Двойная экспозиция

Минхо заблокировал телефон и с силой зажмурился, пытаясь вернуть себе то блаженное спокойствие, что было у него еще полчаса назад. Но было поздно. Механизм был запущен. Следующие два дня превратились для Минхо в испытание, по сравнению с которым съемки в подвале казались легкой прогулкой. Хёнджин, почуяв слабину, развернул настоящую полномасштабную атаку в мессенджере. Hwang Hyunjin: Хё-о-он, а у твоих котов случайно нет аллергии на мой парфюм? Не хочу, чтобы они чихали на меня весь вечер. Lee Know: У них аллергия появится только от одного твоего присутствия. Пользуйся освежителем воздуха с запахом «Тишины», это единственный вариант. Hwang Hyunjin: Цветы! Я забыл спросить про цветы. Какие любит твоя мама? Только не говори «никакие», я всё равно куплю самый огромный букет в Сеуле. Lee Know: Купи себе путевку на необитаемый остров, Хван. Это будет лучший подарок для всей моей семьи. Минхо рычал, кидал телефон на диван, обещал себе не отвечать, но каждый раз, когда экран загорался, его пальцы сами тянулись к клавиатуре. Это было похоже на зависимость, в которой он боялся признаться даже самому себе. А в это время в Сеуле Хёнджин, окруженный горой одежды и коробочками с подарками, довольно напевал под нос. Он еще не знал, как пройдет эта встреча, но одно знал точно: эти выходные Ли Минхо не забудет никогда.

***

Субботнее утро прокрадывалось в комнату осторожно, почти на цыпочках. Мягкий, медово-золотистый солнечный свет едва пробивался сквозь плотные льняные занавески, рисуя на деревянном полу причудливые живые узоры из теней качающихся за окном веток. В воздухе лениво плясали пылинки, и всё вокруг казалось замершим, застывшим в редком моменте абсолютного покоя. Минхо почувствовал пробуждение не по резкому звуку, а по едва уловимому теплу и мерному, гипнотизирующему рокоту прямо под боком. Суни, свернувшись уютным рыжим клубком, уткнулся носом в его плечо, и его тихое, вибрирующее мурчание ощущалось кожей как самое приятное лекарство от стресса. Ли медленно, до хруста в суставах, потянулся всем телом, утопая в облаке мягкого одеяла. Подушка еще хранила прохладу, а простыни пахли кондиционером с ароматом лаванды и чем-то родным, домашним. Впервые за долгие месяцы его сознание не пронзил резкий звон будильника, заставляющий сердце биться в бешеном ритме. В ушах не стоял шум помех рации, и голос Чана не раздавал приказы, требуя немедленной готовности. За полуоткрытым окном слышался едва уловимый шелест листвы и далекое, беззаботное щебетание птиц в саду. Лишь на периферии сознания мелькнула мысль, что он что-то упускает, но он тут же лениво отмахнулся от неё, как от назойливой мухи. В этот момент мир за пределами этого дома перестал существовать, а суббота обещала стать бесконечным марафоном тишины и комфорта. Лениво сползая с кровати, Минхо накинул легкий халат и, стараясь не тревожить окончательно разомлевшего Суни, вышел из комнаты. Босые ступни приятно холодил гладкий деревянный пол, а из коридора уже тянулся тонкий, дразнящий аромат — смесь свежемолотых кофейных зерен и чего-то сладко-сливочного, напоминающего о беззаботном детстве. На кухне царило оживление. Солнечные лучи, прорезая утреннюю дымку, косо падали на кафельную плитку, заставляя кухонную утварь сиять. Мама, облаченная в свой любимый фартук, легко порхала между плитой и столом, что-то мелодично и негромко напевая себе под нос. В каждом её движении сквозила какая-то особенная, почти торжественная легкость. Она выглядела подозрительно воодушевленной — глаза лучились заговорщическим светом, а на губах играла мягкая улыбка. Минхо, впрочем, списал это на простую радость: всё-таки сын не так часто радовал её долгими визитами. — Доброе утро, соня, — она обернулась, и её лицо осветилось еще ярче. — Садись скорее, всё уже готово. Она кивнула на стол, где на расписной тарелке уже ждал пышный, золотистый омлет с зеленью, от которого всё еще поднимался тонкий пар. Рядом, в тяжелой керамической кружке, дымился кофе — именно такой, как Минхо любил: черный, как смоль, и обжигающе крепкий. — Спасибо, мам, — Минхо улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри разливается уютное тепло. Взяв кружку и тарелку, он вышел на веранду. Утренний воздух был еще прохладным, бодрящим, он пах росой и просыпающимся садом. Ли устроился в плетеном кресле, наблюдая, как Дори внизу, в густой траве, забавно припадает к земле, охотясь за бликами света. Минхо сделал первый глоток кофе, чувствуя, как горечь приятно обжигает язык, и наконец-то позволил себе полностью расслабиться. — Вот она, жизнь, — негромко прошептал он в пустоту, прикрывая глаза и подставляя лицо ласковому солнцу. — Никакого стресса. Никакого шума. Никаких самовлюбленных моделей, которые только и знают, что портить нервы... Прошел час, наполненный ленивым созерцанием сада и редкими перепалками котов, прежде чем Минхо решил, что пора окончательно смыть с себя остатки сна. Горячие струи душа окутали его плотным коконом пара, расслабляя каждую натруженную мышцу. Он стоял под водой, подставив лицо потоку, и чувствовал, как вместе с каплями в сток уходят последние крохи напряжения, накопившиеся за последнее время. В этой ванной, наполненной ароматом кедра и морской соли, он наконец-то ощутил себя в полной безопасности. Спустя некоторое время он вышел в коридор, оставляя за собой дорожку влажных следов на светлом дереве. На нем были лишь свободные серые штаны из мягкого хлопка, низко сидящие на бедрах. Светлое полотенце небрежно покоилось на широких плечах; он лениво тер им мокрые волосы, которые непослушными прядями лезли в глаза. На его коже, подсвеченной утренним солнцем, всё еще поблескивали капли воды, медленно стекающие по рельефу мышц пресса. Минхо зашел на кухню, взял со стола стакан ледяной воды и сделал долгий, жадный глоток. Прислонившись плечом к дверному косяку, он замер, прислушиваясь к звукам дома. От него веяло чистотой, спокойствием и той редкой гармонией, которую он так тщательно оберегал. Дзынь-дзынь. Звонок в дверь прозвучал резко, разрезав уютную тишину дома, словно лезвие бритвы. Однако Минхо даже не шелохнулся. Его веки были полуприкрыты, а мысли всё еще витали где-то в районе вишневого сада. Он был слишком расслаблен, слишком «дома», чтобы ожидать какого-то подвоха. — О, — донесся приглушенный, но бодрый голос мамы из кухни, сопровождаемый ритмичным стуком ножа о доску. — Это, должно быть, господин Ким из соседнего дома. Бедняга, я обещала ему рассаду тех особых томатов еще вчера. Минхо-я, открой, пожалуйста, дорогой, у меня все руки в муке! — Иду, мам, — лениво, почти нараспев отозвался Ли. Он не спеша поставил пустой стакан на тумбочку и, даже не подумав набросить футболку, отправился к входной двери. В его представлении на пороге стоял приземистый старик в соломенной шляпе. Минхо положил ладонь на дверную ручку, ощущая прохладу металла, и с легким зевком потянул её на себя. — Господин Ким, вы рановат... Слова застряли в горле, превратившись в невнятный хрип. Минхо едва не выронил пустой стакан, а остатки воды, которые он пытался проглотить, пошли не в то горло, заставив его мучительно закашляться. На пороге стоял вовсе не приземистый старик-сосед в поношенной панаме. Там стояла «катастрофа» в полный рост, сияющая так ярко, что Минхо захотелось зажмуриться. Хёнджин выглядел так, будто только что сошел с разворота дорогого глянца или снимался в рекламе элитного парфюма. На нем был мягкий кардиган цвета слоновой кости, идеально подчеркивающий его рост, и безупречно уложенные волосы, которые мягкими волнами обрамляли лицо. В руках он сжимал огромный, просто неприлично гигантский букет белых лилий, чей дурманящий аромат мгновенно заполнил всё пространство прихожей. — Привет, хён! — Хёнджин ослепительно улыбнулся, и в его глазах вспыхнул опасный, торжествующий огонек. Его взгляд медленно — невыносимо, вызывающе медленно — скользнул сверху вниз, задерживаясь на влажных ключицах Минхо, перетекая на обнаженный торс и поблескивающие капли воды, которые всё еще стекали по рельефным кубикам пресса. Хван явно не торопился отводить глаза, и на его губах расцвела та самая наглая ухмылка «ангелочка». — А ты... э-э... подготовился к встрече. Я впечатлен, — промурлыкал он, приподнимая одну бровь. — Решил применить тяжелую артиллерию прямо с порога? Минхо застыл, чувствуя, как его хваленая «гармония» рассыпается в прах, превращаясь в мелкую пыль. Лицо мгновенно обдало жаром — не то от ярости, не то от того, насколько беспардонно и жадно Хван его разглядывал. — Ты... — прохрипел Минхо, наконец обретая дар речи, хотя голос всё еще предательски дрожал. — Какого черта ты здесь делаешь в десять утра?! Я же сказал — выходные! Это не значит «суббота, рассвет»! Твою ж... — выдохнул он через секунду, осознав всю степень своего позора. Бам! Минхо с силой захлопнул дверь прямо перед носом опешившего Хёнджина, едва не задев того букетом. Сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. Он прислонился спиной к закрытой двери и зажмурился, делая глубокие, рваные вдохи. — Спокойно... Это просто Хван. Просто идиот с лилиями, — прошипел он себе под нос, чувствуя, как уши горят огнем. Сорвавшись с места, он перепрыгивал через две ступеньки, несясь на второй этаж. Ворвавшись в комнату, он выудил из шкафа первую попавшуюся черную футболку, натянул её через голову, едва не запутавшись в рукавах, и наспех пригладил влажные волосы рукой. Через полминуты он снова стоял у двери. Минхо заставил себя нацепить свою самую ледяную, самую «укротительскую» мину, хотя пульс всё еще отдавал в виски. Он резко потянул ручку на себя. — Еще раз, — процедил он, глядя на Хёнджина, который так и стоял на крыльце с невозмутимым видом. — Какого. Черта. Ты. Тут. Делаешь? Хёнджин даже не шелохнулся. Он продолжал стоять в той же позе, чуть склонив голову набок, и на его лице не было ни капли смущения — лишь чистое, неразбавленное наслаждение моментом. Он явно смаковал каждую секунду ярости Минхо. — Ой, — Хёнджин картинно вздохнул, опустив взгляд на черную ткань, которая теперь скрывала то, что он успел рассмотреть. — А без футболки было гораздо лучше, хён. Ты зря её надел, такая эстетика пропала... Я уже почти начал верить, что это был специальный приветственный перформанс для меня. Минхо почувствовал, как челюсть непроизвольно сжимается. Ему хотелось одновременно и ударить этого наглеца букетом, и провалиться сквозь землю. — Хван, если ты сейчас же не закроешь свой рот, ты отправишься обратно в Сеул пешком, — процедил Минхо, делая шаг вперед, чтобы заблокировать проход в дом. — И лилии свои забери. У нас в доме и так достаточно сорняков. — Ну зачем ты так? — Хёнджин сделал обиженное лицо, но глаза его всё еще смеялись. Он вытянул букет вперед, буквально впихивая его в руки Минхо, чтобы тот не смог закрыть дверь снова. — Лилии — это для твоей мамы. Я же обещал быть «ангелочком». А для тебя у меня припасено нечто другое. Он кивнул на небольшую изящную коробочку, висевшую у него на запястье в крафтовом пакете. — И вообще, хён, ты гостеприимство дома забыл? — Хван лукаво прищурился, поправляя воротник своего мягкого кардигана. — Я ехал два часа, у меня затекла спина, и я ужасно хочу обещанный вишневый пирог. Или ты боишься, что я увижу тебя в домашней обстановке и пойму, что ты на самом деле не такой уж страшный и грозный? В этот момент за спиной Минхо раздались быстрые шаги. — Минхо-я, ну что ты держишь гостя на пороге! — Голос мамы звучал радостно и певуче. Она буквально отодвинула сына плечом, сияя самой гостеприимной улыбкой. — Ой, боже мой! Какая красота! Это же те самые лилии? — Здравствуйте! — Хёнджин мгновенно преобразился. Его наглая ухмылка испарилась, сменившись выражением бесконечного почтения и кротости. Он слегка поклонился, выглядя как идеальный герой дорамы. — Вы, должно быть, мама Минхо-хёна? Теперь я вижу, в кого он такой... характерный. Вы выглядите потрясающе. Это вам. Минхо закатил глаза так сильно, что ему стало больно. «Началось. Режим "Зять года" активирован на полную мощность», — подумал он, наблюдая, как мама расплывается в улыбке, забирая букет. — Проходи, проходи скорее, деточка! — она уже вовсю тянула Хёнджина за рукав в дом. — Как доехал? Не проголодался? Минхо, ну чего ты стоишь как истукан? Забери у Хёнджина сумку! Минхо остался стоять у открытой двери, сжимая кулаки. Хёнджин, проходя мимо него в прихожую, на секунду задержался и шепнул так, чтобы слышал только Ли: — Не дуйся, хён. Тебе очень идет этот домашний вид... особенно когда ты злишься. Минхо пришлось закрыть дверь и пойти следом за этой идиллической парочкой на кухню. Он чувствовал себя лишним в собственном доме. Хёнджин уже успел снять свой дорогущий кардиган, аккуратно повесив его на спинку стула, и теперь стоял рядом с мамой Минхо, помогая ей расставлять тарелки. — ...И вы представляете, — Хёнджин прижал руку к сердцу, его голос звучал так искренне, что Минхо захотелось проверить, не спрятан ли у него за спиной нимб. — В первый же день на площадке я так разнервничался, что едва не уронил дорогой реквизит. Но Минхо-хён... он просто подошел, так сурово посмотрел на меня и сказал: «Не смей облажаться, Хван». Это было так... мотивирующе! Я сразу понял, что за этой холодной маской скрывается человек, который искренне болеет за общее дело. Минхо, который в этот момент как раз наливал себе воды, громко кашлянул. — Я сказал это, потому что не хотел переснимать сцену в десятый раз, — буркнул он. — Видите? — Хёнджин лучезарно улыбнулся маме, игнорируя реплику Ли. — Он такой скромный! А как он заботился о моем питании? Помните, хён, тот случай с перерывом на обед? Минхо нахмурился, пытаясь вспомнить. — Какой еще случай? — Ну как же! — Хёнджин обернулся к маме, понизив голос до заговорщического шепота. — Я был так увлечен сценарием, что забыл поесть. Так Минхо-хён принес мне коробку с сэндвичами. Правда, он просто кинул её мне на колени со словами «Ешь, а то выглядишь как ходячий труп, камеру пугаешь», но я-то знаю — это была чистая забота! Мама Минхо всплеснула руками, её глаза так и сияли. — Ой, ну вы только посмотрите на него! Минхо-я, я и не знала, что ты у меня такой внимательный. А ты всё ворчал в сообщениях: «Хван то, Хван это»... — Мам, он всё преувеличивает! — Минхо почувствовал, что его лицо снова опасно нагревается. — Я кинул в него эти сэндвичи, потому что он ныл, что у него кружится голова, и мешал мне концентрироваться! — Конечно-конечно, — Хёнджин понимающе кивнул, подмигивая маме. — Мы все тебе верим, хён. Кстати, вы знаете, — он снова переключился на маму, — что на съемках в особняке Минхо-хён стал настоящим героем? Там была одна сцена в подвале... очень мрачная. Я, признаться, немного побаиваюсь замкнутых пространств, и хён это почувствовал. Он так крепко держал меня за руку за кадром, чтобы я не волновался... Минхо чуть не раздавил стакан в руке. — Я держал тебя за руку, потому что ты собирался грохнуться в обморок и повалить на меня стеллаж! — взорвался он. — Да-да, именно так он это и называет, — Хёнджин ласково улыбнулся, принимая из рук мамы нож для пирога. — «Спасение стеллажа». Очень по-мужски. Мама Минхо тихо рассмеялась, погладив Хёнджина по плечу. — Какой же ты всё-таки славный мальчик, Хёнджин-а. А мой-то... вечно как еж. Садись скорее, сейчас будем пробовать пирог. Минхо, ну что ты там застрял? Неси чай! Минхо стоял у плиты, глядя в спину Хёнджину, который уже вальяжно устроился за столом и что-то весело обсуждал с мамой. «Ангелочек» победно повернул голову и на секунду показал Минхо кончик языка, тут же вернувшись к образу самого вежливого гостя на планете. — Я тебя ненавижу, — одними губами произнес Минхо. — Ты меня обожаешь, — так же беззвучно ответил Хёнджин, сияя глазами. На кухне воцарился уют, который Минхо сейчас казался невыносимо приторным. Мама торжественно водрузила в центр стола еще теплый вишневый пирог, от которого исходил умопомрачительный аромат ягод и ванили. — Садись, Хёнджин-а, не стесняйся, — она пододвинула к нему самую красивую тарелку. — У нас всё по-простому, по-домашнему. — Это именно то, чего мне так не хватало, — выдохнул Хёнджин, усаживаясь и аккуратно расправляя салфетку на коленях. Он выглядел таким счастливым, что Минхо захотелось проверить, не спрятан ли у него в кармане сценарий «Как влюбить в себя чужую мать за 10 минут». Ли с тяжелым вздохом опустился на стул напротив. В этот момент в дверном проеме показалась пушистая тень. Это был Дори — самый любопытный из троицы. Он замер, забавно приподняв одну лапку, и уставился на незнакомца своими огромными янтарными глазами. — О, а вот и комиссия по проверке гостей, — буркнул Минхо, надеясь, что кот сейчас зашипит или хотя бы демонстративно уйдет. Дори медленно, с достоинством истинного хозяина дома, подошел к столу. Он игнорировал Минхо, направившись прямиком к Хёнджину. Хван затаил дыхание. — Привет, маленький... — прошептал он, медленно протягивая руку. — Ты, должно быть, Дори? Мне о тебе рассказывали... правда, в основном в контексте того, что ты кусаешься. Кот подошел вплотную к ногам Хёнджина и начал его обнюхивать. Нос Дори двигался очень быстро, исследуя запах дорогого парфюма, смешанного с ароматом лилий. Минхо замер с вилкой в руке, злорадно ожидая финала. «Давай, Дори, покажи ему, кто тут настоящий тигр. Укуси его за лодыжку». Дори обнюхал ботинок, штанину карго-брюк Хвана, а затем... легонько боднул его колено головой и тихо муркнул, разрешая себя погладить. — Предатель, — вполголоса произнес Минхо, глядя на то, как Хёнджин с победным видом осторожно чешет кота за ушком. — Ой, посмотрите! — мама чуть не прослезилась от умиления. — Дори редко так быстро привыкает к чужим. Хёнджин-а, ты явно хороший человек, животные это чувствуют. Хёнджин сиял. Он посмотрел на Минхо, и в его глазах читалось: «1:0 в мою пользу, хён». Но Дори, выполнив ритуал приветствия и убедившись, что гость безопасен (и пахнет вкусно), вдруг потерял к нему интерес. Он вальяжно прошествовал к стулу Минхо, с легкостью запрыгнул ему на колени и, свернувшись клубком, требовательно ткнулся носом в ладонь хозяина. Минхо невольно выдохнул. Его пальцы привычно зарылись в густую шерсть, и он почувствовал мимолетное превосходство. — Ну, по крайней мере, вкус у него остался, — парировал Минхо, наконец отрезая себе кусок пирога. — Он просто проверил, не притащил ли ты в дом заразу. Убедился, что ты безобидный, и вернулся к главному. — Конечно-конечно, — усмехнулся Хёнджин, отправляя в рот кусочек пирога и тут же прикрывая глаза от удовольствия. — Боже, это... это невероятно вкусно. Минхо-хён, теперь я понимаю, почему ты такой вредный. Мама Минхо расцвела от похвалы, а Ли только сильнее сжал вилку. — Так, ладно, — мама присела рядом, подпирая подбородок рукой. — Раз уж мы все в сборе и едим... Расскажи-ка мне, Хёнджин, а чем вы планируете заниматься в эти выходные? Минхо, зная его, может просто заставит тебя чистить бассейн или полоть грядки. Хёнджин отложил вилку, выглядя максимально воодушевленным. Он облокотился на стол, подаваясь чуть ближе к маме Минхо, будто они обсуждали государственную тайну. — О, вы знаете, — Хван мечтательно прищурился, — Минхо-хён вчера так много рассказывал о вашем саде. Говорил, что у него там есть какое-то особенное, «тайное» место под старой ивой, где он любит прятаться от всего мира... Я так загорелся идеей его увидеть! Надеюсь, он мне его покажет? Минхо поперхнулся чаем. — Что? Я никогда тебе об этом не гово... — И ещё, — Хёнджин перебил его, не давая вставить ни слова, его голос стал подозрительно нежным и вкрадчивым. — Я вот всё думаю... Минхо-хён сейчас такой суровый, такой «укротитель». Неужели он всегда был таким? Мне почему-то кажется, что в детстве он был самым очаровательным ребенком в Сеуле. Наверняка у вас сохранились фотографии? Мне бы так хотелось взглянуть на маленького хёна... Уверен, там есть что-то совершенно милое. Минхо резко поставил чашку на блюдце. Звяканье фарфора прозвучало как выстрел. Дори на его коленях недовольно дернул ухом. — Даже не думай об этом, Хван, — процедил Ли, и его глаза опасно сузились. — Никаких фотографий. Ты здесь гость, а не историк-археолог. Поел пирог? Молодец. Теперь собирай свои лилии и можешь выходить за дверь. — Ой, да ладно тебе, Минхо-я! — Мама восторженно всплеснула руками, уже поднимаясь со стула. — У меня же в гостиной целый альбом! Хёнджин-а, ты прав, он был просто ангелочком. Щечки такие круглые, а как он в садике танцевал в костюме маленького кролика с морковкой... — Мама! — Минхо вскочил вслед за ней, его лицо стало пунцовым от смеси гнева и стыда. — Никаких кроликов! Если он увидит хотя бы один снимок... я заставлю его съесть весь кошачий корм в этом доме. Хван, я тебя предупреждаю: если ты хоть пальцем коснешься этого альбома, твоя модельная карьера закончится прямо здесь, в этом коридоре. Я тебя в порошок сотру. Хёнджин лишь невинно захлопал ресницами, пряча торжествующую ухмылку за ладонью. — Минхо! — Голос мамы внезапно стал строгим. Она обернулась в дверях, уперев руки в бока и глядя на сына с искренним возмущением. — Ты что такое говоришь? Как тебе не стыдно так угрожать гостю, да еще и при мне! Хёнджин проявил вежливый интерес, а ты ведешь себя как какой-то разбойник с большой дороги. Немедленно извинись! Минхо застыл на месте, открыв рот от несправедливости ситуации. Он чувствовал, как у него дергается глаз. — Извиниться? Перед ним?! — он указал пальцем на Хёнджина, который в этот момент состряпал самое грустное и «обиженное» лицо, на которое только был способен. — Да, извинись, — отчеканила мама. — А мы с Хёнджином пойдем в гостиную. Я как раз хотела показать фото с того праздника, где ты расплакался, потому что у тебя упало мороженое... Минхо закрыл лицо рукой, издавая глухой стон отчаяния. Он проиграл этот раунд с разгромным счетом. Пришлось поплестись следом за этой идиллической парочкой в гостиную, чувствуя себя так, словно его ведут на эшафот. Он кипел от бессильной ярости, но под строгим взглядом мамы вынужден был помалкивать. Дори, почуяв неладное, спрыгнул с его коленей и затаился под диваном, наблюдая за происходящим. Мама с торжествующим видом водрузила на журнальный столик тяжелый, потрепанный альбом в бархатной обложке. — Ну вот, Хёнджин-а, садись поближе, — она заговорщически подмигнула Хвану, который уже устроился на диване, сияя как начищенный таз. — Сейчас ты увидишь то, о чем Минхо предпочитает молчать. — Я не «предпочитаю молчать», я просто не вижу смысла ворошить прошлое! — Минхо застыл в дверном проеме, скрестив руки на груди и сверля Хёнджина взглядом, полным немых обещаний. Но Хван его не слушал. Он уже с благоговением открыл первую страницу. — Ой, боже мой! — Хёнджин прижал ладонь к губам, его глаза расширились от восторга. — Мама... то есть, тётушка, это же просто законно мило! Вы посмотрите на эти щечки! Хён, почему ты скрывал от меня, что в детстве был похож на пушистого хомяка, которого объели вишнями? Минхо издал глухой стон, закрывая лицо рукой. — Хван, если ты сейчас же не закроешь рот, я заставлю тебя съесть этот альбом. — Ну зачем ты так? — Хёнджин лукаво прищурился, быстро перелистывая страницу. И тут он замер. — А это... Это что, тот самый костюм кролика? С морковкой? Мама, я хочу это на заставку! Хён, ты тут такой... беззащитный. Хочу это фото! Хёнджин мгновенно выхватил телефон из кармана кардигана и начал наводить камеру на снимок, где маленький Минхо в пушистом костюме с розовыми ушками стоял с совершенно несчастным видом, сжимая в руке плюшевую морковку. — Даже не думай! — Минхо сорвался с места, перепрыгивая через журнальный столик. Он налетел на Хёнджина, пытаясь вырвать у него телефон. Хван, не ожидавший такой атаки, попытался увернуться, но Минхо мертвой хваткой вцепился в его запястье. Они оба завалились на диван, устраивая настоящую потасовку на глазах у опешившей мамы. — Минхо! Хёнджин! Вы что, с ума сошли? — мама вскочила, пытаясь разнять эту «кучу мала». — Сейчас же прекратите! Вы альбом порвете! — Он фотографирует моё позорище! — прохрипел Минхо, пытаясь дотянуться до телефона Хёнджина, который тот держал на вытянутой руке. — Я просто хочу сохранить это для истории! Хён, у тебя тут такие пухлые щеки, я не могу это пропустить! — Хёнджин весело хохотал, уворачиваясь от попыток Минхо его укусить. В этот момент Суни, которого этот шум явно утомил, запрыгнул на журнальный столик, прошелся по открытому альбому и, смерив дерущихся презрительным взглядом, улегся прямо на страницу с фото Минхо в костюме кролика, полностью закрывая его своим телом. — Ой, ну посмотрите на них! — мама безнадежно всплеснула руками. — Два взрослых человека, а ведут себя как детсадовцы. И Суни туда же... Минхо и Хёнджин застыли в нелепой позе: Ли нависал над Хваном, прижимая его к дивану, а Хёнджин всё еще сжимал телефон, пытаясь сфотографировать кота. Они переглянулись. В глазах Хёнджина плясали озорные огоньки, а Минхо вдруг поймал себя на мысли, что этот хаос... ему даже нравится. — Ладно, — Минхо первым отстранился, поправляя футболку и стараясь не смотреть на Хёнджина. — Суни спас твою жизнь, Хван. Но если я увижу это фото в твоем телефоне... Хёнджин, всё еще полулежа на диване и чувствуя на себе победный взгляд Суни, не удержался. Он быстро навел камеру и сделал снимок: пушистая рыжая лапа кота, по-хозяйски накрывающая детское фото Минхо в костюме кролика. Пальцы Хвана запорхали по экрану. — Секунду... — пробормотал он, закусив губу от предвкушения. — Есть! Через мгновение в его Твиттере появился новый пост: «Нашел себе новую модель. Она гораздо покладистее, мягче и, честно говоря, харизматичнее. Старая модель (не будем называть имен, но он сейчас ворчит на кухне) слишком агрессивная и постоянно пытается отобрать у меня телефон. Кажется, я остаюсь в этом доме навсегда». Минхо, услышав уведомление на своем телефоне, заглянул в ленту и только тяжело вздохнул, закатив глаза так высоко, что едва не увидел собственный мозг. Дзынь-дзынь! Снова раздался звонок, но на этот раз более настойчивый. — Ой, ну наконец-то! — мама всплеснула руками, отвлекаясь от созерцания их шуточной перепалки. — Это точно господин Ким за рассадой томатов. Совсем старик заждался. Она поднялась, поправляя фартук, и строго посмотрела на Минхо, который уже собирался было сбежать в свою комнату и забаррикадироваться там до понедельника. — Так, Минхо-я. Я пойду к соседу, это надолго — он пока все новости района не перескажет, не уйдет. А ты... — она указала пальцем на сына, — бери Хёнджина и веди его в сад. Покажи ему всё: и вишни, и твое любимое дерево, и теплицу. И не вздумай его там запереть! Я вернусь и лично проверю, получил ли наш гость достойную экскурсию. Хёнджин-а, если он будет вредничать — сразу говори мне! — Слушаюсь, тётушка! — Хван вскочил, картинно отсалютовав ей. Мама ушла, и в гостиной на мгновение повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов и мерным мурчанием Суни. Минхо стоял, засунув руки в карманы штанов, и буравил Хёнджина взглядом «серийного убийцы на полставки». — Ну что, «новая модель»? — процедил Ли, дернув подбородком в сторону выхода на веранду. — Пошли. Покажу тебе, где у нас растут самые колючие кусты малины, в которые ты «случайно» можешь свалиться. — С удовольствием, хён! — Хёнджин сиял так, будто ему предложили контракт с мировым брендом, а не прогулку по огороду. — Только чур за руку не держать, а то я снова подумаю, что ты за меня волнуешься. Минхо демонстративно закатил глаза, издал протяжный стон страдания и, резко развернувшись, направился к стеклянным дверям, ведущим в сад. Хван, напевая какой-то веселый мотивчик, вприпрыжку последовал за ним, явно наслаждаясь тем, как эффектно он взломал личные границы «холодного замка».