Под завалами

Внутри торгового центра пахло старым пластиком и мокрой пылью. Так пахнут большие здания, которые многие месяцы выжигали сквозняки и холод: пыль впиталась в стены, в резину на полу, в ткань рекламных баннеров, которые где-то ещё висели, перекрученные, и порванные по краям. Плитка под ногами была скользкой — от грязи, смешанной с мелкой крошкой стекла. Лололошка шагал осторожно, чтобы не хрустнуть лишний раз; в такой тишине даже мелкий звук бьёт по ушам и призывает незваных гостей. Они уже успели пройти часть маршрута. Прошли несколько целых коридоров, заглянули в пару подсобок, потаскали поношенные жизнью коробки. Кто-то в группе ворчал, кто-то перешёптывался, кто-то тихо радовался каждой найденной банке, зная что эта банка доказательство того, что завтра можно будет проснуться и не падать от голода. Ло держался средничком, чтобы видеть и хвост, и голову цепочки. Рядом же был Винс. Кавински такой человек, которому в любом мусоре видится механизм: взгляд постоянно цеплялся за полки, за крепления, за витрины с инструментами, за металлические стойки, которые можно было бы разобрать и утащить. И Лололошка ловил себя на том, что ему хочется сказать: не отвлекайся. Но не говорил. Слишком рано было командовать, когда всё ещё выглядело нормально. А нормально здесь, в мёртвом ТЦ, означало только одно: пока никто не стреляет, пока потолок не падает, пока не пахнет свежей кровью. Первое сомнение пришло как короткий укол — в районе затылка. Ло повернул голову к боковому проходу и увидел дверь. Боковую служебную дверь, на хлипких петлях, с трещиной в углу. Эта самая дверь была приоткрыта — щель совсем узкая, сантиметров десять, не больше. Лололошка конечно прошёл мимо, но уже спустя пару шагов остановился взглядом на этом пустяке, как будто кто-то схватил его за рукав. Вчерашний шторм всплыл сам. Он помнил, как ветер ударял в стены так, что вывески дрожали, а в вентиляции выло. Такие двери, если их не подпирать, либо захлопываются, либо распахиваются и бьются о косяк до треска. А эта стояла ровно. Не болталась. Не хлопала. Держалась тихо, стабильно. Лололошка посмотрел вниз — к порогу. Пыль лежала плотным слоем, и у самой щели она была смазана, как от пальцев или от рукава. Не широкий след ботинка, не ветер размёл, а аккуратный сдвиг, как будто кто-то осторожно придерживал дверь, чтобы не скрипнула. Он не стал тормозить группу. Сделал вид, что просто оглядывается, и пошёл дальше. Но внутри уже включилась та самая часть, которую он ненавидел: когда мозг начинает не жить, а собирать улики. Контролировать он это не мог. Это не желание, а вынужденная необходимость. Гиперконтроль, что был с Лололошкой с самого детства. Дальше пошло медленно, слоями. В одном коридоре — тележка. Стоит боком, не валяется, а именно стоит так, что за ней удобно спрятаться. В другом — пустая витрина, и на стекле след: кто-то недавно провёл ладонью, оставив грязное размазанное пятно на более чистом фоне. Не старое, не запылённое равномерно — свежее, влажное. Ло присел, будто проверяет нижнюю полку, и пальцем задел слой пыли на пластиковой панели. Пыль поднялась коротким облачком и осела. В горле сразу встал сухой ком. – Райа, – мысленно, без звука, привычно. – Скажи мне, что я паранойю. Сейчас Райя больше смахивала на искусственный интеллект нежели чем на базе. Сейчас ей тоже приходилось не просто. Она просчитывала траекторию движения группы по зданию, отмечала пройденные комнаты и найденные в них припасы, так же искала возможные доказательства нахождения здесь посторонних. Так еще и... – Я фиксирую несоответствия, Дэйв. Вероятность присутствия посторонних за последние часы повышенная. Ло сжал пальцы на ремне рюкзака так, что костяшки побелели. Он продолжил идти, не меняя темпа, и ещё раз поднял взгляд вверх, к перекрытиям. Балка над одним из магазинов выглядела… слишком аккуратно. Не сломана, не треснута от времени. На ребре был подпил. Не грубый как от топора, а тонкий, почти ровный и совсем невидный, как после инструмента. Лололошка почувствовал, как сердце сделало короткий, неприятный кульбит. – Райа. Это же… это же не само, да? – Подпил искусственный. Рекомендация: покинуть зону. Сейчас. – Насколько сейчас? – он сам не заметил, как в голове появилось раздражение, тонкое, злое: не на Раю, на ситуацию. – Временной запас не могу гарантировать. Вот это было хуже любого опасно. Потому что не могу гарантировать здесь, на войне, у Райи чаще всего означало: или уходите, или вы сами выбрали умереть. Ло прошёл ещё пару метров, оглядываясь так, чтобы это выглядело естественно. Провод у стены — срезан. Не оборван, не выдран. Ровный край, как после ножа. А рядом — кусок изоляции, который кто-то убрал в сторону, чтобы не наступать и не шуршать. И всё это не одна улика, нет. Это набор мелочей, которые складываются только в одну картину. Засада Он выдохнул сквозь зубы, коротко, почти без воздуха. – Собираемся, – сказал он уже вслух ближайшим, тихо, но так, что в голосе не было просьбы. – На выход. Быстро. Кто-то хотел спросить почему, но увидел лицо Ло и просто кивнул. Группа начала стягиваться, как ткань, которую тянут в кулак: рюкзаки подбирают, коробки закрывают, шаги ускоряются. Лололошка шёл рядом, подталкивая движение без паники. Паника всегда делает тебя тупым. Он обернулся за Винсом – и сразу понял, что всё пошло не туда. Кавински отстал на несколько шагов. Стоял у витрины магазина с техникой и инструментами, впиваясь глазами в какую-ту груду мусора. Точно заметил там что-то дорогое и крайне интересное, такое что нельзя не взять. Винс наклонился, и начал вытаскивать из-под мусора тяжёлую металлическую деталь. Даже Ло, не разбираясь, увидел: штука дорогая, редкая, целая. Та самая железяка, которая потом может заменить неделю боли, потому что без неё ничего не починишь. – Винс, – Лололошка сказал это резко, но не громко. – Брось. Пошли. – Да-да сейчас, почти вытащил – Винс даже не посмотрел на него, только сжал деталь и фыркнул. – Это ж… да это ж подарок, блядь. Нам такого больше не… – Нам сейчас подарком будет – выйти живыми, – Дейв шагнул ближе. Он чувствовал, как поднимается злость, но держал её внутри, потому что злость тоже делает шум. Винс поднял голову, и на секунду в его лице мелькнуло сомнение. Но он уже держал этот кусок металла. Уже прикинул вес. Уже представил, как его можно использовать. И это уже было страшнее любой тупости: потому что это было не тупостью, это было характером. – Райа, – опять в голове, быстро. – Сколько секунд? – Риск высокий. Дейв, уходите немедленно. И как будто в ответ на её слова сверху раздался хлопок. Громкий, оглушительно раздающийся звук — взрыв, который сразу узнаёшь по ударной волне. Глухой удар — как если бы кто-то ударил по бетонной плите огромным молотом. Потом второй. Где-то дальше осыпалась пыль, тонко, как песок. И Дейв почувствовал то, что чувствуешь кожей: перекрытия пошли. Они не рухнули ещё, но они уже начали двигаться. В этот момент Ло не успел решить. Он даже не успел подумать нормально. Райя врубилась на полную. Всё, что было до этого, было предупреждением. А сейчас началась её работа на максимум: скан, расчёт, скорость. Только самое важное, сейчас Райю волновало лишь выживаемость. – Фиксирую смещение конструкций. Опорная зона – правый сектор, стена несущая. Маршрут: четыре метра. Бегите. Сейчас. Команда пришла не словами — она пришла в мышцы. Райя взяла управление. Дейв почувствовал, как тело само выбирает точку, куда надо рвануть, как будто ему подсветили её ярким маркером. Винс ещё не успел ничего понять. Он всё ещё держал свою чёртову железяку и смотрел на Ло, как на человека, который сейчас перегибает палку. – Обвал через доли секунды. Спасти объект: Кавински. “Объект” резануло по нервам. Но времени злиться на формулировки не было. – БЕЖИМ, ВИНС! – Лололошка рявкнул, и это было единственное, что он позволил себе громко. Потому что громко здесь было не паникой, а шансом пробить чужую тупую паузу. Винс дёрнулся, но недостаточно быстро. Слишком медленно. Люди дёргаются в первые секунды катастрофы очень медленно: мозг ещё пытается понять, реально ли это и переубедить себя. Сказать что все нормально, что ничего не произошло, ведь никто ни хочет попасть в катастрофу. Ло ринулся. Не побежал — именно ринулся, побежал сломя голову. Четыре метра, которые Райя дала командой, превратились в одну сплошную линию. Он схватил Винса, будто выдергивал из под колес несущегося грузовика, что так и норовил отправить нового иссекайца в мир иной: резко, грубо и всем телом. В прыжке обнял его, сбивая с траектории, и одновременно потянул в точку, что “подсветила” Райя — к несущей стене. Они ударились о неё вместе. С глухим звуком и болью в ребрах. Винс выругался так, но полноценно сделать задуманное не получилось. Это уже не было словом, остался лишь сдавленный звук. И одновременно металлическая деталь вылетела у него из рук. Лололошка услышал этот звон, короткий, яркий, как удар по струне. Железяка прокатилась по плитке и исчезла в тот момент, когда сверху посыпались первые тяжёлые куски. Райя успела ещё одно: – Не поднимать голову. Прижаться. Закрыть дыхательные пути. Ло прижал Винса сильнее, разворачивая его так, чтобы на них пришёлся не прямой удар сверху, а скользящий обвал вдоль стены. Он не знал, как он это сделал. Он просто сделал. В такие секунды его собственный мозг мало, что успевает обрабатывать, мозг действует лишь по заученным до боли в голове алгоритмам, и инструкциям, что дает Райя. Грохот накрыл их полностью. Сначала пыль — горячая, сухая, она сразу полезла в рот, в нос, в глаза. Потом стекло, потом пластик. Потом что-то тяжёлое ударило по спине комиссара — так, что он на секунду подумал: конец позвоночнику. Воздух выбило из лёгких, и он вдохнул пыль вместо воздуха. Горло сжалось судорогой и он закашлялся, но кашель вышел внутрь, без звука. Где-то рядом Винс дёргался, пытался поднять руку, но Ло вдавил его обратно. – Тсс, твою мать… – выдохнул он сквозь зубы, и это был тот редкий мат, который у него появляется только, когда мир реально лезет ему в рот камнями. Потом удар пришёл ниже. У Дейва не получилось понять куда именно пришелся удар. Он не был резким или точечным. Просто в один миг тело будто выключили от пояса вниз. Дейв дёрнулся — инстинктивно, всем корпусом, пытаясь оттолкнуться от стены, сменить положение, хоть как-то уйти от давления… и ничего не произошло. Не потому что не получилось — а потому что отклика не было вовсе. Ноги пропали. Не онемели и не ослабли. Они будто перестали существовать как часть его тела. Как будто кто-то выдернул из схемы целый кусок — и сигнал просто не доходил. В тот же момент зрение резко сузилось. Края мира потемнели, словно на глаза надели маску с узкой щелью. Свет в центре дрогнул, побелел, и всё вокруг стало слишком ярким и слишком далёким одновременно. А потом пришла боль. Она хлынула сразу по всему телу, тяжёлой волной, которая накрыла грудь, живот, позвоночник, шею. Мышцы свело так, будто организм попытался сжаться целиком, спрятаться внутри самого себя. Лололошка попытался вдохнуть. И воздух не пошёл. Лёгкие уже были забиты пылью, горло саднило, и вместо вдоха вырвался только сдавленный, уродливый хрип — совсем короткий, рваный, будто сломанный механизм. Он закашлялся, но кашель снова ушёл внутрь, раздирая горло, заставляя глотать пыль и что-то тёплое, с металлическим привкусом. Звон. Сначала тонкий, высокий, где-то в голове включили слишком громкий писк. Потом он разросся в гул, заполнил всё, вытесняя остальные звуки. Грохот обвала стал далёким, приглушённым, словно происходил под водой. Лололошка попытался снова пошевелиться. Хотел хотя бы согнуть ногу. Хотел хотя бы почувствовать её. Ничего. Тело ниже пояса было не просто больным — оно было чужим. Или пустым. Как будто там больше не было его. А была лишь всепоглощающая боль. Он не успевал это осмыслить. Не успевал испугаться “что именно”, не успел понять и осмыслить. Но тело уже заполнил страх. Страх был тупым, животным: что-то катастрофически не так. Райя ворвалась в голову резко, на пределе громкости. – Критическое повреждение. Потеря опоры. Компрессия нижней конечности. Дейв, не двигаться. Дейв— Связь дёрнулась. Голос Райи рассыпался на обрывки, как плохой сигнал. Фразы накладывались друг на друга, исчезали, возвращались и снова пропадали. Лололошка попытался зацепиться за неё, как за якорь, потому что без неё происходящее было слишком необъяснимым, слишком большим. — Р… — выдохнул он, но звук утонул в гуле. Он снова попытался вдохнуть — и снова не смог. Грудь дёрнулась, но воздуха не хватало, будто его просто не было вокруг. Дыхание стало рваным, неровным, коротким, каждый вдох — как отдельная попытка выжить. Что-то тяжёлое скользнуло по плечу. Потом — удар по голове. Не резкий, но мгновенный — тупой и оглушающий. Мир словно потрескался перед глазами, как и наверное череп комиссара. Белая вспышка. Звон стал глухим, будто кто-то залил уши густой кровью. Райя оборвалась на полуслове. Она не замолчала, она именно что исчезла. Как если бы её просто выдернули из него, вместе с частью сознания. Лололошка ещё чувствовал боль — разлитую, огромную, не имеющую формы. Чувствовал давление снизу, тяжесть, которая никуда не девалась. Но назвать это как либо, он уже не мог. Слова не приходили. Мысли не успевали. Сознание соскальзывало. Последним ощущением было то, что рядом кто-то живой — тёплый, неровно дышащий и все же живой. И это было самое важное. Почему, он уже не мог сказать. Но сердце четко это трактовало. Как бог повторяет одну и ту же мантру, единому грешнику в аду. Потом темнота сомкнулась окончательно.

***

Холод. Пробирающий до костей, выскребывающий на подкорках сознания слово страх и желание оказаться рядом с кем-то. Не просто кем-то, а с кем-то близким. Родным и теплым, рядом с человеком, к которому можно прильнуть к мягкому плечу, захватить руками остатки тела и всецело почувствовать разливающееся по телу тепло. Но сейчас такого не было. Не было тепла... Сейчас вернулся вкус. Горький, сухой, с металлическим привкусом — будто он долго держал во рту старую монету. Сколько таковых не было? Да в Империи было сложно найти что-то на подобии металлических денег, но навязчивая ассоциация из детства все равно пришла на ум. Язык не слушался. Попытка сглотнуть не увенчаюсь успехом, скорее показывая противоположный желаемому результат. Горло саднит и жжёт, как после рвоты или долгого отчаянного крика. Пыль лежала на нёбе плотным слоем, забивалась между зубами, цеплялась за язык. Казалось, если сейчас вдохнуть глубже, она просто осядет внутри и останется там навсегда. Вдох Грудная клетка не смогла нормально подняться... Воздух вошёл коротко, обрывком, не давая свободно расправиться груди. Он тут же закашлялся — резко, судорожно, без возможности остановиться. Кашель вышел подозрительно сдавленным, словно крепкие руки сжались на горле, чуть ли не ломая шею. Напоминает детство. Каждый толчок вздоха отдавался внутри тупой болью в груди, сменяя пронзительно резким покалыванием. Горло скребли кошки, вонзая свои противные когти прямо в глотку, а голова начинала постепенно пульсировать и отзываться болью. Глаза зажмурились. Темнота совершенно не изменилась. Она была одинаковой — что с закрытыми глазами, что с открытыми. Всепоглощающая тьма окутывала его тело, засасывая в недры глубин безликого океана. Может я просто ослеп? — Внезапно возникла мысль. Она пугала своей возможностью и невозможностью одновременно. Буд-то сама реальность перестала быть реальностью и стала бессмысленной какофонией из лживых чувств. — Что вообще происходит? —попытка понять заканчивалась в том же месте где и начиналась с позволения нарастающий боли. Она накатывала волнами. Не резкой вспышкой, а густо, вязко, разливалась внутри, заполняя собой всё свободное пространство. Сначала — где-то глубоко, неуловимо, потом ближе, ближе к поверхности, пока не стало невозможно притворяться, что её нет. Меж тем голова гудела, словно внутри черепа кто-то медленно проворачивал тяжёлый механизм, и каждый такой поворот отзывался тупым давлением за глазами. И тут вспомнился столь родной голос в голове. Всплыл мягким заревом и отозвался в сердце. Райя Привычное обращение в мыслях к своей извечной напарнице встретило пустотой. Страх и непонимания постепенно появлялись на затворках сознания. Где Райя? Почему она не ответила? Обиделась? Да быть того не может! Тогда где? С ней же все хорошо? Мысли чуть проснувшегося сознания начали двоиться с невероятной скоростью, тысячи вопросов, накатывающая тревога за подругу и полное непонимание. Лололошка пробовал звать еще раз. А может и не раз... Но Райя так и не ответила. И в этом всем небытие проснулась сенсорика. Под руками теперь ощущался холодный бетон, с стеклянной крошкой. Пальцы с множеством порезов и осколками стекал, впивающимися в кожу, неприятно жгло. Но просто ощупывать местность руками не очень и тогда появилось желание встать. Где мои ноги? Почти неосознанное действие - попытка чуть продвинуться вперед, и привстать на локти заканчивается почти сразу. Заканчивается, как только пустота, заполняемая лишь ощущением давления внизу, резко заполняется невыносимой болью. Неистовой болью. Болью, что заставляет сжимать ладони в кулаки. Пальцы беспомощно цепляются за ткань где то впереди, а уши вновь заполняет шум. И вот сознание вонь норовит отключится, но все же держится за реальность. Вскоре волна боли отступает и тогда сквозь звон ушей можно услышать отчаянный крик. -Дейв! Черт возьми.., держись! Постарайся не двигаться! - словно сквозь толщу воды пробирался звук. Винс так и продолжал что-то говорить или точнее кричать комиссару, но тот уже не мог улавливать и различать слова. Но теперь внимание привлекают ощущения в теле. Сейчас шарфик чувствовал крепко сжимающуюся руку на его плече. Лёгкое поглаживание на спине, но оно уже ощущалось неправильно. Как то слишком слабо, дергано и рвано. Все ли хорошо с Винсов? Пострадал ли он? А если и пострадал то насколько сильные травмы? Разные мысли начали заполнять голову Лололошки. Он все еще витает в облаках, не отвечая на какие либо действия Винса. Может его сознание навсегда укатилось в небытие и Ло обезумил от всей этой боли? Может человек под именем Лололошка навсегда остался овощем. Огурцы он любит. Так что если он оказался огурцом? Наверное надо порадоваться такому исходу. — Де... Интересно, а как он вырос? Наверное его растили на лучшем комиссарском поле. Поливали водой из речки и обогащали солнечным светом. — Дейв! Что это? Кто такой Дейв? Почему кто-то завет некого Дейва? Дейв. Почему это такое знакомое имя? Кого зовут Дейв? — Дейв! Очнись уже! Дейв... — Лололошка! — Родное имя прозвучало оглушительно громко. Его резко выдернули из мыслей и вернули в реальность. Глаза метнулись на звук. Винс... Он жив. Глаза широко раскрыты в гримасе ужаса и наступающей злости. Но ловя толику понимания в взгляде напротив, в зрачках Кавински будто свет загорается, слышится надежда. — Дейв, не двигайся только. Ты ведь понимаешь меня? Слышишь? — Сил на какое либо движение не было, так что зря Винс беспокоился. Глаза смогли лишь устало опуститься и приподняться обратно, только чтобы доказать осознанность. — Это уже хорошо. Я-я.., Я не знаю что сказать. Прости ради Терры, я действительно оплошал. Да что там, поступил как чертов инфантил, что осмыслить даже базовые вещи не смог. Я такой ублюдок... — Голос его сорвался и стал обрывист. Было видно, как к горлу поступала паника, а глаза начинали поблескивать. У Дейва и Кавински давно все тело напичкано имплантами. В том числе глазными и сейчас, когда сознание чу-чуть пришло в себя, функционал импланта вернулся. Не полный конечно, но какие-то функции работают. Рука осторожно потянулась в сторону к наблюдателю, осторожно хватаясь за одежду и отвлекая от накрученных мыслей. — Это была засада. Здесь и моей вины полно. Должен был и с первыми звоночками вас вывести. Но сейчас надо подумать о другом. — Говорил он тихо, резанным голосом, но гробовая тишина, стоящая в тесках завалов, спокойно позволяла слышать каждое слово. Голова осторожно обернулась назад. Все тело от таза до самых пят было зажато бетонной плитой. Хотя даже над грудью чувствовался вел стены. Ног как и было сказано вообще не ощущалось. А точнее от них исходила неописуемая боль. Но сейчас не до этого. — Надо осмотреться и найти хоть какие-то средства связи и запасы. — Проговорил вертящуюся в комиссарской голове мысль Винс. Наконец Дейв осматривается. Бетон, бетон и еще раз бетон. Темное узкое пространство. Так получилось, что их зажало между крепко стоящей несущий стеной и упавшими кусками потолка, что начали скользить и упираться в несущую стену. Винс с Дейвом оказались в неком прямом треугольнике, где катетами стали пол и несущая стена, куда упирался спиной Винс. А гипотенузой стали обломки, под которые и попал Лололошка. Максимальная высота не больше метра шестидесяти. А ширина примерно 2 метра с каждой стороны от Лололошки. На полу валяются впиваясь в кожу куски стекла, поломанного пластика и каких-то деревяшек. И царит здесь полная тьма. Разглядев помещение и не найдя на первый взгляд ничего дельного Лололошка начал наблюдать за Кавински и оценивать его состояние. Потрепанная одежда и сбившееся дыхание, что наблюдатель так и не смог привести в норму. Сейчас он рыскал по одному темному углу как раз в самом боку по левую сторону от Лололошки. Приглядевший у Дейва получилось заметить кровь на плечах у повстанца, так еще и на руке появилось подозрительное потемнение. И лишь тогда Дейв заметил торчащий кусок металла из плеча в белой куртке. Совсем небольшой, но крайне острый. От него и пошли пятна на одежде, но кое что не сходилось. Пятна видны на двух плечах, а рана лишь на одном. И тогда взгляд метнувшийся к голове притупился и капельку поплыл. Он все еще похоронен на половину и невероятно слаб. От того зрение и течет, но все равно не приятно. Кровоподтеки ярко красовались на волосах, у затылочной стороны. Приживая голову к коленям и чужим рука в Винса вероятно тоже прилетел осколок от обломков. Жаль. Но размышления комиссара перебил вкрадчивый голос блондина. — Дейви не трать силы и не отвечай полноценно мне сейчас. Лишь да и нет. Так вот. Это ведь была засада? В ответ послышалось лишь еле разборчивое мычание, означающее согласие. — У тебя есть связь в Райей? — тихо спросил Винс. — Нет... — Так же тихо ответил комиссар. — Тогда Райя знает, что мы живы здесь. — Скорее всего да. Она была на связи и видела секунд 20 после обвала. А после я отключился. Месторасположение она знает. Так что они должны нас вытащить. Но... — Собственный голос не узнавался. Из за всей этой пыли, что была поднята падение стен и потолков, было трудно дышать и говорить не закашливаясь. Слова звучали скомкано и помято. В них звучала не соразмеряемая усталость. — Возможно, нас будет невыгодно находить. — Думаю нам скорее нужно заволноваться не о выгоде нашего спасения, а о времени такой операции. Мы же находимся в какой-то глуби этого центра. Не знаю сколько времени может занять наш поиск. — Ты прав, с учетом возможных обстоятельств нас спасут минимум через неделю, хотя скорее всего пройдет куда больше времени. — Оу, целую неделю мы с тобой на едине. — Начал было говорить блондиночек с заинтересованной интонацией и лучезарной улыбкой. — Нам считай отдых устроили. На высказанные мысли Дейв лишь промолчал, уйдя в раздумья. На самом деле Дейв часто так покидал этот мир. Возможно у него выработался некий защитный механизм. Он выбирал думать и не тратить время попусту, нежели валяться корчась от боли. Кавински отчасти мог понять эту его черту, ведь он сам такой же. Разница была лишь в том, что наблюдатель занимал разум не стратегиями с планами или что там в голове у комиссаришки, а книгами и играми. Хотя это было раньше. Сейчас спокойно сесть и прочесть очередной романчик было непозволительной роскошью, сейчас все чтение сводилось к анализированию отчетов других станций и каких-то заумных текстов. Все ради Сияния так сказать. Наверное и ему сейчас лучше заняться полезным делом. Скорее всего имплант Ло сильно поврежден, поэтому какую либо связь сможет поймать лишь он. И вновь сосредоточение на голове и полу уцелевшем портативном приборчике, что смастерила Кейт и дала для связи.

***

Помня в голове план здания и их расположения, рассматривая и концентрируясь на чувствах в ногах, он пытался придумать хоть какой-то план. Мда, ситуация действительно полнейший отстой. Конечно хочется сказать, что и не из такой жопы выбирались, но сейчас Дейв был глубоко не уверен смогут ли они выжить сейчас. Расположения их под завалами конечно не самое худшее из возможных, но метров 30 от выхода есть. А учитывая, что сиянцам придётся осторожно разбирать эти груды бетона, давало вполне ясное понимание о количестве работы и затраченном на эту работу времени. Миним неделя... Без запасов воды будет худо. Хотя если из-за обвала где то начался пожар то станет еще хуже. От дыма им сейчас не как не спастись. Но все же кое что хорошее было в этой катастрофе. Во-первых самое наверное главное что ни один его солдат помимо его самого и Кавински не пострадал серьезно. Краем глаза комиссар видел силуэты за дверьми торгового центра. Это лишь он с Винсом тут задержался, другие же четко поступили по инструкции и уже успели выйти к моменту начала засады. Во-вторых теперь империя будет уверена в смерти двух глав Сияния. При выживание это дает нехилые привилегии перед врагом. Сейчас это было главной радостью, что воротило разум в голову. Но с этой радостью пришла и аналитика. Сейчас нельзя лишиться в виде такого преимущества. Один перехваченный сигнал и о выживание их станет известно имперским. Это обернётся для Сияние чистыми неприятностями. Поэтому нельзя ни в коем случае этого допустить. — Кавински немедленно отключи любую связь. — Райя знает где они и доклад о их состоянии подруге, Дейв посчитал излишком. — Наше расположение и так известно Сиянию. Сейчас надо не выдать себя империи. Блондин лишь удивленно отвлекся от своего дела и посмотрел на шатена. Чуть пораскинув мозгами, рассмотрев все доводы за и против, при этом смешно покачивая головой, щуря глаза в эдакой гримасе раздумий, он все же согласился с мнением Лололошки. Теперь они заперты, буквально завалены, в тесной бетонной коробке из обломков здания торгового центра. Им не известно, что будет дальше и выживут ли они вообще. Этого еще никто не знает. Может эта призрачная надежда на спасение, окажется для всех лишь растягиванием мучений и лучше просто убить побыстрее друг друга, тем самым избавляя от страданий? А может все это не зря... Судьбу чертовку никто не знает и понять точно уж не сможет. Нам остается лишь наблюдать и принимать решения. Никто не сможет сказать насколько правильно ваше решения. Ведь правильного и неправильного решения не бывает. Есть решение, что выбрал ты. И единственное, что ты сможешь сделать потом - это наблюдать последствия и делать новые решения.