Эрудит-физрук в Бумажной школе

Серый свет сочился сквозь тонкие занавески, ложась бледными прямоугольниками на пол спальни. За окном моросил дождь — не ливень, а та скупая изморось, которая может длиться часами, пропитывая воздух влагой и заставляя листья клёнов казаться тяжелее. Сентябрь вступал в свои права. Альберт спал на двухместной кровати, укрывшись одеялом с головой — привычка, оставшаяся ещё с полевых выходов, когда любая щель могла стать фатальной. Одеяло было тёплым, шерстяным, с мелким рисунком, который он сам не помнил, когда покупал. Под ним тело чувствовало себя в безопасности — глупое, древнее ощущение, от которого он так и не смог избавиться. Рядом, вплотную к кровати, стоял Гвахальтер. Его дымчато-чёрная плоть почти не отражала свет, поглощая его, как бархат. Бирюзовые глаза горели ровным, спокойным огнём. Рот — тонкая белая полоса на лице — был сомкнут, но Альберт знал, что эта полоса может растянуться в улыбке, способной напугать кого угодно, кроме него. Гвахальтер неотрывно, терпеливо смотрел на спящего товарища. Слишком терпеливо для того, кто умел проходить сквозь стены и читать мысли. Прошло пять минут. Десять. — Альберт, вставай — прошептал он, наклонившись к самому уху. Его голос был тихим, но таким отчётливым, что пробивал даже самый глубокий сон. — Вставай. Альберт даже не пошевелился. Только ровное, глубокое дыхание говорило о том, что он жив. Гвахальтер выпрямился, скрестил руки на груди. Его неестественно длинные, когтистые пальцы чуть сжались. Я мог бы просто толкнуть его, но где в этом веселье? Его способности существовали не только для боя. И иногда, очень редко, он позволял себе некоторые маленькие шалости. Он закрыл глаза. Сосредоточился. И мягко, как пальцы, погружающиеся в тёплую воду, внедрил кошмар в сознание Альберта.

***

Это место никогда не существовало в реальности — Гвахальтер слепил его из обрывков воспоминаний, страхов и той тёмной романтики, которую большинство носят в себе. Ржавые балки, покрытые каплями утренней росы или, может быть, маслянистой жидкостью. Зияющие пустоты шахт лифтов, откуда тянуло холодом и запахом гниющего бетона. И запах — настоящий, физический — бетонной пыли, смешанный с холодным потом азарта. В этом сне, Альберт был моложе лет на десять и более безрассуднее — нёсся по перекрытиям. Прыгал с одной опоры на другую. Паркур, который он никогда в жизни не пробовал, но во сне казался таким естественным, словно он всю жизнь только этим и занимался. Ветер свистел в ушах. Сердце билось ровно, уверенно. И в тот момент, когда он оттолкнулся от края плиты, рассчитывая приземлиться на следующий этаж, но нога соскользнула. Мир перевернулся, он успел увидеть небо — серое, как и в реальности. А затем всё сжалось до одной точки. Острой. Холодной. Неумолимой. Арматурные прутья торчали из бетонной плиты внизу, как зубы древнего чудовища. Удар. Тело пронзило десятками стальных стержней. Он почувствовал каждый: как металл разрывает кожу, как проходит между рёбрами, как застревает в костях. Боль была не просто адской — она была настоящей. Настолько, что Альберт даже не закричал. Просто открыл рот в беззвучном спазме и воздух вырвался наружу с тихим, умирающим шипением. Он проснулся резко — так, будто его выбросило из воды на лёд. Тело подбросило, и он сел на кровати, судорожно хватая ртом воздух. Одеяло сползло на пол, открывая бледную, покрытую мурашками кожу. Всё тело было мокрым от пота — липкого, холодного, заставлявшего дрожать даже при комнатной температуре. Сердце колотилось где-то в горле и каждый удар отдавался в висках. Дыхание сбилось, и потребовалось несколько секунд, чтобы выровнять его. Что за…это было так реалистично. Я почувствовал эту боль. До сих пор её чувствую. Он поднял глаза и тут же увидел Гвахальтера. Тот стоял всё там же, у кровати, со сложенными на груди руками. На лице двойника застыло выражение абсолютной невинности — такая физиономия бывает у кошек, только что скинувших со стола вазу. И эта невинность была настолько преувеличенной, что никого не могла обмануть. Альберт провёл ладонью по лицу, стирая пот. Пальцы дрожали — отголосок сна. — Ух, Гваха— голос прозвучал хрипло, как после долгого молчания. Он прокашлялся, прочищая горло. — Ты даже не представляешь, какой ужас мне приснился. Это ж надо такое придумать… Гвахальтер выдержал паузу — артистическую, выверенную, как у плохого актёра в дешёвом театре. Затем медленно, с достоинством, развёл руками. — Я тут хотел тебе сказать… — Он почесал нос — жест, который Альберт знал как признак лёгкого смущения. — Тот сон — моих рук дело. Альберт уставился на него. Его лицо застыло. Челюсть чуть отвисла, брови поднялись — и в следующее мгновение свелись к переносице. Внутри медленно закипало глухое раздражение, смешанное с неверием. Серьёзно? Влез в мою голову и устроил мне пытку, просто чтобы я проснулся? Альберт медленно, очень медленно перевёл взгляд на настенные часы. Зелёные цифры на чёрном фоне светились немигающим светом: 05:03. — Дружище — произнёс он. Голос был на удивление спокоен — тем спокойствием, которое бывает перед бурей. Он поднял левую руку, указал пальцем на часы. — Время пять утра. Какого чёрта ты меня будишь в такую рань⁈ — Ну зато у тебя будет время на сборы — сказал он, улыбаясь во весь рот — белая полоса изогнулась дугой. — Понедельник же. Какой понедельник? Он в своём уме? Альберт почувствовал, как в груди что-то оборвалось. Тяжесть сна, дрожь в руках, холодный пот — всё это вдруг показалось неважным. Он медленно потянулся к тумбочке. Тумбочка была деревянной, старой, с потёртой столешницей. На ней лежала книга на японском — «Норвежский лес» Мураками, которую он перечитывал по несколько раз и телефон, подключённый к зарядному устройству. Белый шнур извивался, как змея, спускаясь к розетке за тумбочкой. Альберт взял телефон и ткнул на кнопку включения. Экран засветился, на мгновение ослепив его в полумраке комнаты. — Гвахальтер — Альберт развернул телефон к двойнику, показывая крупные белые цифры на чёрном фоне. Голос его был сладок, как патока и так же приторно опасен. — Сегодня воскресенье. Гвахальтер замер. Улыбка сползла с его лица — не сразу, а по сантиметру, как тает масло на горячей сковороде. Исчезла дуга рта и наконец лицо стало совершенно нейтральным. Затем оно сменилось недоумением — искренним, почти детским. А после — растерянностью. — Ой... — выдавил он. — За твоё «ой» по яйцам бьют ногой — беззлобно, но твёрдо сказал Альберт. Гвахальтер сделал шаг назад, опустив руки. — Ладно, хер с тобой — Альберт махнул рукой и откинул остатки одеяла, которые ещё держались на ногах — Раз уж поднял… Он встал с кровати. Пол под ногами был тёплым — в квартире стоял ламинат с подогревом, единственная роскошь, которую он себе позволил при переезде. Босые ступни ощущали приятное тепло, контрастирующее с холодным потом на спине. Альберт потянулся — хрустнули позвонки, плечи расправились. Рога — небольшие, похожие на оленьи, твёрдые и острые — чуть блеснули в сером свете. — Я на кухню — сказал он. — И не включай телевизор, там всякую чушь показывают. — Я и не собирался — пообещал Гвахальтер, но Альберт ему не поверил. Он направился в коридор, оставив его в спальне. Кухня встретила его запахом вчерашнего ужина — лёгким, почти ушедшим, но ещё витавшим в воздухе. Альберт включил свет — люминесцентная лампа под потолком зажужжала и замерцала секунду, прежде чем загореться ровным белым светом. Он взял в руку гранёный стакан и поставил под кран. Холодный и приятный на ощупь, с небольшими царапинами на гранях. Вода была хорошей — чистой, без привкуса хлорки. Она лилась прозрачной струёй, наполняя стакан. Альберт сделал несколько глотков. Холодная жидкость приятно обожгла горло, прогоняя остатки кошмара. Он выпил стакан до половины и поставил на столешницу. На столе — простом, деревянном, покрытом клеёнкой с рисунком в мелкий цветочек, которая досталась от прежнего хозяина — лежала стопка газет за неделю. Сверху был номер от четверга. Он тогда листал его за завтраком и наткнулся на объявление о вакансии.

«В школу №... требуется преподаватель физической культуры. Обращаться по номеру телефона…»

Альберт перечитал его несколько раз. Не потому, что не поверил, а потому что сумма в графе «зарплата» была подозрительно высокой для такой должности. Он всё равно позвонил. И вот уже четвёртый день ждал звонка от мисс Грейс. Сегодня? Завтра? Может быть, они нашли кого-то другого? Он отогнал мысль. Не время гадать. — Смотри, не усни там! — донеслось из комнаты. Голос Гвахальтера был приглушён расстоянием, но бодр. — А то опять придётся кошмарами будить! — Попробуй только! — крикнул Альберт в ответ. Он поставил стакан в мойку и направился в ванную. Ванная была маленькой. Кафель на стенах — белый, с голубоватыми полосками — местами отходил по углам, но Альберт затирал щели сам. Зеркало над раковиной было чистым — он протёр его вчера вечером, потому что не любил смотреть на себя в мутном стекле. Он остановился перед зеркалом. Привычный рефлекс: оценить состояние, отметить уязвимые места. Короткие тёмные волосы — давно не стриженные, но и не длинные, просто аккуратные. Серые глаза с тёмной каймой вокруг радужки. Острые черты лица — скулы, подбородок, острый нос. Рога — небольшие, прямые, покрытые гладкой, похожей на роговую, поверхностью. Они начинали расти чуть выше висков и тянулись вверх, заканчиваясь острыми кончиками. Он уже давно перестал обращать на них внимание, но иногда, в отражении, они напоминали ему, кем он был. Вендиго—полукровка. Чудовище, которое охотиться на чудовищ. Он включил душ. Старые трубы сначала издали жалобный стон, затем из лейки пошла вода. Ледяная. Он не стал ждать, пока нагреется — во-первых, бойлер был маломощным, из-за чего приходилось ждать, пока вода нагреется. Во-вторых, он привык к холоду. На службе их учили не зависеть от комфорта. Но тут он заметил неладное. Вода оставалась ледяной слишком долго. Он подождал ещё минуту — никаких изменений. — Чёрт — пробормотал он. — А я за воду-то заплатил?.. Он попытался вспомнить, когда в последний раз оплачивал счета. Кажется, месяц назад. Точно. Но горячая вода была, вчера он мылся нормально. Может, отключили на профилактику или… Он махнул рукой. Какая разница. Холодная вода — не проблема. Но всё же он вышел из душа, прошёл к бойлеру в углу ванной. Прибор висел на стене, и его панель не подавала признаков жизни. Альберт постучал пальцем по корпусу — тишина. Откинул крышку предохранительного щитка: автомат был в рабочем положении, но лампочка не горела. — Замечательно — пробормотал он себе под нос. — Вчера работал, сегодня — нет. Он вздохнул, вернулся под душ. Ледяная вода хлестала по спине, но он даже не вздрогнул. Мылся методично, как в армии: сначала шея, плечи, руки, пах, а затем грудь, живот, спина, ноги. Движения были отработаны до автоматизма. Сполоснулся и выключил воду. Тишина в ванной стала оглушающей. Только капли падали с лейки на кафель. Он взял полотенце. Большое, махровое, тёмно-синего цвета.Пахло оно кондиционером для белья — нейтральным, чуть цветочным. Он вытерся насухо, не торопясь. Затем — свитер. Тёплый, шерстяной, с высоким воротником, серый. Джинсы — тёмные, удобные. Носки — толстые, из верблюжьей шерсти. В них ногам было тепло даже в самый холодный вечер. Он посмотрел на себя в зеркало ещё раз. В одежде он выглядел обычно. Альберт вышел из ванной. Когда он вошёл на кухню, Гвахальтер уже устроился на угловом диване. Диван был старым, продавленным, с обивкой в коричневую клетку — доставшийся вместе с квартирой. Гвахальтер сидел в своём излюбленном положении: откинувшись на спинку, закинув ногу на ногу. Телевизор был включён. Плазменный, купленный в местной комиссионке за шестьдесят долларов. Гвахальтер листал каналы с помощью пульта, который держал в руке — хотя мог бы переключать и ментально, но предпочитал тактильные ощущения. — Ну что там? — спросил Альберт, кивнув на экран. — Рыбалка какая-то — отозвался двойник, не оборачиваясь. — Местная канадская передача. Ловят рыбу и радуются. — Без тебя бы не догадался. Альберт открыл холодильник. Ручка была холодной, металлической. Холодильник был старой марки, с жужжащим мотором, который иногда просыпался и трясся, как двигатель у автомобиля. Внутри, на полках, было довольно много всего — Альберт привык делать запасы, чтобы не бегать в магазин каждые два дня. На верхней полке стояли йогурты, творог, упаковка молока, банка кефира. В ящике для овощей лежали помидоры, огурцы, пучок зелёного лука, головка чеснока и пара картофелин. На средней полке — несколько яиц, сыр, масло, колбаса, упаковка бекона, упаковка сосисок, баночка томатной пасты. В дверце — соусы, горчица, майонез, лимонный сок. В морозильной камере — замороженное мясо, пельмени, овощная смесь, курица. Но на завтрак он решил сделать что-то простое. Достал два яйца, две сосиски и масло. — Смотри, не пересоли — шутливо заметил Гвахальтер. — Не пересолю — спокойно ответил Альберт, доставая сковороду из шкафа. Сковорода была чугунной, чёрной, тяжёлой. Он поставил её на плиту — электрическую, с конфорками, которые нагревались слишком медленно. Включил на максимальную мощность. Масло — подсолнечное, рафинированное — он налил, измеряя количество глазомером. Жидкость растеклась по горячей поверхности, зашипела и начала стрелять мелкими каплями. Альберт порезал сосиски — быстро, ровными кружочками. Нож был острым, японским, купленным ещё в Москве. Он любил этот нож: лёгкий, идеально сбалансированный, с деревянной рукояткой, которая приняла форму его ладони за годы использования. Сосиски отправились на сковороду. Масло зашипело громче. Их запах наполнил кухню. Альберт подождал минуту, затем разбил яйца прямо над сковородой, ловко отделяя скорлупу и бросая её в мусорное ведро под столом. Желтки расползлись по сковороде, белок начал схватываться по краям. Он взял щепотку соли из солонки в виде уточки — глупый сувенир, который он не выбросил только потому, что его подарил один из напарников — и посыпал яичницу. Затем перец, паприку, чуть-чуть сушёного чеснока. Всё это он держал в маленьких баночках на подоконнике, выстроенных в ряд по высоте. Через пару минут завтрак был готов. Альберт переложил его лопаткой на тарелку — белую, с трещинкой на ободке — и поставил на стол. Стол стоял между телевизором и диваном, так что есть можно было, не отрываясь от экрана. Он сел, съел всё быстро, почти механически. Желток оказался жидким, как он любил. Сосиски — поджаристыми, с хрустящей корочкой. Альберт ел, не чувствуя вкуса — привычка экономить время на приёмах пищи осталась с тех времён, когда лишняя минута могла решить исход операции. Закончив, он отнёс тарелку в мойку, сполоснул под струёй воды и поставил в сушилку. Затем включил электрический чайник. Чёрный, с кнопкой под крышкой. Внутри забурлило, нагревая воду. Гвахальтер тем временем смотрел уже не просто передачу, а какой-то затянутый фильм о рыбалке. На экране двое мужчин в непромокаемых куртках и болотных сапогах что-то доказывали друг другу, периодически демонстрируя пойманную рыбу. Форель билась, сверкая чешуёй на фоне серого неба. Голос диктора вещал о сезонной миграции. Чайник щёлкнул, отключаясь. Альберт взял красную кружку и плеснул кипяток почти до краёв. Чайный пакетик — чёрный, со вкусом лесных ягод — упал в воду, окрашивая её в янтарный цвет. Два кусочка сахара он бросил следом, размешал ложечкой, которая тут же звякнула о край кружки. С чаем в руках он устроился на диване рядом с Гвахальтером. Оба уставились на экран. — Скучаешь? — вдруг спросил Гвахальтер, не глядя на напарника. — По чему? — Альберт отхлебнул чай. Горячо, обжигающе. Хорошо. — По работе. Ну, ты понял. В комнате повисла тишина, нарушаемая только приглушённым звуком телевизора и мерным жужжанием холодильника. Альберт долго смотрел на экран. Мужчины на рыбалке наконец поймали что-то крупное и теперь позировали перед камерой, широко улыбаясь. — Иногда — сказал он наконец. Голос был тихим, почти чужим. — Не по стрельбе и не по отчётам. А по… ощущению, что от тебя что-то зависит. Что ты можешь что-то изменить. — Теперь у тебя будет школа — тихо заметил Гвахальтер. — Школа — это другое. Там дети, а не… Всякие твари, которых я должен был уничтожать. — Может, там тоже они будут — философски заметил Гвахальтер. — Тогда я буду просто учителем физкультуры с нестандартными методами воспитания. Они оба усмехнулись. Усмешка вышла короткой, горьковатой Альберт допил чай, поставив кружку на стол и откинулся на спинку дивана, глядя в потолок. На потолке была трещина, похожая на карту неизвестной реки — он изучил её вдоль и поперёк за те месяцы, что жил здесь. — Всё ждёшь звонка от неё? — спросил Гвахальтер. — Она сказала, что позвонит — пожал плечами Альберт. Альберт вспомнил тот разговор. Её голос — спокойный, деловой. Она спросила о педагогическом образовании, об опыте работы, о причинах переезда. Он врал спокойно, уверенно — семнадцать лет оперативной работы сделали своё дело. Кажется, она поверила. «Мы рассмотрим вашу кандидатуру, мистер Ежевников. Я позвоню вам в ближайшее время» Это было в четверг. Сегодня воскресенье. — Она обязательно позвонит — сказал Гвахальтер. — У тебя есть нужные качества. — Какие же? — Ну ты умеешь свистеть и у тебя есть спортивный костюм. Альберт незлобно фыркнул. — Иди ты Они снова замолчали, продолжая смотреть телевизор. Спустя несколько часов, раздался звонок. Это произошло примерно в десятом часу. Альберт как раз собирался встать, чтобы налить ещё чаю, когда в прихожей зазвонил стационарный телефон. Старый, чёрный аппарат с дисковым набором номера — он достался ему в комиссионке во время покупки телевизора, владелец магазина отдал его за бесценок. Гудки были резкими, требовательными, как у школьного звонка. Гвахальтер выпрямился. Его бирюзовые глаза расширились — он тоже ждал. — Ну вот — сказал он — Грейс. Альберт поднялся с дивана, неторопливо прошёл в прихожую. Он тихо ступал по ламинату. Сердце билось ровно — он давно научился контролировать пульс. Он снял трубку. Пластик был гладким, мягким. — Алло, я вас слушаю. В динамике повисла пауза. Альберт уже начал хмуриться, когда на том конце провода раздался голос — низкий, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который слишком много курил и слишком мало спал. Голос, который он не слышал больше года. — Здравия тебе, Цепеш. Альберт замер. Рука сжала трубку так, что побелели костяшки пальцев. Этого не может быть...Как? Он не мог узнать. Я уволился. Я сменил номер. Я… — Это я, Прекурате — продолжил голос. Спокойно, буднично, словно они разговаривали вчера. Альберт молчал несколько секунд. Внутри что-то оборвалось — резко, как перерезанная струна — а затем сжалось в тугой узел где-то под рёбрами. — Командир — сказал он наконец. Голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь, отточенная годами. — Я завязал с этим делом...И не зови меня Цепешом. У меня есть имя. На том конце провода послышался лёгкий вздох — то ли усмешка, то ли сожаление. — Как скажешь, Альберт — легко согласился командир. — Я не буду использовать твой позывной, раз ты этого не хочешь. — Отлично — Альберт прислонился к стене. Штукатурка была холодной, шершавой, он ощущал её даже через свитер. — А теперь объясни, что тебе от меня нужно? — Ох, дружище… — Прекурате вздохнул — тяжело, устало, словно нёс на плечах неподъёмную ношу. — Я хочу тебя кое о чём попросить. Просить? Он никогда не просил. Он приказывал! — Слушаю. Пауза. На том конце провода что-то зашуршало — то ли бумаги перекладывали, то ли командир закурил. Альберт представил его: сидит в своём кабинете, в кресле с высокой спинкой, на столе — горы папок, пепельница, полная окурков и чашка чёрного кофе, который давно остыл. — Мы нарыли информацию о том месте, куда ты хочешь работать — сказал Прекурате. — Честно скажу, я не рад этому. — Почему? — Об этой школе ходят не очень хорошие слухи — голос командира стал тише, как будто он боялся, что кто-то услышит. Альберт невольно прижал трубку плотнее к уху. — Говорят, там бесследно исчезают ученики. Полиция и власти бессильны. Дела закрывают, родителей успокаивают, а дети…просто пропадают. Никто не может объяснить — как и куда. Альберт закрыл глаза. В темноте под веками заплясали оранжевые точки. Вот оно. Ты думал, что ушёл, но они всё равно нашли тебя...Или ты сам себя нашёл. — Откуда информация? — спросил он, открывая глаза. — Такие слухи просто так не ходят. Прекурате помолчал, словно взвешивая, сколько можно рассказать. — У одного из наших сотрудников есть друг, он работает в местной полиции. Тот занимался делом об исчезновении, но начальство приказало закрыть его, не найдя ничего внятного. Парню показалось это странным. Он поделился с нашим человеком. А тот уже связался со мной. — Значит, это были не слухи. Наша агентурная сеть действительно существует в Канаде. — усмехнулся Альберт. — Существует — не стал отрицать командир. — Но это не значит, что я следил за тобой. Твой адрес я узнал только когда понял, что ты собрался в эту школу. Мы пересеклись случайно, Альберт. — Случайно — повторил Альберт. В его голосе не было веры, но и спорить не хотелось. — Слушай — Прекурате вернулся к делу. — Ты там всё равно собираешься работать. У тебя будет легальное прикрытие. Доступ к зданию, к ученикам, к персоналу. Никто не узнает, кто ты на самом деле. — А если узнают? — Не узнают. — Уверен? — Альберт — голос командира стал жёстче, в нём прорезались металлические нотки. — Я даю тебе слово. Мы замели все следы. Твои документы чистые, твоё прошлое — закрыто. Для всех ты просто учитель физкультуры, который переехал в Канаду ради тихой жизни. Альберт усмехнулся. Тихая жизнь? Как же. — И что ты предлагаешь? — Я попрошу сделать для тебя поддельные документы о педагогическом образовании — сказал Прекурате. — Полноценную легенду. Диплом, аттестацию, рекомендации. Всё, что нужно, чтобы у них не возникло лишних вопросов. — Ты действительно хочешь, чтобы я пошёл туда не просто работать, а работать на тебя. — Я хочу, чтобы ты помог найти этих детей — резко ответил Прекурате. В его голосе впервые прорвалась эмоция — не гнев, скорее боль. — Живыми или… в общем, ты понял. Ты знаешь, что я прав. Ты сам не сможешь пройти мимо, если узнаешь, что там творится. Я тебя знаю, Альберт. Альберт молчал. Он смотрел на свои руки. Он прав. Чёрт бы его побрал, но он прав. Если там действительно пропадают дети, а я могу что-то сделать… — Хорошо — сказал Альберт. Голос прозвучал глухо, как будто не его. — Я согласен. — Отлично — в голосе Прекурате послышалось облегчение — такое отчётливое, что Альберт почти увидел, как командир выдыхает дым. — Но помни. Ты должен вести себя аккуратно. Чтобы тебя не раскрыли. Никому не нужно знать о том, кто ты на самом деле. Ни директору, ни коллегам, ни ученикам. Ты понял? — Так точно. — Удачи тебе — сказал командир. — И береги себя. Ты нам ещё понадобишься. В трубке раздались короткие гудки. Альберт ещё несколько секунд стоял неподвижно, прижимая трубку к уху, словно надеялся услышать что-то ещё. Потом медленно, очень медленно положил её на рычаг. Пластик щёлкнул, завершая разговор. Вот и всё, Альби. Твоя тихая жизнь закончилась, даже не начавшись. Он постоял ещё мгновение, затем вернулся на кухню. — Кто это был? — раздался голос из комнаты. Альберт сел на диван рядом с Гвахальтером. Телевизор всё ещё показывал рыбалку, но теперь там была реклама — женщина энергично натирала сковороду средством для чистки. Альберт смотрел в экран, но не видел, что на нём показывают. — Это не мисс Грейс — сказал он наконец. Гвахальтер повернулся к нему. Он посмотрел внимательно, без обычной игривости. В его глазах была та серьёзность, которая появлялась только в критические моменты. — Прекурате — тихо сказал Альберт. — Он узнал про школу. Хочет, чтобы я провёл расследование. Дети пропадают в нёй бесследно. Гвахальтер молчал несколько секунд. Потом выпрямился — его дымчатая фигура стала чуть выше, плотнее, словно он набирал массу для боя. — И ты согласился? — спросил он, хотя ответ был очевиден. — Гваха, ты же меня знаешь — Альберт усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Я не могу пройти мимо. — Не можешь — согласился двойник. — Значит, едем в школу. Ну, когда все будет готово. — Да. Никто не должен узнать...Никто... Альберт выключил телевизор пультом. Экран погас, в комнате стало темнее. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Они сидели на диване и смотрели в одну точку. Гвахальтер, как всегда, не занимал много места, но сейчас его присутствие ощущалось особенно отчётливо. Словно вся квартира наполнилась той самой тишиной, которая бывает перед штурмом: в ней слышно, как бьётся собственное сердце, как скрипят половицы, как за окном капли дождя стекают по стеклу. — Думаешь, это группа? — спросил Гвахальтер первым. Его голос был тихим, почти шёпотом. Альберт потёр переносицу пальцами. Жест усталости, который он не мог искоренить. — Скорее всего. В школе кто-то есть или что-то. Полиция давно разобралась бы с этим или хотя бы нашла тела. А тут — бесследно. Значит, кто-то умело заметает следы. — Группа внутри школы? — Возможно. И мисс Грейс, судя по тому, как она говорила… — Альберт задумался, вспоминая интонации заместителя директора. — Она либо чего-то боится...либо знает больше, чем говорит, но молчит. — Или её запугали? — добавил Гвахальтер. Альберт кивнул. Он откинулся на спинку дивана, уставившись в потолок. Трещина на потолке теперь казалась не картой реки, а схемой неизвестного лабиринта. Кто может стоять за исчезновениями? Учителя? Кто-то извне, имеющий доступ в здание? А каков мотив? Ритуалы? Торговля? Или что-то более ужасающее? — Нам нужна информация — сказал он вслух. — До понедельника мы ничего не узнаем. Только документы подготовим. — Прекурате обещал поддельные дипломы — напомнил Гвахальтер. — Значит, у него где-то есть свой человек. — Думаю, что он из его связей, о которых я мало знаю — Альберт усмехнулся. — Мне не хотелось бы думать, что за мной следили целый год. Я же уволился. — Уволился — это громко сказано. Ты просто перестал выходить на связь. — Разница небольшая. Они помолчали. Гвахальтер вдруг повернул голову к двери — резко, как собака, услышавшая неслышимый звук. — Опять звонит? — сказал он. Действительно, через секунду в прихожей раздался звонок. Альберт переглянулся с двойником, затем поднялся и пошёл к телефону. Сердце билось ровно — он взял себя в руки. Если это опять Прекурате — значит, что-то срочное. Он не звонит дважды за утро без причины. Альберт снял трубку. — Слушаю. — Альберт — голос командира звучал спокойно, даже буднично. Никакой напряжённости, как в первый раз. — Забыл кое-что сказать. — Что именно? — У твоего дома сейчас стоит твой знакомый. Вы с ним работали раньше. Позывной «Бозога». Он привёз то, что я обещал и ещё кое-что. Выйди, встреть его. Альберт нахмурился. Он взглянул в окно прихожей — сквозь него было видно, что у подъезда действительно стоит машина. Старый седан, серебристый, с канадскими номерами. — Ты мог бы предупредить заранее. — Предупреждаю — в голосе Прекурате послышалась лёгкая усмешка. — И ещё… — он помедлил. — Я думаю, пришло время. Ты ведь никогда не знал моего настоящего имени, верно? Альберт молчал. Действительно, за семнадцать лет службы он ни разу не слышал, чтобы кто-то называл командира иначе, чем по позывному. Это было правилом: в организации все использовали кодовые имена. Даже на похоронах. Он невольно вспомнил фильм «Люди в чёрном» — Меня зовут Ясаф Джацац, — сказал Прекурате. — Я из Румынии, из города Клуж-Напока. Теперь ты знаешь. Альберт не нашёлся, что ответить. Командир, который всегда был для него просто голосом в трубке и фигурой на брифингах, вдруг стал человеком. С именем, с родиной. С акцентом, который теперь имел географическую привязку. — Ясаф — повторил Альберт, пробуя имя на вкус. Оно было незнакомым, но приятным — Почему сейчас? — Потому что, если ты идёшь на это задание, я хочу, чтобы ты знал: у тебя есть не только позывной и приказ.Назовём это доверием. Иди, встреть Бозогу. Он передаст всё, что нужно. — Хорошо — сказал Альберт. — Спасибо, Ясаф. — Удачи — Прекурате положил трубку. Альберт ещё несколько секунд стоял, глядя на телефон. В голове всплыли детали, которые он раньше не замечал или не придавал им значения: акцент командира, его любовь к молочным продуктам, особенно к сыру, иногда проскальзывавшие в речи румынские словечки. И его внешность — Альберт видел его всего несколько раз, но запомнил навсегда: густые усы, белая козлиная бородка на подбородке, лицо, которое видело немало событий и глубоко посаженные, суровые, но умные глаза. Если на него надеть пастушью шапку из овечьей шерсти и длинный тулуп, он бы напоминал старого горного пастуха. — Что он сказал? — спросил Гвахальтер, появившись в проходе. — Что ж, он раскрыл имя, — Альберт усмехнулся. — Ясаф Джацац. Румын из Клуж-Напоки. — Ничего себе. А я думал, он призрак. Ну знаешь, бесплотный дух штаба. — Он и есть бесплотный дух. Альберт прошёл в прихожую, начал обуваться. Ботинки — чёрные, высокие, с толстой подошвой и стальными носаками — он надевал медленно, зашнуровывая каждый. Кожаная куртка — потёртая на локтях, с множеством карманов — легла на плечи привычной тяжестью. Перед выходом он глянул на Гвахальтера. — Ты со мной? — Всегда — двойник растворился в воздухе. Альберт чувствовал его присутствие: лёгкое дуновение у правого плеча, тень на периферии зрения, едва уловимое изменение давления воздуха. Он открыл дверь и вышел на улицу. Небо было серым, но дождь уже перестал лить. Воздух после дождя пах мокрым асфальтом, листьями и бензином — запах любого канадского городка в сентябре. Влажный асфальт блестел, отражая серое небо. Лужи стояли в выбоинах дороги и когда ветер пробегал по ним, они покрывались рябью. У подъезда, прислонившись к старому седану, стоял молодой мужчина. Альберт узнал его сразу, это был Бозога. Молод, на вид лет двадцать пять, но в организации его ценили за хладнокровие и умение не терять самообладание при критических ситуациях. Сейчас он был одет в серую куртку из плотной ткани, свитер с высоким воротником, джинсы, кроссовки. На руках — перчатки без пальцев, потертые на костяшках. На голове — вязаная шапка, надвинутая на уши, из-под которой выбивались каштановые волосы. Вся одежда выглядела так, будто куплена в местном секонд-хенде за копейки: не слишком новая, не слишком старая, без опознавательных знаков. Идеальная маскировка: обычный парень, каких в этом районе десятки. Сейчас он курил. Сигарета тлела в его пальцах, дым тянулся вверх и растворялся в сыром воздухе. Увидев Альберта, он затушил окурок о подошву кроссовка и спрятал бычок в карман — чисто, никаких следов. — Бозога — Альберт протянул руку Бозога пожал её в ответ. Его ладонь была твёрдой, сухой, с мозолями — не от оружия, от тренировок. Пожатие было коротким, но крепким. — Здравия, Цепеш — голос у него оказался тихим, чуть хрипловатым, с небольшим итальянским акцентом. — Командир сказал, что можно обращаться по имени. Бозога, а как на самом деле? — Владислав Винчероти, Бладовски — парень поправил шапку, но она снова съехала на ухо. — И не называй меня итальянцем. Я поляк из Быдгоща. В Италии просто прожил несколько лет, вот и всё. — Не буду — пообещал Альберт. — Что привёз? Владислав оглянулся по сторонам. На пустынной улице никого не было, только воробей купался в луже у канализационного люка и открыл багажник. Тот поддался с неохотой, скрипнув пружинами. Внутри, на выцветшем коврике, лежал плотный коричневый конверт и две продолговатые сумки из плотной ткани. — Документы — он кивнул на конверт. — Диплом о педагогическом образовании, аттестация, рекомендации. Всё по высшему разряду, даже печати настоящие. — Он усмехнулся. — Наши люди умеют достать что угодно. — Ещё как умеют — согласился Альберт. Он взял конверт — он был тяжёлым, бумага плотной, почти картонной. — А это... — Владислав вытащил одну из сумок, расстегнул молнию. Сумка внутри была обита поролоном, с выемками под оружие. — Твоё. Внутри, аккуратно уложенные в пену, лежали револьвер РШ-12 с прицелом и дробовик КС-23 с укороченным стволом и снятым прикладом. Монстры своего класса, оба способны с одного выстрела превращать цель в кровавые ошмётки. Металл блеснул маслянистым блеском — оружие было смазано и готово к работе. Альберт провёл пальцами по холодной поверхности револьвера. Родной, он знал каждый зазор, каждый винтик. — Командир сказал, что без них ты как без рук — заметил Владислав. — Он прав — тихо ответил Альберт. — Но таскать их с собой в школу… — Гвахальтер поможет — Владислав не удивился, значит, знал о нем. — Командир сказал, что ты сможешь их спрятать. Альберт кивнул. Он взял сумки, закрыл багажник. В этот момент Гвахальтер материализовался рядом — полупрозрачный, но уже различимый, с бирюзовыми глазами, которые светились в сером свете. Владислав не вздрогнул, только прищурился, разглядывая дымчатую фигуру. — Друг — коротко представил Альберт. — Гвахальтер. — Знаю — кивнул Владислав. — Слышал о вашей связке. Гвахальтер наклонил голову, разглядывая молодого оперативника. Белая полоса его рта чуть изогнулась — то ли улыбка, то ли любопытство. Затем он протянул руку. Вернее, сделал жест, будто принимает сумки. Те мгновенно растворились, словно их и не было. Альберт ощутил знакомое тепло в груди — оружие перешло в тело двойника. Там, в пустоте, они лежали, ожидая своего часа. — Спрятано — констатировал Гвахальтер, но не исчез, оставаясь рядом. — Полезная способность — заметил Владислав. — Мне бы такую, чтобы не таскать за собой весь арсенал. — Он похлопал себя по бокам. — У меня, как видишь, стандартный набор. Альберт поднял бровь. — Глок 17 — сказал Владислав, приподнимая край куртки. На поясе, в кобуре, тускло блеснула рукоятка пистолета. — И это… — Он наклонился к багажнику, достал вторую, более длинную сумку и расстегнул. Внутри лежал компактный пистолет-пулемёт с телескопическим прикладом. — Чешский Scorpion EVO 3. Выдали недавно, за звание. — За звание? — переспросил Альберт, вглядываясь в его лицо. — Подожди, а какое у тебя теперь звание? Я помню, ты был младшим оперативником Особого назначения. Владислав распрямил плечи. В его позе появилась едва заметная гордость — не показная, а внутренняя. — Старший оперативник Особого назначения, — сказал он — Год назад как повысили. После той операции в Мельбурне. — Помню — кивнул Альберт. — Ты хорошо там себя показал. — Старался — Владислав застегнул сумку со «Скорпионом» и убрал её обратно в багажник. — Кстати, если мы с этим делом справимся, командир намекал… либо будет повышение, либо премия. В любом случае, вознаграждение гарантируемо. Для меня — лишний стимул. — Для меня — повод не облажаться — усмехнулся Альберт. Владислав хмыкнул, затем его лицо стало серьёзнее. — Слушай, Альберт. Помнишь Сверигу? Альберт на мгновение задумался, перебирая в памяти лица и позывные. — А, это стажер из Швеции, кажется припоминаю. Мы с ним были на некоторых заданиях. Тихий такой, но соображал быстро. — Был — голос Владислава стал тише. — Теперь он в запасе. На очередном задании получил осколочное ранение в ногу от взрывного устройства. Спасти не смогли — ампутировали ниже колена. Альберт молчал. Такие новости были частью их мира, но привыкнуть к ним было невозможно. — Сейчас ему сделали протез — продолжил Владислав. — Ходит, даже тренируется. Говорит, что вернётся. В общем, всякое бывает. — Всякое бывает — повторил Альберт. — На нашей работе это не самая большая редкость. Они помолчали. Около них, воробей выпорхнул из лужи и уселся на ветку клёна, отряхиваясь. — А ты? — спросил Владислав, глядя Альберту в глаза. — Почему не выходил на связь? Я понимаю, уволился, но... Ты совсем пропал. Альберт засунул руки в карманы куртки. Взгляд его ушёл в сторону, к серому небу, нависающему над крышами. — Мне нужно было развеяться — сказал он наконец. — Понимаешь, я вдруг осознал, что побольше моя жизнь — это погони, стрельба, смерти, ловля опасных преступников… И ни дня для себя. Ни дня, когда можно просто проснуться, выпить чай, почитать книгу и ни о чём плохом не думать. Он сделал паузу. — Мне нужна была та самая жизнь, которую проживают гражданские. Которые не посвящены в то, что им грозит. Проще сказать… работа давила. Психически, морально. Я просто хотел успокоиться. Владислав кивнул медленно, обдумывая. — Понимаю — сказал он. — У меня самого иногда такое бывает. Но я пока держусь. — Держись — Альберт хлопнул его по плечу. — Ты хороший оперативник и звание хорошее заслужил. — Спасибо — Владислав улыбнулся — той мальчишеской улыбкой, которая на миг вернула ему возраст. — Ладно — Альберт посмотрел на часы. — Мне надо в магазин, продуктов купить. Учитывая запасы в холодильнике и то, сколько я могу съесть, мне даже на неделю этого не хватит. — Я с тобой — сказал Владислав. — Мне тоже кое-что нужно. Выпить хочется, если честно. Пива, виски… закуску к ним. Альберт поднял бровь. — С утра пораньше? — А что? — Владислав пожал плечами. — Работа давит, ты сам говорил. Мне тоже нужно отдохнуть, пока есть возможность. Завтра начнётся. — Справедливо — согласился Альберт. Они двинулись к ближайшему магазину — маленькому супермаркету на углу, куда Альберт обычно заходил раз в несколько дней. Дорога к нему заняла минут пять. Внутри было тепло, пахло свежей выпечкой и дезинфекцией. Альберт взял корзину и начал методично обходить полки. Хлеб, молоко, ещё яиц, сыр, овощи, фрукты, упаковка риса, консервы. Владислав тем временем отправился к стеллажам с алкоголем. Альберт как раз выбирал между двумя сортами кофе, когда заметил, что Владислав уже стоит у кассы. Он подошёл следом, выкладывая свои продукты на ленту. Кассиршей была молодая девушка — лет двадцати с небольшим, с тёмными, почти чёрными волосами, собранными в высокий хвост. Лицо у неё было миловидным, с правильными чертами. Из-под волос, сверху, присутсвовали два тонких рога — прямые, чёрные, без единой неровности. Полулюди. Здесь их хватало, но в этом районе они попадались нечасто. Девушка работала быстро и умело: просканировала товары Владислава — три бутылки пива, бутылку виски, чипсы, пачки с полосками сушеной рыбы и сушёного мяса — затем принялась за продукты Альберта. Никакого любопытства или удивления на её лице не отразилось — она просто делала свою работу. — Оплата картой или наличными? — спросила она с лёгким французским акцентом. — Картой — ответил Альберт, доставая пластик. Девушка кивнула, пробила чек. Альберт расплатился, взял пакеты. Владислав расплатился за свои покупки отдельно — наличными. — Спасибо — сказал Альберт, глядя девушке в глаза. — Хорошего дня — ответила она и в её взгляде мелькнуло что-то странное. Альберта она знала, частый посетитель тут, но кто этот парень с ним? Она ничего не сказала, только улыбнулась уголками губ и занялась следующим покупателем. Они вышли из магазина. — Заметил? — спросил Владислав, когда они оказались на улице. — Рога? Да. — Таких нечасто увидишь — заметил Владислав. — Но в городе есть община. Командир рассказывал — Знаю — Альберт переложил пакеты в одну руку. — Может, в школе такие же будут? Они дошли до перекрёстка, где их пути расходились. — Ладно — Владислав поднял свой пакет. — Я снял квартиру в двух кварталах отсюда. Буду на связи. Если что — звони. Приеду за полчаса. — Договорились — Альберт кивнул. — Отдыхай сегодня. Завтра, возможно, начнётся. — И тебе не хворать — Владислав хлопнул его по плечу и направился в сторону, помахав на прощание рукой. Альберт посмотрел ему вслед, затем повернул к своему дому. Квартира встретила его тишиной и теплом. Альберт снял куртку, повесил в прихожей, разобрал пакеты. Продукты заняли свои места в холодильнике и шкафах. Консервы он поставил в дальний угол — на всякий случай. Гвахальтер материализовался на кухне, наблюдая за процессом. — Хороший парень — сказал он про Владислава. — И оружие при себе имеет. Это успокаивает. — Действительно — согласился Альберт, закрывая холодильник. — Но рассчитывать придётся в основном на себя. — Всегда так — Гвахальтер сел на диван. — Давай продумаем завтрашний план. Альберт взял кружку, налил воды из кувшина, сел рядом. — План? — повторил он. — Ты хочешь, чтобы я составил план на первый день в школе, где я понятия не имею, что меня ждёт? — Ну не план — поправил Гвахальтер. — Набросок. Импровизация с опорой на обстоятельства. — Импровизация — Альберт отхлебнул воды. — Я буду смотреть, слушать, запоминать. Если кто-то начнёт задавать вопросы — отвечать так, как ответил бы обычный учитель физкультуры. — А если они спросят про документы об образовании? Ну чтобы проверить, не наврал ли? — Покажу диплом. Гвахальтер откинулся на спинку дивана, его бирюзовые глаза сузились в задумчивости. — Теории у меня есть — сказал он. — Например, что за этой школой портал или ритуальное место. Где там держат тех, кто «исчез». Или это кто-то из учителей. — Или ученики — добавил дразняще Альберт. — Или директор. Или уборщик. Или всё вместе. — Ты не принимаешь мои теории всерьёз — заметил Гвахальтер с лёгкой обидой. — Я их принимаю — ответил Альберт. — Но пока мы не проверим — не узнаем. А проверять будем по факту. Без предубеждений. Иначе можно пропустить то, что не вписывается в твою красивую теорию. Гвахальтер задумался. — Рационально — признал он. — Рационально — Альберт допил воду и поставил кружку на стол. — Завтра пойду в школу. Осмотрюсь. Познакомлюсь с персоналом. Изучу её вдоль и поперёк, не привлекая лишнего внимания. А дальше — по обстановке. — У меня есть опасения, что тебя могут раскрыть. — Не раскроют — Альберт посмотрел на свои руки — Я уже не тот оперативник, который лезет напролом. Я просто учитель физкультуры, который хочет спокойной жизни. Он подошёл к окну. За стеклом серое небо всё так же висело над крышами, но теперь ему казалось, что даже облака движутся быстрее, чем утром. Вдалеке виднелся шпиль церкви — единственное высокое здание в этом районе. На подоконнике стоял кактус в горшке — единственное растение в квартире. Кактус не требовал полива, не вял, просто существовал. Альберт почему-то находил в этом утешение. — Я готов к первой рабочей неделе в новой жизни — произнёс он. Гвахальтер молча встал рядом. В комнате снова стало тихо, но эта тишина была уже другой — не тягучей и сонной, как утром, а напряжённой, как струна перед выстрелом. Даже кактус, казалось, прислушивался. Альберт посмотрел на часы. Время 12:15. Впереди был целый день, чтобы подготовиться. И целая ночь, чтобы подумать о том, с чем ему предстоит столкнуться в этой странной школе. Он повернулся к Гвахальтеру. — Давай посмотрим, что там по телику. Двойник кивнул и включил телевизор. На экране снова была программа про рыбалку.