Двойная экспозиция

Токио утром не похож ни на один город в мире. Это странная, почти стерильная чистота, смешанная с низким гулом просыпающихся скоростных поездов и бесконечным морем серого бетона, который в лучах раннего солнца кажется почти жемчужным. В районе Минато, на высоте двадцать четвёртого этажа, город выглядел как огромная, безупречно работающая микросхема. В номере Минхо было прохладно. Тяжёлые шторы блокировали свет, но тонкая полоска солнца всё же пробилась сквозь стык, разрезая полумрак комнаты. Минхо открыл глаза за несколько минут до будильника. Он лежал неподвижно, глядя в потолок и прислушиваясь к непривычной тишине за дверью. Никаких криков под окнами, никаких щелчков затворов — только едва слышный шелест системы кондиционирования. Он только успел сесть на край кровати и запустить пальцы в растрёпанные после сна волосы, собираясь дойти до ванной и смыть с себя остатки тяжёлого перелёта, как тумбочка завибрировала. Экран высветил зашифрованный контакт. Сынмин. Минхо прочистил горло и принял вызов. — Не спишь? — голос Сынмина в трубке звучал так, будто он и не ложился. Впрочем, зная его одержимость деталями, скорее всего, так оно и было. — Хорошо. У меня есть новости, которыми я не хотел делиться при Чане. Минхо замер, так и не встав с кровати. — Слушаю. — Я закончил с «зачисткой» второго уровня, — Сынмин на том конце провода, судя по звуку, быстро печатал на клавиатуре. — Тот парень, ассистент, который подчищал хвосты за твоим отцом, уже даёт показания. Я передал полиции запись, где он обсуждает вознаграждение за удаление файлов с камер наблюдения. Полиция сейчас работает в офисе твоего отца. У него обыск, Минхо. Ему сейчас не до телефонных звонков и уж точно не до того, чтобы следить за каждым вашим шагом в Японии. Минхо медленно выдохнул. Узел в груди, который он носил последние несколько недель, стал чуть слабее. — Ты уверен, что это его задержит? — Это его потопит, если мы всё сделаем правильно, — отрезал Сынмин. — Твои дела с отцом я прикрою, но видео с вашим «инцидентом» всё ещё висит в топах и обрастает теоремами заговора. Корейские нетизены уже вовсю строят из себя психологов, разбирая каждый ваш мимический жест. Минхо поморщился, прижимая трубку плечом к уху. — И что ты предлагаешь? Удалить интернет? — Если бы это было так просто, я бы уже это сделал. Нет, Ли, тут нужна другая тактика. У вас сегодня съёмка для японцев, верно? Танака-сан уже вовсю рассылает пресс-релизы. Так вот, мне нужно, чтобы итоговые кадры были... — Сынмин замолчал на секунду, подбирая слово, — вызывающими. Сделайте так, чтобы обсуждали вашу эстетику, а не тот позорный ролик из коридора. Покажите им «картинку», которую они не смогут игнорировать. Я, конечно, не совсем тактик в модельных делах, но вы же актёры в первую очередь, играйте. Минхо хмыкнул, глядя на своё бледное отражение в стекле. — Ты хочешь, чтобы мы выдали им порцию фансервиса на стероидах? — Я хочу, чтобы вы выглядели как победители, а не как побитые собаки. Остальное — моя забота. Я здесь подчищаю хвосты, а вы там просто не облажайтесь перед камерами. Всё, мне пора, адвокаты твоего папаши начали шевелиться. Сынмин сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Минхо ещё несколько секунд слушал гудки, а потом отложил телефон. Узел в животе немного расслабился — новости о обыске у отца были лучшим подарком на завтрак. Он быстро зашёл в душ, смывая остатки липкого сна, и уже через десять минут, на ходу застёгивая чёрную толстовку, вышел в коридор. У двери 2408 он помедлил, а затем уверенно постучал. Хёнджин открыл почти сразу. Он уже был полностью собран: волосы убраны назад, лицо свежее, ни намёка на вчерашнюю «липкую усталость». На нём были простые чёрные брюки и свободная футболка, но даже в этом домашнем образе он выглядел так, будто готов выйти на подиум. Настоящий профессионал — как бы ни было паршиво внутри, внешне он всегда держал маску. — Ты чего так колотишь? — Хёнджин прислонился к косяку, смерив Минхо взглядом сверху вниз. — Отель решит, что у нас тут погром, и нас выселят до начала съемок. — Не переживай, — Минхо бесцеремонно отодвинул его плечом и прошел внутрь номера. — Японцы слишком вежливы, чтобы выселить такую «звезду», как ты. Он обернулся, окинув Хёнджина оценивающим взглядом. Тот выглядел собранным и спокойным — профессиональная маска сидела как влитая. — Вижу, ты уже в образе «великого мученика», — усмехнулся Минхо, опускаясь в кресло. — На Сибуе сегодня будет жарко, и я не про погоду. Хёнджин закрыл дверь и медленно подошел к зеркалу, поправляя и без того идеальную прядь волос. — Ты пришел просто покомментировать мой вид или у тебя есть что-то поважнее? — Есть, — Минхо стал серьезнее, хотя в глазах всё еще плясали черти. — Просто хотел убедиться, что ты не забыл, как дышать. Сегодня мне нужно, чтобы ты смотрел на меня так, будто я — единственное, что тебя волнует в этом чертовом городе. Справишься, актер? Хёнджин повернулся к нему, вскинув бровь. Искры в воздухе между ними стали почти осязаемыми. — Не переживай за мою игру, Линоу. Переживай за то, чтобы сам не завис, когда я начну это делать. Минхо коротко рассмеялся — этот ответ его явно устроил. — Идем. Чан уже, наверное, съел свой завтрак от нервов. Машина ждет внизу.

***

Студия в районе Сибуя встретила их безупречным порядком и запахом дорогого кофе. Японская съёмочная группа работала как единый, отлаженный механизм: никакого шума, лишних движений или криков. Как только двери лифта открылись, навстречу им вышел господин Танака в сопровождении фотографа и группы ассистентов. — Ohayou gozaimasu! — Танака-сан отвесил вежливый, но быстрый поклон. Вся команда тут же повторила жест. Минхо, не задумываясь, склонил голову в ответном поклоне, идеально выдержав угол и время — годами отточенная привычка. Хёнджин, хоть и не владел хорошо языком, интуитивно последовал его примеру, сохраняя на лице то самое выражение благородного спокойствия, которое так ценили в индустрии. — Они говорят, что для нас всё готово, — негромко перевёл Минхо, пока они шли в сторону гримёрок под пристальными, но уважительными взглядами стаффа. — Фотограф — Хироши. Он хорошо работает с светом, так что просто делай, что он просит. Чан шёл чуть сбоку, постоянно перепроверяя что-то в планшете. Он выглядел так, будто не спал всю ночь, контролируя каждый пункт райдера и безопасности, но стоило ему поймать взгляд парней, как он ободряюще улыбнулся. — Ребята, сначала снимаем сольные кадры "UNMASKED", — Чан остановился у мониторов. — Хёнджин, ты начинаешь. Тема — «хрупкая сила». Минхо, ты следующий — «скрытая угроза». Пока Хван в кадре, ты помогаешь мне с переводом правок, окей? Минхо кивнул, облокотившись на высокий стол. Первым под софиты вышел Хёнджин. Стилисты быстро сменили его футболку на шелковую черную рубашку с глубоким вырезом, оставив на шее лишь одну тонкую серебряную цепь. В руках у него оказался массивный флакон из тёмного стекла. — Motto kanashii me de... (Больше грусти в глазах...), — тихо произнёс Хироши, не отрываясь от видоискателя. — Он хочет больше драмы в глазах, Хван, — тут же подал голос Минхо из темноты за пределами светового пятна. — Представь, что этот флакон — последнее, что у тебя осталось от нормальной жизни. Не смотри в камеру, смотри сквозь неё. Хёнджин на секунду закрыл глаза, настраиваясь, а когда открыл — его взгляд стал тяжёлым и влажным. Щелчок затвора, ещё один. Хироши довольно забормотал что-то на японском. — Говорит, что ты «убийственно эстетичен», — уголок губ Минхо дернулся в подобии улыбки. — Кажется, ты ему нравишься. Хёнджин чуть заметно усмехнулся, не выходя из позы, и перехватил флакон по-другому, позволяя длинным пальцам красиво лечь на грани стекла. Работа пошла. Чан довольно кивнул, глядя на первые снимки, появляющиеся на огромном мониторе: это было именно то, что нужно — дорого, глубоко. Минхо наблюдал за Хёнджином внимательнее, чем того требовала работа переводчика. В свете студийных ламп Хёнджин казался почти нереальным, словно ожившая иллюстрация к какой-то мрачной сказке. — Твоя очередь, «угроза», — негромко сказал Хёнджин, проходя мимо Минхо к столу с водой, когда его сет был окончен. — Посмотрим, как ты справишься без моих подсказок. — Мне не нужны подсказки, чтобы выглядеть опасно, — парировал Минхо, скидывая толстовку и направляясь к свету. — Просто смотри и учись. Когда Минхо шагнул в круг света, атмосфера в студии мгновенно изменилась. Если Хёнджин воплощал собой меланхоличную эстетику, то Минхо принёс с собой холодную, почти осязаемую уверенность. На него надели структурированный чёрный пиджак на голое тело и несколько массивных колец. Хироши даже не пришлось давать много указаний. Минхо двигался с кошачьей грацией: каждый поворот головы, каждый изгиб губ был выверен до миллиметра. Он держал флакон так, словно это было опасное оружие, а его взгляд — прямой, пронзительный и тёмный — заставлял ассистенток за мониторами задерживать дыхание. — Subarashii! (Великолепно!) — Хироши почти не выпускал кнопку затвора. — Kono manazashi... Sugoi. (Этот взгляд... Потрясающе.) На больших экранах начали всплывать снимки. Минхо на них выглядел пугающе безупречно. В его глазах читалась та самая «скрытая угроза», о которой просил Чан, но приправленная природным магнетизмом. В какой-то момент Хироши отложил камеру и подошёл к Минхо, чтобы поправить его воротник. Но тот задержался дольше, чем того требовала работа, что-то тихо и увлечённо шепча на японском. Минхо в ответ лишь едва заметно улыбнулся — той самой своей «фирменной» улыбкой, от которой всегда было непонятно, хочет он тебя похвалить или придушить. Он ответил фотографу короткой фразой, и Хироши негромко рассмеялся, коснувшись плеча Минхо чуть более фамильярно, чем обычно позволяют себе японцы. Хёнджин в это время стоял у высокого стола рядом с Чаном, сложив руки на груди. Он молча наблюдал за этой сценой, прищурив глаза. — Смотри-ка, — тихо хмыкнул Чан, не отрываясь от монитора, где одно идеальное фото сменяло другое. — Кажется, наш Линоу нашёл общий язык с гением кадра. — Это называется «рабочий процесс», Чан-хён, — холодно отозвался Хёнджин, не меняя позы. — Минхо просто пользуется тем, что понимает его шутки. — Ну-ну, — Чан покосился на Хёнджина, заметив, как тот крепче сжал свои локти. — Посмотри на монитор. Эти кадры продадут парфюм ещё до официального релиза. Минхо тем временем снова бросил что-то фотографу, и тот, всё ещё улыбаясь, вернулся к камере, показывая Минхо большой палец. Ли обернулся в сторону Хёнджина и Чана. Его взгляд на секунду встретился со взглядом Хёнджина — холодным и изучающим. Минхо не отвёл глаз. Наоборот, он медленно облизнул губу и поправил воротник, который только что трогал Хироши, как будто бросая немой вызов. — Закончили с сольными! — громко объявил Хироши. — Saa, futari tomo! (А теперь оба!) — Ну всё, — Чан выпрямился, чувствуя, как градус в студии повышается. — Теперь самое интересное. Парные кадры. Идите в гримёрку, на вас сейчас наденут украшения. Хёнджин молча оттолкнулся от стола и пошёл к гримёрам, даже не взглянув на Минхо, когда тот проходил мимо. В гримёрке было тесно и душно от запаха лака для волос, парфюма и работающих отпаривателей. Стилисты двигались вокруг них как тени, ловко затягивая кожаные ремни и вешая серебряные цепи, которые неприятно холодили кожу. Минхо сидел в кресле, позволяя ассистентке застегнуть на его запястье сложный браслет, когда Хёнджин, стоявший рядом перед зеркалом, заговорил. Его голос был тихим, почти неразличимым за шумом фена в углу, но в нём сквозила такая отстранённость, что Минхо невольно напрягся. — Ты с ним флиртовал? — Хёнджин даже не повернул головы, глядя исключительно на своё отражение, пока стилист поправлял воротник его кожаного тренча. Минхо замер. Он медленно поднял глаза, ловя взгляд Хёнджина в зеркале. Тот смотрел холодно и прямо, его лицо было абсолютно неподвижным, как у мраморной статуи, но в глубине зрачков что-то едва заметно дрогнуло. — Прости? — Минхо вскинул бровь, на его губах заиграла та самая опасная полуулыбка. — Фотограф, — так же ровно продолжал Хёнджин. — Хироши. Ты смотрел на него так, будто приглашал к себе в номер сразу после съёмок. И эти твои шуточки... Выглядело дёшево. Ассистентка, не понимавшая ни слова по-корейски, вежливо улыбнулась парням, продолжая свою работу, совершенно не подозревая, что между ними сейчас натягивается невидимая струна. Минхо коротко рассмеялся — сухим, коротким смешком. Он подался вперёд, насколько позволяли ремни портупеи, и понизил голос до едва уловимого шёпота: — А ты что, ревнуешь, Хван? Хёнджин наконец повернулся к нему. Расстояние между ними сократилось до опасного. Цепи на их шеях тихо звякнули, когда Хёнджин чуть наклонился к его лицу. — Не льсти себе, — процедил он, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь. — Мне просто не хочется, чтобы из-за твоего желания «понравиться» стаффу пострадала репутация бренда. И моя заодно. — Твоя репутация сейчас — это видео, где ты вжимаешься в стену в коридоре, — безжалостно напомнил Минхо, и улыбка исчезла с его лица. — Так что если мой флирт поможет этому японцу сделать из тебя бога, а не жертву — ты будешь стоять и смотреть. Понял? Хёнджин сжал челюсти так, что на скулах проступили желваки. Он хотел что-то ответить, но в этот момент шторка гримёрки резко отодвинулась. — Парни, на выход! — бодро скомандовал Чан, заглядывая внутрь. Он перевёл взгляд с одного на другого, мгновенно считывая наэлектризованную атмосферу. — Воу. Отлично. Это именно то напряжение, которое нужно. Минхо первым поднялся с кресла, поправляя тяжёлую цепь на плече. — Не переживай, Чан-хён, — бросил он через плечо, направляясь к выходу. — Мы сохраним. Наш «актер» сегодня на пике формы. Хёнджин остался стоять у зеркала ещё пару секунд, сжимая кулаки. Ярость внутри него приятно вытесняла остатки утренней тревоги. Если Минхо хотел игры — он её получит. Когда они вышли из гримёрки, Хироши, гений света, уже ждал их на площадке. Увидев их в новых образах, он не стал тратить время на комментарии. Он лишь махнул рукой, указывая на пол — полированный, холодный бетон, который в лучах студийных прожекторов отливал антрацитом. — Futari to mo, kono mama suwaru n da (Оба садитесь прямо так), — скомандовал Хироши. Минхо и Хёнджин, обременённые тяжестью цепей и кожи, подчинились без единого слова. Каждое движение сопровождалось тихим звоном металла. После того короткого, колючего разговора в гримёрке, в воздухе между ними висела такая наэлектризованность, что, казалось, даже пылинки замерли. Они сели на пол, вплотную друг к другу, именно так, как Хироши набросал на планшете Чана. Хёнджин, сохраняя ту самую «хрупкую силу», сел справа. Стилисты вплели в его длинные, тёмные волосы несколько тонких цепочек, которые теперь красиво обрамляли его лицо. Он сидел, чуть отклонившись назад, упёршись правой рукой в холодный бетон. Его левая рука, одетая в перчатку, покоилась на колене, а тяжёлый ошейник с шипами и cascade-цепями подчёркивал изящную линию шеи. Минхо сел слева. Его поза была более агрессивной, защищающей. Он не смотрел на Хёнджина, но Хёнджин чувствовал жар, исходящий от него. Минхо согнул левую ногу в колене, а его правая рука, вся усыпанная кольцами, как Хироши и просил, была закинута за голову, касаясь волос. Этот жест выглядел расслабленным. Их тела соприкасались плечами и бёдрами. Это было физическое прикосновение, которого они не могли избежать. Тяжёлые цепи Хёнджина терлись о кожаный пиджак Минхо, издавая тихий, царапающий звук. Хироши, затаив дыхание, начал снимать. Вспышки прожекторов разрезали полумрак студии, как молнии. — Ii zo... Kono tenshon da (Хорошо... Именно это напряжение), — тихо шептал Хироши, не отрываясь от видоискателя. Чан, стоявший у мониторов, довольно улыбался. Это было оно.А главное — это напряжение между ними, которое они не могли скрыть, теперь работало на них. Щелчки затвора стихли, и Хироши, гений света, быстро подошёл к парням, сидящим на холодном бетоне. Он посмотрел на них, на их тяжёлые цепи и кожу, а затем на планшет Чана. В его глазах вспыхнул азарт. — Yoshi, futari to mo, chotto pozu o kaeyou (Хорошо, оба, давайте немного поменяем позу), — Хироши начал быстро жестикулировать, показывая, что он хочет увидеть. — Минхо, ты остаёшься сидеть, но Хёнджин... ты ложишься. Ложишься между его бёдер. Локтями упрись в пол. Тело чуть разверни к камере. Хёнджин на секунду замер. Ложиться? Прям к нему после его слов в гремёрке? Но профессионализм был сильнее гордости. Он молча, стараясь не звенеть цепями больше необходимого, развернул тело. Хироши хотел «хрупкую силу»? Он её получит. Минхо не пошевелился, лишь его взгляд стал ещё темнее. Он расставил ноги шире, принимая нужную позу, и Хёнджин, неловко упёршись локтями в холодный бетон, лёг, оказываясь в кольце его бёдер. Кожаный тренч Хёнджина смялся, а cascade-цепи на его шее тяжело легли на грудь. Но Хироши этого было мало. — Te da... Hunjin no te o agero, Minho! (Руки... Подними руки Хёнджина, Минхо!), — скомандовал он. — Ah, sou da, kore da! (О, да, вот это!) Минхо медленно, с тем же холодным выражением лица, наклонился. Его правая рука, вся усыпанная кольцами, как Хироши и просил, опустилась и обхватила подбородок Хёнджина. Но он не просто держал его. Он приподнял его голову, заставляя Хёнджина смотреть прямо в камеру, но при этом чувствовать на своей коже холод металла и жару пальцев Минхо. Левая рука Ли легла на плечо Хёнджина, фиксируя его. Это не было похоже на нежное прикосновение из парфюмерной рекламы. Хёнджин, вынужденный подчиниться этой хватке, замер. Его руки, всё ещё упёртые в пол, были напряжены. Он не смотрел на Минхо, но чувствовал каждое его дыхание, каждый удар сердца, который теперь отдавался и в его груди. Тяжёлые цепи на их шеях терлись друг о друга, издавая тихий, скрежещущий звук, который Хироши заставил усилить микрофоном. Это было танго. Танго на холодном бетонном полу, где каждый жест был одновременно атакой и защитой. — Subarashii... Sugoi na (Потрясающе... Великолепно), — Хироши почти не выпускал кнопку затвора. — Kono tenshon... Ii zo! (Это напряжение... Хорошо!) На больших экранах начали всплывать снимки. Чан, стоявший у мониторов, довольно улыбался. Это было оно. Тот самый «UNMASKED». Поза, которая говорила больше, чем любая реклама парфюма. Она говорила о силе, о зависимости, о страсти, которая была так нужна бренду. Хироши, кажется, поймал кураж. Он отбросил камеру ассистенту и подбежал к парням, жестами заставляя их сменить положение. На этот раз никакой расслабленности. Только близость, от которой перехватывает дыхание. — Motto chikai! (Ещё ближе!), — кричал фотограф, выстраивая композицию. — Хёнджин, садись на пол. Прямо. Минхо — сверху. Нависай над ним. Хёнджин подчинился, чувствуя, как холод бетона пробирается даже сквозь плотную ткань. Он сел, слегка откинув голову, и в этот момент Минхо оказался над ним. Это не было похоже на объятие — это был капкан. Минхо наклонился ниже, практически вжимаясь в Хёнджина, заставляя того смотреть на себя снизу вверх. Рука Минхо легла на затылок Хёнджина, пальцы запутались в темных прядях, фиксируя голову. Вторая рука Хвана уперлась в бедро Минхо, натягивая кожу брюк. Они замерли в миллиметрах друг от друга. Хёнджин видел каждую деталь: расширенные зрачки Минхо, чувствовал запах того самого парфюма — горький шоколад, кожа и холодный металл. На плече Хёнджина, открытом из-за спущенного края майки, гримеры нарисовали багровые следы, похожие на ожоги или укусы, и в этом свете они выглядели пугающе реально. — Смотри, — прошептал Минхо, и его голос, хриплый и низкий, прошил Хёнджина насквозь. — Смотри так, будто ты ненавидишь меня. Хёнджин сглотнул, чувствуя, как цепи на груди поднимаются и опускаются в такт его участившемуся дыханию. Он поднял взгляд, сталкиваясь с глазами Минхо. Это был вызов. В этом кадре не было «актера» и «модели» — были двое людей, запертых в клетке собственного прошлого и этого душного съемочного павильона. Хироши снимал, почти не дыша. Вспышки слепили, но парни не моргали. — Kami-sama... (Боже мой...), — прошептал кто-то из ассистентов у мониторов. На экране это выглядело как кадр из фильма, за который дают высшие награды. Минхо, нависающий сверху, со взглядом хищника, и Хёнджин, чья шея была полностью открыта под этим взглядом. Это было красиво. Это было больно. И это было чертовски убедительно. Чан стоял в тени, сцепив руки в замок. Он видел, что между ними сейчас происходит что-то, выходящее за рамки сценария. — Идеально, — выдохнул Хироши, опуская камеру. Его руки слегка дрожали. — Это... это будет легендарно. Хироши не давал им разойтись. Он чувствовал, что они на пределе, и именно этот предел ему был нужен. — Не двигайтесь! Оставьте всё так! — почти прокричал он, подбегая к парням. — Хёнджин, не опускай голову. Смотри на него. Минхо... ближе. Еще ближе. Я хочу чувствовать, как между вами плавится воздух. Минхо не нужно было повторять дважды. Он подался вперед, сокращая те последние миллиметры, что разделяли их губы. Он не целовал его, но это было интимнее любого поцелуя. Дыхание Минхо — обжигающее, прерывистое — смешивалось с дыханием Хёнджина. Взгляд Линоу переместился с глаз Хвана на его губы, а затем снова вверх, пригвождая к месту. Хёнджин чувствовал, как от этой близости по коже бегут искры. Тяжелая рука Минхо на его затылке чуть сжала пальцы, заставляя Хёнджина выгнуть шею еще сильнее. Багровые «укусы» на его плече в свете софитов казались кровоточащими ранами, а цепи, опутавшие их обоих, превратились в единый металлический кокон. — Сейчас... — выдохнул Хироши и нажал на спуск. Вспышка была такой яркой, что на мгновение ослепила обоих. В этот короткий миг, когда мир вокруг исчез в белом шуме, Минхо едва заметно коснулся кончиком носа щеки Хёнджина. Это было движение за гранью кадра, за гранью контракта, за гранью того, что они могли себе позволить. — Снято! — голос Хироши прозвучал как выстрел в тишине. Минхо мгновенно отстранился. Маска «хищника» не сползла, но в глубине глаз промелькнуло что-то похожее на смятение. Он поднялся на ноги первым, резким движением поправляя пиджак и не глядя на Хёнджина, протянул ему руку, чтобы помочь встать. Хёнджин принял помощь. Его ладонь в кожаной перчатке утонула в пальцах Минхо. Когда они выровнялись, стоя в центре студии среди хаоса из проводов и ламп, Чан подошел к ним, аплодируя вместе со всей японской группой. — Парни, — Чан выглядел так, будто у него свалилась гора с плеч, — это было чертовски мощно. Хироши говорит, что это лучшие кадры в его карьере. Минхо лишь коротко кивнул, его взгляд снова стал холодным и деловым. — Фанаты будут довольны. Пойдем смывать это всё, — бросил он, кивнув на гримерку. Хёнджин проводил его взглядом, касаясь пальцами того места на шее, где только что чувствовалось дыхание Минхо.

***

В гримёрной пахло влажными салфетками и мицеллярной водой. Минхо избавился от своего образа с пугающей скоростью — будто и не было того «хищника», который только что едва не прожёг в Хёнджине дыру своим взглядом. Он накинул свою привычную чёрную толстовку, коротко бросил что-то ассистентам на японском и вышел, оставив Хёнджина один на один с зеркалом и гримом. Хёнджин оттирал багровые «укусы» с плеча дольше, чем планировал. Кожа покраснела, но он словно не чувствовал боли, снова и снова прокручивая в голове тот момент, когда дыхание Минхо коснулось его губ. Это была просто работа. Но почему тогда руки до сих пор слегка подрагивали? Когда он наконец закончил и вышел в основной зал студии, его встретил привычный рабочий гул. Стафф сворачивал кабели, ассистенты упаковывали флаконы парфюма. Хёнджин обвёл взглядом помещение и замер. Чуть поодаль от всех, у панорамного окна, стояли двое. Минхо и Хироши. Фотограф что-то увлечённо объяснял, активно жестикулируя, и Минхо... он смеялся. Не той своей колючей или защитной усмешкой, а мягко, почти искренне. В какой-то момент Хироши положил руку Минхо на предплечье, и тот не отстранился — наоборот, чуть наклонился ближе, отвечая на какую-то фразу на японском. Со стороны это выглядело до тошноты уютно. И да, это был флирт — тонкий, профессиональный, но безошибочный. В груди у Хёнджина что-то неприятно кольнуло, как будто одна из тех съёмочных цепей внезапно затянулась на рёбрах. — Видел бы ты своё лицо сейчас, — раздался сбоку бодрый голос Чана. Хёнджин вздрогнул, переводя взгляд на своего менеджера. Чан буквально светился, в руках он держал планшет с первыми отретушированными кадрами. — Хван, это просто разрыв! — Чан не заметил (или сделал вид, что не заметил) застывшего взгляда Хёнджина. — Я только что отправил превью Сынмину, он в восторге. Ты только посмотри на этот свет! Хироши просто влюбился в вашу динамику. Он уже спрашивает, сможем ли мы выделить ещё пару часов завтра. Чан ткнул пальцем в экран, показывая тот самый финальный кадр, где их лица замерли в миллиметре друг от друга. — Хёнджин, ты меня слышишь? — Чан похлопал его по плечу. — Мы прорвались. Сегодняшний день — это полная капитуляция хейтеров. Теперь осталось только закрепить успех на Сибуе, и можно считать, что мы вылезли из этой ямы. Хёнджин заставил себя кивнуть и выдавить улыбку, но краем глаза всё равно продолжал следить за тем, как Хироши что-то пишет на листке и протягивает его Минхо. — Да, хён, — тихо ответил Хёнджин, всё ещё чувствуя фантомный холод бетона под ладонями. — Это отличные новости. — Тогда собирайся, — Чан хлопнул в ладоши, привлекая внимание всей команды. — У нас есть пара часов на отдых и обед, а потом — в самый центр Токио. Минхо наконец отделился от фотографа и направился к ним, на ходу пряча какой-то клочок бумаги в карман джинсов. Его взгляд скользнул по Хёнджину — равнодушный и спокойный, будто это не он всего десять минут назад сжимал его затылок с такой силой, что в глазах темнело. — Ну что, закончили с автографами? — не удержался от шпильки Хёнджин, когда Минхо подошёл вплотную. Минхо лишь выгнул бровь. — Завидуй молча, Хван. У кого-то есть талант заводить полезные связи, а у кого-то — только красиво страдать в кадре. Идём, я голодный как чёрт.

***

Ресторан оказался крошечным «дырой в стене», где за стойкой стоял старик в чистом белом фартуке, а время будто застыло в густом паре от варящегося бульона. Чан высадил их и сразу уехал — дела с юристами в Сеуле не ждали. Они остались одни. Внутри было прохладно и пахло старым деревом. Никаких меню с картинками — только деревянные таблички с иероглифами на стене. Минхо уверенно заказал что-то, перебросившись парой фраз с хозяином. Когда принесли две глубокие пиалы с оякодон — нежным рисом, томленой курицей и яйцом — Хёнджин почувствовал, как желудок благодарно сжался. Никаких специй, никакой остроты. Просто еда, которая согревала изнутри. Минхо ел молча, сосредоточенно, иногда поглядывая в окно на прохожих. Когда тарелки опустели, перед ним, словно по волшебству, появилась маленькая пиала с пудингом. Сверху он был залит густой, золотистой карамелью. Минхо взял ложечку. Его пальцы двигались мягко. Он аккуратно поддел край десерта, и Хёнджин поймал себя на том, что смотрит на это слишком долго. — Перестань сверлить его взглядом, — не поднимая глаз, бросил Минхо. — Закажи себе, если хочешь. — Не хочу, — Хёнджин откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — Я просто не понимаю, как в тебе уживается тот парень, который час назад едва не сломал мне шею на съемке, и этот любитель сладостей. Минхо замер. Ложечка с кусочком пудинга остановилась на полпути к губам. Он медленно поднял взгляд на Хёнджина. В полумраке ресторанчика его глаза казались совсем черными, без единого блика. — То была работа, Хван. Хироши хотел драмы — он её получил. Минхо опустил руку и вытащил из кармана тот самый смятый листок, который фотограф всучил ему в студии. Он небрежно кинул его на стол между ними. — Он написал адрес бара на крыше в Сибуе. Сказал, там лучший вид и закрытый вход. Решил, что нам нужно «расслабиться» после его методов работы. Хёнджин мельком глянул на адрес, но в голове всё ещё крутилась сцена их «флирта». — Ты так улыбался ему. Я думал, ты уже договорился о свидании. Минхо тихо хмыкнул — этот звук был похож на кошачье мурлыканье, в котором скрыта насмешка. Он снова зачерпнул пудинг и, вместо того чтобы съесть самому, протянул ложку Хёнджину. — Я улыбался, потому что он обещал не ретушировать твои синяки под глазами, если я буду «милым», — соврал Минхо, хотя по глазам было видно, что причина была в другом. — Ешь. Это поможет тебе перестать вести себя как капризный ребенок. Хёнджин хотел возмутиться, но запах карамели и ванили был слишком соблазнительным. Он подался вперед и прямо с ложки в руке Минхо попробовал десерт. Холодный, невероятно нежный вкус мгновенно разлился по языку, смывая горечь утреннего кофе и стресса. Минхо не убирал руку еще секунду после того, как ложка опустела. Его взгляд на мгновение задержался на губах Хёнджина, а потом он так же спокойно вернулся к своей порции. — Ну как? — спросил он, аккуратно соскребая остатки карамели со стенок. — Слишком сладко, — соврал Хёнджин, отводя взгляд к окну. — Врешь, — заключил Минхо, оставляя на столе несколько купюр. — Пошли. Чан уже прислал сообщение, что машина за углом. Сибуя не любит ждать. Когда они вышли на улицу, вечерний Токио уже горел миллионами огней. Ветер стал холоднее, и Хёнджин невольно поежился. Минхо, не говоря ни слова, сократил расстояние между ними, на мгновение задев своим плечом его плечо — короткое прикосновение, которое значило больше, чем любой разговор. Вечерний воздух Токио ощущался колючим после тепла ресторанчика. Узкий переулок, освещенный лишь тусклыми вывесками, казался единственным тихим местом в этом безумном городе. Они шли к главной дороге, где уже должна была ждать машина. Звуки Сибуи — гул машин, обрывки музыки и голоса тысяч людей — доносились издалека, нарастающим фоном. Хёнджин шел чуть позади, глядя на спину Минхо. Тот двигался уверенно, спрятав руки в карманы толстовки, снова отгородившись от мира своим привычным спокойствием. Вкус карамели всё еще ощущался на губах, а в голове набатом стучали кадры со студии: тяжесть рук Минхо, его дыхание и этот невысказанный вызов в глазах. — Линоу, — негромко позвал Хёнджин. Минхо не остановился, но замедлил шаг, давая Хёнджину поравняться с собой. — Что на этот раз? Снова будешь ворчать про фотографа? — в голосе Минхо послышалась привычная насмешка, но в ней уже не было прежнего яда. — Нет, — Хёнджин набрал в легкие побольше холодного воздуха. — Я про всё это. То, что было в студии... это ведь не только ради камер было, да? Мы постоянно играем, Минхо. Но я уже перестал понимать, где заканчивается роль и начинаемся мы. Кто мы друг другу в этом всём? Минхо резко остановился. Они замерли под старым козырьком какого-то закрытого магазина. Свет от неонового указателя неподалеку падал на лицо Минхо, прочерчивая резкую тень. Он долго молчал, глядя куда-то сквозь Хёнджина. Его пальцы в карманах толстовки сжались в кулаки — Хёнджин заметил, как натянулась ткань. — Сейчас не время, — наконец глухо произнес Минхо. Он поднял взгляд, и Хёнджин увидел в нем странную смесь усталости и чего-то пугающе честного. — Нас ждут, Чан и съемки. Если я сейчас начну отвечать, мы никуда не поедем. Он сделал шаг ближе, вторгаясь в личное пространство Хёнджина, но на этот раз не для того, чтобы доминировать. — Давай поговорим об этом в отеле, — Минхо понизил голос до шепота, который перекрыл даже далекий шум мегаполиса. — Когда вернемся. Без камер, без стаффа и без лишних глаз. Хорошо? Хёнджин смотрел в эти темные глаза и чувствовал, как внутри всё сжимается от предвкушения и страха одновременно. — Хорошо, — выдохнул он. Минхо кивнул, словно ставя точку, и первым вышел на свет, к подъехавшему черному седану. — Идем, Хван. Короли не должны заставлять своих подданных ждать. Сибуя встретила их ослепительным хаосом. Как только двери машины открылись, ночной Токио обрушился на них гулом тысяч голосов, визгом тормозов и бесконечным мерцанием рекламных щитов. Съемка проходила в бешеном темпе. Хироши и его команда работали на грани фола, ловя моменты между сменой сигналов светофора. Это были не просто статичные кадры — в этот раз акцент сделали на видео. Камеры на стабилизаторах плавали вокруг парней, пока те пробирались сквозь плотную толпу. Хёнджин и Минхо работали как единый механизм. Под прицелами сотен смартфонов фанатов, окруживших периметр, они превратились в недосягаемых богов ночного города. В объективе видеокамеры Минхо резко оборачивался, ловя Хёнджина за предплечье среди неоновых бликов; Хёнджин откидывал голову назад, позволяя свету экранов подчеркнуть остроту скул. Каждое их мимолётное касание, каждый синхронный шаг в толпе выглядели как начало дорогого нуарного триллера. Тяжёлые цепи на одежде ритмично звенели, смешиваясь с пульсом Сибуи. К тому моменту, когда Хироши наконец крикнул «Закончили!», оба были выжаты досуха.

Отель. 01:45 ночи.

Коридоры отеля встретили их звенящей тишиной и мягким ковролином, который поглощал звуки шагов. Весь драйв и адреналин остались там, за панорамными окнами лифта. Минхо шел впереди, крутя в пальцах карту-ключ. Хёнджин следовал за ним, чувствуя, как с каждым метром до номера 2408 внутри нарастает та самая тяжесть, о которой они договорились в переулке. Маски были сняты, грим смыт еще в студии, остались только они двое и обещание, которое теперь висело в воздухе плотным туманом. Минхо приложил карту к замку. Раздался тихий щелчок. Он открыл дверь, но не зашел внутрь, а остановился в проеме, глядя на Хёнджина через плечо. — Заходи, — негромко сказал он. Хёнджин переступил порог. Дверь за его спиной закрылась, отсекая их от остального мира. В номере горел только один тусклый торшер в углу, погружая комнату в глубокие тени. Минхо отбросил ключи на тумбочку и обернулся. Его лицо было спокойным, но взгляд — тем самым, от которого у Хёнджина в студии перехватывало дыхание. — Ну, — Минхо прислонился к косяку, скрестив руки на груди. — Ты хотел знать, кто мы друг другу. Я слушаю. Хёнджин не стал разуваться. Он прошёл вглубь комнаты, чувствуя, как под подошвами кроссовок пружинит дорогой ворс ковролина. Остановившись у окна, за которым Токио всё ещё пульсировал миллионами огней, он долго молчал, собирая мысли в кучу. Тишина в номере давила на уши после грохота Сибуи. — Ты ведь знаешь, что я не умею так, как ты, — наконец произнёс Хёнджин, не оборачиваясь. Его голос звучал глухо, почти бесцветно. — Я не умею просто выключать это. Для тебя съёмка — это работа. Ты заходишь в кадр, включаешь «хищника», а потом выходишь, ешь свой пудинг и мило улыбаешься фотографу, будто ничего не произошло. Он резко развернулся, сталкиваясь с неподвижным взглядом Минхо. — Но когда ты там, на полу, сжимал меня… Когда ты смотрел на меня так, будто я — центр твоей чертовой вселенной… Я не видел там игры. Я видел нас. И это пугает меня до усрачки, Минхо. Потому что каждый раз, когда я думаю, что мы просто коллеги, попавшие в переплет, ты делаешь что-то подобное. Хёнджин сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. Его пальцы нервно дернули край легкой куртки. — Весь этот день — сплошная имитация. Имитация близости, имитация страсти, имитация того, что мы в порядке. Но я больше не могу имитировать. Мне нужно знать, что происходит, когда гаснут софиты. Тебе правда настолько всё равно? Или ты просто самый лучший актёр, которого я когда-либо встречал? Он замолчал, тяжело дыша. Слова вылетели быстрее, чем он успел их отфильтровать, обнажая всё то, что он так тщательно прятал за «профессионализмом» и колючими комментариями. Минхо по-прежнему стоял у двери, не меняя позы. В тусклом свете торшера его лицо казалось застывшей маской, но Хёнджин заметил, как на его шее часто забилась жилка. — Закончил? — тихо спросил Минхо. В его голосе не было насмешки. Только какая-то странная, пугающая серьезность, от которой у Хёнджина по спине пробежал холодок. — Я жду ответа, — почти прошептал Хёнджин, не отводя глаз. — Не от Линоу. А от тебя. Минхо медленно оттолкнулся от косяка. Он не сводил глаз с Хёнджина, и это молчание сейчас было громче любого крика. Он сокращал расстояние неспешно, почти лениво, но в каждом его движении чувствовалась та самая «скрытая угроза», которую Хироши так пытался поймать в объектив. Когда между ними осталось не больше десяти сантиметров, Минхо остановился. Хёнджин почувствовал, как воздух вокруг стал плотным и горячим. — Самый лучший актёр, значит? — эхом отозвался Минхо. Его голос стал опасно низким. Он резко, не давая Хёнджину опомниться, схватил его за воротник куртки и одним движением впечатал в стену рядом с окном. Хёнджин вскрикнул от неожиданности, но звук застрял в горле, когда Минхо навис над ним, упираясь свободной рукой в стену рядом с его головой. — Ты думаешь, я железный? — прошипел Минхо прямо ему в губы — Думаешь, мне доставляет удовольствие часами касаться тебя перед камерами, зная, что за нами наблюдает половина Токио? Что я должен держать дистанцию, пока ты смотришь на меня своими «драматичными» глазами? Минхо подался ещё ближе, так что их носы соприкоснулись. Его пальцы, всё ещё сжимавшие ткань куртки Хёнджина, слегка дрожали — и это было честнее любых слов. — Я устал сам вариться в собственном желании, — Минхо обжёг его дыханием. — Сейчас я тебе покажу, где заканчивается роль. Он не стал ждать ответа. Минхо накрыл губы Хёнджина своими — грубо, отчаянно, с той самой жаждой, которую он подавлял весь этот бесконечный день. Это не был поцелуй из дорамы. В нём был вкус того самого карамельного пудинга, холодного ночного воздуха и чистой, неразбавленной ярости на самих себя. Хёнджин на секунду опешил, его руки беспомощно повисли вдоль тела, но уже через мгновение он ответил с той же силой. Он вцепился в плечи Минхо, сминая пальцами черную ткань толстовки, притягивая его к себе так близко, будто хотел срастись с ним кожей. Все те искры, что летали между ними в студии, на Сибуе, в маленьком ресторанчике — всё это вспыхнуло одним огромным пожаром. Минхо переместил руку со стены на шею Хёнджина, почти так же, как на съёмке, но теперь в этом жесте не было сценария. Его большой палец очертил линию челюсти Хвана, заставляя того прерывисто выдохнуть прямо в поцелуй. Отстранившись всего на миллиметр, Минхо прошептал, глядя Хёнджину прямо в расширенные зрачки: — Всё ещё думаешь, что я хорошо играю? Хёнджин ничего не ответил. Он просто снова потянул Минхо за воротник на себя, окончательно стирая все границы между ними. Воздух в номере стал таким тяжелым, что казалось, его можно резать ножом. Поцелуй перерос из вспышки ярости во что-то гораздо более глубокое и тягучее. Хёнджин чувствовал, как спина горит от жесткой стены, но холод бетона в студии был ничем по сравнению с тем жаром, который исходил от Минхо сейчас. Ли не разрывал контакт ни на секунду. Его руки, обычно такие точные и выверенные, теперь действовали почти лихорадочно. Он нащупал края куртки Хёнджина и рывком стянул её с его плеч, позволяя одежде бесформенной кучей упасть на пол. — Минхо... — выдохнул Хёнджин, когда губы старшего переместились на его шею, прямо туда, где в студии красовались гримированные укусы. Но сейчас это было по-настоящему. Минхо прикусил кожу — осторожно, но ощутимо, оставляя свой собственный след, который не смоет никакая мицеллярная вода. Хёнджин до боли в пальцах вцепился в волосы на затылке Минхо, выгибаясь навстречу этому ощущению. Колени подгибались, и в какой-то момент они оба просто сползли вниз, оказываясь на том самом мягком ковролине, который Хёнджин рассматривал всего пять минут назад. Здесь, на полу, всё стало еще более осязаемым. Минхо навис сверху, фиксируя запястья Хёнджина над его головой. — Ты хотел знать, кто мы? — прошептал Минхо, глядя в затуманенные глаза Хвана. Его собственная толстовка была задрана, и Хёнджин видел, как быстро вздымается его грудь. — Мы — два идиота, которые слишком долго притворялись, что нам плевать. Минхо отпустил его руки только для того, чтобы начать избавляться от собственной одежды. Хёнджин не ждал — он сам потянулся к краю черной ткани, помогая, путаясь в рукавах, чувствуя, как адреналин мешается с чем-то бесконечно нежным. Когда кожа соприкоснулась с кожей — без слоев шелка, кожи и тяжелых цепей — Хёнджин наконец выдохнул. Это было как вернуться домой после долгой и изматывающей войны. Пальцы Минхо, лишенные колец, казались непривычно мягкими, когда они скользили по ребрам Хёнджина, заставляя того содрогаться от каждого прикосновения. В какой-то момент, когда Минхо на секунду отстранился, чтобы стянуть через голову толстовку, в памяти Хёнджина вспыхнул тот самый листок с адресом ресторана и улыбка, которую Ли адресовал Хироши. Легкая, колючая злость, копившаяся весь вечер, внезапно перевесила податливость. — Подожди... — выдохнул Хёнджин, и прежде чем Минхо успел среагировать, он уперся ладонями в его обнаженную грудь и одним резким, неожиданным движением опрокинул его на спину, наваливаясь сверху. Минхо от неожиданности ударился затылком о мягкий ковролин, и в его глазах промелькнуло мимолетное изумление. Но Хёнджин не дал ему опомниться. Он перехватил инициативу, зажимая ладони Минхо по обе стороны от его головы, точно так же, как тот делал в студии. — Ты думал, я буду просто послушно лежать после того, как ты весь день издевался надо мной? — прошептал Хёнджин, и в его голосе теперь не было ни капли неуверенности. — Весь этот флирт, эти секретные записки... Ты правда думал, что я это так оставлю? Минхо смотрел на него снизу вверх, и его зрачки расширились так, что радужки почти не было видно. Он тяжело дышал, и Хёнджин чувствовал, как бешено колотится его сердце. — Хван... — начал было Минхо, но Хёнджин заткнул его поцелуем. Это был уже не тот нежный ответ. Хёнджин целовал его жадно, почти грубо, кусая нижнюю губу и заставляя Минхо глухо зарычать. Он двигался по его телу, обжигая кожу прикосновениями, намеренно медленно и дразняще. Когда его пальцы коснулись пояса джинсов Минхо, он почувствовал, как тот напрягся всем телом. Несмотря на дикую усталость после Сибуи, мышцы Хёнджина налились силой. Он чувствовал власть над ситуацией — власть над тем самым человеком, который всегда держал всё под контролем. Минхо попытался вырвать руки, но Хёнджин навалился всем весом, не давая ему пошевелиться. — Нет, Линоу. Сейчас — по моим правилам, — выдохнул он прямо в ухо старшему, обжигая мочку горячим дыханием. Он спускался всё ниже, оставляя влажные дорожки на животе Минхо, игнорируя его прерывистые просьбы. Хёнджин наслаждался каждой секундой этой мести. Его губы и язык исследовали каждый сантиметр кожи, доводя Минхо до предела. Хёнджин наслаждался каждой секундой этой мести. Его губы и язык исследовали каждый сантиметр кожи, спускаясь от напряженного пресса всё ниже. Минхо выгибался под ним, впиваясь пальцами в ковролин, но когда Хёнджин попытался окончательно перехватить инициативу, Линоу резко дернулся, упираясь ладонями в плечи младшего. — Слышь, «победитель», — прошипел Минхо, и в его глазах, несмотря на затуманенный взгляд, сверкнули опасные искры. — Ты реально думал, что если я позволил тебе разок себя толкнуть, то я теперь буду послушно лежать? Мечтай больше. Минхо резко перекатился, пытаясь сбросить Хёнджина, и на секунду они превратились в клубок из переплетенных рук и ног прямо на полу. Хёнджин, раззадоренный собственной дерзостью и этой душной ревностью, вцепился в Минхо мертвой хваткой. — Ты обещал поговорить в отеле! — выдохнул Хёнджин, когда они в очередной раз сменили позицию. — Так вот, это мой способ разговаривать. Или ты только с Хироши умеешь быть паинькой? — Заткнись ты уже со своим фотографом, — огрызнулся Минхо, перехватывая запястья Хёнджина. — И вообще, пол холодный. Если ты собрался меня... «наказывать», то делай это по-человечески. Живо на кровать. Он не стал ждать согласия. Минхо буквально втащил Хёнджина на высокую постель, но стоило им оказаться на мягких простынях, как битва за доминирование вспыхнула с новой силой. Хёнджин, используя свою гибкость и эффект неожиданности, умудрился снова оказаться сверху, прижимая колено к груди Минхо, блокируя его движения. — Никаких уступок, — отрезал Хёнджин, дотягиваясь до тумбочки. Щелчок крышки лубриканта. Минхо замер, его челюсть была плотно сжата. Когда прохладные пальцы Хёнджина коснулись его, он вздрогнул и выдавил сквозь зубы: — Хван... клянусь, если ты будешь делать это так медленно, я тебя придушу. У тебя рука дрожит, как у девственника. Соберись. — Это от предвкушения, — парировал Хёнджин, хотя внутри всё действительно ходило ходуном. Подготовка была долгой и изматывающей. Хёнджин намеренно игнорировал колючие комментарии Минхо о том, что «можно было и побыстрее», и «кто тебя вообще учил?». Он заставлял его ждать, заставлял его тело просить о большем, пока Минхо не начал сбиваться с ритма своего сарказма, сменяя его на прерывистые, хриплые вдохи. Когда Хёнджин наконец вошел, Минхо выгнулся дугой, впиваясь ногтями в спину младшего. — Хёнджин... — это было уже не издевательство. — Что, Линоу? — прошептал Хёнджин, задавая глубокий темп, от которого у обоих искры летели из глаз. — Всё еще хочешь поспорить? Минхо не ответил словами. Он обхватил бедра Хёнджина ногами, притягивая его к себе с такой силой, что кости едва не треснули. Это была борьба до последнего вздоха. Минхо пытался диктовать свои условия даже в таком положении: он резко подавался навстречу, сбивая Хёнджину дыхание, заставлял его стонать прямо в свое плечо. — Ты... просто... невыносимый кот, — выдохнул Хёнджин, ускоряясь до предела. — А ты... слишком много болтаешь, — отозвался Минхо, и в его голосе, наконец, проступила та самая честная, нескрываемая страсть, которую не спрячешь за шутками. Они дошли до финала в полном хаосе из смятых простыней и сбитых пульсов. Хёнджин буквально рухнул на грудь Минхо, чувствуя, как тот тяжело и часто дышит под ним. Несколько минут они просто лежали, пытаясь вернуться в реальность. Минхо первым пришел в себя. Он лениво, почти по-хозяйски, провел ладонью по мокрой от пота спине Хёнджина. — Ну что, выплеснул яд, Хван? — тихо спросил он, и в его голосе снова прорезалась та самая «вредная» интонация. — Надеюсь, теперь мы можем поспать? А то завтра Чан нас убьет, если увидит эти синяки. Хёнджин только уткнулся носом в его шею, не в силах даже пошевелиться. — Заткнись, Минхо. Просто заткнись. Ли тихо рассмеялся — на этот раз по-доброму — и, перевернув их обоих на бок, крепко прижал Хёнджина к себе, укрывая одеялом. Тишина в номере после такого шторма казалась почти оглушительной. Хёнджин лежал, уткнувшись лицом в сгиб локтя, чувствуя, как каждая мышца превращается в расплавленный свинец. Минхо дышал тяжело, его грудная клетка мерно поднималась и опускалась под щекой Хвана. — Нам нужно в душ, — первым подал голос Минхо. Его голос всё ещё был хриплым, но та самая «кошачья» уверенность вернулась к нему вместе с первым же осознанным вдохом. Хёнджин только невнятно промычал что-то в подушку, не желая шевелить даже пальцем. Липкость его сейчас волновала меньше всего на свете — хотелось просто провалиться в сон прямо здесь, в этом хаосе из одеял. Минхо приподнялся на локтях, бесцеремонно спихивая Хёнджина со своей груди, и сел на край кровати. Он обернулся, глядя на разметавшегося по постели Хвана, и на его губах заиграла та самая вредная, собственническая ухмылка, которую Хёнджин ненавидел и обожал одновременно. — И запомни, Хван, — Минхо прищурился, окидывая взглядом красные отметины на плечах младшего. — Это был первый и последний раз, когда я позволил тебе так хозяйничать. Считай, что это была разовая акция в честь твоей «травмы» от фотографа. Больше уступать я не намерен, так что в следующий раз... — он сделал паузу, и его взгляд стал опасно многозначительным, — готовь свою задницу. Я не буду таким терпеливым. Хёнджин наконец поднял голову, одарив Минхо максимально уничтожающим взглядом, на который только был способен в таком состоянии. — Иди к черту, Линоу, — пробурчал он, кое-как принимая вертикальное положение. — Великий доминант нашелся... У самого руки дрожали не меньше моего. — Я сказал — в душ, — Минхо лениво швырнул в него какое-то полотенце, попав прямо по лицу. Хёнджин снова что-то недовольно пробурчал под нос, кажется, помянув вредный характер котов и несправедливость мироздания, но всё же поднялся. Пошатываясь и ворча про «невыносимых старших», он поплёлся в сторону ванной, стараясь не смотреть в зеркало на то буйство красок, которое Минхо оставил на его шее. Минхо проводил его взглядом, дождался шума воды и, наконец, позволил себе расслабленно откинуться назад на подушки, потирая затылок. — 1:0, значит... — тихо шепнул он самому себе, и в его глазах промелькнуло нечто такое, что явно обещало Хёнджину очень «жаркий» реванш в самом ближайшем будущем.