Седой эльф

***

Ночь опустилась на водопады, и мир затих в холодном, сияющем оцепенении. Костер горел ровно, его пламя отражалось в льду, создавая игру света, которая казалась почти магической. Тени плясали на скалах, и в их очертаниях Мэю иногда чудились фигуры, но он отмахивался от этих видений, списывая на усталость. Элларион сидел у костра, перебирая струны лютни. Он играл тихо, почти беззвучно, словно разговаривал с инструментом на языке, понятном только им двоим. Его лицо было сосредоточенным, и в полумраке оно казалось чужим, незнакомым. — Мэй, — неожиданно позвал он. — Можно тебя на минуту? Седоволосый поднялся. Лаириэль, задремавшая у огня, открыла было глаза, но Мэй жестом показал ей, что всё в порядке. Он не хотел, чтобы сестра волновалась. Друзья отошли в сторону, к замёрзшему озеру. Лёд был гладким, как зеркало, и в нём отражались звёзды — тысячи холодных точек, застывших в чёрном небе. — Я хочу сыграть тебе одну песню, — сказал Элларион, и голос его звучал странно — слишком ровно, слишком спокойно. — Новую. Я сочинил её специально для этого дня. Мэй улыбнулся — на автомате, не чувствуя улыбки. — Ты всегда удивляешь меня, Элл. Конечно, я послушаю. Они вернулись к костру. Элларион сел так, чтобы свет падал на его лицо, и Мэй впервые увидел его глаза по-настоящему — в них не было тепла. Только холодная, мерцающая сталь, как у воды подо льдом. Он взял лютню, и его пальцы начали перебирать струны. Мелодия была странной. Она не была красивой в привычном смысле — в ней была тревога, напряжение, что-то зловещее, что заставляло кожу покрываться мурашками. Ноты вились в воздухе, как змеи, опутывая слух, и чем дольше Мэй слушал, тем сильнее становилось ощущение опасности. Он оглянулся. Тени от костра плясали на скалах, и ему показалось, что некоторые из них двигаются не в такт пламени. — Элл, — тихо сказал он, стараясь не выдать тревоги. — Что это за песня? Элларион не поднял глаз. Его пальцы продолжали двигаться по струнам, и мелодия становилась всё быстрее, всё тревожнее. — Это песня о предательстве, — ответил он. — О том, как близкий человек, которого ты считал другом, вонзает нож в спину в самый неожиданный момент. О том, как мир рушится в одно мгновение. Ты чувствуешь это, Мэй? И в этот момент из темноты выступили фигуры. Много. С мечами, с арбалетами, с лицами, скрытыми под масками. Они окружили лагерь полукольцом, и лязг металла нарушил тишину ночи. Лаириэль вскочила, её глаза расширились от ужаса. — Мэй! — закричала она. Мэй выхватил кинжал, который всегда носил в голенище сапога, и встал между сестрой и нападавшими. Его сердце колотилось, но руки были твёрдыми — слишком много лет он провёл в бою, чтобы потерять контроль сейчас. — Элл, — крикнул он, не оборачиваясь, — бери Лаириэль и прорывайся к лесу! Я прикрою! Но ответа не было. Тишина. Только тихая, насмешливая мелодия, которая всё ещё вилась в воздухе. Мэй обернулся. Элларион стоял на месте, где сидел минуту назад. Его пальцы перебирали струны, и на его лице играла странная, холодная улыбка. В глазах больше не было тепла, не было дружбы, не было ничего, кроме расчётливой, пустой жестокости. — Элл? — голос Мэя дрогнул. — Что ты делаешь? Мы должны... — Должны? — перебил его менестрель, и его голос звучал ровно, почти скучающе. — Единственное, что я должен — это завершить начатое. Ты был хорошим другом, Мэй. Искренним. Доверчивым. Таким удобным для работы. Мэй попятился. Его рука сжала кинжал, и он почувствовал, как кровь отливает от лица. — Что ты несёшь? Это не ты! Ты не такой... — Я именно такой, — Элларион поднялся, не выпуская лютню. Его голос стал жёстче. — Всё это время, каждый день, каждую минуту, я ждал этого момента. Притворялся твоим другом. Слушал твои жалобы, твои страхи, твои идиотские надежды. Ты думал, я тебя исцеляю? Нет. Я просто готовил тебя к этому. Мэй смотрел на него — на человека, которого любил как брата, которому доверял больше, чем себе, — и мир трещал по швам. — Зачем? — прохрипел он. — Зачем ты делаешь это? Элларион усмехнулся — холодно, жестоко. — Твой отец жив, Мэй. Он не погиб в той резне. Он заплатил, чтобы избавиться от всех, кто мог его выдать, кто мог бы встать на пути. Твоя мать, твой брат, твоя сестра — всё это было подстроено. Он хотел убрать всех, кто мог бы помешать его сделке с людьми. Ты был последним, Мэй. Последним свидетелем, который не знал правды. И теперь я здесь, чтобы эту правду похоронить. Слова падали, как удары. Каждое из них вонзалось в грудь Мэя, и он не мог дышать. — Ты лжёшь, — прошептал он. — Отец мёртв. Я видел... — Ты видел то, что тебе показали, — перебил Элларион. — В суматохе легко подменить тело. Твой отец жив, здоров и очень богат. А ты — только свидетель, которого нужно убрать. Наёмники начали смыкать кольцо. Мэй прижал сестру к себе, чувствуя, как она дрожит. — Элларион, — его голос был хриплым, почти неживым. — Ты был моим другом. Я любил тебя как брата. Как ты мог... — Как я мог? — усмехнулся менестрель. — Ты же сам говорил: мир полон чудес. Я и есть чудо. Только другое. Тёмное, как та сторона, которую ты так боялся увидеть. Он поднял руку, и наёмники бросились вперёд. Бой был жестоким и коротким. Мэй сражался как одержимый. Он отражал удары, уворачивался от клинков, прикрывал сестру своим телом. Кинжал в его руке двигался со скоростью, которую он не чувствовал — только инстинкты, только годы выучки, только отчаянная, животная борьба за жизнь. Он успел ранить двоих. Увернуться от трёх ударов. Оттолкнуть Лаириэль в сторону, чтобы арбалетная стрела прошла мимо. Но их было слишком много. Клинок скользнул по его плечу, рассекая кожу и мышцы. Другой удар пришёлся в бок. Мэй упал на колени, чувствуя, как кровь заливает холодный снег. Он смотрел на приближающихся наёмников и понимал — это конец. И в этот момент воздух разорвал конский топот. Всадник в чёрном плаще ворвался в центр поляны, сметая наёмников ударом меча. Плащ развевался за ним, как крылья ночи, и его стальные глаза горели яростью, которая могла затмить само солнце. — Всем стоять! — голос Эриана был резким, как удар хлыста. — Именем короны и Святой Инквизиции! Из леса выбежали несколько воинов в доспехах с символами Лирианы. Они вступили в бой с наёмниками, и поле битвы превратилось в хаос: лязг металла, крики, хрипы, падающие тела. Эриан пробивался к Лаириэль. Он сражался как лев — безрассудно, отчаянно, рискуя собой каждую секунду. Его меч рубил, колол, отражал удары. Стрела вонзилась ему в плечо, но он даже не замедлился. — Лаириэль! — крикнул он, и в его голосе звучала паника, которую он не мог скрыть. — Держись! Она смотрела на него широко открытыми глазами. Этот человек, такой суровый и холодный в их первую встречу, сейчас бился за неё, как за самое дорогое, что у него было. Мэй, лежа на снегу, видел всё. Он видел, как Эриан пробивается к его сестре, как его меч танцует в воздухе, отражая удары. Видел, как наёмники падают один за другим. Видел, как в глазах инквизитора светится что-то, что он боялся назвать. И видел, как Элларион, стоящий в стороне, наблюдает за всем этим с ледяной усмешкой. — Убейте инквизитора, — приказал он, и его голос был таким же спокойным, как будто он заказывал ужин в таверне. — Удвойте плату. Утройте. Мне нужно, чтобы он не вышел отсюда. Наёмники переключились на Эриана. Их стало больше, и они нападали с остервенением загнанных зверей. Эриан дрался отчаянно, но его силы таяли. Кровь заливала его плащ, делая его тяжелее. Он упал на одно колено, но продолжал размахивать мечом, отбиваясь от наседающих врагов. — Уходи! — крикнул он Лаириэль, но она не двигалась. Она смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. — Я не брошу тебя! — закричала она в ответ. Эриан успел убить ещё одного наёмника, но в этот момент другой зашёл сзади и нанёс удар в незащищённый бок. Эриан пошатнулся, упал на колени. Меч выпал из его рук. Он поднял голову, глядя на Лаириэль. Его лицо было бледным, кровь текла из раны, заливая снег. — Я успел, — прошептал он. — Я успел… Лаириэль бросилась к нему, прижимая к себе. Она слышала, как бьётся его сердце — неровно, слабо, угасая. — Не умирай, — прошептала она. — Не смей умирать! Эриан улыбнулся. В его глазах, угасающих, как закат, светилась благодарность. — Я… хотел подарить тебе фиалки, — прошептал он, и его рука, дрожащая, покрытая кровью, потянулась к нагрудному карману. — Ты сказала тогда… что они пахнут благословением… Я хотел подарить тебе их… Он вытащил засохший фиалковый лепесток. Он выпал из его пальцев и упал на снег — хрупкий, умирающий, как сам Эриан. — Не уходи… — плакала Лаириэль. — Пожалуйста… Но его глаза уже закрылись. Он улыбнулся в последний раз, прощаясь с миром, в котором у него была только одна мечта — та, которую он так и не успел осуществить. Лаириэль плакала над его телом, не замечая ничего вокруг. Она слышала только шум собственного сердца, разрывающегося от боли. И не слышала шагов за спиной. Элларион подошёл бесшумно. Его лицо было спокойным, почти умиротворённым. Он вытащил кинжал — всё ещё мокрый от крови Эриана. — Прости, — прошептал он. — Заказ есть заказ. Лезвие вошло в спину Лаириэль. Она вздрогнула, её глаза расширились, но из горла не вырвалось ни звука. Только беззвучное «почему» застыло на губах. Она медленно осела, падая на тело Эриана, и её светлые волосы смешались с его тёмными. На снегу распустился алый цветок — их общая кровь, их общая жизнь, их общая смерть. Мэй видел всё, но не мог пошевелиться. Раны были слишком глубокими, кровь утекала слишком быстро. Он лежал на снегу, чувствуя, как холод пробирается под кожу, забирая последние силы. Он видел, как его сестра, его светлая Лаириэль, падает на тело человека, который пришёл спасти её. Видел, как её волосы — те самые, которые он так любил заплетать в детстве — окрашиваются в красный. И внутри него что-то разорвалось. Боль ушла. Страх ушёл. Осталась только тьма — чистая, светлая, освобождающая тьма, которая поднялась из самых глубин его души, той самой, которую он заморозил много лет назад, когда потерял всё. «Ты думал, я слабый», — пронеслось в его голове. — «Ты думал, я сломлен. Что я никто. Что я не способен на ответный удар». Он поднялся. Медленно, с трудом, через боль, которая уже не имела значения. Снег хрустел под его ногами, и кровь капала на белый покров, оставляя тёмные пятна. Элларион обернулся. Его глаза на мгновение расширились — он не ожидал, что Мэй сможет встать. — Ты… — начал он, но Мэй перебил его. — Ты отнял у меня всё, — сказал он, и его голос звучал ровно, спокойно, так спокойно, что Элларион невольно отступил на шаг. — Ты отнял мою семью. Мою сестру. Мою надежду. Ты украл у меня любовь, которую я тебе давал. И ты думаешь, что сможешь уйти? — Мэй, подожди, — голос Эллариона дрогнул. Впервые за всё время в нём появилась неуверенность. — Это не то, что ты думаешь. Мы можем договориться. Всё можно исправить. — Исправить? — переспросил Мэй, и в его голосе послышался смех — пустой, лишённый жизни. — Ты убил мою сестру. Ты убил человека, который хотел её спасти. Ты убил меня, когда вонзил нож в мою душу, притворяясь моим другом. Что тут можно исправить? Он шагнул вперёд, и Элларион попятился, натыкаясь на замёрзшее озеро. Лёд под его ногами треснул, но он не заметил. — Я тебя убью, — сказал Мэй, и в этих словах не было угрозы. Только констатация факта. — Как ты убил всех, кого я любил. Но я сделаю это не с ненавистью. Нет. Сейчас во мне нет ничего, кроме пустоты. Элларион выставил вперёд руки, пытаясь защититься. — Ты не сможешь! — закричал он. — Ты ранен, ты слаб, ты... — Я всегда был сильнее, чем ты думал, — перебил его Мэй. — Ты просто не хотел этого видеть. Потому что если бы увидел, то понял бы: во мне есть тьма. И она ждала своего часа. Он бросился вперёд. Элларион попытался уклониться, но потерял равновесие, поскользнувшись на льду. Мэй навалился на него всем телом, прижимая к замёрзшей поверхности. Лёд треснул, но не провалился. — Посмотри мне в глаза, — прошептал Мэй, заставляя бывшего друга смотреть на него. — Посмотри и увидь, что ты сделал. Ты создал это. Ты создал меня. Элларион смотрел в глаза Мэя — и впервые увидел там не боль, не отчаяние, а пустоту. Абсолютную, бездонную пустоту, которая была страшнее любой ненависти. — Я... я прошу... — начал он, но Мэй перебил его. — Ты просишь пощады? — он усмехнулся — горько, холодно. — Какой ты лицемер. Ты убил их без колебаний. А теперь просишь о ней сам. Он выхватил кинжал, который всё ещё держал в руке Элларион, и с силой вонзил его в грудь менестреля. Точно между рёбер. Туда, где когда-то билось его сердце. Элларион захрипел. Его глаза расширились — в них, наконец, появился страх. Настоящий, животный страх смерти. — Ты... — прохрипел он, хватая ртом воздух. — Ты был... моим другом... Мэй наклонился к его лицу. Так близко, что Элларион почувствовал его дыхание. — Я был, — ответил он тихо, почти ласково. — И ты убил меня. Не сейчас. А тогда, когда предал. И теперь... прощай, Элл. Он вытащил кинжал, и Элларион упал на лёд, захлёбываясь кровью. Его пальцы судорожно сжались, пытаясь ухватиться за что-то, но вокруг был только лёд, холодный и безразличный. Через минуту он перестал двигаться. Мэй стоял над его телом, тяжело дыша. Кровь капала с кинжала, и снег впитывал её, оставляя тёмные, неровные пятна. Он не чувствовал облегчения. Только пустоту. Глубокую, бесконечную пустоту, которая заполнила каждую клетку его тела. Он повернулся и посмотрел на место, где лежали Лаириэль и Эриан. Они были рядом — её голова покоилась на его груди, и казалось, будто они спят. Мэй медленно подошёл к ним. Опустился на колени. Осторожно, как в детстве, коснулся волос сестры. — Ты сказала, что я не один, — прошептал он, и голос его сорвался. — Ты сказала, что теперь у меня есть семья. Что я больше не буду одиноким. А я... я не уберёг тебя. Я должен был понять раньше. Должен был увидеть. Он не плакал. Слёзы ушли вместе с болью, оставив только глухую, ледяную пустоту. Рядом с рукой Эриана лежал засохший фиалковый лепесток. Мэй поднял его, сжал в ладони. Лепесток был хрупким, почти рассыпался от его прикосновения. — Ты хотел её спасти, — сказал он мёртвому инквизитору. — Ты не знал её. Она была чужой для тебя. Но ты пришёл. Ты рискнул. И ты отдал жизнь, чтобы она осталась жива. Ты оказался лучше, чем все, кто называл себя моими друзьями. Он положил лепесток на грудь Лаириэль, туда, где когда-то билось её сердце. — Вы вместе теперь, — прошептал он. — Пусть вам будет хорошо там, где я ещё не скоро смогу оказаться. Пусть вы будете счастливы. Хотя бы там. Он поднялся. Вокруг было тихо. Слишком тихо. Даже ветер, казалось, затих, прислушиваясь к его горю. Мэй стоял посреди поляны, залитой кровью, и смотрел на тела. Те, кого он любил. Те, кого он ненавидел. Все мертвы.