Долгая дорога.

      Это была его вина, и он прекрасно это понимал. Вы даже не представляете, какими словами себя покрывал Брайн, пока старался быстрее покинуть эту никчёмную ферму. Ему же говорили: не уверен, мёртв ли человек? Проверь! Что тебе стоит пнуть тело или потратить одну лишнюю пулю? Руки дрожали, на глазах наворачивались слёзы, а уши заложило. Мысли мелькали. Его обучали, он должен помнить — и помнит. Отъехав достаточно далеко, Брайн съехал в кусты — лишь бы их не видели и не слышали проезжающие мимо машины.       — Не спать! — крикнул Брайн, вылезая из машины и подбегая к задней двери. Распахнув её, Томас увидел, как его друг уже сползал по сиденью: голова запрокинулась, глаза закатились. Кровь не просто текла — она хлестала невероятным фонтаном, заливая Тима, сиденье, стекая тёмной лужей, отчего резко запахло железом и чем-то мерзко-сладким. Зависнув на долю секунды, Томас дрогнул, поняв: если ничего не сделает прямо сейчас, Райт умрёт у него на руках. Схватив своего друга за плечи и несколько раз сильно тряхнув, он не добился никакой реакции. Тогда нужно действовать незамедлительно. — Тебе будет больно. — В голове туман, действуя на автомате, Томас в себе не сомневался. Сразу же после этих слов старший почувствовал, как его напарник упёрся ладонью где-то в области его паха и навалился всем весом своего тела. Мокро, склизко и так горячо. Струя немного поутихла, кровь всё ещё сочилась между пальцами, но гораздо слабее. И, как оказалось, боль — лучший будильник.       — БЛЯТЬ! РУКИ! — Голос старшего срывался на хрип. Это был не крик — это был вой раненого зверя, попавшего в капкан. Он попытался дёрнуть ногой, но Томас сидел верхом, прижимая его к сиденью; тогда он вцепился в руку Тома ногтями, царапая, в бешеных попытках отцепить его от себя, а свободной ногой старался найти упор, чтобы нанести удар. Как хорошо, что упора не было и Райт просто дёргал ногой в воздухе. Для Тима это была напрасная боль. В его мутной голове Брайн причинял ему ещё большую боль просто так, лишь бы сделать; казалось, что ещё немного — и его кости сломаются под напором прокси. Томас же молчал. Он просто давил, чувствуя, как немеют пальцы от напряжения, как дрожит всё тело от попыток удержать брыкающегося друга. Руки соскальзывали, из-за чего пришлось надавить грудью. Том хоть и казался собранным, внутри у него всё рвалось. Сердце — от жалости, мозг — от возможной смерти друга. — Н-нога... — В глазах всё покрывается пеленой, но лицо Брайна фокусируется: Томас хмурый, взгляд пустой, словно он мёртв, и это пугает утихающее сознание Райта. — Я не чувствую её... — Лицо Райта исказилось, он лихорадочно пытался поймать взгляд Тома, найти в нём ответ, надежду. Брайн помедлил, ответив не сразу, но для Тима эти секунды казались вечностью. Стеклянная тишина давила на голову, усиливая гул в ушах.       — Так надо. — Выдыхая, Томас словно отпускает ситуацию; его взгляд на долю секунды становится печальным. Вновь резко собравшись, не отпуская давления, одной рукой он снял с себя ремень. Перенапряжённые пальцы не слушались, пряжка выскальзывала из покрытых кровью рук. Просунув ремень под бедром Тима, чуть выше раны, он зубами взялся за край ремня, продел конец в пряжку и, опершись ногой в сиденье, резко затянул импровизированный жгут. Всё словно замерло, весь мир сосредоточился на одной точке. В момент очередной муки Райт был уверен, что Брайну доставляет особое садистическое удовольствие причинять ему дискомфорт. Острая, резкая боль вернула Райта в реальность — мутную, ватную, но реальность. Он вновь закричал, стараясь оттолкнуть от себя Брайна: ведь именно сейчас один из единственных близких людей причинял ему слишком много боли. Но силы ушли вместе с потерянной кровью. Кинув взгляд на приборную панель — 1:45 ночи. Это время словно отпечаталось в сетчатке; Томас теперь всегда будет с ужасом вспоминать его.       Откинув голову, Томас облокотился об открытую дверь на подкашивающихся ногах. Его трясло. Один шаг, второй — он упал на колени, упираясь в сухую траву руками. В горле встал ком; организм, не выдержав такого перенапряжения, решил опустошить и так пустой желудок. Желчь осталась во рту горьким вкусом, как напоминание: если бы Том ещё тогда убедился, что все мертвы, этого бы не было. Несколько минут он стоял так, на четвереньках, смотря, как мелкий дождь прибивал дорожную пыль, опуская на землю долгожданную прохладу. Услышав краем уха тяжёлый стон своего друга, Томас вновь взял себя в руки: сейчас он старший. Встав и опершись о крышу машины, Том заметил, что его товарищ побледнел и вновь стал терять сознание. Наклонившись ближе к пострадавшему, Брайн взял его за подбородок и потряс. Не помогло. Схватив бутылку воды, что лежала на переднем сиденье, он облил лицо Тима, отчего тот наконец открыл свои мутные глаза. Холодная вода ударила по лицу, вышвыривая из забытья. Тим закашлялся, заморгал, и первое, что он увидел, — встревоженное лицо Томаса, склонившееся над ним. На долю секунды Райту показалось, что всё это — просто кошмар, что они сейчас дома и можно будет посмеяться. Но тупая, ноющая боль в ноге напомнила: нет, это взаправду. Он жив. Но надолго ли? — Не спи, лежи. — Сняв с себя толстовку, что была пропитана кровью, он свернул её и подложил под голову Райта, накрывая курткой. — Лучше что-то говори.       Обычно он болтал без умолку. Трепался по любому поводу, доставал всех своими историями. Но сейчас слова застряли в глотке. Он просто смотрел на друга, на его бледное лицо, на тёмное пятно, расползающееся по сиденью под жгутом, и молчал, слушая тихое, непонятное лепетание своего друга, изредка задавая вопросы.