Двойная экспозиция

Часы на стене в комнате бесшумно отсчитывали третий час ночи. Хёнджин не спал. Он лежал на спине, глядя в потолок, на котором плясали тени от редких фар проезжающих за окном машин. Сна не было ни в одном глазу — в ушах всё ещё звенел пьяный, отчаянно-честный голос Минхо. Ли рядом дышал тяжело и неровно. Вино, которое сначала дало ему легкость, теперь, видимо, мстило тяжелыми образами. Он то и дело дергался во сне, запутываясь в простынях, и что-то неразборчиво шептал. Хёнджин осторожно приподнялся на локте, чтобы поправить сбившийся плед, как вдруг Минхо резко, сдавленно вскрикнул и распахнул глаза. В темноте его зрачки казались огромными, полными первобытного страха. Он сел на кровати так резко, что матрас жалобно скрипнул. — Минхо? — тихо позвал Хёнджин, протягивая руку. — Эй, ты чего? Это просто сон. Минхо не ответил. Он тяжело дышал, глядя в одну точку перед собой. Его лоб блестел от холодного пота. Когда Хёнджин коснулся его плеча, Ли вздрогнул всем телом, но не отстранился. Напротив — он медленно повернул голову, и в его взгляде, еще затуманенном алкоголем и остатками кошмара, промелькнуло что-то такое... первобытно-тоскливое. — Мне снилось, что я снова там, — хрипло произнес Минхо, и его голос сорвался. — В кабинете с отцом. И я... я нажимаю опубликовать то видео. Я смотрю, как ты плачешь на экране, и мне... мне всё равно. Хёнджин, это было так реально. Он вдруг подался вперед, вцепляясь пальцами в футболку Хёнджина на груди, притягивая его к себе. — Скажи мне, что я этого не делал, — прошептал он, утыкаясь лбом в плечо Хвана. — Скажи, что я не тот ублюдок с записи. Пожалуйста. Хёнджин почувствовал, как сердце делает кувырок. Он не стал отстраняться. Наоборот — он обнял Минхо, чувствуя, как того мелко трясет. Это не было похоже на их обычные пикировки. Это был момент абсолютного краха всех защитных барьеров Ли Минхо. — Ты не он, — мягко сказал Хёнджин, перебирая влажные волосы на затылке Минхо. — Тот парень на видео никогда бы не приехал ко мне просить прощения. Спи, Хо. Я здесь. Минхо замер, впитывая это тепло. Алкоголь еще бродил в крови, мешая мыслить логично, и это давало ему странную, болезненную смелость. Он чуть отстранился, заглядывая Хёнджину в глаза. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров. — Почему ты такой... — Минхо запнулся, обжигая дыханием губы Хвана. — Почему ты до сих пор не ушел? Я бы на твоем месте себя возненавидел. — Наверное, я такой же сумасшедший, как и ты, — шепнул Хёнджин. В этой душной ночной тишине, среди запаха вина и страха, Минхо вдруг подался еще ближе. Это не был тот сонный поцелуй-уговор, который был раньше. Это был поцелуй, пахнущий отчаянием и жаждой убедиться, что всё это — правда. Горький, рваный, почти болезненный. Минхо целовал его так, будто пытался выпить из Хёнджина всё то прощение, в котором он так нуждался. Хёнджин ответил — сначала осторожно, а потом с той же неистовой силой, зарываясь пальцами в волосы Минхо. В этот момент не существовало видео, не существовало агентства и злого отца. Был только этот вкус вина на губах и сумасшедший ритм двух сердец. Когда они наконец отстранились друг от друга, Минхо обессиленно уронил голову на плечо Хёнджину. Его дыхание постепенно выравнивалось, но пальцы всё ещё судорожно сжимали футболку Хвана на груди. Хёнджин лежал неподвижно, чувствуя, как бешено колотится его собственное сердце. Он осторожно, боясь спугнуть этот хрупкий момент перемирия, обнял Минхо за плечи и начал медленно, успокаивающе гладить его по спине, перебирая мягкие пряди волос на затылке. В темноте комнаты время, казалось, остановилось, давая им эту короткую передышку перед штормом. Внутри Минхо, с каждой секундой, пробуждалась внутренняя смелость. Пока Хёнджин укачивал его, как нашкодившего кота, Минхо вдруг пошевелился. Его рука, до этого сжимавшая футболку, медленно скользнула вниз, к краю ткани, и незаметно пробралась под неё, ложась прямо на тёплую, гладкую кожу живота Хёнджина. По телу Хвана словно пропустили электрический ток. Он резко вдохнул, и его рука на спине Минхо замерла. Это прикосновение было... другим. Не уязвимым, не ищущим защиты. Оно было собственническим и пугающе уверенным. — Минхо? — тихо, почти шёпотом, спросил Хёнджин, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Что ты... что ты делаешь? Минхо не ответил сразу. Вместо этого он чуть приподнялся на локте, нависая над Хёнджином. Его взгляд, подсвеченный слабым светом уличного фонаря за окном, был мутным, но в нём вспыхнуло что-то хищное, голодное. Он наклонился к самому уху Хёнджина, обжигая горячим, дыханием чувствительную кожу шеи. — Хочу, чтобы ты под меня лёг, Хёнджин-а... — прошептал Минхо, и его голос сорвался на хрип. — Прямо сейчас. Хёнджин в шоке широко раскрыл глаза. Он ожидал чего угодно — слёз, извинений, даже новой попытки поцелуя, но не этой прямой, пьяной и совершенно сумасшедшей заявки на доминирование. На мгновение он опешил, но природное упрямство и гордость быстро взяли своё. Он резко перехватил руку Минхо под футболкой, останавливая её движение, и с силой отодвинул Ли от себя, заставляя его снова лечь на подушки. — Ты с ума сошёл? — Хёнджин сел на кровати, тяжело дыша и глядя на Минхо сверху вниз. — Если ты так хочешь меня, Ли Минхо, — его голос стал ледяным, — то тебе придётся быть принимающим. Я не бываю снизу. Никогда. Запомни это раз и навсегда. Минхо, откинувшись на подушки, лишь пьяно хмыкнул. Он не выглядел обиженным или оскорблённым. Напротив — в его глазах блеснул вызов. Он облизал губы, на которых всё ещё оставался вкус Хёнджина. — «Не бываю снизу»... — повторил он с ленивой усмешкой. — Как громко сказано для человека, которого я только что чуть не заставил просить пощады. Знаешь, Хван, я, конечно, пьян, но пассивом я точно не буду. Это против моей природы. Я привык брать то, что хочу, а не ждать, пока мне дадут. — А я привык, что беру только я, и только когда я сам этого хочу! — огрызнулся Хёнджин, чувствуя, как краснеют щёки то ли от злости, то ли от смущения. — Спи давай, «доминатор» хренов. Тебя шатает всё ещё. Минхо потянулся на кровати, как довольный кот, который точно знает, что победа будет за ним. — Посмотрим, Хёнджин-и... — пробормотал он, уже засыпая. — Посмотрим, кто из нас в итоге окажется прав. Но сегодня... сегодня так уж и быть, дам тебе фору. Хёнджин ничего не ответил. Он лежал в темноте, слушая ровное дыхание Минхо, и понимал: эта ночь точно запомнится надолго.

***

Это утро ворвалось в комнату не с солнечным светом, а с грохотом двери, которая буквально отлетела к стене от удара ноги Сынмина. — Подъём, сони! — проорал Сынмин, вваливаясь в комнату с планшетом наперевес. — Я, конечно, всё понимаю, любовь-морковь и пьяные разговоры ночью, но мир за пределами этого дома официально сошёл с ума! Хёнджин, который обычно спал так крепко, что его не разбудил бы и оркестр, от неожиданности дернулся и едва не скатился с кровати, запутавшись в одеяле. Он вцепился в матрас, хлопая глазами и пытаясь понять, где реальность, а где — продолжение ночного бреда. — Сынмин, твою мать... — прохрипел Минхо, зарываясь лицом в подушку. — Уйди, или я тебя придушу твоими же подушками. — Придушишь меня потом, когда мы не будем в топ-1 мировых трендов по запросу «абьюз», — Сынмин даже не шелохнулся. — Чан там уже в зале колдует над тремя ноутбуками сразу, пытаясь успокоить всех абонентов, которые разрывают телефоны. У него вид такой, будто он сейчас сам выйдет в окно. Нам пора исправлять то, что легло, пока вас всех не аннулировали как личностей. — Мы встаём, встаём... — Хёнджин наконец принял вертикальное положение, потирая лицо ладонями. — Сколько времени? — Время «нам капец», — отрезал Сынмин и вышел, громко хлопнув дверью. Минхо, вопреки своим ворчаниям, поднялся удивительно быстро. Он молча подошел к шкафу Сынмина, где лежали его запасные вещи, и начал переодеваться, совершенно не обращая внимания на Хёнджина, который сидел на краю кровати и наблюдал за каждым его движением. Ночная уязвимость Ли исчезла, сменившись привычной деловитостью, но в воздухе всё ещё искрило то самое «электричество». Хёнджин, пошатываясь, ушел в ванную. Ледяная вода немного привела его в чувство, смывая остатки сонного тумана, но слова Минхо всё ещё стояли в ушах. Когда он вернулся в комнату, Минхо уже застегивал черную толстовку, глядя на себя в зеркало. — Уже не хочешь меня? — вдруг спросил Хёнджин, остановившись в дверях и глядя на него с легким вызовом. Минхо замер. Он медленно поправил воротник, сохраняя на лице маску абсолютного спокойствия. Несколько секунд в комнате стояла тишина, прерываемая только вибрацией телефона на тумбочке. — Всё ещё хочу, — наконец произнес Минхо, оборачиваясь. Его взгляд скользнул по Хёнджину, и на губах заиграла та самая опасная усмешка. — Жду, когда сам попросишь. На коленях. Хёнджин картинно закатил глаза, чувствуя, как к щекам снова приливает жар. — Ну, тогда готовься к долгому воздержанию и обету безбрачия, — фыркнул он, поправляя волосы. — В этой жизни ты такого не дождешься. Минхо негромко усмехнулся, закидывая телефон в карман. — Обет безбрачия? — он выгнул бровь. — А мы что, уже официально вместе, чтобы ты мне такие санкции вводил? Хёнджин посмотрел на него косо — в этом взгляде смешались и обида, и желание запустить в него подушкой, и странная искра нежности. Ничего не ответив, он развернулся и решительно зашагал к выходу из комнаты. — Идем. Чан нас сейчас живьем съест.

***

В гостиной Сынмина стояла тяжелая, гнетущая атмосфера, пропитанная запахом пережженного кофе и перегретого железа. Чан сидел на диване, буквально вросши в экран своего ноутбука. Одной рукой он судорожно сжимал кружку, а второй непрерывно скроллил ленту, которая обновлялась со скоростью пулеметной очереди. Сынмин, уже полностью вошедший в режим «кибер-защиты», стоял у стены, сложив руки на груди. Его взгляд, обычно насмешливый, сейчас был холодным и аналитическим. — Добро пожаловать в эпицентр ядерного взрыва, — сухо поприветствовал он вошедших. — Чан, что там? — Минхо прошел вперед, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, хотя внутри всё еще резонировали ночные искры. — Агентство уже выслало за нами карательный отряд? Чан поднял голову. Под его глазами залегли такие тени, будто он не спал неделю. — Пока только заваливают звонками. Требуют объяснений, которых у меня нет. Весь интернет забит нарезками из прошлого года. Хёнджин остановился рядом с Минхо, глядя на экран ноутбука Чана, где мелькали кадры их старой ссоры. — Но откуда... — Хёнджин нахмурился, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Откуда это видео вообще могло взяться? Это же съемка из закрытой гримерки, у нас там даже стаффа не было. Сынмин тяжело вздохнул и, оттолкнувшись от стены, подошел к своему планшету. — Я полночи копался в логах и отслеживал точку входа. Взлом был профессиональный, через облачный архив службы безопасности. Я вычислил отправителя по IP-адресу. Он сделал паузу, глядя прямо на Минхо. — Это прощальный подарок от твоего отца, Хо. Сигнал шел с устройства, привязанного к его личному кабинету. Видимо, старик подготовил «спящий» файл на случай своего ареста. Если он идет на дно, то тянет за собой всё, что тебе дорого. Минхо замер. Его челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки. — Придурок... — процедил он сквозь зубы. — Больной, старый придурок. Даже из-за решетки умудряется портить воздух. Он резко протянул руку к телефону Хёнджина, так как свой оставил где-то в недрах кровати. — Дай сюда. Я хочу лично увидеть, на какой именно кусок дерьма он сделал ставку.

Флешбэк. Год назад.

Хёнджин влетел в гримерку, едва не сорвав дверь с петель. Его трясло. — Ты что творишь? — выкрикнул он, разворачиваясь к Минхо. — Ты мне реплику не дал вставить! Я стоял там как идиот, пока ты со своей импровизацией лез! Минхо даже не обернулся. Он спокойно сидел перед зеркалом, рассматривая свой идеальный профиль, и медленно, нарочито медленно вытирал руки влажной салфеткой. — Я сделал тебе одолжение, Хван, — бросил он через плечо, и его голос был сухим, как песок. — Твоё лицо в той сцене выглядело так, будто ты забыл, как дышать, не то что текст. Я просто закрыл твою беспомощность своим профессионализмом. Скажи спасибо, что не провалили дубль. — Да пошел ты со своим «одолжением»! — Хёнджин шагнул к нему, его пальцы сжались в кулаки. — Ты такой эгоист. Тебе плевать на общую картинку, главное, чтобы твоя физиономия светилась ярче всех. Ты каждый раз меня просто выдавливаешь из кадра! Минхо резко встал. Стул с противным скрежетом отлетел назад. Он в два шага сократил расстояние, и Хёнджин невольно отступил, упираясь спиной в стол с гримом. Минхо навис над ним, буквально зажимая в пространство между собой и мебелью. — Выдавливаю? — Минхо схватил Хёнджина за подбородок, больно впиваясь пальцами в челюсть и заставляя смотреть прямо на себя. — Послушай меня, «звезда». Ты здесь — просто дополнение. Красивый аксессуар, который приставили ко мне, чтобы продажи выросли. Это не актёрство, Хёнджин. Ты только и делаешь, что мешаешься мне! — Отпусти... — Хёнджин попытался вывернуться, но Минхо прижал его сильнее, его глаза горели холодным, унизительным пламенем. — Молчи, когда я говорю, — прошипел Минхо прямо ему в губы. — Каждая секунда, когда камера на тебе, а не на мне — это потерянное время для этого проекта. Ты мусор под моими ногами. Ты никто. И если я захочу, я тебя так задвину в следующей сцене, что тебя даже на монтаже не найдут. Ты понял меня, кукла? Минхо с силой толкнул его. Хёнджин не удержался и повалился на стол, локтями сбивая стаканы с кистями и палетки теней. Грохот бьющегося стекла и рассыпающейся пудры заполнил комнату. Хёнджин замер, тяжело дыша, его взгляд был полон жгучей обиды и бессильной ярости. — Приведи себя в порядок, — бросил Минхо, поправляя свой безупречный пиджак. — От тебя воняет слабостью и паникой. Это мешает мне работать. Еще раз сорвешь мне кадр — и я сделаю так, что этот сериал станет твоим последним. Он вышел, с силой хлопнув дверью, а Хёнджин остался сидеть среди разбитого грима, пытаясь унять дрожь в руках.

Настоящее время. Квартира Сынмина.

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как работает кулер на ноутбуке Чана. Минхо медленно опустил руку с телефоном. Тот самый момент. На видео всё выглядело еще хуже: свет падал так, что Хёнджин казался совсем хрупким, а Минхо — настоящим. — Ого... — выдавил Сынмин, нарушая молчание. — Хо, я знал, что ты бываешь придурком, но на этом видео ты... ты реально выглядишь как психопат. Минхо ничего не ответил. Он смотрел на Хёнджина, который до сих пор сверлил взглядом стену, словно всё еще чувствовал на своей челюсти хватку того, прошлогоднего Минхо. — Теперь понимаете? — тихо спросил Хёнджин, не поворачивая головы. — Там, в комментариях... не просто хейт. Они пишут петиции, чтобы тебя, Минхо, «отменили» навсегда. Создали даже фонд помощи мне. Они реально верят, что я всё это время был в заложниках. Минхо сглотнул ком в горле. — Придурок... — выдохнул Минхо, и в этот раз это было адресовано не отцу, а самому себе. — Я был полным придурком. Чан тяжело выдохнул и потер переносицу, не отрывая взгляда от экрана, где бесконечным потоком сыпались уведомления. — Агентство прислало черновики, — голос менеджера звучал сухо и по-деловому, но в нем чувствовалась крайняя степень усталости. — Они хотят разыграть карту «производственного процесса». Он развернул ноутбук к парням, показывая два открытых документа. — Для тебя, Хёнджин, текст такой: ты должен заявить, что это видео — слитая репетиция экстремальной сцены из проекта, который в итоге заморозили. Мол, вы настолько вжились в образы, что искры летели, и это просто высший пилотаж актерского мастерства. Отрицаешь любой негатив, переводишь всё в шутку и восхищаешься «профессионализмом» Минхо. Хёнджин горько усмехнулся. — То есть я должен сказать миру: «Ребята, меня не унижали, это мы просто так круто играли в насилие»? Думаешь, после того, как я там едва не расплакался в кадре, кто-то поверит в «репетицию»? — В этом и план, — подал голос Сынмин, не отрываясь от мониторов. — Сделать из этого пиар вашего таланта. Но есть вторая часть. Чан перелистнул страницу. — Для тебя, Минхо, текст другой. Извинения. Официальные, тяжелые, на три страницы. Там написано, что ты признаешь свою «чрезмерную эмоциональность» и «перфекционизм», которые иногда выходят за рамки. Ты просишь прощения у Хёнджина, у фанатов, у компании. Агентство хочет, чтобы ты взял на себя роль «строгого старшего, который перегнул палку, но уже исправился». Минхо смотрел на строчки извинений, и его лицо каменело. Каждое слово в этом тексте казалось ему липким и фальшивым. — Они хотят, чтобы я извинился за то, что было правдой, используя ложь о «сценарии»? — Минхо поднял глаза на Чана. — Если я опубликую это сейчас, это будет выглядеть так, будто агентство просто прикрывает мне задницу, заставляя Хёнджина врать в мою пользу. Это только подтвердит теорию, что я — манипулятор, который заставил свою «жертву» его выгораживать. — Именно так это и выглядит, — подтвердил Чан, закрывая ноутбук. — Но это единственный вариант, который предлагает компания. Либо мы кормим их этой сказкой про «невыпущенный сериал», либо... — он сделал паузу, — либо завтра твоё лицо, Минхо, исчезнет со всех рекламных щитов страны. Хёнджин посмотрел на Минхо. Тот стоял, сжимая кулаки, и в его взгляде сейчас было столько же боли, сколько год назад в глазах самого Хёнджина. — Я не буду этого публиковать, — тихо, но твердо сказал Минхо. — Хёнджин не должен врать и делать вид, что ему не было больно. Это унизительно. — Если ты не опубликуешь это, Хо, — Сынмин обернулся в кресле, — то завтра твой отец победит окончательно. Он хотел разрушить твою жизнь — и он это сделает твоими же руками через твое «благородство». Минхо стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он перевел взгляд на Хёнджина, ища в нем хоть каплю протеста, но Хван молчал. В комнате повисла тяжелая, душная тишина, прерываемая только гулом кулеров Сынминовских мониторов. — Хо, он прав, — негромко произнес Хёнджин, наконец поднимая голову. — Если мы сейчас начнем играть в героев и рубить правду-матку, нас сожрут. По отдельности. Агентство просто разорвет твой контракт, а меня закроют в подвале «на перерыв» года на два. — Я хочу, чтобы мне не приходилось прятаться за твоим враньем! — резко бросил Минхо. — Это не вранье, — Хёнджин подошел ближе и почти невесомо коснулся руки Ли. — Это стратегия. Мы просто... перепишем прошлое, чтобы у нас было будущее. Давай сюда этот текст. Минхо с глухим рыком выхватил телефон и открыл заметки с текстом от компании. Его пальцы буквально дрожали, когда он нажимал кнопку «Опубликовать». Через секунду то же самое сделал Хёнджин.

[Спустя час]

Сынмин, который до этого молча мониторил ситуацию, вдруг издал звук, похожий на змеиное шипение. — Ну что, поздравляю. План агентства сработал... только в обратную сторону. Чан, стоявший у окна с пятой чашкой кофе, резко обернулся: — Что там? — Как мы и думали, — Сынмин развернул один из мониторов к парням. — Люди не поверили. Точнее, поверили наполовину. То, что это «репетиция», теперь главный мем дня. Пишут: «Ага, и слезы у Хёнджина были по сценарию, и синяк на челюсти, наверное, гримеры нарисовали за секунду до слива». План изначально был отстой. Минхо подошел к экрану. Под постом Хёнджина творился настоящий ад: @sunflower_hj: «Боже, Джинни, они заставили тебя это написать? Тебе угрожали неустойкой? Мы же видим, как ты его боишься!» @detective_k: «Обратите внимание на тайминг постов. Минхо выложил извинения первым. Он явно надавил на Хвана через компанию. Типичный абьюзер прикрывается своей жертвой». @justice_now: «Ли Минхо — вон из индустрии! Нам не нужны актеры, которые самоутверждаются за счет партнеров». — Они делают из меня святого мученика, — прошептал Хёнджин, глядя на то, как количество его подписчиков растет, а у Минхо — стремительно падает. — А из тебя... — А из меня — монстра, которого ты «вынужден» защищать по контракту, — закончил за него Минхо. Он чувствовал, как внутри всё закипает. Прошло всего несколько часов с момента пробуждения, но казалось, что из парней выкачали всю жизнь. Квартира Сынмина превратилась в настоящий бункер. Сынмин заперся в своей «пещере» с мониторами. Из-за двери слышалось только бешеное стрекотание клавиатуры — он отслеживал, как видео разлетается по сети, пытаясь блокировать самые мерзкие вбросы и вычисляя, кто первый сделал репост. Чан же оккупировал кухню, то и дело выходя на балкон, чтобы в десятый раз созвониться с юристами и пиарщиками компании. Его голос, злой и хриплый, доносился до гостиной обрывками фраз: «Да мне плевать на акции! Вы понимаете, что их сейчас сожрут?!» А в гостиной на диване застыли Минхо и Хёнджин. Между ними — пропасть. Оба уткнулись в телефоны, и синие экраны подсвечивали их лица, делая их похожими на призраков. Хёнджин безостановочно скроллил ленту, и его пальцы заметно дрожали. — Смотри... — Хёнджин горько усмехнулся, показывая экран Минхо. — Нас уже разобрали по кадрам. Кто-то даже наложил на ту ссору грустную музыку и сделал эдит под названием «Хёнджин — пленник во дворце Ли Ноу». Минхо мельком глянул на экран и тут же отвернулся, сжимая челюсти. — Идиоты. Они из тебя святого делают, а из меня — дьявола, который заставил тебя написать тот пост в инсте. Тишину разорвал резкий звук уведомления — оба дернулись, как от удара. Хёнджин прочитал сообщение и побледнел еще сильнее. — Пришло... — пробормотал Хёнджин, и его голос прозвучал неестественно тонко. Минхо даже не повернул головы, лишь чуть повёл плечом. — Что там? Очередной сценарий извинений? — Хуже. Это менеджер. Пишет лично мне, — Хёнджин сглотнул, быстро пробегая глазами по тексту. — «Хёнджин, выходи в эфир со своего личного аккаунта. Сейчас. Один. Минхо в кадре быть не должно. Тебе нужно успокоить фанатов, сказать, что ты в безопасности и что видео — это старая история. Нам нужно, чтобы они услышали это именно от тебя, а не от него». Минхо наконец повернулся. Его лицо застыло, превратившись в холодную маску. В глазах мелькнула горькая усмешка. — Логично, — процедил Минхо, откидываясь на спинку дивана. — Компании не нужно наше «примирение». Им нужно, чтобы их «золотой мальчик» вышел и подтвердил, что злой серый волк его не съел. Если я появлюсь рядом, они скажут, что я давлю на тебя за кадром. Хёнджин посмотрел на него с какой-то странной смесью вины и злости. — Но это бред. Если я выйду один, это будет выглядеть так, будто мы расстались или я от тебя прячусь. — А это их и устроит, — Минхо резко встал и подошел к окну, поворачиваясь к Хёнджину спиной. — Иди. Делай то, что говорят. Успокой своих защитников. Скажи им, что Ли Минхо — это просто неприятный эпизод из прошлого, который ты героически преодолел. — Не говори так, — Хёнджин тоже вскочил, подходя к нему. — Ты же знаешь, что это ложь. — В этом бизнесе правда никого не колышет, Хван, — Минхо обернулся, и его взгляд был острым, как бритва. — Жми на кнопку. Твои «спасители» ждут. А я посижу здесь, в тени, чтобы ненароком не испортить тебе имидж святого. Хёнджин хотел что-то ответить, но в дверь заглянул Чан, кивнув на телефон в его руке. — Хван, менеджер звонил мне. Сказал проследить, чтобы ты вышел в лайв в течение пяти минут. Давай, я настрою свет в углу у окна, там фон нейтральный. Минхо, отойди в сторону, тебя даже в отражении быть не должно. Минхо молча смотрел, как Хёнджин усаживается в кресло у окна. Взгляд Ли был тяжёлым, почти осязаемым. Он понимал, что сейчас между ними возводят стену — официально, по приказу сверху. — Я уйду к Чану, — коротко бросил Минхо, даже не глядя в сторону штатива. — Чтобы у тебя не было искушения искать моей поддержки глазами. Строй из себя героя в одиночку. Он развернулся и вышел из комнаты, с силой закрыв дверь. Хёнджин остался один в тишине гостиной, нарушаемой только тихим гулом системника Сынмина. Он глубоко вдохнул, расправил плечи и нажал кнопку «Live».

Прямой эфир. 15:30.

Экран телефона мгновенно заполнился цифрами: 100 тысяч, 300, полмиллиона зрителей за первые сорок секунд. Чат летел так быстро, что разобрать слова было невозможно — сплошное месиво из испуганных смайликов и капса. — Всем привет... — Хёнджин мягко улыбнулся в камеру, чуть склонив голову набок. Его голос звучал ровно, почти уютно, как будто не было никакой бессонной ночи и разбитых тарелок. — Ребята, привет. Простите, что так внезапно. Я видел ваши сообщения... видел, как вы волнуетесь. Я решил, что будет правильно просто выйти и показаться вам. Как видите, я в порядке. Со мной всё хорошо. Он поправил прядь волос, нарочито демонстрируя чистые запястья и спокойное лицо. — Я сейчас у друзей, мы просто отдыхаем. Насчёт того видео... — он сделал небольшую паузу, и его взгляд стал чуть грустным, очень искренним. — Послушайте, это было очень давно. Мы все бываем молодыми, глупыми и слишком эмоциональными. Это был сложный период съёмок, мы тогда ещё не умели находить общий язык. Но это в прошлом. Пожалуйста, не стройте теорий заговора. Мы с Минхо-хёном давно всё обсудили и оставили это позади. Хёнджин замолчал, делая вид, что вчитывается в комментарии. На самом деле он просто пытался унять дрожь в коленях. Чат начал замедляться, и на экран начали выплывать отдельные фразы: @jinnie_safe: «Джинни, ты выглядишь очень уставшим... Ты точно не в заложниках? Почему ты один в эфире?!» @love_stay: «Покажи комнату! Мы хотим знать, что ты в безопасности и ЕГО нет рядом!» @detective_stray: «Посмотрите на его глаза, он явно напуган. Агентство просто заставило его выйти и отбелить репутацию Ли Ноу». Хёнджин нервно усмехнулся, качая формой головы. — Ребята, ну вы чего? Никто меня не заставлял. Я просто проснулся и увидел, какой хаос творится. Мне стало обидно, что из старой рабочей ссоры раздули такую трагедию. Минхо-хён... он сейчас не со мной, он занят своими делами. В этот момент на экране всплыл комментарий, выделенный жирным, который заставил Хёнджина замереть: @truth_seeker: «Если всё так хорошо, почему на видео Ли Ноу говорит, что ты — мусор? Ты прощаешь человека, который тебя ни во что не ставит? Или ты просто боишься потерять карьеру из-за его влияния?» Хёнджин почувствовал, как в горле пересохло. Он знал, что лишней информации никто не должен знать, и этот вброс в чате был как раскалённая игла. — Я прощаю людей, потому что умею отличать эмоции от реальности, — голос Хёнджина стал чуть жёстче, маска «доброго мальчика» на секунду дала трещину. — И карьера тут ни при чём. Мы актёры, наше дело — играть, но в жизни мы тоже люди. В этот момент за закрытой дверью гостиной послышался глухой грохот — Минхо или Чан в соседней комнате что-то уронили будто. Хёнджин на долю секунды дернул глазом в сторону двери, и чат тут же взорвался: @hwayoung_22: «ВЫ СЛЫШАЛИ?! ТАМ КТО-ТО ЕСТЬ! ХЁНДЖИН ПОСМОТРЕЛ НА ДВЕРЬ!» @help_hj: «ОН ТАМ! ОН ЗА ДВЕРЬЮ! ДЖИННИ, БЕГИ!» Хёнджин быстро вернул взгляд в камеру, натягивая самую широкую и фальшивую улыбку в своей жизни. — Это... это просто кот. У моего друга очень шумный кот, простите. Так вот, насчёт планов на будущее...

Тем временем…

Минхо сидел на узком подоконнике в маленькой комнате, которую Чан за короткое время превратил в свой штаб. Здесь было душно, пахло кофе и старым деревом. Дверь в гостиную была плотно закрыта, но голос Хёнджина всё равно просачивался сквозь щели — приглушённый, неестественно мягкий, «эфирный». Чан сидел напротив, уткнувшись в планшет, и то и дело потирал виски. — Юристы говорят, что если Хёнджин сейчас вытянет этот лайв без косяков, мы сможем заморозить скандал хотя бы на сутки, — тихо проговорил Чан, не поднимая глаз. — Главное, чтобы он не ляпнул ничего лишнего про те съёмки. — Он профессионал, Чан, — Минхо криво усмехнулся, глядя в окно на серые крыши. — Он сейчас продаёт им ту сказку, которую они хотят купить. «Добрый Джинни прощает злого хёна». Тошно слушать. — Тебе тошно, а нам это жизни спасает, — Чан наконец поднял голову и потянулся за стопкой документов, лежавшей на тумбочке за спиной Минхо. — Слышишь, подай вон ту папку с синим корешком. Она у тебя под локтем. Минхо кивнул, резко развернувшись на узком подоконнике. Его мысли всё ещё были там, в гостиной, где Хёнджин один отбивался от миллионов обвинений. Эта злость на самого себя, на отца, на ситуацию сделала его движения дергаными. Он потянулся за папкой, но нога, затекшая от долгого сидения в одной позе, зацепилась за ножку старого тяжелого табурета, стоявшего рядом. Минхо попытался восстановить равновесие, махнул рукой и локтем задел большой керамический горшок с каким-то колючим растением, который Сынмин зачем-то поставил на край комода. Раздался оглушительный грохот. Горшок встретился с полом, разлетаясь на куски, земля брызнула во все стороны, а табурет с противным скрежетом проехался по паркету. В комнате воцарилась мертвая тишина. — Черт... — выдохнул Минхо, замирая в нелепой позе. Чан замер с протянутой рукой, округлив глаза. — Минхо, ты... — он осекся, прислушиваясь. Из гостиной донеслось отчетливое: «Это... это просто кот. У моего друга очень шумный кот...» Минхо медленно опустил взгляд на разбитую керамику. В груди всё сжалось от странного чувства. Хёнджин там, за стеной, только что назвал его «шумным котом», чтобы спасти их общую шкуру. — «Шумный кот», значит? — прошептал Минхо, и в его голосе смешались злость и горькое восхищение. — Ну-ну. — Сиди тихо и не дыши, — прошипел Чан, вжимаясь в кресло. — Если ты сейчас еще и мяукнешь для достоверности, я тебя сам придушу. Минхо остался стоять посреди земли и осколков, слушая, как Хёнджин продолжает лить в уши фанатам сладкую ложь. Ему хотелось войти туда, забрать у него телефон и сказать всем: «Да, я здесь. И я не кот». Но он просто стоял и смотрел на закрытую дверь, понимая, что его присутствие сейчас — это самый опасный яд для них обоих. Минхо медленно, почти не дыша, опустился обратно на подоконник. Каждый шорох в этой гробовой тишине казался ему раскатом грома. Он аккуратно вытянул ту самую синюю папку из-под локтя и протянул её Чану. Движения были максимально плавными, словно он находился на минном поле, а не в квартире лучшего друга. Чан принял документы, бросив на Минхо короткий, многозначительный взгляд, в котором читалось: «Ещё один звук — и тебе конец». Минхо лишь тяжело вздохнул, стараясь делать это как можно тише. Он сложил руки на груди и уставился в стену, за которой продолжался этот сюрреалистичный спектакль. Голос Хёнджина доносился отрывисто, но интонации были безупречными. Чан тем временем быстро зашуршал страницами. Он открыл папку, разложил её на коленях и тут же разблокировал телефон. Его взгляд метался между бумажным текстом и экраном смартфона. — Так... — едва слышно прошептал Чан, сверяя какие-то графики и пункты договора. — Если они в Токио подпишут это дополнение к контракту, то юридически мы сможем блокировать любые упоминания того видео в коммерческих целях. Он быстро застучал пальцами по экрану, отправляя кому-то сообщение. Минхо видел, как сосредоточен лидер: на лбу Чана залегла глубокая морщина, а губы были плотно сжаты. Для него это была шахматная партия, где на кону стояли не просто деньги, а их будущее. Минхо же чувствовал себя лишним в этом кабинете. Его дело — быть лицом, быть картинкой, быть тем самым «агрессором», которого сейчас обсуждает весь мир. Он перевел взгляд на разбитый горшок. Куча земли на светлом паркете выглядела как метафора их нынешнего положения — всё разрушено, грязно и требует уборки, которую пока никто не знает, как начать. — Хёнджин заканчивает, — внезапно сказал Чан, глядя на экран телефона, где он, очевидно, тоже смотрел эфир в беззвучном режиме. — Ещё пара минут, и он отключится. Подготовься. Как только он выйдет из кадра, нам нужно будет решить, что делать с этим... — Чан неопределенно махнул рукой на землю, — и с тем, что он наговорил. Минхо закрыл глаза и откинул голову к холодному оконному стеклу. — Я просто надеюсь, что этот «шумный кот» не станет главной темой завтрашних газет, — пробормотал он так тихо, что Чан его почти не услышал. Хёнджин нажал кнопку завершения эфира, и как только красная надпись «Live» исчезла, его лицо мгновенно изменилось. Маска спокойствия осыпалась, оставив только дикое напряжение и панику в глазах. Он откинулся на спинку кресла, тяжело дыша, и почти прокричал на всю квартиру: — ВСЁ! Конец! Но у нас проблема... — он вскочил, нервно ероша волосы. — Они требуют показать им кота! Весь чат забит требованиями: «Джинни, покажи котика!». Что мне им теперь постить?! Фото пустого угла с разбитым горшком?! Дверь в комнату Чана медленно открылась. Минхо вышел первым, аккуратно переступая через землю на пороге. Несмотря на всю тяжесть ситуации, на его губах играла та самая фирменная едкая усмешка, которая всегда появлялась, когда абсурд происходящего достигал пика. — Отлично, — Минхо сложил руки на груди, опираясь плечом о дверной косяк. — Пришли им моё селфи. Напиши: «Вот мой самый вредный и шумный кот, кусается больно, но иногда можно погладить». Хёнджин замер, глядя на него с нескрываемым возмущением, но не выдержал и нервно хмыкнул. — Очень смешно, Хо. Если я тебя запощу, они решат, что ты меня съел и теперь вещаешь с моего телефона. В этот момент из своего убежища наконец выбрался Сынмин. Он выглядел так, будто провёл в цифровом аду вечность, но его сарказм был в полной боевой готовности. — Успокойтесь, стратеги, — Сынмин поправил очки и кивнул в сторону входной двери. — У соседки через стену есть кот. Рыжий такой, наглый, вечно орет по утрам. Можно зайти к ней на пять минут, она как раз вчера просила заглянуть — хотела какую-то зелень передать из своего сада. Сфоткаешь этого зверя, напишешь, что он «стеснительный», и дело в шляпе. — Рыжий кот? — Хёнджин на секунду задумался, его мозг уже лихорадочно выстраивал композицию кадра. — Ладно, это вариант. Это спасёт легенду. Чан вышел вслед за Минхо, потирая переносицу. — Идите. Только, ради бога, Хёнджин, не попадись на лестнице никому с этим котом. Нам только не хватало заголовков «Хёнджин крадет чужих животных, чтобы скрыть присутствие Минхо». — Я быстро! — Хёнджин уже хватал куртку. — Минхо, сиди тихо. И, пожалуйста... больше ничего не роняй. Даже если на тебя муха сядет. Минхо лишь насмешливо отсалютовал ему двумя пальцами, провожая взглядом. Когда дверь за Хёнджином захлопнулась, он обернулся к Сынмину: — «Зелень передать»? Серьезно? Ты просто хочешь поскорее выставить нас из квартиры, прикрываясь соседскими котами? — Я хочу тишины, Ли, — отозвался Сынмин, возвращаясь к своим мониторам. — А пока вы здесь, тишина мне только снится. Иди вон, землю убери, «котик». Минхо вздохнул, глядя на кучу песка в комнате. Ситуация была бредовой, но этот короткий момент глупого юмора немного разогнал тучи, которые сгустились над ними с самого утра. Хёнджин вернулся минут через десять, сияя так, будто он не кота фотографировал, а получил «Оскар». В одной руке он триумфально сжимал телефон, а во второй — увесистый пакет с пучками свежей петрушки и укропа. — Ребята, вы не поверите! — Хёнджин с порога начал активно жестикулировать свободным пакетом. — Эта женщина, госпожа Пак, просто чудесная! Такая добрая, сразу поняла, что мне «для кадра» нужно. А котик... боже, он просто лапочка! Такой пушистый, ласковый, залез мне на плечо и начал мурчать. Я сделал штук двадцать фото, выберу самое милое. Минхо, который как раз закончил собирать крупные осколки горшка, выпрямился и медленно перевёл взгляд на Хёнджина. Он нарочито прищурился, а потом внезапно наклонил голову набок, округлил глаза и подпёр подбородок ладонями, принимая максимально «кошачий» и невинный вид. — И что, он был милее меня? — промурлыкал Минхо, хлопая ресницами с таким видом, будто он не тот самый человек, который пару часов назад обещал всех уничтожить. Хёнджин на секунду завис, глядя на это редкое зрелище «милого Минхо», а Сынмин на заднем плане издал звук, похожий на подавленный смешок. — Эй, не ломай мне психику, — Хёнджин легонько толкнул Минхо плечом, проходя на кухню, чтобы оставить зелень. — Ты — кусачий кот, тебе милота не идет. — Ладно, комедия окончена, — Чан хлопнул в ладоши, привлекая внимание. Он выглядел вымотанным, но собранным. — Нам пора закругляться. Хёнджин, пост с котом выложишь по дороге. Нам всем нужно по домам. Завтра большие планы и нужно выспаться. Подробнее сообщу завтра же. Чан повернулся к хозяину квартиры, который уже готов был в буквальном смысле вытолкать их за дверь. — Сынмин, спасибо. Отдохни, ладно? Ты и так сделал невозможное. Хёнджин, который уже потянулся за курткой, вдруг замер. Он посмотрел на Сынмина, потом на Минхо, и на его лице отразилось искреннее смущение. — Погоди... я ведь только сейчас понял, — Хёнджин неловко кашлянул и подошёл к Сынмину, официально вытягивая руку для рукопожатия. — Мы ворвались к тебе в разгаре катастрофы, я тут рыдал, кричал, а мы ведь даже официально не познакомились. Хван Хёнджин. Актёр и... главный создатель проблем на сегодня. В комнате воцарилась секундная пауза, а потом Минхо первым прыснул в кулак. Чан тоже не выдержал и улыбнулся. Сынмин посмотрел на протянутую руку Хёнджина так, будто это был какой-то неизвестный гаджет, но всё же пожал её, сохраняя своё фирменное невозмутимое лицо. — Ким Сынмин, — представился он. — Официально: хакер, которого Минхо вытаскивает из берлоги только в экстренных случаях. И его давний друг, к сожалению для моей нервной системы. — Он скромничает, — добавил Минхо, закидывая рюкзак на плечо. — Он лучший в своём деле. Если бы не он… — Не надо все карты раскрывать! — Сразу перебивает Сынмин. — Уходите уже, — указал пальцем на дверь, но в его голосе уже не было прежней колкости. Смеясь и всё ещё переругиваясь из-за того, кто из них больше похож на рыжего кота, парни наконец вышли на улицу. На улице было прохладно. Свежий воздух после душной квартиры Сынмина немного протрезвил, но напряжение всё равно никуда не делось. Хёнджин зябко поёжился, поправляя капюшон. Чан достал ключи от машины и нажал на кнопку — в паре метров от них коротко пикнул чёрный внедорожник. — Хёнджин, садись, я тебя подброшу, — сказал Чан, кивнув на пассажирское сиденье. — Ты всё равно на такси сюда прилетел, нечего тебе сейчас светиться на остановках или ждать машину. Минхо остановился у своей машины, стоявшей неподалёку, и обернулся к ним. В свете уличных фонарей его лицо снова казалось непроницаемым, как у его экранных героев. — Всё, — Чан дождался, пока Хёнджин залезет в салон, и обернулся к Минхо. — На сегодня лимит катастроф исчерпан. Езжайте по домам. Но имейте в виду... Он сделал паузу, глядя на обоих по очереди. Его голос стал профессионально-серьёзным, тем самым тоном, которым он обычно сообщал о начале съёмок крупного блокбастера. — У нас запланирована скорая поездка. Агентство решило, что вам нужно сменить обстановку и исчезнуть с радаров корейских папарацци на какое-то время. Подробности я пришлю утром, как только юристы всё финализируют. Так что соберите вещи заранее. Будьте готовы к вылету в любой момент. Хёнджин замер, не успев закрыть дверь машины. — Поездка? Куда? — он вопросительно вскинул брови. — Мы же только-только... — Не сейчас, — отрезал Чан, садясь за руль. — Просто будьте на связи. И не смейте ничего постить, кроме того злосчастного кота. Минхо лишь молча кивнул, провожая взглядом машину Чана, которая медленно отъезжала от тротуара. Поездка. Куда-то, где им придётся играть свою роль ещё убедительнее. Он сел в свой автомобиль, бросил взгляд на пустующее соседнее кресло и тяжело вздохнул.