Пепел в театре

Харли - засранец. Ооо, вы не понимаете. Это слово даже близко не описывает ту мразоту, что годами отравляла воздух в Playtime Co. Эта сволочь умудрилась наворотить столько бед, что Лейт Пьер уже сбился со счета, сколько раз хотел свернуть его тощую шею. А Харли всё никак не успокоится. Он везде. Его насмешливый взгляд прожигает затылок Лейта на каждом собрании. Его тонкие губы кривятся в этой бесящей, ядовитой улыбке, когда доклад Лейта раскритиковывают в пух и прах. Он сидит напротив за длинным столом и поигрывает ручкой, и Лейт знает, Сойер специально это делает. Специально доводит. Провоцирует. И Лейт срывается. Он уже пару раз оставлял синяки на шее Харли. Врывался в его кабинет, хватал за горло, прижимал к стене и сжимал пальцы, он не переставал улыбаться. И тогда Лейту приходилось уходить, потому что продолжать душить человека, который смотрит на тебя с таким вызовом, было нельзя - можно было не остановиться.

***

В тот день Лейт узнал о театре. Ему сообщили через час после пожара. Горел корпус «B», где содержались самые сложные экспериментальные образцы. Горел театр, детище, в которое Лейт вложил столько сил, сколько не вкладывал ни во что другое. Там были дети. Там были результаты. Там были годы работы. Версия о коротком замыкании рассыпалась в прах, когда на месте пожарища нашли остатки детонатора. У Лейта не было доказательств. Но он знал. Знал так же точно, как знал, что солнце встает на востоке. Харли Сойер.

***

Приют встретил Лейта тишиной. Он шел по коридору, и каждый его шаг отдавался глухим эхом в пустоте. В груди полыхало пламя, в тысячу раз более жаркое, чем то, что сожрало его театр. Руки дрожали. Не от слабости. От ярости. От той всепоглощающей, животной ярости, которая застилает глаза красной пеленой и отключает мозг напрочь. Харли нашелся в комнате для персонала. Он сидел за столом, склонившись над бумагами, и что-то писал в своем отчете. Ручка поскрипывала. Лейт вышиб дверь с одного удара. Грохот был такой, что, наверное, проснулись все дети в крыле. Харли дернулся, но не вскрикнул. Он поднял голову и встретился взглядом с Лейтом. И улыбнулся. Это была спокойная, почти приветливая улыбка. Как будто к нему зашел старый друг, а не разъяренный зверь, у которого на лбу кровью было написано желание убивать. - Лейт, - начал Харли, откладывая ручку. - Какой сюрприз. Ты по делу или просто соскучился? Лейт не ответил. Он пересек комнату за три шага, схватил Харли за волосы, за эти вечно взлохмаченные темные пряди, и рывком поднял со стула. - Пошли, - выдохнул Лейт ему в ухо. - Куда это мы так спешим? - голос Харли не дрогнул, он все еще улыбался. Лейт дернул сильнее. Харли споткнулся, ударился коленом о ножку стола, но Лейт даже не замедлился. Он тащил его прочь из комнаты, подальше от дверей, за которыми могли быть дети. Ему было плевать, слышит ли кто-то. Ему было плевать на всё. Соседнее помещение оказалось пустой кладовкой. Метлы, ведра, стеллажи с постельным бельем. Затхлый запах пыли и мыла. Лейт швырнул Харли к стене. Удар был такой силы, что у Харли перехватило дыхание. Он впечатался лицом в холодный кафель, и руки Лейта тут же навалились сверху, прижимая, фиксируя, не давая пошевелиться. Ладонь Пьера вцепилась в затылок, вжимая щеку Харли в плитку. - Ты... - голос Лейта был тихим. Страшным. Таким тихим, что Харли на секунду перестал дышать. - Ты сжег гребаный театр. Харли молчал. А потом Лейт почувствовал это. Вибрацию. Тело Харли под ним мелко дрожало, и Лейт понял, твою мать, он смеется. Он смеется! - Ты сжег мой театр, - повторил Лейт, вдавливая его сильнее. Кафель холодил щеку Харли, но его улыбка, кажется, стала только шире. - Там были люди, Сойер. Дети. Мои дети. - Твои... - выдохнул Харли сдавленно. - Эксперименты, ты хотел сказать. Игрушки. Не люди. - Заткнись! Лейт дернул его за волосы, отрывая от стены, и снова с силой впечатал. Глухой стук. Харли не закричал. Он снова засмеялся, тихо, булькающе, безумно. - Ты вообще понимаешь, что ты наделал? - зарычал Лейт, наклоняясь к самому его уху. Горячее дыхание обожгло кожу. - Там были результаты. Годы. Годы работы, Сойер! А ты просто взял и все уничтожил. Одной спичкой. - Не одной, - поправил Харли, и в его голосе прорезалась эта проклятая насмешка. - Целую коробку извел. Аккуратно так, со всех сторон. Чтобы уж наверняка. Лейт замер. Руки, сжимавшие волосы Харли, задрожали. Не от усталости. От ярости. От той ледяной, кристально чистой ярости, которая заполняла каждую клетку его тела. - Ты... - он не находил слов. Ярость душила. - Ты мразь. Ты просто мразь, Сойер. Я всегда это знал. Но чтобы ТАК... - А что такого? - Харли вдруг дернулся, пытаясь повернуть голову. Лейт позволил, ему хотелось видеть глаза этого ублюдка. Харли повернулся, прижимаясь теперь к кафелю виском, и посмотрел на Лейта снизу вверх. В его зрачках плясали бесята. - Я сделал то, что давно должен был сделать. Навел порядок. Ты бы все равно не смог их спасти, Пьер. Никого из них. Они были обречены. Я просто ускорил... Он не договорил. Лейт ударил его. Не кулаком. Ладонью. По щеке. Звонкий, хлесткий звук разрезал тишину подсобки. Голова Харли мотнулась в сторону, но уже через мгновение он снова смотрел на Лейта с этим бесящим вызовом. - Бьешь? - выдохнул он, облизывая разбитую губу. Во рту чувствовался металлический привкус крови. - Бей. Легче станет? - Ничего мне не станет легче, - прошипел Лейт, наклоняясь еще ближе. Его лоб почти касался лба Харли. - Ты убил их. Ты убил всё, что я строил. И ты будешь за это отвечать. - И что ты сделаешь? - голос Харли дрогнул, но в нем не было страха. Только любопытство. Только этот вечный, безумный интерес к тому, как далеко может зайти Лейт. - Убьешь меня? Прямо здесь? В приюте, где полно детей? Лейт сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки. - Ты даже не представляешь, как мне этого хочется, - выдохнул он. - Сжать пальцы. Чуть сильнее. И смотреть, как твои глаза закатываются от боли. Как ты хрипишь. Как ты замолкаешь наконец. Харли сглотнул. Его кадык дернулся под тонкой кожей. - Так давай, - шепнул он. Почти приглашение. Почти мольба. - Сделай это. Чего ты ждешь? Лейт смотрел в его глаза. В эти безумные, бесстрашные глаза, в которых не было ни капли сожаления. Только вызов. Только насмешка. Только это проклятое приглашение. И вдруг Лейт понял. Он не мог его убить. Не потому, что боялся последствий. Не потому, что вокруг были дети. А потому, что смерть - это был бы выход для Харли. Легкий выход. Способ перестать чувствовать эту бесконечную, выматывающую игру, в которую они играли годами. Нет. Харли должен страдать. Харли должен чувствовать. Каждую минуту каждого дня. Лейт рывком развернул его к себе. Харли ударился спиной о стену, охнул, но не отвел взгляда. Лейт нависал над ним, тяжело дыша, сжимая плечи так, что, наверное, останутся синяки. В его глазах горело что-то темное, страшное, голодное. - Ты думаешь, я тебя убью? - прохрипел Лейт. - Нет. Ты не заслуживаешь такой легкой смерти. - А чего я заслуживаю? - Харли криво усмехнулся, но в усмешке этой сквозило напряжение. Лейт не ответил. Он впился пальцами в ворот его рубашки и рванул. Пуговицы с треском разлетелись по полу. Харли вздрогнул, но не шевельнулся. Он смотрел, как Лейт разрывает на нем одежду, и в глазах его мелькнуло что-то новое. Не страх. Ожидание. - Ты думаешь, это игра? - зашипел Лейт, прижимаясь к его шее губами. Не целуя, кусая. Впиваясь зубами в нежную кожу, оставляя багровые следы поверх старых, еще не сошедших синяков. - Думаешь, я просто позлюсь и уйду? Харли выдохнул сквозь зубы. Боль обожгла шею. - А что ты сделаешь? - спросил он, и голос его даже не дрогнул. - Трахнешь меня? Прямо здесь? Это будет твоя месть? Лейт оторвался от его шеи. Впился взглядом в глаза. В них плескалась ненависть. Чистая, концентрированная, выдержанная годами ненависть. - Заткнись, - приказал он. И впился в его рот. Это не был поцелуй. Это была кара. Это было наказание. Лейт целовал его так, будто хотел вырвать язык с корнем, будто хотел оставить во рту Харли только вкус своей злости. Грубо, жестко, требовательно. Кусая губы, сминая их, заставляя подчиниться. Харли не подчинялся. Он отвечал. С той же яростью, с тем же бешенством. Он вцепился пальцами в плечи Лейта, царапая ткань пиджака, впиваясь ногтями в кожу. Он кусал в ответ. Он пил эту ненависть, как воду в пустыне, и она опьяняла. Лейт оторвался от его рта, тяжело дыша. Губы Харли распухли, на нижней выступила капелька крови. Лейт слизнул ее, и этот жест получился почти интимным. - Ты даже не представляешь, - выдохнул он, утыкаясь лбом в лоб Харли. - Как я тебя ненавижу. - Представляю, - хрипло ответил Харли. Его глаза лихорадочно блестели. - Я чувствую. - Нет. Ты не чувствуешь, - Лейт сжал его бедра, притягивая ближе, давая почувствовать, насколько сильно эта ненависть проявилась физически. - Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял, как сжимаю твое горло. Как смотрю, как ты задыхаешься. Как ты просишь пощады. - Я не прошу, - выдохнул Харли. И улыбнулся. - Никогда не просил. - Знаю, - Лейт рванул пряжку его ремня. - Поэтому ты все еще жив. Ремень звякнул, падая на кафельный пол. Лейт рванул молнию на брюках Харли с такой силой, что ткань жалобно затрещала по шву. Харли дернулся, но Лейт прижал его к стене предплечьем, вдавливая в холодный кафель, не давая пошевелиться. - Руки, - приказал Лейт, и его голос не терпел возражений. Харли медленно поднял руки, упираясь ладонями в стену над своей головой. Поза была унизительной, полностью открытый, беззащитный, с задранной рубашкой и спущенными брюками. Но даже сейчас, даже в этом положении, уголки его губ были приподняты в этой проклятой, бесящей усмешке. Лейт рванул пряжку своего ремня. Металл звякнул. Харли услышал, как расстегиваются его брюки, и внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. - Смазки нет, - процедил Лейт, прижимаясь к его спине грудью. - Будешь терпеть. - А у меня есть выбор? - голос Харли дрогнул, но улыбка не исчезла. - Нет. Лейт сплюнул себе на пальцы, Харли услышал этот влажный звук. И грубо, без предупреждения, вогнал один палец в него. Харли вскрикнул. Громко, срывая голос. Голова дернулась назад, ударившись затылком о плечо Лейта. Боль была резкой, обжигающей. Сухо, тесно, слишком много сразу. Но даже сквозь стиснутые зубы, даже сквозь сдавленный крик на его губах все еще держалась улыбка. - Тихо, - прошипел Лейт ему на ухо, зажимая рот ладонью. Вторая рука двигалась внутри него, грубо, ритмично, без всякой нежности. - Детей перебудишь. Харли замычал в его ладонь, впиваясь ногтями в стену. Глаза защипало, то ли от боли, то ли от унижения, то ли от всего сразу. Но он не просил остановиться. Он не просил пощады. И улыбка не сходила с его губ даже под ладонью Лейта. Пьер чувствовал это кожей, чувствовал, как растягиваются его губы в этой проклятой усмешке. Лейт добавил второй палец. Харли выгнулся, пытаясь уйти от боли, но Лейт только сильнее прижал его к себе, входя глубже, растягивая, подготавливая. Движения были резкими, почти жестокими, ни намека на нежность, ни грамма ласки. Только грубое, животное стремление взять свое. - Улыбаешься, сука? - прохрипел Лейт ему на ухо, убирая ладонь с его рта и впиваясь пальцами в подбородок, сжимая так, что должно быть больно. - Сейчас проверим, как ты заулыбаешься. - А ты старайся, - выдохнул Харли, и в его голосе, срывающемся от боли, все равно слышалась насмешка. - Может, получится стереть эту улыбку. А может, и нет. Лейт зарычал. Он добавил третий палец, входя резко, глубоко, растягивая до предела. Харли закусил губу до крови, из разбитой губы потекла тонкая струйка, но улыбка не исчезла. Она стала только шире, только безумнее, только вызывающе. - Смотри на себя, - прохрипел Лейт, хватая его за подбородок и заставляя повернуть голову к старому, мутному зеркалу на стене. - Смотри, Сойер. На что ты похож. Харли смотрел. В отражении он видел себя, растрепанного, с разбитой губой, с задранной рубашкой и спущенными штанами. Видел Лейта позади, огромного, нависающего, с безумным блеском в глазах. Видел, как рука Лейта двигается между его ног, как его собственное тело вздрагивает от каждого толчка. И он улыбался своему отражению. - Красиво, - выдохнул он, встречая в зеркале взгляд Лейта. - Нравится? Лейт выдернул пальцы. Резко, грубо, заставляя Харли всхлипнуть от внезапной пустоты. Развернул его к себе, впиваясь пальцами в бедра, приподнимая, заставляя обхватить ногами талию. - Ты просто больной, - выдохнул Лейт, глядя в эти безумные, смеющиеся глаза. Харли обвил его шею руками, притягивая ближе. Его улыбка была в паре сантиметров от губ Лейта. Лейт вошел в него одним движением. Резко, глубоко, до упора. Без подготовки, без предупреждения. Сухо, больно, яростно. Харли закричал. Громко, не сдерживаясь. Голос сорвался на хрип, потом на всхлип. Стена холодила спину, но внутри все горело огнем. Лейт был огромным, слишком большим, слишком грубым, и каждое движение отдавалось болью во всем теле. Но Харли улыбался. Сквозь крик, сквозь боль, сквозь слезы, которые все-таки потекли по щекам, он улыбался. Широко, безумно, вызывающе. - Что, - выдохнул он, когда Лейт начал двигаться, вбиваясь в него снова и снова. - Это всё, на что ты способен? Я думал... ох... я думал, ты злее. Лейт зарычал и вбился сильнее. Так, что голова Харли ударилась о кафель. Но Сойер только рассмеялся, хрипло, сдавленно, но рассмеялся. - Ненавижу, - выдыхал Лейт в такт движениям, вбиваясь в него снова и снова. - Ненавижу тебя, тварь. - Знаю, - хрипел Харли, запрокидывая голову и ударяясь затылком о кафель. В глазах темнело, но улыбка не исчезала. - Сильнее. Лейт замер на секунду, вглядываясь в его лицо. Харли улыбался. Сквозь боль, сквозь слезы, сквозь разбитые губы, он улыбался. Эта улыбка была вызовом. Эта улыбка была пощечиной. Эта улыбка говорила: «Ты ничего мне не сделаешь. Ты можешь трахать меня, можешь бить, можешь душить, а я все равно буду улыбаться». - Ты безумен, - выдохнул Лейт. - А ты только заметил? - Харли дернул бедрами навстречу, принимая его глубже. Лейт не остановился. Он вколачивал Харли в стену с такой силой, что, казалось, кафель треснет. Каждое движение - выстрел, каждый толчок - удар. Он трахал его с той же яростью, с которой час назад хотел убить. И Харли принимал это. Принимал каждое движение, каждую каплю этой ненависти. Он царапал его спину, оставляя глубокие ссадины. Он кусал его плечи, грудь, шею, везде, куда мог дотянуться. Он впивался зубами в его нижнюю губу и тянул, пока не почувствовал вкус крови. И все это время улыбался. - Слабак, - выдохнул Харли ему в губы, когда Лейт на секунду замедлился, переводя дыхание. Лейт взбесился. Он схватил Харли за горло. Пальцы сжались на кадыке, перекрывая дыхание. Сильно. До черных точек перед глазами. До хрипа. - Заткнись, - прошипел он, вбиваясь в него с удвоенной силой. - Заткнись или я реально тебя придушу. Харли не мог говорить - пальцы Лейта сдавили горло так, что воздух не проходил. Но он улыбался. Смотрел в глаза Лейта широко раскрытыми глазами, в которых уже начинали лопаться капилляры, и улыбался. Сквозь нехватку воздуха, сквозь удушье, сквозь боль, он улыбался этой своей проклятой, бесящей, безумной улыбкой. Лейт разжал пальцы. Харли вдохнул жадно, судорожно, хрипло и тут же рассмеялся. Закашлялся, засмеялся, застонал - все сразу. - Думал, - прохрипел он, - думал, я сломаюсь? Нет, Пьер. Не дождешься. - Ты... - Лейт не находил слов. Ярость душила сильнее, чем он только что душил Харли. - Я, - подтвердил Харли, и его улыбка стала почти нежной. - Я сжег твой театр. Я уничтожил твои труды. И я сейчас здесь, под тобой, и мне хорошо. Что ты будешь с этим делать? Лейт зарычал и перевернул его. Резко, грубо, швырнув лицом к стене. Харли ударился ладонями о кафель, охнул, но даже не подумал перестать улыбаться. Лейт вошел в него сзади еще глубже, еще жестче, еще яростнее. - Хорошо? - прохрипел он, вбиваясь в него с такой силой, что Харли едва держался на ногах. - Тебе хорошо, сука? - Да, - выдохнул Харли, утыкаясь лбом в холодный кафель и улыбаясь своему расплывчатому отражению. - Да, твою мать. Лейт схватил его за волосы, оттягивая голову назад, заставляя выгнуться. Другая рука сжала бедро, притягивая ближе, входя еще глубже. - Смотри на себя, - приказал он, заставляя Харли смотреть в зеркало. - Смотри, какая ты мразь. Харли смотрел. В отражении он видел себя - растрепанного, с разбитым лицом, с текущей из губы кровью, с безумным блеском в глазах. Видел Лейта позади, напряженного, яростного, вбивающегося в него с животной жестокостью. И он улыбался. Широко, довольно, безумно. - Красиво, - выдохнул он. - Очень красиво. Ритм сбился. Лейт двигался быстрее, жестче, почти теряя контроль. Он не видел ничего, кроме Харли, не чувствовал ничего, кроме его тела под своими руками, его запаха, его вкуса на губах. И этой проклятой улыбки, которая сводила с ума сильнее, чем любая ласка. Харли кончил первым. Без предупреждения, без звука — просто выгнулся, запрокинув голову, и замер на несколько бесконечных секунд. Его тело сжалось вокруг Лейта, пульсируя, сжимая, вытягивая последние остатки контроля. И даже в этот момент, даже в момент наивысшего наслаждения на его губах была эта проклятая, торжествующая улыбка. Лейт зарычал, входя еще несколько раз, и кончил глубоко внутри, утыкаясь лицом в шею Харли, кусая ее, оставляя новую метку поверх старых. Его трясло. От ярости, от напряжения, от этого безумного, выматывающего противостояния. Несколько секунд они стояли так, вжатые в стену, тяжело дыша, покрытые потом, кровью и следами друг друга. Тишина звенела в ушах. Где-то в коридоре скрипнула дверь, но обоим было плевать. Лейт отстранился первым. Он отступил на шаг, глядя на Харли. Тот сполз по стене, прислонился к ней спиной, глядя на Лейта снизу вверх. Одежда была разорвана, шея и плечи в багровых отметинах, губы разбиты. Между ног по внутренней стороне бедра медленно ползла мутная белая струйка. Но в глазах... В глазах Харли не было ничего, кроме той же бесящей, проклятой усмешки. - Полегчало? - спросил он, облизывая разбитую губу. И улыбнулся. Широко, открыто, довольно. Лейт смотрел на него. На этого человека, который сжег его театр. Который уничтожил годы его работы. Который только что стонал под ним на этой грязной стене. Который улыбался ему в лицо, прекрасно зная, что Лейт ничего не может с этим сделать. - Нет, - ответил он честно. Голос сел, превратился в хрип. - Не полегчало. Харли усмехнулся шире. Он медленно, с трудом, поднялся на ноги. Рубашка висела клочьями, но в осанке не было ни капли стыда. Он смотрел на Лейта в упор, и в глазах его плясали черти. - Тогда увидимся на собрании, - сказал он. Это была не угроза. Это было обещание. Лейт развернулся и вышел, даже не потрудившись привести себя в порядок. Он шел по коридору приюта, и в груди у него полыхал пожар, не менее жаркий, чем тот, что уничтожил театр. Он ненавидел Харли Сойера. Ненавидел каждой клеткой своего тела. И это было единственное, что у них обоих осталось настоящего.

***

Утром, на планерке, Харли сидел на своем обычном месте. Ворот водолазки был поднят до самого подбородка, скрывая следы. Но когда он повернул голову, чтобы посмотреть на Лейта, край водолазки сместился, и Пьер увидел край багрового синяка. Лейт заметил на себе испуганный взгляд Стеллы и, кажется, Харли тоже Харли улыбнулся. Лейт сжал ручку так, что она треснула. Игра продолжалась.