы сжимали гладкий, розовый силикон. Теперь он был теплее, впитав тепло ее комнаты. Она прижала его к груди, подержала немного, позволяя осознанию происходящего дойти до нее. Это было для нее. Для этого. Она осторожно опустила его вниз, кончик едва коснулся ее живота, мягкого пушистого оперения. Она замерла, дыхание стало прерывистым. Затем, с дрожащим выдохом, она позволила новой игрушке коснуться ее. Оу. Это было всего лишь прикосновение, но ощущение было электрическим, резкий, чистый, ничем не разбавленный порыв чувств, пронзивший весь позвоночник. Это было намного интенсивнее, чем ощущения от прикосновений пальцев. Силикон был невероятно гладким, его изгиб идеально облегал ее анатомию, словно он был создан специально для нее. В мыслях Лина шептала: «Ты так прекрасна, Уэбс. Вся передо мной. Позволь мне увидеть тебя». Свободная рука Уэбби метнулась к собственной груди, она погладила ее через майку, сжимая сосок, пока он не затвердел и не заныл. Она сильнее прижала вибратор к клитору. Она не включала его. Пока нет. Она просто медленно поглаживала его маленькими, мучительными круговыми движениями. Давление было идеальным, сильным и целенаправленным. В груди нарастал тихий стон. Ее бедра начали двигаться, совершая крошечные, непроизвольные покачивания, стремясь к большему трению. Скольжение было легким, сводя с ума, это было восхитительное, дразнящее ощущение. «Вот так», — пробормотала фантазийная Лина, ее голос теперь звучал прямо у уха Уэбби. Лина нежно поглаживала пальцами по самому приятному месту. «Именно так. Ты такая мокрая… Это все для меня, Бантик?» «Да», — выдохнула Уэбби в пустую, темную комнату. «Лина… да». Она нащупала единственную кнопку большим пальцем и нажала на нее. Тишину наполнил глубокий, резонансный гул. Это был не просто жужжание, это был пульсирующий звук, мощная вибрация, которая, казалось, передавалась от игрушки прямо к ее костям. Эффект был мгновенным и разрушительным. «Ах! Черт!» — это ругательство, редкое для нее, вырвалось из ее губ. Она выгнула спину над кроватью, за этим последовал сдавленный крик. Вибрации были неумолимым, изысканным ударом по ее сверхчувствительному клитору. Слишком много и одновременно недостаточно, она отдернула игрушку, все ее тело дрожало от внезапного исчезновения. Но боль была сильнее. Глубже. Навязчивее. Она вернула его на место, на этот раз крепко держа, позволяя глубоким пульсациям обволакивать ее. Ее бедра выгнулись, теперь уже неуправляемые, стремясь к ощущению. Вибрации, казалось, распространялись внутрь, активизируя нервы, о существовании которых она даже не подозревала. Она чувствовала каждый выступ, каждую идеальный изгиб игрушки, когда та передавала свою устойчивую, разрушительную частоту. Ее фантазии изменились, стали более интенсивными. Теперь Лина не только наблюдала. Лина стояла на коленях между ее ног, ее белые волосы, выкрашенные с более коротко бритой стороны в розовый, щекотали внутреннюю сторону бедер Уэбби. Ее руки раздвинули ноги Уэбби шире. «Даже не думай сдерживаться», — сказала она, ее дыхание обжигало влажную кожу Уэбби. И тут ее язык — о боже — оказался на ней, медленно и широко облизывая ее, отчего Уэбби увидела звезды. Совокупная сила воспоминаний, превратившихся в фантазию, и совершенно реальных, очень мощных вибраций была ошеломляющей. Стоны Уэбби теперь были непрерывными, рваным саундтреком к гудению в ее руке. Она усилила давление, прижимая игрушку к себе, звуки ее влажности смешивались с механическим гудением. Катушка внизу живота сжалась, пружина, заведённая до предела. Она была близка. Так близка. Мир сузился до темной комнаты, запаха собственного возбуждения, глубокого пульсирующего звука между ног и лица Лины за мутнеющими обзор ресницами. «Кончи для меня, Уэбби», — приказала Лина, в ее голосе слышалась похоть. «Позволь мне почувствовать тебя». Этого было достаточно. Приказ, реальный или воображаемый, разрушил последние остатки ее самообладания. Оргазм не достиг пика, а взорвался. Он пронзил ее с такой силой, что лишил голоса, оставив клюв открытым в беззвучном крике. Ее тело сжалось, спина так резко выгнулась, что она боялась, что сломается. Интенсивные, пульсирующие волны наслаждения разливались от ее тела, спускаясь по ногам и поднимаясь к груди, заставляя пальцы ног сжиматься, а пальцы рук отчаянно вцепляться в простыни. Вибратор выпал из ее расслабленной руки, тихонько ударившись о матрас, продолжая неустанно напевать свою мелодию об одеяло. Волны, казалось, длились бесконечно, каждая схватка выжимала из нее вздох или всхлип. Она словно парила, растворялась, оставляя после себя лишь болезненные, содрогающиеся ощущения. Медленно, очень медленно, дрожь утихла. Тугое кольцо расслабилось, оставив ее без костей и обессилевшей. Единственными звуками были ее прерывистое, судорожное дыхание и настойчивое, теперь приглушенное жужжание игрушки. Она лежала там, совершенно измученная, по коже стекал пота. Представляемая Лина исчезла, но эхо ее имени было словно татуировкой на душе Уэбби. По ней медленно пробежали остаточные толчки…