Ты бы не выжил? // would you not have survived?

Илья едва не погиб, но, казалось, он не часто об этом думал. Он никогда не поднимал эту тему, не упоминал мимоходом, редко говорил про произошедшее с Шейном. Он даже не нервничал во время авиаперелётов. Шейн думал об этом намного чаще, чем следовало. И это было заметно. Это было заметно, когда он умолял Илью продать Дукати тем летом, когда они обручились. Это было заметно по тому, сколько раз ему приходилось успокаивать свой тревожный разум, когда Илья задерживался в продуктовом на двадцать минут дольше обычного. Это было заметно и сейчас, когда что-то будто бы мешало сделать полноценный вдох. Шейн сидел в постели, его муж мирно спал рядом, а сам он чувствовал, что находится на грани панической атаки. Это всё был сон. Очевидно. Шейн ведь уже проснулся. Но он мог воспроизвести каждый момент этого кошмара покадрово. Он был в самолете с Ильей, но не взаправду, не так, чтобы тоже умереть. Шейн словно следил за происходящим по телевизору: молчаливый, неуязвимый наблюдатель. Двигатель заглох, и Илья кричал, а Шейн мог видеть страдание на его лице, боль, ясный как день ужас… Шейн почувствовал, как по щеке скатилась горячая слеза. Он быстро вытер её, но это казалось бессмысленным. Он не мог поверить, что на самом деле плакал из-за этого. Он не мог поверить в то, в какой раз ему снился этот ёбаный сон. Илья был прямо здесь. Даже в темноте глаза различали движение мерно вздымающейся и опускающейся груди. Шейн слышал чужой тихий храп. Был мир, вселенная, где Ильи не стало. Где Илья, потрясающий, самоотверженный и обаятельный, превратился в кровавое месиво, где он был под землей, где он гнил, где его не стало, и Шейн оказался один, и никто даже не догадался бы, какой Ад он переживал, и эта кровать была бы такой холодной, такой пустой, и Илья мог бы стать ничем. Горло Шейна сжалось. Он чувствовал, как сердце пропускает удары, чувствовал холодный пот на спине. Слезы уже лились рекой, поэтому он старался плакать как можно тише. Недостаточно тихо. Он почувствовал рядом с собой шевеление, услышал, как Илья завозился рядом, и понял, что облажался.       — Шейн? Голос Ильи был хриплым и тяжёлым из-за сна. Шейну потребовалась вся сила воли, чтобы не наклониться и не поцеловать его прямо сейчас, просто для напоминания о том, что с мужем всё в порядке.       — Я в порядке. Спи дальше, — голос звучал сипло и слабо.        Шейн попался. Илья сел. Кровать снова качнулась от этого движения. Шейн едва смог разглядеть беспорядочные очертания кудрявых волос в темноте. В тишине раздался отчётливый щелчок, и комнату залил мягкий оранжевый свет. Илья включил свою прикроватную лампу. Шейн несколько раз моргнул, привыкая к новому освещению. Илья перегнулся через край кровати, широкая спина напряглась, когда он потянулся за чем-то на полу. Илья снова сел прямо, держа в руках свою футболку со вчерашнего дня.       — Вот.        Он протянул футболку, и Шейн с благодарностью взял её, вытирая лицо. Когда он закончил, то на мгновение просто посмотрел на Илью, сонного, взъерошенного и прекрасного. Его волосы были полным беспорядком, кудри торчали во все стороны, и Шейну пришлось подавить желание пригладить их. Шейн действительно мог никогда больше не запустить руки в эти спутанные волосы. Осознание вызвало новый поток слёз. Он обречённо уставился себе в колени.       — Это херня, — шмыгнул носом Шейн. — Прости, что разбудил тебя, я просто… Он не знал, как закончить это предложение, поэтому спрятал лицо в ладони. Шейн не хотел, чтобы Илья видел, что он плачет из-за плохого сна, как пятилетний ребенок. Как стыдно.       — Эй, — позвал Илья, но Шейн не ответил.        Затем руки Ильи накрыли его ладони, мягко опуская их вниз. Шейн повернул голову, чтобы они могли посмотреть друг на друга, встречаясь с мягким выражением лица Ильи. Он выглядел уставшим и обеспокоенным. Тревога, казалось, окончательно стёрла остатки чужого сна. Эти ореховые глаза. Шейн ненавидел то, как Илья смотрел на него: этот мягкий, искренний взгляд, из-за которого всегда казалось, будто каждая мысль выставляется напоказ, чтобы муж мог её поковырять.       — Тебе не за что извиняться, — сказал Илья. — Что случилось? Шейн всхлипнул и снова отвёл взгляд. Он чувствовал слёзы и сопли на лице. Шейн не мог представить, что выглядит хоть на толику привлекательно.       — Ничего, мне просто приснился странный сон.       — Это не ничего. Если бы это было ничего, ты бы сейчас не плакал. Илья положил свою тёплую ладонь на щёку Шейна. Тот не мог не подставить под неё голову. Шейн потянулся одной рукой и схватился за предплечье Ильи. Он здесь. С ним всё в порядке, он прямо здесь, вы обручены, и он любит тебя. Шейн закрыл глаза, прежде чем позволить признанию сорваться с губ:       — Мне снова приснился тот сон про самолёт.       — О, Шейн. Никаких дальнейших объяснений не требовалось. Шейн услышал, как Илья над ним выдохнул, а затем мягко притянул к себе. Шейн охотно поддался, позволяя Илье обнять себя, позволяя Илье уткнуться головой под челюсть. Илья был тёплым, сильным и очень, очень живым. Шейн просто ненавидел, как этот сон заставлял его представлять мир, где это было не так. Они оставались в таком положении долгое мгновение, Илья обнимал его, а Шейн дышал в чужую шею. Шейну надоело, что один эпизод так сильно отравлял всю его жизнь: да, это было страшно, но всё уже закончилось. Они были вместе. С Ильей всё было в порядке. Почему он не мог просто перестать думать об этом?       — То же, что и в прошлый раз? Шейн кивнул. Он позволил своему разочарованию проявиться в голосе:       — Это так пиздецки тупо. Я не должен думать об этом. Илья провёл рукой по волосам Шейна.       — Мне не нравится то, к чему ты сейчас ведёшь. Твёрдость, с которой это было произнесено, застала Шейна врасплох.       — Что ты имеешь в виду?       — Я о том, что это нормально и не тупо. Всё ещё думать об этом, — Илья сглотнул. Шейн почувствовал движение у своего виска. — Я до сих пор думаю об этом.       — Но ты не волнуешься во время перелётов.       — Нет, — ответил он, не вдаваясь в подробности. Прошла ещё одна минута тишины.       — Меня тоже не пугают полёты, — сказал Шейн. Может быть, потому что это нужно было сказать, может быть, потому что он не выносил молчания. — Но я продолжаю думать о нашей совместной жизни. О том, какая она замечательная, и… и о том, как мы чуть не лишились её. Слушай, а ты когда-нибудь…       — Каждый день.        Шейн даже не возражал против того, что его перебили. Илья не забыл об этом. Это тоже затронуло его. Шейн был удивлен тем, как обнадеживающе было осознавать, что он не единственный, кого преследует этот самый самолет.       — Я тоже, — слова вырывались наружу беспорядочным потоком, и Шейн не мог их остановить. — Каждый раз, когда ты вне поля моего зрения, я как будто задерживаю дыхание, пока ты не вернёшься.       — Дорогой, — объятия Ильи вокруг него стали крепче.        Шейн зашёл сегодня слишком далеко, чтобы смущаться, так что открыто прильнул к мужу. Вполне возможно, он всхлипнул. И вот он здесь: в безопасности, маленький и сгребён руками Ильи, его телом, его объятиями. Так и должно было быть. Сейчас и всегда. Самолет не разбился. Шейну потребовалось некоторое время, чтобы заговорить снова, почти шёпотом:       — Я знаю, что не могу, типа, запереть тебя навсегда в коттедже или что-то в этом роде. Это было бы нелепо. Но иногда мне этого хочется. Я думаю о том, как читал те сообщения и что это могло быть последним, что ты мне сказал.       — Это не так.       — Я знаю, но могло бы быть, — парировал Шейн. — И мы поссорились! Это была такая глупая ссора. Если бы я не был таким идиотом… Илья покачал головой.       — Это было много лет назад. И это не только твоя вина. Я тебе ничего не говорил о том, что не так, а ты не умеешь читать мысли.       — Я должен уметь читать твои. Илья слегка отстранился, чтобы они могли видеть друг друга, и улыбнулся ему:       — Хорошо. О чём я сейчас думаю? Это была очевидная попытка разрядить обстановку, и Шейн с радостью подхватил её.        — Ты думаешь, что твой муж выглядит очень странно с мокрым лицом. Шутка сработала: Илья рассмеялся и поцеловал заплаканную щеку Шейна.        — Ну нет. Ты выглядишь нормально. Это даже близко не самое отвратительное из того, каким я тебя видел. Шейн снова протёр лицо футболкой Ильи. Комментарий пробудил его любопытство:       — А что было самым отвратительным?       — Помнишь, когда ты два года назад сильно болел и мне пришлось вычищать твою блевотину из мусорного ведра в ванной?       — Илья! — лицо Шейна вспыхнуло. — Это была не моя вина.       — Я знаю, но раз ты спросил. Шейн ещё несколько раз шмыгнул носом. Слёзы почти прекратились, и теперь он чувствовал то опустошенное, усталое, икающее состояние, которое наступает после. Он хотел снова лечь спать, но не был уверен, что сможет заснуть, если попытается прямо сейчас. Вместо этого он поднял взгляд.       — Я так рад, что ты у меня есть, Илья. Я так рад, что с тобой всё в порядке.              Илья потянулся вверх и нежно провел костяшками пальцев по скуле Шейна.       — Я тоже, — он поцеловал Шейна в лоб. — Ты – лучшее, что у меня есть. Был и всегда будешь. Шейн медленно кивнул.       — Ты тоже лучшее, что есть у меня. Беспокойство не исчезло с лица Ильи. Он взял обе руки Шейна в свои.       — Знаешь, это то, о чём я молился. Шейн резко вдохнул, потом икнул, в основном от неожиданности слов Ильи.       — Что?       — В самолёте. Я молился, чтобы у меня была возможность всецело любить тебя, и теперь она у меня есть. Это расставило всё по местам, я думаю. Большинство вещей практически не имеет значения. Я мог бы вынести всё, пока у меня есть ты. Как Илья мог так просто говорить об этом? С другой стороны, Шейн чувствовал то же самое. Вот почему он сделал предложение. Он не был уверен, как выразить это чувство, не повторив просто то, что только что сказал Илья, поэтому он выбрал нечто более простое:       — Я так сильно тебя люблю. Уголок рта Ильи изогнулся в улыбке.       — Я тоже тебя люблю. Шейн наконец сдался. Он обвил руками шею Ильи и прижался к его губам. Поцелуй был медленным, глубоким и нежным, таким, от которого Шейн был зависим, которым мог бы наслаждаться часами, позволь ему это Илья. Когда он отстранился, это произошло медленно. Он посмотрел на Илью и понял, что собственный взгляд, должно быть, был мягким, судя по легкому румянцу на щеках Ильи. Не каждый день ему удавалось заставить Илью покраснеть, нужно было насладиться этим моментом.       — Поднимайся, — сказал Илья. — Мы идём в гостиную.       — Чего?       — Посмотрим сериал, о котором ты вчера говорил.       — О, ладно.        Шейн смутно помнил, как упоминал сериал: какая-то новая медицинская драма, в которой бывший коллега Роуз играл главную роль. Обычно он не стал бы смотреть телевизор в столь поздний час, но сейчас чувствовал, что всё равно не сможет заснуть в ближайшее время. Он машинально потянулся вверх и пригладил несколько непослушных локонов на голове Ильи. Тот улыбнулся и резко выдохнул через нос, как будто его это позабавило.       — Что? Илья слегка покачал головой и посмотрел сверху вниз:       — Ты иногда бываешь очень милым, вот и всё. Они пошли в гостиную вместе, задержавшись в коридоре, чтобы снова поцеловаться, и устроились поудобнее на диване. На улице шёл дождь, крупные капли барабанили по панорамным окнам. Шейн чувствовал тепло тела Ильи рядом с собой. Он поджал ноги под себя и натянул плед, который они держали на диване, на себя, затем прижался к чужому боку. Илья, со своей стороны, наблюдал за всем этим процессом.       — Ты гнездо вьёшь?       — Заткнись. В этот момент Аня зашевелилась в своей маленькой лежанке у камина: Шейн не знал, разбудил ли её дождь или их разговор. Она подняла голову, зевнула, заметила, что её папы встали и чем-то заняты, и тут же встала. Её маленькие лапки застучали по полу, когда она побежала к дивану и запрыгнула на колени Шейну.       — О, привет, — тот провёл руками по её телу, пока она виляла от возбуждения, пребывая в восторге от уделяемого внимания. — Ага, здравствуй-здравствуй. Успокойся. Аня не успокоилась. Она продолжала выпрашивать внимание, которое у неё уже было.       — Ты очень требовательная, в курсе? Прямо как твой папа.       — Я не требовательный!       — Тише. Включай сериал. Один раз в жизни Илья послушался. Он включил первую серию телешоу, и Аня в конце концов свернулась калачиком у Шейна. Сериал, возможно, был ужасным, а может быть, замечательным – Шейн почти не смотрел. Вместо этого он сосредоточился на запахе Ильи, мужественном, знакомом и уютном. Он сосредоточился на движении чужих ребёр на вдохе и выдохе, на том, как светлые волосы касались ладони, когда клал руку на грудь Ильи. Илья был прямо здесь, и он был его, и они были вместе. Наконец, свернувшись калачиком на диване, положив голову на плечо мужа и с собакой на коленях, Шейн смог снова заснуть.