Осколки

В ванной комнате было тихо. Только вода мерно капала из крана, разбиваясь о фарфор раковины, да где-то вдалеке, за толстыми стенами дворца, завывал ветер, разносящий по мирам весть о новой власти — власти Чумы. Вики стояла перед высоким, в полный рост, зеркалом. Она не смотрела на себя. Она вглядывалась, пытаясь найти в этом отражении ту, кем была еще месяц назад. Раньше в этой гладкой поверхности она видела статую. Прекрасную, совершенную статую девушки, способной на все. Правительницу, чья сила пульсировала в такт с биением сердец тысяч ангелов и демонов. Ту, кого боялись и которой поклонялись. В ее венах тогда текла чужая, дарованная, но от того не менее пьянящая тьма Мальбонте. Сейчас перед ней стояла просто Вики. Та, кем она была десять лет назад. Непризнанная. Никому не нужная. Она провела дрожащими пальцами по скуле, где красовался багрово-синий кровоподтек — память о том, как Чума «приветствовала» ее при первой же встрече после переворота. Взгляд скользнул ниже, к шее. Тяжелые стальные цепи, унизительный ошейник, который она не могла снять, натерли кожу до ссадин. Под серебром металла виднелись глубокие красные полосы, грозящие превратиться в гноящиеся раны. Раньше тьма Мальбонте защищала ее, залечивала любую царапину за секунду. Сейчас она была пуста. Бессильна. И невероятно, до тошноты одинока. Отвращение к себе, горькое и едкое, поднялось из желудка к горлу, сжимая его спазмом. Она ненавидела это лицо в зеркале. Ненавидела эти синяки, эти ссадины, эту покорность во взгляде, которую видела в отражении. Рядом на мраморной полке стояла тяжелая керамическая ваза с засохшими цветами — еще одно напоминание о том, что о ней все забыли. Вики не думая, одним резким, отчаянным движением схватила ее и с силой швырнула в зеркало. Звон разбитого стекла прозвучал как выстрел. Тысячи осколков, сверкнув в тусклом свете, брызнули в разные стороны. Острые, как лезвия, они дождем осыпались на ее обнаженные плечи, руки, грудь, оставляя на бледной коже тонкие, мгновенно набухающие алые полосы. Но она не чувствовала боли. Или не хотела чувствовать. Ноги подкосились. Вики осела на холодный кафельный пол, прямо в лужу воды и на осколки. Один из них, самый крупный, впился в бедро, и она, всхлипнув, провела по ноге ладонью, раздирая кожу еще сильнее. Порезы были глубокими. Она понимала, что без ее прежней силы, без помощи целителей, они останутся с ней навсегда. Уродливыми шрамами. Еще одним напоминанием о ее падении. Она сидела на полу, обхватив себя руками, вздрагивая от беззвучных рыданий. Слезы смешивались с кровью, капая на разбитую керамику и осколки стекла. Ей казалось, что она одна во всей вселенной. Но она ошибалась. В тени, у самого входа, где густая тьма сгущалась в углу, невидимый для обычного глаза, стоял он. Мальбонте. Он не правил больше. Его власть была свергнута, но его суть, его природа оставались при нем. И эта природа — та самая тьма, которой она так жаждала когда-то — привела его сюда. Он обещал быть рядом. Он всегда был рядом, даже когда она перестала чувствовать его присутствие. Он видел, как Чума унижала ее. Видел, как от нее отвернулись те, кто еще вчера лизал ей пятки. И он видел это — как она сидит на осколках и истекает кровью. В его груди, там, где, как он думал, давно все окаменело, что-то дернулось. Рванулось к ней. Сломленной. Разбитой. Он шагнул вперед, позволяя тьме рассеяться. Виски, зажмурившись от боли и отчаяния, почувствовала чужое присутствие раньше, чем увидела его. Воздух изменился, стал плотнее, наполнился знакомой, почти забытой тяжестью. Она резко открыла глаза и повернула голову. В проеме разбитой двери стоял Мальбонте. Его взгляд был прикован к ней — к ее разодранным ногам, к порезам на плечах, к цепям на шее, к этому безумному, полному боли выражению лица. В его глазах не было привычной ледяной насмешки или высокомерия. В них была черная, всепоглощающая буря. Вики замерла, боясь поверить. Ее губы, дрожа, беззвучно прошептали его имя. Он не двинулся с места еще несколько секунд, словно давая ей время прогнать его, если она захочет. Но Вики только смотрела на него снизу вверх, огромными, мокрыми от слез глазами, в которых плескалось столько всего сразу: неверие, боль, надежда и страх, что это мираж, что сейчас он исчезнет. Мальбонте сделал шаг. Осколки хрустнули под его сапогами, но он даже не взглянул вниз. Затем еще шаг. Он опустился перед ней на корточки, прямо в лужу воды и крови, не заботясь о том, что его дорогой костюм намокает и пачкается. Они смотрели друг на друга. Долго. Время словно остановилось. В его глазах, обычно темных и непроницаемых, сейчас бушевала буря. Он видел ее всю — ссадины, синяки, эти уродливые цепи, глубокие порезы на ногах, из которых все еще сочилась кровь, смешиваясь с водой на полу. Видел, как дрожат ее плечи. Видел ту пустоту внутри, которую чувствовал даже на расстоянии. Первым тишину нарушил он. Голос Мальбонте, низкий и хриплый, прозвучал неожиданно мягко — так, как не слышал никто и никогда. — Что ты с собой сделала? Вики всхлипнула, отводя взгляд. Ей стало стыдно. Стыдно, что он видит ее такой — жалкой, разбитой, никчемной. — Я... я не знаю, — прошептала она, разглядывая свои окровавленные ладони. — Я просто... я не могу больше смотреть на себя. На то, во что я превратилась. Мальбонте медленно, очень осторожно, словно боясь спугнуть дикую раненую птицу, протянул руку. Его пальцы коснулись ее подбородка, приподнимая лицо, заставляя снова встретиться с ним взглядом. — Ты превратилась в ту, кто выжила, — сказал он тихо, но в его голосе звучала сталь. — В ту, кого не сломали ни Чума, ни все эти... — он бросил короткий, полный презрения взгляд на цепи, — железяки. — Я пуста, Мальбонте, — выдохнула она, и слезы снова потекли по щекам, смешиваясь с кровью от царапины на виске. — Во мне ничего нет. Тьмы нет. Силы нет. Тебя нет. Я снова та, кем была десять лет назад. Никто. Он слушал, не перебивая. Когда она замолчала, обессиленно опуская плечи, он убрал руку от ее лица и вместо этого аккуратно, почти невесомо, коснулся пальцами цепи на ее шее. Холодный металл против его теплой кожи. — Ты ошибаешься, — его голос стал еще тише, превращаясь почти в шепот. — Во-первых, я здесь. Я всегда был здесь. Ты просто перестала чувствовать меня, потому что была слишком занята, думая, что осталась одна. Он сделал паузу, проведя большим пальцем по ее скуле, стирая дорожку от слезы. Вики замерла, боясь дышать. — А во-вторых... — он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось ее губ. — Та, кем ты была десять лет назад, не сидела бы сейчас на полу в луже собственной крови. Та просто сдалась бы. А ты боролась. Ты ненавидишь себя в этом зеркале не потому, что ты слабая. А потому что ты сильная и не можешь это принять. Он замолчал, давая словам осесть в ее сознании. Вики смотрела на него, и в ее глазах постепенно угасал тот животный страх, что она была одна. Сменяясь чем-то другим. Чем-то теплым, чего она не позволяла себе чувствовать с самого падения. Мальбонте перевел взгляд на ее ногу, из которой торчал большой осколок, и кровь тонкой струйкой стекала по бедру. Его челюсть сжалась. — Но сначала... — он резко выпрямился, но не отошел, а протянул ей руку, — давай остановим эту кровь. А потом... потом я сниму с тебя эту дрянь. И мы поговорим о том, что делать дальше. Вдвоем. Вики смотрела на его протянутую ладонь. Руку того, кто обещал быть рядом и сдержал слово. Того, от кого все отвернулись, но кто не отвернулся от нее. Она медленно, все еще вздрагивая, вложила свою окровавленную ладонь в его. Мальбонте подхватил её на руки так легко, будто она ничего не весила, несмотря на то, что сама Вики чувствовала каждую ссадину, каждый порез, каждую ноющую кость. Она инстинктивно прижалась к его груди, пряча лицо, и всхлипнула от боли, когда он шагнул через осколки. Он донёс её до круглой, неглубокой ванны, которая уже наполнялась горячей водой. Пар поднимался к потолку, заволакивая всё вокруг мягкой дымкой. Вики только сейчас заметила, что он успел открыть кран, пока она сидела в оцепенении. — Терпи, — коротко бросил он, опуская её в воду. Горячая вода обожгла холодную кожу, и Вики судорожно вздохнула, вцепившись пальцами в край ванны. Порезы защипало, но это была та боль, которую хотелось чувствовать — живая, очищающая, смывающая с неё грязь, кровь и отчаяние. Она расслабилась было на секунду, прикрыв глаза, но тут же распахнула их, услышав тихий шорох одежды. Мальбонте, не спрашивая разрешения, не церемонясь, одним движением стянул через голову рубашку, открывая идеальную, смуглую кожу, прочерченную линиями мышц. Вики сглотнула, вцепившись в край ванны мёртвой хваткой. Он расстегнул брюки, и она отвернулась, чувствуя, как жар приливает к щекам — теперь уже не только от воды. — Что ты... — начала она, но голос сорвался. Звук воды, потревоженной чужим телом, заставил её снова повернуться. Мальбонте ступил в ванну. Воды стало больше, она поднялась почти до краёв, окатив её грудь теплом. Он опустился напротив неё, полностью обнажённый, совершенно спокойный, словно это было в порядке вещей. Вики сидела, вжавшись в противоположный бортик, и пыталась одновременно прикрыть руками грудь и низ живота, понимая, что под прозрачной водой это выглядит более чем жалко. Её трясло — то ли от холода, который уже прошёл, то ли от шока. Мальбонте откинулся на бортик, положив руки на края ванны, и с ленивым, очень довольным прищуром посмотрел на её потуги. Уголок его губ дрогнул. — Ты серьёзно? — в его голосе прорезалась та самая насмешка, которую она так хорошо помнила. — Вики, я только что собирал тебя по частям с окровавленного пола. Я держал тебя на руках. И сейчас, после всего, ты пытаешься прикрыться? — он усмехнулся, качнув головой. — Милая, я уже всё видел. И не раз. Вики вспыхнула до корней волос, чувствуя, как горят уши. — Это другое! — выпалила она, понимая, как глупо это звучит. — Там была... ситуация. А тут ты просто... залез ко мне! — К нам, — поправил он, и в его глазах мелькнул опасный огонёк. — Ванна достаточно большая для двоих. А ты достаточно холодная, чтобы нуждаться в тепле. Не выдумывай. Он чуть подался вперёд, и Вики инстинктивно вжалась сильнее, но места уже не осталось. Мальбонте протянул руку и взял с полки мягкую губку. — Давай сюда руки, — сказал он уже без насмешки, но с той властной ноткой, которая не терпела возражений. — Я не для того вытаскивал тебя с того пола, чтобы ты здесь загнулась от заражения крови. Ссадины надо промыть. Вики смотрела на него во все глаза. Он сидел напротив неё, обнажённый, в воде, и протягивал ей губку, словно это было самое обычное дело в мире. — Ты... ты не обязан, — прошептала она. Мальбонте закатил глаза — жест, который она видела тысячу раз и который обычно означал, что её вопросы его раздражают. — Вики, я уже всё тебе сказал. Я здесь. Я рядом. И если для того, чтобы ты наконец это поняла, мне придётся сидеть с тобой в ванне и лично отмывать каждую царапину — я это сделаю. — он сделал паузу и добавил уже тише, глядя ей прямо в глаза: — Хватит отгораживаться. Даже руками. Я никуда не уйду. В ванной повисла тишина, нарушаемая только тихим плеском воды. Вики медленно, сдаваясь, опустила руки вдоль тела, позволяя прозрачной воде ничего не скрывать. — Встань, — голос Мальбонте прозвучал тихо, но в нём не было просьбы. Вики дёрнулась, инстинктивно пытаясь уйти глубже под воду, будто это могло её спрятать. — Что? Зачем? Он не повторил. Он просто поднял на неё взгляд — тяжёлый, тёмный, не терпящий возражений. В руке он всё ещё держал мягкую губку, с которой стекала горячая вода. — Вики. Я сказал — встань. Она замотала головой, вжимаясь в бортик, чувствуя себя нелепо и уязвимо. Мысль о том, чтобы стоять перед ним полностью обнажённой, под этим его взглядом, когда он будет её... мыть? Это было слишком. Слишком интимно. Слишком страшно. — Я сама, — выдохнула она, протягивая дрожащую руку к губке. — Дай, я... Она не успела договорить. Из груди Мальбонте вырвался низкий, гортанный рык. Это был не просто звук недовольства. Это было нечто первобытное, тёмное, от чего воздух в ванной комнате, казалось, завибрировал. Звук, который не оставлял выбора. Который говорил громче любых слов: «Не беси меня. Не сейчас». Вики замерла. Её тело отреагировало быстрее разума — подчиняясь инстинкту, заложенному где-то глубже страха и стыда. Она медленно, всё ещё дрожа, поднялась на ноги. Вода стекала с её тела ручьями, громко капая обратно в ванну. Она резко отвернулась, встав к нему спиной, и вцепилась руками в подоконник огромного окна, выходящего прямо в пропасть между мирами. За толстым стеклом, подсвеченные багровым закатом, проплывали острова. Целые куски земли, оторванные от реальности, парили в воздухе — величественные и равнодушные к чужой боли. Где-то там, на одном из них, возможно, сейчас Чума праздновала свою победу. А здесь, в этой душной ванной, Вики стояла перед ним голая и разбитая. Она услышала, как Мальбонте поднялся за её спиной. Вода плеснула, когда он сделал шаг ближе. А потом она почувствовала его руки. Но не там, где ожидала. Его ладони легли ей на спину, но не на кожу. На то место, где когда-то росли её крылья. Вики всхлипнула, когда его пальцы коснулись переломанных, искорёженных оснований. Когда-то прекрасные, сильные крылья, которыми она так гордилась, теперь висели мёртвым грузом. Чума не просто сломала их — она превратила их в насмешку. В куски плоти, которые только причиняли боль и мешали жить. — Они не срастутся, — тихо сказал Мальбонте у неё за спиной. — Ты знаешь. Вики закусила губу до крови, вцепившись в подоконник так, что побелели костяшки. Она знала. Знала, что без силы, без тьмы, без нормального лечения они так и останутся уродливыми обрубками, напоминанием о её падении. — Я знаю, — выдохнула она. — Тогда терпи. Она не успела спросить, что он задумал. Резкая, адская боль взорвалась в спине, когда Мальбонте одним сильным, точным движением дёрнул. Первое крыло отделилось от тела с хрустом и влажным звуком, от которого у Вики потемнело в глазах. Она закричала. Крик вырвался из самой глубины, разбиваясь о стены ванной комнаты. Слёзы брызнули мгновенно, смешиваясь с криком, переходя в вой раненого зверя. Она попыталась дёрнуться, убежать, но руки Мальбонте, словно стальные тиски, удерживали её на месте. — Тихо, — его голос пробивался сквозь пелену боли, глухой и напряжённый. — Ещё одно. Потерпи. — НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО! — заорала она, но второй рывок уже последовал. Второе крыло полетело вниз, в воду, окрашивая её алой кровью. Вики зашлась в крике, тело выгнулось дугой, ноги подкосились, и если бы Мальбонте не держал её, она бы рухнула лицом в подоконник. Она рыдала навзрыд, трясясь всем телом, захлёбываясь слезами и болью. Спина горела огнём, пульсировала, но в этой дикой агонии уже чувствовалось что-то другое. Освобождение. Там, где были искорёженные обрубки, теперь остались только чистые, хоть и страшные, раны. Раны, которые заживут. — Всё, — выдохнул Мальбонте ей в затылок. — Уже всё. Молодец. Он не отпускал её. Одной рукой он продолжал придерживать её за талию, не давая упасть, чувствуя, как она мелко-мелко дрожит и всхлипывает, уткнувшись лбом в холодное стекло. А второй рукой он зачерпнул губку, снова смочил её в горячей воде и, наконец, прикоснулся к её спине. Первое прикосновение было невыносимо нежным. Мягкая губка скользнула по лопаткам, обходя страшные раны там, где только что были крылья. Он водил ею медленно, осторожно, смывая кровь, которая текла ручьями вниз по пояснице, смешиваясь с водой. Вики всё ещё плакала, но крики сменились тихими, обессиленными всхлипами. Она чувствовала, как он моет её — спину, плечи, бока. Каждое движение было продуманным, тёплым, почти ласковым, контрастируя с той чудовищной болью, что он причинил минуту назад. — Зачем... — прошептала она, не в силах говорить громче. — Зачем ты... — Затем, что я не позволю тебе носить на себе то, что сделала с тобой Чума, — тихо ответил Мальбонте, не прекращая водить губкой по её коже. — Эти крылья были мёртвыми. Они тянули тебя вниз. Теперь ты свободна от них. А когда раны заживут... — он сделал паузу, коснувшись губами её мокрых волос на затылке, — мы подумаем, что делать дальше. Вики прикрыла глаза, чувствуя, как боль понемногу отступает, сменяясь странным, почти пугающим спокойствием. Она стояла, прижатая к окну, голая, окровавленная, только что лишившаяся части себя, и позволяла ему смывать с неё грязь. И впервые за долгое время ей не хотелось никуда бежать. Мальбонте медленно водил губкой по её телу, смывая не только кровь, но и саму память о пережитом ужасе. Каждое движение было тщательным, почти ритуальным. Он обошёл спину, бережно минуя раны на месте крыльев, провёл по пояснице, бокам, бёдрам. Вода вокруг них уже приобрела розоватый оттенок, но он не обращал на это внимания. Когда со спиной было покончено, его руки легли ей на плечи. Вики почувствовала, как он разворачивает её, заставляя повернуться к нему лицом. Она стояла перед ним, всё ещё всхлипывая, но уже тише. Влажные пряди волос прилипли к её лицу, щекам, шее — тёмные мокрые змейки на бледной коже. Глаза, обычно ярко-голубые, сейчас опухли и покраснели от слёз, став почти прозрачными, беззащитными, как у раненого ангела с полотен старых мастеров. Мальбонте смотрел на неё долго. Очень долго. Так, будто видел впервые. Будто перед ним стояла не та, кого он знал тысячи лет, а что-то новое, хрупкое и бесконечно ценное. Он отпустил губку — та с тихим плеском упала в воду. Его мокрые руки легли на её лицо, пальцы осторожно убрали прилипшие волосы со лба, прошлись по скулам, стирая дорожки от слёз, большими пальцами провели по мокрым щекам. Вики замерла, глядя на него снизу вверх. Его глаза были совсем рядом. Тёмные, глубокие, бездонные. В них не было той привычной насмешки, высокомерия или тёмного огня. В них было что-то, отчего её сердце пропустило удар. Он поцеловал её. Не так, как целовал раньше — властно, требовательно, завоевывая. Нет. Это было нечто совершенно иное. Его губы коснулись её губ бережно, почти невесомо, словно она была сделана из тончайшего стекла, которое могло разбиться от одного лишнего движения. Это был поцелуй, в который он вложил всё то, что не говорил словами. Всю свою тёмную, искалеченную нежность. Всю свою верность, которую она не замечала. Весь свой страх за неё, который он никогда бы не признал вслух. Вики ахнула в его губы, не веря. Она чувствовала тепло его рта, лёгкое давление, вкус воды и чего-то ещё — самого Мальбонте. Её руки, безвольно висевшие вдоль тела, дрогнули и сами собой легли ему на грудь — не отталкивая, а словно ища опору. Он оторвался от её губ слишком быстро. Или не слишком — она потеряла счёт времени. Его лицо всё ещё было в сантиметре от неё, дыхание сбивалось, смешиваясь с её прерывистыми вздохами. А потом он снова взял губку. Вики не успела ничего сказать, не успела спросить, что это было. Мальбонте опустил взгляд и начал водить мягкой тканью по её груди, животу, рёбрам. Там, где кожа была иссечена мелкими осколками. Она вздрогнула, когда губка коснулась особенно болезненного места на боку, но тут же замерла от удивления. Маленькие осколки, застрявшие в теле, начали выходить сами. Они выскальзывали из ран, падая в воду с тихим звоном, а на их месте оставалась лишь чистая, розовая кожа. Тьма Мальбонте — та самая, что когда-то текла по её венам, делая сильной, — сейчас работала иначе. Не даря силу, но исцеляя. Затягивая. Освобождая. Он молча водил губкой по её телу, и каждое движение приносило облегчение. Осколки выходили один за другим — из плеч, из рук, из талии. Вики смотрела на это с тихим изумлением, чувствуя, как боль уходит, сменяясь теплом, разливающимся по телу. Закончив с телом, Мальбонте отбросил губку и опустился ниже, в воду, так, чтобы оказаться на уровне её шеи. Его пальцы коснулись холодного металла — проклятых цепей, которые она не могла снять. — Это железо, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Просто металл. Не артефакт Чумы, не магия. Просто грубая сила. Он взялся за замок, и Вики почувствовала, как его пальцы слегка вибрируют от напряжения. Тьма снова собралась вокруг его рук, просачиваясь в механизм. — Но даже грубая сила подчиняется тем, кто сильнее. Щёлк. Цепи упали в воду с тяжёлым всплеском, увлекая за собой последние осколки стекла, застрявшие в складках металла. Вики схватилась за шею руками, чувствуя невероятную лёгкость. Воздух коснулся израненной кожи, и она поняла, что даже эти ссадины начали затягиваться. Тьма Мальбонте делала своё дело. Она подняла на него глаза, полные слёз — но теперь это были слёзы облегчения. — Мальбонте... — прошептала она. Он поднялся, оказавшись снова напротив неё, и прижался лбом к её лбу, закрыв глаза. — Я же сказал, — выдохнул он ей в губы. — Я рядом. Всегда. Вода в ванне постепенно успокаивалась, розовая муть оседала на дно, а они стояли вдвоём — два израненных, уставших существа, которые наконец перестали быть по разные стороны баррикад. Мальбонте смотрел на неё. Так, как не смотрел никогда за всё время их знакомства. В его тёмных глазах не было ни тени прежнего высокомерия, ни холодной расчётливости, ни той опасной искры, которая обычно предвещала бурю. Было только тепло. Глубокое, тёмное, бездонное тепло, в котором Вики вдруг утонула без остатка. Он смотрел на неё, и в этом взгляде читалось всё то, что он так долго не говорил вслух. Все те моменты, когда он был рядом, а она не замечала. Все те разы, когда его тьма защищала её, даже когда она думала, что это её собственная сила. Все те ночи, когда она чувствовала пустоту, а он в этой пустоте безмолвно держал её за руку. Он был рядом. Всегда. А она просто не могла в это поверить. Слишком привыкла, что её предавали, бросали, использовали. Слишком хорошо знала, что значит быть никому не нужной. И даже сейчас, глядя в его глаза, она с трудом принимала эту правду. — Ты всегда... — прошептала она, не в силах закончить фразу. Она хотела сказать спасибо. Хотела спросить, почему. Хотела объяснить, как ей жаль, что она сомневалась. Но не успела. Мальбонте, не давая ей утонуть в собственных мыслях, вдруг подхватил её на руки. Вода хлынула с них ручьями, заливая пол вокруг ванны, но ему было всё равно. Крылья — его собственные, огромные, тёмные, совершенно здоровые — распахнулись за спиной, и одним мощным взмахом он взмыл в воздух. Вики ахнула, инстинктивно обхватив его за шею. Мокрые тела прижались друг к другу, и несколько секунд полёта — от ванны до огромной кровати в соседней комнате — показались ей одним мгновением. Он бережно, почти невесомо опустил её на прохладные простыни. Вики даже не заметила, как оказалась лежащей на спине, глядя на него снизу вверх. Мальбонте навис над ней, опираясь на локти, не давая задавить своим весом, но заполняя собой всё пространство вокруг. Он не торопился. Не набрасывался. Не требовал. Он снова смотрел. Долго, внимательно, изучающе. А потом его руки начали своё путешествие. Он провёл ладонями по её плечам, спускаясь к локтям, запястьям, переплетая свои пальцы с её. Тьма снова заструилась от него к ней, мягкая, тёплая, исцеляющая. Там, где его пальцы касались её кожи, исчезали последние следы порезов — те самые мелкие царапины, что не успели затянуться в ванне. Его руки двинулись дальше — по рёбрам, по талии, по животу. Вики выдохнула, прикрывая глаза, чувствуя, как боль уходит из каждого миллиметра тела, сменяясь разливающимся теплом. Он исцелял то, что не успел исцелить в воде. Стирал память о Чуме с её кожи. Возвращал ей ощущение целостности. Его ладони легли на её бёдра, задержались там на мгновение, исцеляя глубокие порезы от осколков, а затем скользнули ниже, к коленям, к икрам, к щиколоткам. Он не пропускал ни сантиметра. Он собирал её по частям, бережно и тщательно. Когда его руки, закончив с ногами, вернулись обратно к её лицу, Вики открыла глаза. Она смотрела на него — идеального, тёмного, опасного, склонившегося над ней с такой нежностью, что сердце сжималось. Его волосы, мокрые после ванны, падали на лицо, и она потянулась убрать их, коснулась пальцами его щеки. — Я поняла, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Ты всегда был рядом. Я просто... я просто боялась поверить. Мальбонте перехватил её руку, прижался губами к её ладони, не сводя с неё глаз. — Дурочка, — выдохнул он ей в кожу, и в этом слове не было ни капли насмешки. Только бесконечная, тёмная, всепоглощающая нежность. — Самая упрямая дурочка во всех мирах. Он отпустил её руку и снова склонился ниже, касаясь губами её губ — легко, почти спрашивая разрешения. Вики ответила. Сама. Потянулась к нему, обвивая руками его шею, прижимаясь всем телом, чувствуя, как его тьма окончательно срастается с ней, залечивая последние раны — не только на теле, но и в душе. Несколько долгих минут они лежали не двигаясь, тяжело дыша, переплетённые телами и тьмой. Вики чувствовала, как его сердце колотится где-то под её щекой — сильно, быстро, живо. Настоящее. Она провела пальцами по его груди, чувствуя, как затихает дрожь в собственном теле. — Ты правда никуда не уйдёшь? — прошептала она в его кожу. Мальбонте перекатился на бок, притягивая её к себе, укрывая крылом, словно одеялом. — Даже не надейся от меня избавиться, — буркнул он в её макушку, но в его голосе звучала улыбка. — Я слишком долго ждал, чтобы ты наконец открыла глаза. Теперь будешь терпеть меня вечно. Вики улыбнулась, прикрывая глаза, чувствуя, как впервые за долгое время её душа наполняется покоем. — Звучит как обещание, — прошептала она. — Это угроза, — поправил он, но поцеловал её в висок так нежно, что угроза прозвучала самым сладким признанием в мире. Несколько минут они лежали в тишине, нарушаемой только их дыханием, которое постепенно выравнивалось. Вики уткнулась носом в его грудь, слушая, как бьётся его сердце — ровно, сильно, уверенно. Его пальцы лениво перебирали её влажные волосы, распутывая пряди, и это простое прикосновение было таким интимным, что у неё сжималось сердце. Но время не ждало. За стенами этой комнаты всё ещё существовал мир, полный хаоса и боли. И хотя Вики хотела остаться здесь навсегда, она знала — просто лежать и прятаться нельзя. Мальбонте, словно прочитав её мысли, мягко коснулся губами её макушки и сел на кровати. — Вставай, — его голос был низким и тёплым. — У нас есть незаконченное дело. Вики подняла на него вопросительный взгляд, но он уже протягивал ей руки. Она взялась за них, позволяя себе подняться, и тут же покачнулась. Ноги предательски дрожали. После того, что они только что делали, после оргазма, который буквально разорвал её на атомы и собрал заново, мышцы отказывались слушаться. Мир качнулся перед глазами, и если бы Мальбонте не подхватил её за талию, она бы точно рухнула обратно на постель. — Аккуратнее, — усмехнулся он, но в усмешке не было насмешки. Только тёплая, почти гордая ласка. — Неужели я так хорош? Вики толкнула его в грудь слабой рукой, но он только крепче прижал её к себе, давая оправиться. — Дай секунду, — выдохнула она, чувствуя, как жар заливает щёки. — Не надо, — вдруг тихо сказал Мальбонте, и его голос изменился. Стал серьёзным, глубоким. — Не прячься. Не сейчас. Он развернул её спиной к себе. Вики замерла, чувствуя, как его руки легли ей на плечи, а затем медленно скользнули вниз, к лопаткам. К тому месту, где совсем недавно были страшные раны. Там, куда Чума вонзила свои когти, сломав то, что делало её ангелом. Она вздрогнула, когда его ладони накрыли основание, где раньше росли крылья. Кожа там всё ещё была чувствительной, нежной, зажившей, но пустой. Вики опустила голову, чувствуя знакомую горечь. — Я никогда не смогу... — начала она, но Мальбонте перебил. — Сможешь. Его голос прозвучал твёрдо, как приказ. Вики почувствовала, как его тьма снова заструилась по венам, входя в неё, заполняя каждую клеточку. Но на этот раз это было не просто исцеление. Это было нечто иное. Глубокое. Творящее. — Я дам тебе свою тьму, — тихо сказал он ей в затылок. — Не как правительнице. Не как союзнице. Как той, кто принадлежит мне. Как той, кому я принадлежу сам. Но вырастить крылья... это должна сделать ты сама. Я только помогу. Вики зажмурилась, чувствуя, как его тьма смешивается с тем малым, что осталось от неё самой. Она вспомнила, какой была до падения. Вспомнила, как парила над облаками, как ветер свистел в перьях, как мир лежал у её ног. — Я хочу, — прошептала она, и в этом шёпоте была мольба. — Я очень хочу. — Тогда захоти сильнее, — его ладони надавили на основание, и Вики вскрикнула — не от боли, а от неожиданного жара, вспыхнувшего внутри. — Представь их. Каждое перо. Каждый взмах. Вспомни, каково это — быть свободной. Вики стиснула зубы, вцепившись в его руки, лежащие на её плечах. Она представила. Она представила крылья, огромные, сильные, способные унести её к самым дальним звёздам. Представила, как расправляет их, заслоняя Мальбонте от всего мира. Представила, как они бьются в такт с её сердцем, как перья переливаются на свету. Жар в спине стал невыносимым. А потом — вспышка. Вики закричала, но в этом крике не было боли. Только изумление, восторг, освобождение. Она почувствовала, как что-то огромное рвётся наружу из её лопаток, раскрываясь, расправляясь, наполняя комнату шорохом тысяч перьев. Она открыла глаза и обернулась. За её спиной раскинулись крылья. Огромные, могучие, точь-в-точь как у Мальбонте — цвета запёкшейся крови, тёмно-алые, почти чёрные в складках. Но среди этой густой багровой тьмы там и тут вспыхивали серебряные перья. Редкие, драгоценные, они переливались в свете луны, льющейся из огромного окна, отбрасывая на стены причудливые блики. Вики не верила своим глазам. Она повела плечом, и крылья послушно дрогнули, раскрываясь шире. Они были такими живыми, такими настоящими. Её. Мальбонте развернул её к себе, положив руки ей на талию, и посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах горело то, что она видела только раз — когда он смотрел на неё в ванной. Бесконечная, всепоглощающая нежность, смешанная с гордостью. — Красиво, — тихо сказал он, и это слово прозвучало как самое большое признание в его жизни. — Ты невероятна. Вики всхлипнула, не сдерживая слёз, и бросилась ему на шею, обнимая изо всех сил. Крылья сами собой сомкнулись вокруг них двоих, создавая кокон из алых и серебряных перьев, скрывая от всего мира. — Спасибо, — прошептала она ему в плечо, чувствуя, как его руки обвивают её в ответ. — Спасибо, спасибо, спасибо... — Тсс, — он поцеловал её в висок, прижимая крепче. — Это ты сделала сама. Я просто был рядом. Как всегда. Вики улыбнулась сквозь слёзы, чувствуя, как новые крылья за её спиной тихонько подрагивают, привыкая к ней, становясь частью неё. Она больше не была пустой. Она больше не была одна. И впервые за долгое время она была готова бороться. Мальбонте нехотя разомкнул объятия. Вики почувствовала, как холодный воздух коснулся кожи там, где только что было его тепло, но она понимала — это необходимо. Нельзя оставаться в этом коконе вечно, как бы ей этого ни хотелось. Он щёлкнул пальцами, даже не глядя в сторону ванной комнаты. Тьма послушно метнулась туда, и Вики услышала тихий шорох — осколки стекла собирались в единое целое, вода впитывалась в пол, разбитая ваза восставала из небытия. Через мгновение ванная сияла идеальной чистотой, будто ничего и не случилось. Кроме одного. На полу, там, где она сидела, всё ещё темнело пятно её крови. Мальбонте перехватил её взгляд и едва заметно покачал головой. — Это останется, — тихо сказал он. — Не как наказание. Как напоминание. Ты прошла через это и выжила. Вики кивнула, чувствуя ком в горле. А потом он потянулся к прикроватной тумбочке. Там, на полированной поверхности, лежали те самые цепи. Серебряные, тяжёлые, с проклятым замком, который он сам же и сломал. Мальбонте взял их в руки. На его лице отразилась такая борьба, какой Вики никогда не видела. Челюсть сжалась до хруста, в глазах полыхнула тьма, готовая испепелить этот металл на месте. Но он не испепелил. Он шагнул к ней, и Вики поняла. Сердце пропустило удар, но она не отшатнулась. Только подняла подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Надо, — прошептал он хрипло. Это был не вопрос. Это была констатация факта, от которого они оба хотели бы сбежать. — Я знаю, — так же тихо ответила Вики. Его пальцы, всё ещё тёплые после их близости, коснулись её шеи. Он надел цепи с такой осторожностью, будто они были сделаны из тончайшего шёлка, а не из грубого металла. Замок щёлкнул, и холод снова сдавил горло. Мальбонте закрыл глаза на секунду, словно причинял боль себе, а не ей. А когда открыл, в них горела решимость. — Пойдём, — он взял её за руку. Он повёл её обратно, мимо кровати, через гостиную, туда, где в ванной комнате сияло новое, целое зеркало. Вики шла за ним, чувствуя, как цепи на шее непривычно давят, как крылья за спиной подрагивают от каждого шага, как его пальцы переплетены с её пальцами. Они остановились перед зеркалом. Оба обнажённые. Оба — метисы. Ни чистые ангелы, ни чистые демоны. Два существа, навсегда застрявшие между мирами, но нашедшие друг в друге дом. Мальбонте встал позади неё, положив руки ей на талию. Его тёмная фигура возвышалась за её спиной, контрастируя с её бледной кожей, с алыми крыльями, с серебряными цепями на шее. Высокий, черноволосый, опасный — и при этом смотрящий на неё в отражении с такой нежностью, что у Вики перехватывало дыхание. — Посмотри, — тихо приказал он, глядя ей в глаза через зеркало. — Посмотри на нас. Вики посмотрела. Она увидела их обоих. Двух метисов. Двух изгоев. Двух существ, которым не было места в чистом мире ангелов и демонов. На её шее блестели цепи — символ её падения и унижения. Но за её спиной раскинулись новые крылья — символ её возрождения. Она была слабее, чем раньше, когда была чистокровной правительницей. Но она была сильнее, чем когда-либо, потому что теперь она знала, кто она есть на самом деле. — А теперь закрой глаза, — его голос стал глубже, проникая в самую душу. — И почувствуй. Вики послушно опустила веки. Голубые глаза скрылись за тёмными ресницами. И она почувствовала. Сначала это было просто тепло — там, где его руки касались её талии. Но потом оно начало расти, растекаться по телу, заполнять каждую клеточку. Тьма Мальбонте — не та, что пугала, не та, что уничтожала, а та, что была частью его самого — мягко втекала в неё, находя дорогу, уже знакомую, уже родную. Она чувствовала эту тьму в своих крыльях. Не так мощно, как раньше, когда была чистокровной правительницей, впитавшей его силу целиком. Теперь тьма была частью неё самой — переваренная, усвоенная, ставшая её собственной сутью. Она не делала её всемогущей. Она делала её — ею. Метисом. Кем-то новым. Вики ахнула беззвучно, чувствуя, как эта тьма пульсирует в такт с её сердцем. Алые перья с серебряными вкраплениями затрепетали, отзываясь, наполняясь жизнью. Она чувствовала их так же отчётливо, как свои руки или ноги. Они были частью её. Живыми. Настоящими. А потом она почувствовала связь. Тонкую, но неразрывную нить, тянущуюся от её сердца к его. Она всегда была там, просто Вики не умела её замечать. Даже когда тьма покинула её, даже когда она чувствовала себя пустой — эта нить оставалась. Тонкая, почти незаметная, но она была. Он не отпускал её никогда. Слёзы снова защипали под веками, но на этот раз это были слёзы не боли, а осознания. — Я чувствую, — прошептала она, не открывая глаз. — Я чувствую тебя. Я чувствую нас. Я чувствую... — Себя, — закончил он за неё, и в его голосе звучала улыбка. — Ты чувствуешь себя настоящую. Не правительницу. Не ангела. Не демона. Просто себя. Такой, какой тебе суждено было стать. Вики стояла с закрытыми глазами, позволяя тьме пульсировать в унисон с его, позволяя связи окрепнуть, позволяя себе просто быть — быть метисом, быть собой, быть с ним. А Мальбонте смотрел на неё. Стоя позади, держа её за талию, он не сводил глаз с её лица в отражении. Он видел, как разглаживаются морщинки на лбу, как уходит напряжение, как на губах появляется та самая улыбка, которую он полюбил тысячи лет назад и которую боялся потерять навсегда. Он видел, как она принимает свою новую сущность, как она перестаёт бороться с тем, кем стала. Она была метисом. Как и он. Они оба были изгоями. Им не было места в иерархиях Небес и Преисподней. Но им было место друг с другом. И впервые за долгое время в его груди, там, где обычно жил только холодный расчёт, разлилось тепло. — Открывай глаза, — тихо сказал он. Вики открыла. В зеркале на неё смотрела уже не та разбитая девушка, что несколько часов назад сидела на окровавленном полу. На неё смотрела Вики — метис, сильная, но не всемогущая, красивая, с алыми крыльями за спиной и серебряными цепями на шее. А за её спиной стоял он. Её метис. Её защитник. Её Мальбонте. — Кто мы теперь? — тихо спросила она, глядя на их отражения. Мальбонте усмехнулся — тепло, почти нежно — и прижался губами к её виску. — Мы те, кто выжил, — ответил он просто. — Мы те, кто выбрал друг друга. А всё остальное... неважно. Вики улыбнулась своему отражению, чувствуя, как его руки на талии сжимаются чуть крепче. — Неважно, — повторила она, пробуя слово на вкус. И поняла, что впервые за долгое время оно не вызывало протеста. Потому что важно было только одно — они были вместе. Она прижалась спиной к его груди, чувствуя, как бьются два сердца в унисон. Два метиса. Два изгоя. Два сердца, нашедших друг друга в бесконечности миров. Они сидели за небольшим столиком у огромного окна. За стеклом медленно просыпался мир — острова парили в утренней дымке, облака подсвечивались первыми лучами солнца, где-то далеко просыпались птицы, чьи трели едва доносились сквозь толстое стекло. Рассвет разливался по небу акварельными мазками — розовыми, золотыми, нежно-лиловыми. Вики сидела в простыне, небрежно намотанной на тело, сжимая в пальцах горячую кружку с чем-то терпким и сладким, что Мальбонте сотворил одним щелчком пальцев. Он сидел напротив — тоже в простыне, небрежно сидящей на бёдрах, с мокрыми после недавнего душа волосами, падающими на лицо. Обычный. Почти домашний. Такой, каким его никто никогда не видел. Они говорили ни о чём и обо всём сразу. О том, как пахнет дождь в разных мирах. О том, какие сны снятся метисам. О том, что будет, если острова когда-нибудь перестанут парить и упадут в бездну. Глупости. Нежности. Слова, которые не имели значения, но значили всё. Время остановилось. Для них двоих во всей вселенной существовали только этот столик, это окно, этот рассвет. Ни Чумы, ни переворотов, ни цепей, ни боли. Только он и она. Только их единение. Вики смотрела на него и не верила, что этот тёплый, почти улыбающийся мужчина напротив — тот самый Мальбонте, которого боялись миры. Но, глядя в его глаза, она видела правду. Он всегда был таким. Просто никто не давал себе труда заглянуть так глубоко. Но всему хорошему приходит конец. Солнце поднялось выше. Тени стали короче. Реальность постучалась в дверь. Мальбонте допил одним глотком то, что оставалось в его кружке, поставил её на стол и поднял глаза на Вики. В их тёмной глубине что-то изменилось. Тепло никуда не делось, но теперь оно было спрятано глубоко, под слоями стали и тьмы, которые ему предстояло снова надеть на себя. — Нам пора прощаться, — тихо сказал он. У Вики сжалось сердце. Она поставила кружку, боясь расплескать то хрупкое спокойствие, что поселилось внутри. — На сколько? — спросила она, и в её голосе дрогнула предательская нотка. Мальбонте потянулся через стол и взял её руки в свои. Большими пальцами погладил костяшки, согревая. — Я не знаю, — честно ответил он. — Но знаю другое. Сейчас я выйду за эту дверь — и снова стану тем, кого ты ненавидела. При Чуме я не смогу быть с тобой рядом. Я буду вести себя как мудак. Как последний кусок демонского дерьма, — он криво усмехнулся собственным словам. — Я буду делать вид, что ты мне безразлична. Может быть, даже буду говорить гадости. Делать больно. Вики слушала, и каждое слово падало в душу тяжёлыми каплями. — Но ты должна помнить, — его пальцы сжали её руки крепче. — Ты должна помнить эту ночь. Помнить, каким я был здесь, с тобой. Помнить каждое прикосновение, каждое слово, каждый взгляд. Он отпустил одну её руку и коснулся пальцами её подбородка, приподнимая лицо, заставляя смотреть в глаза. — Это буду не я, Вики. Тот мудак, который будет швырять в тебя оскорблениями — это маска. Это броня. Это единственный способ выжить там, при ней. Но здесь, — он прижал её руку к своей груди, туда, где под кожей билось сердце, — здесь буду я. Тот, кто держал тебя сегодня ночью. Тот, кто вырастил тебе крылья. Тот, кто любит тебя дольше, чем ты можешь себе представить. У Вики защипало в глазах. Она моргнула, прогоняя слёзы, но одна всё же скатилась по щеке. — Как я узнаю, что это ты? — прошептала она. — Когда ты будешь смотреть на меня с презрением, как я пойму, что за этим стоит? Мальбонте улыбнулся — той самой улыбкой, которую показывал только ей. — Тьма, — просто ответил он. — Ты теперь носишь в себе мою тьму. Она часть тебя. И даже когда я буду играть роль, эта связь останется. Закрой глаза и прислушайся к ней. И ты всегда почувствуешь правду. Вики кивнула, сглатывая ком в горле. — Обещай мне кое-что, — попросила она. — Всё что угодно. — Не привыкай к этой роли слишком сильно, — её голос дрогнул. — Возвращайся ко мне. Всегда возвращайся. Мальбонте встал, обошёл стол и притянул её к себе, прямо со стула, сажая на колени. Он обнял её крепко, уткнувшись носом в волосы, вдыхая запах, который хотел запомнить навсегда. — Клянусь своей тьмой, — прошептал он ей в макушку. — Клянусь нашими крыльями. Клянусь этой ночью. Я всегда буду возвращаться к тебе. Всегда. Вики прижалась к нему, чувствуя, как бьётся его сердце в унисон с её, чувствуя ту самую связь, о которой он говорил. Тонкая нить между их душами пульсировала теплом, обещая, что даже в самые тёмные времена она не даст им потеряться. Солнце поднялось ещё выше. Пора было отпускать. Мальбонте поцеловал её в макушку, в висок, в уголок губ — легко, почти невесомо, как обещание. А потом встал, поставив её на ноги. Простыня упала с него, и он шагнул в сторону, где на кресле лежала его одежда. Вики смотрела, как он одевается — каждое движение было плавным, текучим, будто он оттягивал момент. Но вот застегнута последняя пуговица, вот поправлены манжеты, вот он снова стал тем Мальбонте, которого знали миры. Только в глазах на одно мгновение мелькнуло что-то тёплое, когда он обернулся на пороге. — Помни, — сказал он тихо. — Помни эту ночь. Помни, кто я на самом деле. И не верь тому, что увидишь. Дверь за ним закрылась. Вики осталась одна, стоя посреди комнаты, залитой утренним солнцем. Она коснулась пальцами губ, где ещё горел его последний поцелуй, прижала руку к груди, туда, где пульсировала связь. И улыбнулась сквозь слёзы. Она запомнит. Она дождётся. Она будет верить. Даже когда он снова станет мудаком.