помада на пробу

      для Чонгука суббота была священна. ни пар, ни дедлайнов, ни взрослых проблем — только он, кровать и пицца до самого обеда. мир замирал, уступая место его личному счастью.       ровно в десять утра это счастье разбилось вдребезги, потому что в комнату влетел Чимин, громыхнул дверью и с порога гаркнул:       — вставай!       Чонгук издал звук, отдалённо напоминающий предсмертный хрип мамонта, и зарылся лицом в подушку. если не видеть солнца — оно не существует, если не слышать Чимина — он уйдёт. логика железная.       — не делай вид, что ты спишь! — Чимин бесцеремонно стянул с него одеяло. — я знаю, что ты проснулся!       — я не просыпался, — глухо донеслось из подушки. — меня нет. я умер. похороны в понедельник, приходи с цветами.       — отлично, значит, мне никто не помешает пользоваться твоим телом в своих целях.       Чонгук приоткрыл один глаз, друг стоял над ним, уперев руки в бока, и сиял, как начищенный самовар. волосы растрёпаны, на щеке след от подушки — видимо, сам недавно встал. и при этом умудрялся выглядеть так, будто сошёл с обложки журнала. несправедливо.       — каких ещё целях? — подозрительно спросил Чонгук и на всякий случай натянул одеяло до подбородка.       — художественных, — Чимин загадочно улыбнулся и с размаху плюхнулся на кровать — точнее, на Чонгука. тот охнул, пытаясь выползти из-под внезапного груза, но Чимин уже вцепился мёртвой хваткой, нависая сверху и прожигая взглядом.       — слезь, ты тяжёлый! — Чонгук дёрнулся, пытаясь скинуть нахала.       — не слезу, пока не пообещаешь!       — даже не надейся!       Чимин прищурился и запустил пальцы под рёбра, Чонгук мгновенно взвизгнул, дёрнулся, заходясь смехом, и попытался схватить его за руки. однако Чимин был быстрее — он методично атаковал бока, подмышки, шею, пока Чонгук извивался под ним, тщетно пытаясь то ли ударить подушкой, то ли сбросить на пол.       — пусти, щекотно! прекрати!       — Гуки-и-и, — промурлыкал Чимин прямо ему в ухо, не прекращая пытки. — ты же мой самый лучший друг?       — после вчерашнего, когда ты съел мой последний йогурт? — Чонгук всхлипывал от смеха, пытаясь отбиться. — вопрос спорный!       — я верну! — Чимин на секунду замер, прижав руку к сердцу, но вторую руку с ребер не убрал. — три раза верну! а сейчас мне нужна твоя помощь. ты понимаешь? вопрос жизни и смерти!       с этими словами он снова впился пальцами в бока, и Чонгук зашёлся в новом приступе хохота, понимая, что проиграл эту битву. Чимин, довольно хмыкнув, прекратил пытку, отодвинулся и остановился в позе ожидания — подбородок на ладонях, глаза-блюдца, полная готовность слушать.       — опять двадцать пять, — Чонгук перевернулся на спину и уставился в потолок. — что на этот раз? крыса в квартире? закончился кофе? инопланетяне похитили твою любимую кисточку?       — хуже, — Чимин драматично заломил бровь. — у меня завтра экзамен — итоговая работа по визажу. модель, с которой я договоривался ещё две недели назад, слилась вчера вечером — нашла парня и укатила с ним на выходные. а мне без модели — незачёт, а без зачёта — отчисление, дальше — смерть, поеду к родителям. а без меня — кому ты будешь рассказывать про своих Гоку?       — во-первых, их много, они разные, и это важно, — Чонгук поднял палец и помахал им перед лицом Чимина. — во-вторых, у тебя полно других друзей.       Чимин перехватил его руку, прижал к своей груди и посмотрел с таким трагизмом, будто Чонгук только что предложил ему утопиться.       — другие не такие красивые, — выдохнул он, не выпуская ладони. — ты, именно ты идеально подходишь под концепцию.       Чонгук дёрнул руку, но Чимин держал мёртвой хваткой.       — как по мне, тебе просто в падлу к другим обращаться, — буркнул он, безуспешно пытаясь освободиться.       — я предлагал Джину, но он — «дива» такая занятая, что вряд ли найдёт для меня свободные три часа! — простонал Чимин и для убедительности стукнулся лбом о колено Чонгука.       — а если я скажу, что тебе идёт макияж? — Чимин поднял голову, и в глазах загорелся хитрый огонёк. — помнишь, в прошлый раз ты был просто космос?       — я был похож на сороку, которую окунули в блёстки, — Чонгук поморщился и отодвинулся подальше.       — это был хайлайтер! — возмутился Чимин. — и ты сиял! Ким Тэхён потом неделю спрашивал, чем ты мажешься, чтобы так блестеть. к слову, я ему продал свой консилер за тройную цену.       Чонгук не выдержал и рассмеялся, Чимин тут же подобрался поближе, положил голову ему на плечо и заглянул в глаза снизу вверх — ну вылитый щенок, просящий вкусняшку.       — Гуки, — протянул он. — ну посиди моделью. два часа. всего два часа. я тебя красиво накрашу, сфоткаю, и ты свободен. а за это...       — за это?       — я куплю тебе того Гоку.       Чонгук застыл, будто бы и дышать перестал.       — чего?       — того самого, с ограниченного тиража. из «Гильдии воинов». помнишь, ты в магазине полчаса на него смотрел, слюни пускал и прикидывал, стоит ли отдавать за игрушку полстипендии?       — я не пускал слюни! — возмутился Чонгук, хотя на самом деле пускал. мысленно. и очень обильно.       — пускал-пускал. я всё видел, — Чимин довольно улыбнулся. — так что? два часа позора — и Гоку твой. идёт?       Чонгук посмотрел в эти тёмные глаза, потом представил фигурку на полке. потом снова посмотрел в глаза.       — ладно, — выдохнул он и покачал головой, тяжело вздыхая. ну почему ему вечно приходится участвовать в авантюрах этого человека? — но если мне не понравится — будешь переделывать.       — договорились! — Чимин чмокнул его в щёку и вскочил с кровати. — вставай, завтракаем и погнали творить красоту!       Чонгук прикоснулся пальцами к щеке, куда секунду назад пришёлся поцелуй, и поджал губы. следом протянул руку, нашарил на тумбочке какую-то майку и со всей дури запустил ею в Чимина. она шлёпнулась тому на плечо и безжизненно сползла на пол.       — руки распускаешь, — беззлобно проворчал Чонгук.       — а то, — донеслось уже из коридора.

***

      Чонгук прошлёпал на кухню, протирая глаза. он ожидал увидеть поле боя — вчера здесь было жарко: Тэхён танцевал на столе, Хосок разлил сок, а Намджун пытался чинить сломавшийся стул и только добил беднягу. сейчас же кухня сияла девственной чистотой, ни следа вчерашнего апокалипсиса.       только на столе одиноко стояла тарелка с подгоревшими печеньями и записка, выведенная аккуратным почерком: «съешь меня! (только не говори, что я страшненькое)».       Чонгук улыбнулся и потянулся за печеньем. Чимин — псих, но после вчерашнего отмыть всё в одиночку и ещё успеть испечь свежее? это диагноз.       — не ешь мои страдания! — донеслось из комнаты.       — уже поздно, — крикнул Чонгук с набитым ртом. — страдания ликвидированы.       через минут пятнадцать Чимин появился в дверях с охапкой кистей и палеток. лицо его было чрезвычайно сосредоточенное — тот самый Чимин, который не шутит, не дурачится, а готовится творить. Чонгук замер на секунду, разглядывая, как падает свет на его скулы, как он перебирает кисти с необычной точностью, после моргнул и уставился в пол.       — садись, — Чимин кивнул на высокий барный стул перед трюмо. — там идеальный свет.       Чонгук послушно уселся. стул, однако, был неудобным, лампочки слепили, а в зеркале отражался его собственный настороженный взгляд, такой, будто он пришёл сдавать кровь, а не краситься.       — расслабь лицо, — скомандовал Чимин, появляясь сзади. — у тебя такое выражение, будто я тебя пытать собираюсь.       — а разве нет?       — понял, значит, буду пытать!       пальцы впились в рёбра, и Чонгук зашёлся смехом, пытаясь отбиться локтями.       — сдаюсь! сдаюсь! всё, что скажешь!       — то есть по-хорошему ты не понимаешь? — Чимин остановился, но руки держал наготове.       — понимаю, понимаю! — Чонгук отдышался и виновато уставился в зеркало.       Чимин довольно хмыкнул, убрал руки и положил ладони ему на плечи.       — тогда закрой глаза и расслабься. я всё сделаю красиво.       Чонгук закрыл глаза — и всё, что не касалось Чимина, перестало существовать.       прохлада крема обожгла разгорячённую кожу. спонж запорхал по лицу лёгкими, почти невесомыми шлепками — раз, два, три, убаюкивающий ритм, от которого расслаблялись плечи. Чимин молчал, но в этой тишине каждое его движение звучало оглушительно. шорох кистей, шелест одежды, когда он наклонялся ближе, дыхание — ровное, тёплое, касающееся щеки.       а иногда — пальцы. там, где можно было обойтись инструментом. они приходили без предупреждения — подушечки, горячие, чуть влажные, скользили по скуле, задерживались на виске, гладили — слишком долго, слишком нежно, слишком интимно. Чонгук чувствовал каждый миллиметр этих касаний, они прожигали кожу насквозь.       — не дёргайся, — выдохнули куда-то в самые губы.       Чонгук вздрогнул.       — я не дёргаюсь.       — дёргаешься, только что! — палец лёг на нижнее веко, стирая то, чего там не было. — ещё и ресницы трепещут.       — щекотно.       — терпи.       Чимин не отодвинулся, Чонгук слышал, как он сглатывает, чувствовал, как меняется его дыхание — становится глубже, чуть прерывистей. кисть снова коснулась века, повела за собой тень, и от этой ласки по позвоночнику пробежал холодок.       а потом кисть совсем чуть-чуть дрогнула, но этого хватило, чтобы жёсткий ворс скользнул по слизистой.       — ай! — Чонгук дёрнулся, зажмуриваясь сильнее. глаз защипало, тут же навернулись слёзы. — Чимин!       — ой, прости-прости-прости! — Чимин отдёрнул руку, остолбенел, а потом вдруг выдохнул — нервно, сдавленно, и до ушей долетел странный приглушённый звук.       Чонгук рискнул открыть здоровый глаз. второй всё ещё слезился, и мир виделся размытым, но разглядеть главное было можно. Чимин стоял вполоборота, прикрыв рот ладонью, и плечи его мелко тряслись.       — ты чего? — настороженно спросил Чонгук.       — ничего, — голос Чимина предательски дрогнул. — всё нормально.       — ты ржёшь, что ли? — Чонгук протёр слезящийся глаз, проморгался и уставился на друга. уши у Чимина горели алым, щёки подозрительно порозовели, а в глазах плясали бесенята.       — не ржу, — Чимин закусил губу, пытаясь сохранить серьёзное лицо, но плечи продолжали трястись. — я просто... это нечаянно вышло.       — ты мне в глаз заехал!       — не заехал, — сопротивлялся Чимин и всё-таки фыркнул, прикрывая рот кулаком. — совсем чуть-чуть.       — я сейчас тоже «совсем чуть-чуть» тебе врежу, — пообещал Чонгук, но в голосе уже не было злости, только усталое смирение.       Чонгук зажмурился.       кисти сменяли одна другую — тонкие, пушистые, синтетические. они скользили по векам прохладой, растушёвывая тени, вырисовывая складки, и каждый раз, когда Чимин убирал руку, на коже оставалось ощущение лёгкого покалывания, а потом снова приходило тепло.       Чимин склонялся ближе, рассматривая результат, и его дыхание было везде: касалось щеки, виска, мочки уха. Чонгук уже не контролировал мурашки, что бегали по телу, и никак не мог понять — то ли от прохлады косметики, то ли от этого обжигающе близкого присутствия.       Чимин дышал ровно. но порой дыхание сбивалось — на секунду, на миг — и тогда Чонгук замирал сам, боясь пошевелиться, боясь спугнуть что-то очень важное.       — красиво, — выдохнул он куда-то в скулу.       Чонгук встрепенулся, чуть морщась:       — что?       — глаза у тебя красивые. — Чимин не отодвинулся. голос звучал низко, чуть севшим. — большие, тёмные. идеальны для смоки-айс.       — ты сейчас про меня или про макияж?       кисть перестала парить. в комнате разразилась тишина.       — и про то, и про другое, — прямо ответил Чимин.       Чонгук открыл глаза. а зеркале отражались они оба — Чимин стоял сзади, склонив голову к плечу, и смотрел не на свою работу. он смотрел на Чонгука. так, как не смотрят на друзей.       — ладно, — Чимин отстранился, но недалеко — так, чтобы видеть лицо целиком. — с глазами закончили, теперь губы.       он взял тонкую кисть и тюбик с тёмной помадой. насыщенный вишнёвый, почти чёрный в тени, но с красноватым отливом на свету. Чимин макнул кисть, покрутил её в пальцах, проверяя, сколько набралось, и снова шагнул вперёд. так близко, что их носы почти соприкоснулись.       Чонгук перестал дышать. взор Чимина скользнул по его лицу — от глаз к губам — и там задержался.       — расслабь губы, — голос Чимина звучал ниже обычного, достаточно спокойно.       — я стараюсь, — выдохнул Чонгук одними губами.       — плохо стараешься. — в голосе проскользнула усмешка. — у тебя они напряжённые.       — потому что ты на меня дышишь.       Чимин хмыкнул, но не отодвинулся. наоборот — качнулся ещё ближе, и Чонгук почувствовал, как пульс ускоряется.       кисть коснулась губ.       легко, почти невесомо. щекотно до мурашек. Чимин водил кистью медленно, вырисовывая контур, и каждое его движение отзывалось где-то в груди. он не чисто красил — он касался. снова и снова. с такой нежностью, будто губы Чонгука были чем-то бесконечно хрупким и ценным.       взгляд Чимина прожигал. он смотрел не на кисть, не на линию помады — он смотрел на губы. на то, как они чуть приоткрываются под его касаниями. как вздрагивают, когда инструмент задерживается дольше нужного.       Чонгук боялся пошевелиться.       — готово, — выдохнул Чимин и отложил кисть, но не отодвинулся.       — смотри.       он развернул зеркало, и Чонгук оробел.       из стекла на него глядел кто-то другой. красивый. чужой. с тёмными глазами, подчёркнутыми идеальными стрелками, с острыми скулами, сияющими мягким светом, и с этими губами — вишнёвыми, чуть влажными, невероятно соблазнительными.       — это я? — выдохнул он.       — ты-ты, — Чимин улыбнулся. улыбка вышла мягкой, довольной, но в глазах читалось что-то ещё. — кто ещё?       Чонгук смотрел на своё отражение и не верил. обычный парень. обычная внешность. но сейчас...       — Чимин, — произнёс он тихо. — это невероятно.       — знаю, — Чимин дёрнул плечом, отводя взгляд. на щеках проступил лёгкий румянец. — я старался.       — ты талантливый.       — ты уже говорил.       — и ещё скажу. много раз.       на миг всё умолкло, только холодильник жалобно пел свою песню.       Чимин стоял сзади, положив руки на спинку стула. Чонгук смотрел в зеркало — и видел там не только себя. он видел, как Чимин смотрит на него. не на макияж, не на работу. на него.       воздух между ними будто сгустился, стал горячее. их взгляды встретились в стекле.       — Чонгук, — Чимин вдруг стал серьёзным. улыбка сползла с лица, взгляд сделался внимательным, почти настороженным. — можно тебя кое о чём спросить?       — валяй.       — ты когда-нибудь целовался с парнем?       вопрос упал в тишину, как камень в стоячую воду — пошли круги, зарябило в глазах. Чонгук моргнул раз, другой, третий. открыл рот — и ничего не вылетело, только воздух бесшумно вышел наружу. слова рассыпались, не долетев до языка.       — чего? — наконец выдавил он сипло.       — мне интересно, — Чимин беззаботно дёрнул плечом, но во взгляде мелькнуло что-то острое, колючее, любопытное до дрожи. — ты рассказывал, что у тебя были девушки. а парни?       — не было, — Чонгук сглотнул. в горле пересохло так, будто он час бежал марафон. — а что?       — да так. — Чимин обошёл стул и пристроился бедром на край трюмо. Нога покачивалась — расслабленно, лениво, но глаза смотрели в упор, пронизывали насквозь. — думаю вот... помада очень стойкая. производитель обещает восемь часов. даже после еды. даже после...       — после чего?       — после поцелуев, — Чимин выгнул бровь. — веришь?       — не знаю. — Чонгук облизнул губы и пожалел об этом — взгляд Чимина метнулся следом. — не проверял.       — а хочешь проверить?       сердце рухнуло куда-то в живот, бухнулось о рёбра и забилось где-то в горле. Чонгук смотрел на Чимина — на этот хитрый прищур, на прикушенную в предвкушении губу, на розовеющие скулы — и не мог поверить, что это реальность. что это не сон, не игра воображения, не очередная фантазия перед сном.       — ты предлагаешь... — голос сорвался, пришлось откашляться.       — эксперимент, — перебил Чимини развёл руками. — чисто научный эксперимент.       — Чимин, это...       — что «это»? — Чимин наклонил голову, разглядывая его, как диковинный экспонат. — боишься?       — не боюсь.       — тогда чего?       Чонгук встал со стула.       теперь они оказались лицом к лицу — одного роста, одного возраста, одного дурацкого сердцебиения на двоих. сантиметров двадцать, не больше. Чонгук видел каждую ресницу, каждую веснушку, каждую микроскопическую пору на коже Чимина. видел, как расширяются его зрачки, как подрагивают уголки губ, как блестят глаза в свете ламп.       он выдохнул, глубоко чувствуя, как вместе с воздухом уходят последние сомнения, затем закрыл глаза и шагнул вперёд — туда, где, по расчётам, должны были находиться губы Чимина. потянулся, чуть приоткрывая рот, чувствуя кожей приближение тепла.       и тут Чимин засмеялся. тихо сначала, всхлипывающе, будто пытался сдержаться, но через секунду смех прорвался наружу — звонкий, заливистый, дурацкий. Чонгук распахнул глаза и увидел, как Чимин согнулся пополам, держась за живот.       — Гуки... — простонал он сквозь смех. — Гуки, ты бы себя видел! закрыл глазки, губки бантиком, прямо-таки принцесса из диснеевского мультфильма! спящая красавица, блин, ждёт поцелуя принца!       Чонгук застыл. краска медленно заливала лицо — от шеи к щёкам, от щёк к самым кончикам ушей. обида вскипела внутри, но следом пришло что-то другое. какое-то холодное, ехидное спокойствие.       он выдохнул, следом выпрямился, сложив руки на груди.       — ну, знаешь, — голос звучал ровно, даже слишком. — у принцесс в диснеевских мультиках первый поцелуй всегда либо с лягушкой, либо с чуваком, который спит сто лет. так что мне, считай, повезло, я его избежал.       Чимин замер. смех оборвался, как будто его выключили.       — чего?       — того. — Чонгук пожал плечами и сделал шаг назад, к стулу. — спасибо, что сэкономил мне время. пойду умываться, раз мы закончили.       он уже почти развернулся, когда Чимин перехватил его за запястье.       — стой.       Чонгук остановился, но не обернулся.       — Гуки. — голос Чимина звучал хрипло, сбивчиво. — я идиот. самый большой идиот на свете.       — я в курсе.       — посмотри на меня.       Чонгук медленно повернул голову.       Чимин стоял так близко, что между ними не осталось и ладони. глаза его — тёмные, влажные, без тени смеха — смотрели в упор, а губы дрожали.       — я не лягушка, — выдохнул он.       — что?       — я не лягушка. и спать сто лет не собираюсь. — Чимин шагнул ближе, почти вплотную. — и я очень хочу, чтобы мой первый поцелуй с тобой не был неудачным.       Чонгук сглотнул.       — твой первый?       — ну да. с тобой — первый. — Чимин криво усмехнулся. — я тоже с парнями не целовался, если ты вдруг не понял.       воздух между ними снова загустел. Чонгук смотрел в эти глаза, чувствовал тепло ладони на своём запястье, и внутри всё таяло.       — Чимин...       — можно я сейчас закрою глаза? — перебил Чимин. — а ты меня поцелуешь? чтобы я не испортил этот момент своим ржачем.       Чонгук моргнул, а потом губы дрогнули в улыбке.       — ты серьёзно?       — абсолютно.       Чимин закрыл глаза. длинные ресницы легли на щёки, дыхание сбилось, губы приоткрылись в ожидании.       Чонгук смотрел на него — такого уязвимого, такого настоящего — и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.       — знаешь, что? — прошептал он, склоняясь ближе. — ты прав. принцессам везёт больше.       — почему? — выдохнул Чимин, не открывая глаз.       — потому что в сказках всё просто. закрыл глаза — открыл, а там уже любовь до гроба. а у нас...       — а у нас?       — а у нас ты сначала ржёшь, потом извиняешься, потом снова закрываешь глаза, и я уже сам не знаю, чего от тебя ждать.       — а чего ты хочешь?       — чтобы ты заткнулся и дал себя поцеловать.       Чимин послушно замолчал и зажмурился ещё крепче и тот, наконец-то, коснулся его губ.       не спеша, так нежно. вкус вишни, вкус Чимина, вкус этого момента, который хотелось растянуть навсегда. Чимин выдохнул ему в рот — судорожно, счастливо — и ответил. робко сначала, потом смелее, увлечённее, жарче.       когда они оторвались друг от друга, Чимин всё ещё не открывал глаза.       — ну как? — шепнул Чонгук ему в губы.       Чимин приоткрыл один глаз: блестящий, тёплый, бесконечно счастливый.       — ты охрененно целуешься, — выдохнул он. — для парня, у которого никогда в жизни не было парня.       — а ты откуда знаешь, что не было? — Чонгук улыбнулся, всё ещё чувствуя на губах вкус вишни.       — потому что если бы у тебя кто-то был, — Чимин скользнул взглядом ниже его пояса и хитро прищурился, — ты бы так остро не реагировал на один маленький поцелуй. а то я смотрю, у тебя там целое приветствие.       Чонгук проследил за его взглядом и почувствовал, как щёки заливаются краской.       — это... это просто физиология.       — ой, да ладно, — Чимин махнул рукой, но глаз не отводил. — физиология у него. я польщён, если честно.       — заткнись.       — а то что?       — а то сейчас сам увидишь, какая у меня физиология в действии.       — ого, — протянул Чимин с явным удовольствием. — а принцессы-то у нас не промах.       — Чимин.       — ладно, ладно. — он шагнул к двери, но на пороге обернулся. — разбирайся теперь с этим сам, Гуки. завтра в девять пойдём на экзамен. буду на тебе всё повторять.       — в смысле — на мне?       — в прямом. — Чимин облизнул губы, и взгляд его стал маслянистым. — кисточкой повожу. тени нанесу. помадку. будешь сидеть смирно и не дёргаться, как сегодня.       — а если задёргаюсь?       — тогда я начну сначала. — Чимин улыбнулся совсем уж хищно. — мне не жалко. я терпеливый.       Чонгук сглотнул.       — ты издеваешься.       — немного. — Чимин вдруг шагнул обратно, быстро чмокнул его в уголок губ и отпрянул, прежде чем Чонгук успел среагировать. — это аванс. до завтра, принцесса. мечтай обо мне.       дверь закрылась.       Чонгук стоял посреди комнаты, чувствуя, как пульс отдаёт в висках, и пытался понять, как вообще дошёл до жизни такой.       — чёрт, — выдохнул он и улыбнулся.