Южный дракон

Юнги вышел на улицу в три часа ночи. Город спал, только вывеска химчистки на углу горела жёлтым светом. Он работал там по ночам — так было проще. Люди его утомляли. Особенно те, кто пытались завести разговор, не замечая знака «глухой сотрудник». Он привык читать по губам, но к трём ночи губы у всех становились одинаково вялыми, неразборчивыми. Тогда он просто кивал и брал одежду. Достал из потертого кармана зажигалку — старую, с облупившимися буквами на боку. Палец привычно прокрутил колесико, раз, другой, пока не высек искру. Закурил. Сигарета медленно тлела во рту, плотным дымом окутывая сутулящуюся фигуру. В нём он прятался. От надоедливых родственников, тихих посетителей. Всё чаще казалось, что возможно и от себя самого. За спиной раздалась вибрация. Юнги вяло обернулся, краем глаза заметив хлопнувшую дверь. Кинул сигарету на асфальт, потушив её мыском грязных кед. И пошёл следом. Химчистка находилась на цокольном этаже жилого дома, подсвеченная мигающей иконкой стиралки. Рядом была косо прибитая табличка «Химчистка Южный дракон». Почему именно дракон, он не знал, да и никогда не спрашивал. С южным тоже всё было не особо понятно — он жил на севере. Но платили хорошо, график был удобным, позволяющим ему работать в ночные смены. Спустившись по узкому пролету вниз, потянул на себя ещё одну дверь. Уже потяжелее, крепкую, металлическую. Возле прилавка стоял высокий мужчина в тёмном пальто. В углу гудела старая стиралка, вибрация поднималась от пола, забиралась в кости. Обычно это успокаивало. Сегодня — нет. Юнги отряхнул руки, размазав остатки пепла по бокам джинсов. Снял с крючка фирменный фартук, туго повязывая вокруг талии. И пошёл за стойку. Клиент, заметив его возвращение, сунул телефон в карман и молча положил пакет на столешницу. Юнги кивнул, достал бланк. Привычным движением развернул пакет — оттуда выпал пиджак. Дорогой, шерстяной, тёмно-синий. Он провёл пальцами по ткани — та была сухой, прохладной, будто пиджак никогда и не носили. Поднёс его к лицу. Пахло… ничем. Абсолютно ничем. Ни потом, ни духами, ни улицей. Ничем. Он поднял глаза. Мужчина смотрел на него в упор. Губы шевельнулись. — Это возможно? Юнги не слышал, но прочитал. Кивнул. Написал на бланке: «Пятна есть?» Мужчина покачал головой. Потом забрал квитанцию и вышел. Юнги вновь остался один. Пиджак лежал на стойке. Пах ничем. Он убрал его на вешалку, повесив в дальний угол. И всю ночь чувствовал этот запах. Вернее, его отсутствие. --- В следующий раз этот пиджак он увидел через две недели. Снаружи уже несколько часов шёл ливень, иногда прерываясь на вспышки грома. В такие моменты лампа иногда потухала на доли секунды, вновь озаряя небольшое помещение ярким синим светом. Клиентов давно не было. Поэтому он, облокотившись о стойку, читал книгу. Обложка была яркой, с полуголой парой в страстных объятиях. Дешёвый любовный роман, забытый кем-то из дневной смены. Он листал страницу за страницей, пытаясь представить хоть кого-нибудь, кого могла заинтересовать эта халтура. Перед глазами встал привычный силуэт в пёстром свитере. Юнги моргнул. Отодвинул книжку в сторону, потягиваясь, и замер. Напротив него стояло тёмное пальто, полностью вымокшее под осенним дождём. Он поднял глаза, сталкиваясь с холодным взглядом. Мужчина кивнул и поставил перед ним пакет. Онемевшей рукой Юнги вытащил из него пиджак. Тёмно-синий, шерстяной. Наклонился ниже. Ноздри уловили знакомый аромат, состоящий из абсолютного ничего. Рядом с пакетом лежала какая-то бумага. Приглядевшись, он распознал в ней их собственный бланк. На нём чёрной пастой было выведено «пятен нет». Юнги повернул голову, но успел увидеть лишь чужую спину, за которой захлопнулась входная дверь. Дрожь прошлась по полу, свалив ручку с прилавка. --- Юнги старался не вникать в произошедшее, несмотря на навязчивые попытки мозга подкинуть ему давние воспоминания. Руки двигались сами, привыкшие к однотипным действиям. Он раскладывал по полкам чужие рубашки, проверял карманы, вешал на плечики пакеты с чистым бельём. Работа помогала ему не думать. Дверь хлопнула в половине четвёртого. Он сидел за стойкой, расфасовывая бирки по пакетам, когда пол под ногами дрогнул. Кто-то вошёл. Тяжело, уверенно, не скрывая шагов. Юнги поднял голову и увидел пальто. Сухое. В этот раз без дождя. Мужчина направился к нему, на ходу доставая из штанов сложенную бумагу. Из-под расстёгнутого пальто мелькнула оранжевая ткань свитера. Юнги взял протянутую ему квитанцию, на секунду соприкасаясь с ледяными руками. Прочитал номер и направился к вешалке с готовыми изделиями, уже предчувствуя то, что собирался увидеть. На деревянной вешалке его ждал пиджак. Шерстяной, тёмно-синий. Он взял его в руки и замер. Ткань была тёплой, слегка протёршейся. У воротника пахло цитрусовым одеколоном. На рукаве темнело кофейное пятно. Юнги развернулся и виновато поджал губы, указывая на грязь. Подошёл к столу, ища глазами блокнот, когда у него вырвали одежду. Он открыл рот и беспомощно закрыл обратно, наблюдая, как мужчина выходит из помещения. Устало выдохнул, откидываясь на стену. Нервно сунул руку в карман в поисках сигареты. Палец прошёлся вдоль холодного пластика, подушечкой зацепившись за шероховатые буквы. Он достал зажигалку из кармана, повернув ребром к лампе. Под ярким светом отблескивала надпись «Хосоку». --- Юнги ворочался в постели, никак не способный провалиться в дрёму. Перед глазами снова была сцена, преследовавшая его уже год. Хрупкая фигура, раскинувшаяся на сырой земле. Конечности, изогнутые под невообразимым углом, напоминавшие кукольные. Будто принадлежавшие марионетке, которую мастер забывчиво оставил на столе. Разорванный свитер, пропитанный чем-то тёмным, бурым. И лицо. Юнги больше никогда не сможет забыть широко распахнутые глаза, с ужасом смотрящие на него. Иногда ему кажется, что он всё ещё чувствует чужой взгляд на себе. Картина, словно татуировка, набитая опытным художником, горела на его веках, снова и снова прокручивая воспоминания. Наверное, если бы не капот машины, прижавшийся к его голове, у кошмаров было бы и звуковое сопровождение. Но вот он тут, теперь один, оставшийся в вечной тишине их дома. Лишь когда солнце залило комнату светом, он позволил себе уснуть, нежась под ласковыми лучами. Представляя, что это тёплые пальцы, вплетающиеся в его волосы. Сегодня ночью будет очередная смена, и нужно было быть морально готовым. Юнги проснулся в пять вечера. Солнце уже садилось, комната тонула в серых сумерках. Он сел на кровати и первым делом посмотрел на тумбочку. Зажигалка лежала там же, где он оставил её утром. «Хосоку». Провёл пальцем по буквам, пытаясь вспомнить, кто подарил ему эту штуку. Память молчала. Только образ — пёстрый свитер, смех, и чья-то рука, щёлкающая колёсиком. Всё. --- Клиент появился в начале второго. Юнги даже не почувствовал вибрации — просто поднял голову и увидел пальто. Мокрое. Снова дождь. Мужчина молча положил на стойку пакет. Юнги молча вытащил пиджак. Никто из них не издал ни звука. Привычным действием осмотрел на повреждения, выдал квитанцию, соприкасаясь мизинцем с ледяной кожей. Повесил его на вешалку под пристальным взглядом и встал обратно за стойку, наблюдая за уходящей спиной. Убедившись, что остался один, медленно обошёл пустой зал, проверил вешалки. Пиджак висел в дальнем углу. Он незаметно прижался к ткани, стараясь уловить хоть что-нибудь. Ничего. Юнги постоял перед ним минуту, вдыхая пустоту, а потом вернулся за стойку. Тихо вздохнул и открыл рабочий журнал, ища все даты приёма пиджака. Отмотал страницы в поисках самой первой записи, пока палец не остановился на нужном. Пиджак, тёмно-синий, шерстяной. Дата — три недели назад, ночная смена. Графа «особые приметы» не заполнена. Юнги пролистал дальше. Та же модель, тот же цвет — дневная смена, три дня спустя. В графе — «пятно кофе на правом рукаве, след от сигареты у воротника». Он замер. Перелистнул вперёд. Снова ночная смена — снова пусто. Следом дневная — с пятнами. Юнги закрыл журнал и открыл снова, проверяя даты. Всё сходилось. Пиджак приходил каждые несколько дней. Иногда ночью — чистый, без запаха, без пятен. Иногда днём — ношеный, живой, грязный. Как будто его носили два разных человека. --- Солнечный свет слепил глаза. Юнги изо всех сил натягивал капюшон пониже, сопротивляясь ветру. Вокруг кружили люди, в бешеном темпе передвигаясь по улице, словно разворошенный рой. Они периодически толкали его, ступали на пятки кед. Он лишь крепче прижимал локти к себе, судорожно всматриваясь под ноги. Сегодня ему пришло сообщение от владельца химчистки. Тот попросил заменить приболевшего сотрудника в его выходной. Юнги стиснул зубы крепче. Владелец всегда шёл ему навстречу, давая отгулы для посещения врачей по первой просьбе. Он не мог не согласиться. Даже если это значило провести весь день в окружении толпы. Он уже был в нескольких минутах ходьбы от работы, когда почувствовал натяжение в рукаве. А потом его дёрнули сильнее, заставив оступиться. Юнги резко дёрнулся, встречаясь глазами с какой-то женщиной. Та сжимала его толстовку и смотрела на него в упор. На её лице была белая медицинская маска. Паника окатила холодной волной. Сглотнул вязкую слюну, попытавшись вырвать руку из крепкой хватки. Она что-то говорила — быстро, зло, тыкая пальцем куда-то в сторону тротуара. Он понятия не имел, что пыталась донести. Что хотела от него. Просто кивнул наугад, как всегда, когда люди ждали от него ответа. Почувствовал, как ему вкладывают что-то твёрдое во вспотевшую ладонь. Он опустил глаза. Зажигалка. Та, что ещё минуту назад лежала у него в кармане. Он машинально хлопнул себя по бедру — пусто. Женщина уже уходила, растворяясь в толпе. А он так и стоял, сжимая в пальцах зажигалку — ту самую, с надписью, которую не мог вспомнить. Мимо него проходили люди, иногда удивлённо оглядываясь, но тут же отворачивались, уносились куда-то вдаль, слишком занятые, чтобы по-настоящему обеспокоиться кем-то. Он вздохнул и аккуратно убрал зажигалку, на этот раз заталкивая её поглубже в карман. И продолжил путь, подражая всем этим занятым пчёлкам. Днём химчистка казалась на удивление добродушной. Покривив душой, даже милой. Добротная входная дверь, разрисованная кривыми котятами, нелепая вывеска с неоновым значком. Вокруг стоял аромат кондиционера, свежего хлопка. Она была яркой, оживлённой. Будто приманивала заглянуть. Юнги зашёл внутрь и выдохнул. Здесь, за стойкой, было почти спокойно. Машины тряслись, пуская по телу приятную дрожь. Дневная смена оказалась не такой страшной, как он думал. Люди приходили, уходили, оставляли одежду, забирали — всё как обычно. К обеду он почти успокоился. Он сидел на стуле, когда рука сама потянулась в карман. Зажигалка легла в ладонь — тёплая, привычная. Юнги провёл пальцем по буквам. «Хосоку». Имя, которое он должен был помнить. Но память молчала. Он убрал зажигалку и поднял глаза. Дверь открылась, впуская очередного клиента. Юнги натянул дежурную улыбку и замер. Первым он увидел пальто. Чёрное, длинное, знакомое до дрожи. Потом — руку, сжимающую пакет. А в конце — свитер. Пёстрый, дурацкий, тот самый. Узоры, которые он видел только в кошмарах и воспоминаниях, теперь были здесь, при свете дня. Улыбка дрогнула. Мужчина уверенно шёл к нему, на ходу кивнув головой. Протянул пакет. И, не дождавшись ответа, сам положил его на стойку. Ослабшей рукой Юнги залез в него, утыкаясь в тёплую ткань. Рука дрогнула, определив в ней шерсть. Потянул на себя, пока не вытащил пиджак полностью. Тёмно-синий. С ярким цитрусовым запахом, заломанным воротником, кофейными пятнами на рукаве. Он поднял глаза и выронил одежду на стол. Мужчина стоял совсем близко, не отрывая от него глаз. Лицо было смутно знакомым. Очень смутно. Как будто он видел его в зеркале много лет назад. Кожа под пытливым взглядом горела, чесалась. Внезапно губы клиента зашевелились. Юнги судорожно сместил своё внимание на них, стараясь уловить слова. Мужчина медленно, чётко выверяя каждую букву, прошептал «Пятен нет» и, растянув эти самые губы в улыбке, развернулся. Юнги смотрел на закрывшуюся дверь и чувствовал, как дрожат руки. Пиджак лежал на стойке, пах цитрусами и чужой жизнью. Чек остался лежать нетронутым. Клиент ушёл без квитанции. Значит, он придёт снова. --- Юнги вышел из автобуса на пустой остановке. Вокруг — поля, редкие деревья, серая лента дороги, уходящая в никуда. Он не был здесь год. И не хотел возвращаться никогда. Ветер толкал в спину, нырял за воротник, пощипывая тело. Гнал по асфальту пожелтевшие листья. Юнги пошёл вдоль обочины, считая шаги. Он помнил это место. Поворот, старый столб, кювет. Не мог забыть, сколько бы ни старался. Вот здесь. Он остановился на краю и посмотрел вниз. Склон, поросший травой, грязь, вода на дне. Ничего. Никаких следов. Никакой крови. Будто ничего и не было. Словно это всё было дурным сном, сотканным обессиленным мозгом. Словно он это всё придумал. Юнги спустился. Ноги вязли в мокрой земле, кеды мгновенно промокли. Он раздвигал траву руками, не зная, что ищет. Просто шарил ладонями по сырой листве, не в силах заставить себя уйти. В попытках доказать себе, что это реальность. Минуты шли навстречу секундам, пока отсчёт не стал измеряться часами. Небо темнело, забирая хоть толику дневного тепла. Теперь в округе остались лишь одинокие поля, завывающий ветер и Юнги, сидящий на коленях в мутной грязи. Он неустанно рылся в земле, стирая тонкую джинсу на коленках в дыры. Внезапно палец наткнулся на что-то твёрдое. Маленькое, холодное, вмёрзшее в грязь. Окаменев, он осторожно, не веря в находку, поднял её. Аккуратно протёр рукавом. Зажигалка. Такая же, как у него. Ржавая, чёрная, с облупившимися буквами. Он поднёс её к глазам, провёл пальцем по размывшимся буквам. «Хосоку». Юнги замер. Вторая. Здесь, где лежало тело. Где он сидел на коленях и тряс чьи-то плечи, пока не приехала скорая. Он сунул зажигалку в карман, к своей. Они легли рядом — две одинаковые, две половинки чего-то, что он не мог вспомнить. Юнги постоял ещё минуту, глядя на пустую дорогу. Потом развернулся и пошёл обратно. Ветер дул в спину, подталкивая к городу, к химчистке, к пиджаку, который ждал его там. --- Дома, заперев замок и задёрнув шторы, он разложил все свои находки на столе: зажигалку, найденную на месте аварии, свою собственную, которую он не знал откуда взял, копию журнальных листов с датами и пометками приёма пиджаков. Он смотрел на них и пытался понять. Пытался соединить эти кусочки пазла воедино. Два человека. Два состояния пиджака. Две зажигалки. Одно лицо. Юнги неспешно пролистал все записи и замер. Пиджак появлялся в химчистке каждые несколько дней. Но не в случайные дни. Только в те, когда работал он. Ни одной дневной смены без него. Ни одной ночной. Он перечитал записи ещё раз, медленнее, вдумчивее. Провёл пальцем по датам. И вдруг понял: первая запись о пиджаке появилась ровно через год после аварии. День в день. Он не знал, откуда взялась эта мысль, но она пришла и застряла. Год. Ровно год. Голова начала раскалываться от попыток вспомнить. Перед глазами мелькали обрывки воспоминаний, хаотично кружа и сбивая с толку. Что именно тогда произошло? Кто этот Хосок? Почему мужчина в прачечной так часто стирает свои пиджаки и почему ночная версия не имеет запаха? Почему носит знакомый свитер и почему этот свитер кажется ему знакомым? Юнги поймал себя на том, что ему хотелось кричать. Скинуть все эти вещи, бить руками по столу. У него всё только начало налаживаться. Он нашёл работу, перестал прятаться дома. Он снова становился нормальным. Юнги дёрнулся, краем глаза уловив своё отражение в зеркале. На него смотрело бледное осунувшееся лицо. Рот искривился в немом вопле, а по щекам текли слёзы. Он осторожно поднёс руку к лицу. Кончик пальца намок, стоило прижать его поближе. Юнги в изумлении раскрыл глаза. Он плакал. Глядя на себя в зеркале, ревущего и такого холодного, он вдруг поймал мысль: а почему, собственно, он решил, что он — это он? Почему он так уверен, что его зовут Юнги? --- Он снова был на работе. Сидел на своём привычном месте, сосредоточившись на неровном биении сердца. Отстукивал по столу ритм некогда любимой песни, чьё звучание уже не мог точно воспроизвести. На улице шёл очередной ливень, озаряющий сумерки грозовыми вспышками. В последний месяц их стало необычайно много. Изредка сюда вбегали люди, стараясь укрыться от дождя, но он их почти не замечал. Глаза непроизвольно скользили по вешалкам, по пакетам, по чужим вещам. Он искал. Сам не знал, что именно. Или, возможно, знал, но боялся себе в этом признаться. Юнги разбирал вешалки в дальнем углу, когда краем глаза зацепился за него. Он замер, повернув голову. Пиджак висел на деревянной вешалке. Тёмно-синий. Шерстяной. Тот самый. Сердце ухнуло вниз. Медленно, словно боясь спугнуть, Юнги шагнул к нему. Схватил побелевшими пальцами, поднёс к лицу — и только тогда увидел. Ткань была дешёвой, колючей. Пуговицы пластиковые, кривые. Обычный костюм какого-то мужика. Он выдохнул. Так резко, что испугался сам себя. Поспешно повесил его обратно. Он отошёл от вешалки, но что-то заставило его обернуться. Пиджак висел на месте. Обычный. Ничего особенного. Но Юнги смотрел на него и не мог отделаться от чувства, что тот следит за ним. Глупость. Он тряхнул головой и вернулся за стойку. Сел на стул. Руки всё ещё дрожали. Он смотрел на дверь и ждал. Потому что знал: настоящий пиджак придёт. Может, не сегодня. Завтра. Через неделю. Но он придёт. --- Дверь открылась в четверть второго. Юнги поднял голову и сразу увидел пальто. Сухое. Чёрное. До боли в сердце знакомое. Мужчина подошёл к стойке, молча положил пакет. Всё казалось таким сюрреалистичным. Будто он застрял в одном дне, проживая его снова и снова. Юнги даже не посмотрел на пиджак. Он вперился в чужое лицо, стараясь запечатлеть каждую деталь. Смотрел на тёмные, почти чёрные уставшие глаза. На потрескавшиеся губы, готовые вот-вот зашевелиться. — Пятна есть? — прочитал он. Юнги не ответил. Осторожно достал из кармана сложенный лист, всё ещё не отводя взгляда. Написал: «Ты — Хосок?» И протянул через стойку. Мужчина взял. Читал долго. Потом поднял глаза и медленно кивнул. Юнги выдохнул — и не почувствовал облегчения. Только холод. Он написал снова, пальцы не слушались: «Где ты был? Год. Где ты был год?» Мужчина наклонился ближе, почти касаясь стола, разделяющего их. Губы зашевелились, чётко, медленно, чтобы Юнги успел прочитать каждое слово: «Я не он. Я ношу его свитер». Юнги замер. А мужчина уже разворачивался и шёл к двери, не оборачиваясь. --- Спустя пару секунд Юнги вышел из оцепенения. Выскочил из-за стойки, выбежал на улицу прямо так. Не одеваясь, в выцветших рабочих тапочках. Дождь хлестал по лицу, по рукам, по тонкой футболке. Тело покрылось гусиной кожей. Он оглядывался, всматривался в окружающую темень. Но вокруг было пусто. Химчистка словно была отгорожена пеленой от остального мира, не пропуская ничего и никого к нему. Только мокрый асфальт, только фонарь, только его собственная тень под ним. Он перевёл дыхание и посмотрел вниз. Свитер. Пёстрый, дурацкий, тот самый. Он был на нём. Мокрый, тяжёлый, липнущий к телу. Юнги не знал, откуда он взялся. Он просто был. Рука сама потянулась к груди, туда, где под светом фонаря что-то блеснуло. Бейджик. Маленький, серебристый, приколотый к свитеру. Пять букв. «Хосок». Юнги смотрел на него и не мог вспомнить, когда приколол. Не мог вспомнить, когда надел свитер. Не мог вспомнить, кто он вообще такой. Только дождь. Только фонарь. И тишина, в которой тонули все вопросы. --- Ночью он снова сидел за стойкой. В углу гудела старая стиралка — ровно, привычно. Вибрация поднималась от пола, скользила по стенам, забиралась в кости. Он достал зажигалку — ту, что нашёл в поле. Провёл пальцем по блёклым буквам. «Хосоку». Зажигалка была холодной. Но он помнил, как в тот вечер, на месте аварии, она горела в его руке. Или не его? Он уже ни в чём не был уверен. Юнги поднял голову и посмотрел на вешалки. В дальнем углу, на деревянном плечике, висел пиджак. Тёмно-синий. Шерстяной. Он не помнил, чтобы кто-то приносил его сегодня. Юнги медленно встал и пошёл к нему. Поднёс руку, коснулся ткани. Та была тёплой. Слегка влажной. Он поднёс её к лицу. Пахло ничем.