Здесь и сейчас

Ты будешь тонуть в своём ласковом прошлом,

Я буду в мечтах о счастливом грядущем.

DECADANCE - Здесь и сейчас

— Конечно, я верю, что смогу выиграть титул снова, и возможно, что не один, — с улыбкой ответил Льюис на потенциально каверзный вопрос. — Я думаю, что если я перестану в это верить, то у меня не будет стимула гоняться, — добавил он. Конечно, в последние года у него были проблемы и ошибки, и они порой вызывали упадническое настроение, но Льюис всегда с этим справлялся, смотря в будущее с уверенностью в том, что у него еще будет шанс показать на что он способен. Льюис не боялся конкуренции со стороны напарника, не опасался новых талантливых пилотов в пелетоне и хотел взять реванш в борьбе с Максом. Возвращаясь в боксы, Льюис ненадолго остановился, услышав в смеси запахов машинного масла, резины и растворимого кофе, призрак аромата, который вряд ли когда-нибудь сможет забыть. Порой он чудился Льюису, а иногда снился, и всегда ассоциировался лишь с одним человеком. Это был далекий две тысячи тринадцатый год, новая команда и новый напарник, который потащил Льюиса в какой-то фешенебельный клуб на концерт модной электронной группы. Музыку Льюис не оценил, и вовсе не потому, что она была плохой, просто Нико в черной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами, с бокалом с каким-то ярким коктейлем в одной руке и тонкой сигаретой в другой, со щеками, раскрасневшимися от алкоголя и танцев был намного интереснее. Из-за шума пришлось придвинуться ближе, впрочем, пришлось — это не то слово, Льюис чувствовал, как внизу живота становится приятно тепло, а сердце бьется чаще, потому что между ним и Нико оставалось слишком мало пространства, и Льюис был не против, если бы его не осталось вовсе. Льюис ожидал, что от Нико будет пахнуть как-то приторно и сладко, однако он удивил выбором парфюма, который, на первый взгляд не соответствовал его образу: железо, йод, водоросли и соль. Первой ассоциацией было море, но не теплое, тропическое и ласковое, а холодное, северное, с затянутым облаками тучами над ним, беспокойными волнами и обещающее опасность тем, кто рискнет выйти в его воды. Льюис рискнул и убедился, что интуиция его не подвела, Нико Росберг стал единственным человеком, которому Льюис вопреки собственным убеждениям доверил свое сердце, и тем, кто безжалостно и хладнокровно его разбил. Больно уже давно не было, но и остаться равнодушным к Нико у Льюиса так и не получилось. Он, конечно, не показывал этого никому, а особенно самому Нико, но все же любое упоминание о бывшем…друге, сопернике, враге, напарнике, любимом человеке, Льюис так и не знал до конца кем Нико был для него, будоражили чувства, что не пылали, вызывая мучения, но до сих пор тлели глубоко внутри. Заметив знакомую фигуру, Льюис только чуть улыбнулся, покачав головой, на этот раз аромат ему не почудился, что ж, это ничего не значило, они с Нико не смогли остаться приятелями и по мнению Льюиса короткая беседа ни о чем лишь опошлит и оскорбит то, что между ними когда-то было. Льюис хотел было пройти мимо, но услышанная фраза вызвала улыбку. — Я был пилотом, который смог победить непобедимого Льюиса Хэмилтона на равных болидах, — ответил Нико своему собеседнику. Льюис прикусил внутреннюю поверхность щеки, пробежал взглядом по Нико, шикарный костюм, холеная внешность, успешный бизнес, с которыми не вязалась та гордость, с которой Нико упомянул свою победу, которая поставила окончательную точку в их с Льюисом истории. Вернее, троеточие, каждая точка которого была будто бы оставлена раскаленной ядовитой иглой на сердце Льюиса. Злость, борьба на грани, обиды и резкие слова — все это было неприятно и больно, однако куда больнее оказались равнодушие и расчетливый и холодный уход поле получения титула. Нико оставил последнее слово и финальный ход за собой, попросту лишив Льюиса шанса на ответ и хладнокровие и жестокость, с которыми Нико это сделал, поражали. Они так и не поговорили. Ни после победы Нико, ни позже. Сначала Льюису мешала гордость, а потом казалось, что им это уже и не нужно. Вернее, это не нужно Нико, а Льюис был не тем, кто навязывается. Когда-то, когда еще не случились аварии двух Мерседесов, когда еще не были сказаны роковые слова, когда еще объятия на подиуме были не наигранными, Льюису казалось, что у них впереди много времени. Он предпочитал модные показы и тусовки тому, чтобы побыть с Нико, потому что был счастлив и слепо уверен в том, что их ждет что-то прекрасное и чудесное. Льюис впервые чувствовал себя рядом с кем-то счастливым, был уверен, что это взаимно и дальше будет только лучше, слаще и прекраснее. Когда Льюис держал в руках четвертый кубок чемпиона, да и все последующие тоже, он думал о том, что упустил самое важное. — Удивительная вера в себя и в Феррари, — Льюис, задумавшись, упустил момент, когда Нико к нему подошел. Небрежная уверенность в себе Нико никуда не исчезла, Льюис понял, что все эти годы Нико считал, что победил, лелеял в памяти шестнадцатый год и ни о чем не жалел. — Удивительная вера в то, что у всех твоих собеседников амнезия и они забыли о твоем титуле и обстоятельствах, при которых ты его получил, — не сдержался Льюис сразу же прикусив язык и ответил на колкость колкостью. Разве не Нико продемонстрировал то, что лучшее оружие — это вежливое равнодушие? — Не у всех, ты то точно помнишь, — усмехнулся Нико, довольный реакцией Льюиса. — Да, но не живу прошлым, — покачал головой Льюис. Нико на мгновение растерялся, но быстро собрался и недолгое замешательство сменилось широкой улыбкой, однако во взгляде мелькнуло смятение, что почти сразу же сменилось привычной уверенностью. Серо-голубой цвет радужки вновь напомнил Льюису о суровом северном море, что обещало разбить о скалы любое судно, что рискнет его пересечь, от рыбацкой лодки до самой оснащенной армады. Вот только корабль-призрак не может разбиться, верно? Льюис знал, что проверять это предположение — самый глупый поступок, который он только может совершить. — Ты думаешь, что я живу? — спросил Нико. — Да, если хочешь, то можешь убедить меня в обратном, — ответил Льюис. Он хотел бы остаться равнодушным, но на миг мелькнувшие эмоции Нико заставили почувствовать себя охотничьим псом, почуявшим добычу. Он был готов сделать, что угодно, чтобы снова увидеть Нико, на котором нет маски уверенности. Это не было давно просроченным ответным ходом, а лишь предложение продолжить партию в весьма нездоровую игру с высокими ставками. Может, в чем-то Нико и изменился, но азарт и желание оставить последнее слово за собой никуда не делись.

***

Льюис ожидал чего угодно, очередной порции гадостей, формального объяснения, что Нико не интересует мнение Льюиса, но никак не того, что его с порога будут вжимать в стену собственного номера. Тело предало почти сразу, подаваясь таким знакомым и приятным прикосновениям, и радовало, что Льюис был в этом не одинок. Когда безумие и страсть спали, дорога к кровати была устлана предметами одежды, а ваза со стола, превратилась в осколки на полу, потому что Нико в какой-то момент решил, что усадить на стол Льюиса — хорошая идея. В тот момент Льюис был согласен, но через полчаса боль в спине это опровергла. Еще неприятно саднило место, где шея переходила в плечо, что стало жертвой Нико в момент оргазма. Льюис лежал на плече Нико, лениво водил пальцами по нежной светлой коже груди и не мог оторвать взгляда от профиля в неверном свете огней с улицы. — А помнишь нашу поездку на Ибицу и вечеринки каждый вечер? — с улыбкой спросил Нико. Льюис помнил эту поездку. И случай в паддоке. И совместные подиумы и празднования после. И неловкий и странный первый раз. Льюис хотел признаться в том, что готов наступить на горло своей гордости, предложить снова быть вместе, на этот раз по-настоящему, с перспективами, благотворительными проектами, программами поддержки молодых пилотов, тихими совместными вечерами, но понял, что если Нико живет прошлым, то сам Льюис — будущим. В то время как у них обоих был только настоящий момент, в котором не было ни проблем, ни ссор, что заставили не контактировать друг с другом почти десять лет, ни предстоящих сложностей. Тогда было не просто, и будет не менее не просто, если вовсе будет. Льюис уже не питал наивных иллюзий насчет человека, который лежал рядом, и успел понять, что и он сам не самый простой и комфортный человек. — Мне сейчас очень хорошо, — сказал Льюис и встретился с удивленным взглядом Нико. — У тебя новые узоры, — Нико взял ладонь Льюиса и поднес к лицу, разглядывая тонкие линии татуировки. Льюис кивнул, он и не ожидал ответа на свои слова. Как и не ожидал, что Нико не уйдет, пока Льюис спит, что в их следующую встречу их общение вновь не вернется к холодному нейтралитету, что этот эпизод изменил что-то в их с Нико отношениях. Но было здесь и сейчас, в которых было прекрасно и это стоило ценить. Было сложно не думать о том, что в то время, когда произошли самые прекрасные совместные моменты, Льюис принимал это как должное и даже не думал о том, насколько его счастье было хрупким. Но теперь он не мог об этом не думать, а любые мысли о том, что будет с ним и Нико дальше рисовали лишь туманную неопределенность, но как ни странно, на данный момент не хотелось об этом говорить. Возможно, позже и придется, но сейчас Льюис даже не представлял, что хочет сказать сам, и что хочет услышать в ответ.