Сладкий ужин, сладкий Бан

Технолайк. Архив. Пыльные стеллажи уходили высоко вверх, теряясь в полумраке, где тусклый свет аварийных ламп едва достигал верхних ярусов, выхватывая из темноты лишь отдельные фрагменты бесконечного хранилища — корешки папок, номера ячеек, металлические перекладины, поблёскивающие холодным блеском. Здесь, в самом удалённом углу архива, куда редко заглядывали даже идолы, сидел Бан. Его зелёная кожа в болезненном мерцании люминесцентных ламп казалась почти чёрной, сливалась с густыми тенями, волосы растрепались ещё сильнее обычного, прилипли ко лбу мокрыми от пота прядями, а в глазах — та самая пустота, которая появляется, когда человек уже перешагнул черту и ему всё равно. Абсолютно всё равно. Он закидывался очередной порцией псилоцибина. Пальцы дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью, но не от страха — от безразличия ко всему происходящему. Блистеры с таблетками валялись вокруг него десятками, пустые ампулы из-под жидких форм поблёскивали в темноте, как глаза ночных насекомых. Воздух вокруг пропитался кислым запахом пота, застарелой грязью, мочой и химической горечью дешёвых наркотиков. На полу виднелись тёмные пятна — Бан даже не помнил, когда в последний раз вставал, чтобы сходить в туалет. Он уже не контролировал себя. В таком состоянии осознание собственных действий исчезало полностью, растворялось в цветных пятнах, искажённых звуках и липкой вате, забивающей мысли до самого дна черепной коробки. Всё это — бесконечные ссоры, конфликты с Капитаном, которые никогда не заканчивались, вечное чувство, что он недостаточно хорош, что он всегда на шаг позади, что его существование — сплошная ошибка, — довело до края. Решив взять выходной на пару дней, Бан выбрал такой способ отдохнуть. Да, не лучший вариант. Но что ещё могло бы отвлечь от мыслей в такие тяжёлые дни? Только он не знал, что будет дальше. Воздух рядом с ним исказился, вспыхнул голубым, и из портала вышел Капитан. Идеальный, безупречный, ни единой пылинки на белоснежной униформе, с активированной способностью по нахождению геолокации идола порядка. Он остановился в шаге от Бана, как всегда заложив руки за спину, с приподнятым подбородком. Только глаза — синие, холодные, как лёд арктических морей, — скользнули по разбросанным блистерам, по пустым ампулам, по безвольно распластанному телу. В них не мелькнуло ни удивления, ни разочарования. — Что ты тут устроил, идол безопасности? — голос Капитана звучал без эмоций. Даже упрёка в нём не было — тон был таким, как если бы он сообщал, что на улице идёт дождь. — Тебя ждёт работа. Бан даже не посмотрел на него. Его взгляд был прикован к стене, к какой-то точке, видимой только ему. Может быть, к чему-то, что существовало только в его разорванном наркотиками сознании. — Да пошёл ты нахуй, Капитан! — крикнул он внезапно, голос сорвался на хрип, слюна брызнула с губ, повисая тонкими нитями. — Хватит меня доёбывать, ублюдок! Слышишь? Хватит! Капитан прищурился. Его синие глаза начали наливаться красным — верный признак того, что протоколы безопасности переходят в активную фазу. Красный пульсировал в радужке, разгорался ярче с каждым ударом сердца Бана, заливая белки кровавым светом. В следующее мгновение Капитан рванул вперёд — движение оказалось настолько быстрым, что воздух щёлкнул, схлопываясь за ним, и на том месте, где он только что стоял, остался лишь лёгкий туман от испарившейся влаги. Он схватил Бана за грудки и резко бросил на пол. Идол порядка даже не успел среагировать — его сознание было слишком затуманено грибами. Только когда затылок встретился с холодным бетоном с глухим, влажным стуком, он дёрнулся, пытаясь осознать происходящее. Глаза на мгновение сфокусировались, но тут же снова поплыли. Тяжёлая нога Капитана опустилась ему на спину, прижимая к полу с такой силой, что рёбра жалобно прогнулись, готовые сломаться. Бан дёрнулся, попытался вывернуться, но хватка была железной. Не оставляющей ни единого шанса на спасение. — Ты слишком гиперактивен, Идол порядка, — произнёс Капитан тем же ровным голосом, но в нём теперь звенела сталь. Холодная, закалённая сталь, от которой веяло могильным холодом. — Активирую протокол перевоспитания. Он ловко сцепил руки Бана за спиной, блокируя их специальным захватом. Суставы хрустнули, и Бан зашипел от боли, но Капитан даже не обратил внимания. Для него это был просто сигнал, что захват сработал правильно. — А может, руки тебе отрезать? Чтоб не брыкался? Идол безопасности активировал из своей руки бензопилу. Механизм взвизгнул, цепь дёрнулась, и в следующее мгновение лезвие с противным хрустом вонзилось в плечи Идола. Кровь брызнула во все стороны — горячая, густая, липкая, — заливая пол, стеллажи, лицо самого Капитана. Она заливала глаза, капала с подбородка, впитывалась в безупречную белизну униформы, оставляя тёмные, расползающиеся пятна. Капитан резанул раз, второй, третий — лезвие вгрызалось в плоть с механическим упорством, перепиливая кости, разрывая связки, отделяя конечности от тела. Руки Бана, отделённые от тела, глухо упали на бетон. Пальцы ещё несколько секунд подёргивались в агонии, сжимались и разжимались, словно пытаясь ухватиться за жизнь. Из культей хлестала кровь, заливая пол. Ясность Бана всё ещё была мутной, затуманенной грибами, но даже сквозь пелену наркотического дурмана боль пробилась ослепительной вспышкой, выжигающей всё остальное. Он закричал. Заорал так, как не кричал никогда в жизни — грудной, надрывный вой, от которого, казалось, задрожали стеллажи. — Бля! Ты че, долбоёб?! — внезапно прорычал Идол порядка, чувствуя, как по лицу стекают слёзы, смешиваясь с кровью из разорванных артерий, заливая рот солёно-металлическим привкусом. — Ты... ты... — Замолчи. Капитан схватил бедного Идола за белоснежные волосы — пальцы запутались в окровавленных прядях, намотали их на кулак, дёрнули вверх, заставляя шею выгнуться, — а после внезапно ударил его головой об пол. Раз. Другой. Третий. Каждый удар отдавался глухим стуком, от которого, казалось, содрогался весь архив. Бетон под головой Бана темнел, впитывая кровь из рассечённой кожи, и из разбитого носа. С каждым ударом трещина в бетоне становилась всё шире, впитывая в себя красное. Бан тихо захныкал, тяжело дыша, из разбитого лба текла кровь, заливая глаза, тем самым не давая видеть. — С-сука... — он вздохнул, не в силах продолжать борьбу. Силы оставили его. Всё, что осталось — это боль и бесконечное «почему», пульсирующее в голове в такт ударам сердца. Капитан без эмоций наблюдал за этим, склонив голову набок, как учёный, изучающий подопытное насекомое под микроскопом. Прежде чем поднять его голову вверх и насильно обернуть шею ошейником. Металл щёлкнул, смыкаясь на горле. Внутренняя поверхность ошейника была усеяна мельчайшими шипами, которые при малейшем движении впивались в кожу, оставляя кровавые борозды. — На собаку ты больше походишь. — Капитан говорил спокойно, даже задумчиво. — Как думаешь, ты бы понравился Идолу Информации? Ах... я ведь знаю, что между вами. Он сделал паузу, давая словам провалиться в сознание Бана. — Ну что ж. Он внезапно перевернул Бана на спину, специально натягивая ошейник так, чтобы тот начал задыхаться. Шипы впились в горло глубже, разрывая кожу, и задевая сонную артерию. Ремень врезался в трахею, перекрывая доступ кислорода. Бан захрипел, забился, пытаясь вдохнуть, но тщетно — лёгкие горели огнём, перед глазами поплыли круги всех цветов, что он знал. Капитан мгновение смотрел на это — на то, как агонизирует идол, как синеют его губы, как закатываются глаза, как тело выгибается в последних, отчаянных конвульсиях, как ноги судорожно бьют по полу, — а потом закатил свои и ослабил хватку. Бан судорожно вдохнул, закашлялся, выплёвывая кровь и кусочки слизистой, повреждённой шипами. Воздух врывался в лёгкие с болезненным свистом, раздирая горло. Капитан прошёлся по внутреннему протоколу, сверяя пункты, которые должен был выполнить. Взгляд упал на пол, где валялся телефон Бана. Экран был разбит вдребезги, но матрица оставалась целой. — Интересная вещица, не так ли? — Капитан слабо улыбнулся. Улыбка вышла странной, не предвещающей ничего хорошего. — А ещё интереснее... содержимое. Идол безопасности внезапно разбил телефон каблуком — пластик хрустнул, и через мгновение осколки брызнули в стороны, впиваясь в лицо Бана, оставляя на коже мелкие порезы, один осколок попал в глаз, заставив Бана взвыть от новой боли, — и достал оттуда тонкую, гибкую матрицу. — Смотри-ка... интересно, что будет, если эта хрень попадёт тебе в глаза? — Капитан перевёл взгляд на Бана. — Давай проверим? Бан испуганно закачал головой. Замотал так отчаянно, как только мог, забыв о боли, забыв обо всём. Из пересохшего горла вырвался хрип: — Нет! Блять, молю...! Он пожалел. Он уже пожалел, что ввязался в это. Что позволил себе расслабиться. Что вообще появился на свет. Капитан молчал, всматриваясь в его лицо. А потом, всё ещё держа за волосы, внезапно активировал иглу из своей руки. Тонкая, и такая длинная, полным мутной жидкости, она выскользнула из предплечья с тихим шипением, блеснув в тусклом свете. — Хотя какое будет интересным насилие, если ты ничего не будешь помнить из-за твоей тяги к наркотикам...? — задумчиво произнёс Капитан. — Давай-ка исправим это недоразумение. И без лишних слов внезапно ввёл иглу прямо в вену Бана на шее. Состав впрыснулся в кровь мгновенно, под огромным давлением, раздирая сосуды изнутри. Бан почувствовал жжение, расползающееся по венам, как расплавленный металл, а потом — странную, неестественную ясность. Туман в голове рассеялся мгновенно, мысли стали чёткими. Слишком острыми. В этом коктейле было всё: мегадозы глицина и магния, адаптогены, ноотропы, L-теанин, стимуляторы вроде метилфенидата и декстроамфетамина. Смесь, которая должна была не просто протрезвить Бана, а сделать его сверх-осознанным. Способным чувствовать каждую секунду пытки в десятикратном размере. Каждый нерв, каждый импульс боли должен был восприниматься в сто раз острее. Капитан разочарованно вздохнул. — Ты меня разочаровываешь, Бан. Зачем ты ведёшь себя так? Он взял молоток, рассматривая его в своей руке и любуясь игрой света на металлической поверхности. А после внезапно ударил по грудной клетке парня. Хруст рёбер прозвучал отвратительно громко в тишине архива — влажный, трескучий звук ломающихся костей. Бан вскрикнул, чувствуя, как кровь наполняет лёгкие, как острая боль пронзает грудь с каждым вздохом, как осколки костей впиваются в лёгочную ткань, разрывая её изнутри. Капитан даже не обратил на это внимания. Он устало провёл тыльной стороной ладони по щеке Бана — жест, который мог бы показаться почти ласковым, если бы не безразличие во взгляде. — Ну тише ты. Повредишь же себе. Не так ли? — Он улыбнулся холодной улыбкой. — Давай продолжим, хорошо? У меня ещё много работы, чтобы возиться с тобой. Капитан вновь ударил парня головой об пол — заставляя открыть рот шире, выплёвывая сгустки крови и осколки зубов. — Давай вернёмся к матрице телефона? Он взял вещицу обратно, покрутил в пальцах, любуясь переливами света, а после, держа подбородок парня в железной хватке, стал заливать содержимое прямо в глазные яблоки. Жидкая матрица потекла по склерам, заливая роговицу, проникая туда, куда не должно ничего проникать. Она обжигала, разъедала, плавила глазные яблоки, стекала по лицу, смешиваясь с кровью и слезами. Бан чувствовал, как его глаза буквально растворяются в этой жидкости, как стекловидное тело вытекает наружу, как лопаются капилляры. Он заорал — заорал так, что, наверное, было слышно во всём Технолайке. У него уже не было сил сопротивляться. Ни капли. Он захлёбывался собственной кровью, понимая, что совершенно ничего не может сделать. Но сознание оставалось кристально ясным. Это ужасало Бана больше всего. Он ненавидел это. — Что такое? Угомонил теперь свой пыл? — Капитан слегка улыбнулся. — Давай проверим, как твои глаза? Он достал новую иглу — толщиной с карандаш, — и небольшой молоток. Пригвоздил голову Бана к полу, наступив на неё коленом, чувствуя, как кости черепа прогибаются под тяжестью и как трещит височная кость. — Не брыкайся, иначе хуже будет. А после внезапно ввёл иглу над веком, безжалостно вбивая небольшим молотком металл прямо внутрь идола. Тонкий стержень вошёл в глазницу с хрустом, пробивая кость и входя в мозг. Бан чувствовал, как металл проходит через ткани, и как безжалостно врезается в затылочную кость изнутри. Из дыры потекла спинномозговая жидкость, смешанная с кровью. Капитан расстегнул свои брюки, оставив Бана с иглой, торчащей из глаза. Тот, не церемонясь, сорвал с него джинсы одним резким движением — ткань затрещала по швам, обнажая бледную, израненную кожу, покрытую синяками и порезами, — и со спокойным выражением лица внезапно ввёл член в его неподготовленный анус, до основания своего полового органа. Бан закричал, но крик превратился в булькающий хрип — игла в глазу сместилась, проворачиваясь внутри черепа и причиняя новую, невообразимую боль. Он чувствовал, как металл скребёт по внутренней стороне черепной коробки. — Не знал, что ты сможешь вызвать столь охуенные ощущения... — Капитан улыбнулся довольно, довольно страшно. Он взял молоточек и внезапно вновь ударил по игле. Металл вошёл ещё глубже — пробил череп насквозь и вонзился в пол, намертво фиксируя голову, пригвождая Бана к бетону. Изо рта хлынула кровь — игла пробила ствол мозга. Бан услышал характерный хруст его костей. А после всё замерло. — Хм... это всё? — Капитан склонил голову, разглядывая дело рук. — Ну ладно. Рывком он вытащил иглу — она вышла с мерзким, чавкающим звуком, вырывая куски мозга и оставляя в голове зияющую дыру, из которой тут же хлынула кровь и ликвор, — отбрасывая её в сторону. И продолжил двигаться внутри Бана, не обращая внимания на то, что творится с телом под ним. Бан захлёбывался кровью. Она заливала лёгкие, мешала дышать, затекала в трахею, и Капитан этого не выдержал. Он схватил его за волосы и резко повернул голову вниз, не обращая внимания на хруст шейных позвонков. — Плюй. Бану не нужно было повторять дважды. Его вырвало прямо на пол архива — желудок сокращался в судорогах, выбрасывая наружу всё, что в нём было: остатки непереваренной пищи, желчь, кровь, куски слизистой. Рвотные массы смешивались с кровью из дыры в голове, создавая чудовищную жижу. Капитан прищурил глаза. В них мелькнуло что-то похожее на раздражение. — Ты идиот? Я же сказал тебе не рыгать, а сплюнуть кровь! Он внезапно вновь ударил его головой об пол, повернув шею ещё сильнее в бок. Позвонки хрустнули снова, теперь уже необратимо смещаясь. Голова Бана теперь висела под неестественным углом, почти касаясь ухом плеча. — Уберись теперь. Сейчас же. Капитан выжидал, продолжая двигаться внутри Бана. С каждым толчком тело Идола вздрагивало, а голова моталась из стороны в сторону на сломанной шее, но сил на сопротивление уже не осталось. Бан слабо приоткрыл рот, а после вытащил язык, слизывая собственную рвоту с холодного бетона. Он давился, подавлял рвотные позывы, чувствуя вкус собственной желчи и крови на языке, чувствуя, как куски еды застревают в горле, но продолжал своё дело. Потому что выбора особого не было. — Хоть что-то умеешь нормально делать. — Капитан усмехнулся. — Думаю, ты заслужил угощение. Он не кончил внутрь. Идол безопасности вытащил член — весь в крови и смазке, с кусками разорванной прямой кишки, прилипшими к стволу, с кусочками кала, — и с силой открыл рот жертвы. Кончил прямо внутрь. Густая, горячая жидкость заполнила рот Бана, а после потекла по подбородку, смешиваясь с кровью и слюной. — Не проглатывай ещё. Капитан достал из временного пространства тюбик со смазкой, открыл его и вылил половину прямо в рот Бану. Густая, липкая масса заполнила ротовую полость, обволакивая язык, нёбо, гортань, затекая в носоглотку, заставляя безвольно задыхаться. А следом туда же последовало сливочное масло — целая пачка, размякшая от тепла его рук. — Глотай. Он наблюдал, как Бан невольно подчиняется, как двигается кадык, проглатывая эту мерзкую смесь, как давится, но глотает, потому что должен. Капитан слегка улыбнулся. Можно даже сказать...почти довольно. — Хорошо, молодец. Не тошнит теперь? Бан тихо всхлипывал — сил на крики уже не осталось. Только тихие, жалобные звуки, похожие на скулёж раненого животного. Он отрицательно покачал головой, насколько позволяла сломанная шея. — Хорошо. Давай теперь приступим к чему-то более интересному. Капитан прошёлся взглядом по внутреннему протоколу, сверяя пункты. Парень читал долго, иногда останавливаясь и косясь на распластанное тело, словно прикидывая, что ещё можно с ним сделать. — Хм... Светловолосый задумался, водя пальцем по невидимому интерфейсу. — О, знаю. Он достал из пространственного времени несколько предметов. Бан уже почти ослеп, поэтому не смог разглядеть, что именно. Но услышал — звяканье стекла, и этот противный писк множества маленьких существ. В арсенале Капитана появились интересные вещи. Он взял лампочку. Обычную, размером с кулак. А после внезапно ввёл её в анус Бана, раздирая и без того израненную плоть. Бан закричал, чувствуя, как стекло раздирает его изнутри, как холодные осколки впиваются в стенки прямой кишки, как лампочка проходит всё глубже, упираясь во что-то твёрдое внутри. Но Капитан не остановился. Не дожидаясь, он пихнул туда же петарду — небольшую, но мощную, с длинным фитилём, который тут же зашипел, загораясь. Следом последовали тараканы. Да, живые. Десятки, сотни тараканов, которые мгновенно расползлись внутри, заполняя собой всё пространство, забираясь в самые укромные уголки, кусаясь, царапаясь лапками, вызывая невыносимый, чудовищный зуд. Капитан улыбнулся, наблюдая за страданиями Бана. За тем, как его тело выгибается, как беззвучно открывается рот в крике, который уже не может вырваться наружу. Петарда взорвалась. Звук был приглушённым, но Бан почувствовал всё — как взрыв разрывает его изнутри, как осколки лампочки впиваются в органы, как кровь и кишки вырываются наружу через разорванный анус. — Странно, — вздохнул Капитан. — Я думал, тебе нравится. Он схватил Бана за шею, начиная душить. Пальцы сжимались медленно, перекрывая доступ кислорода, сдавливая трахею и ломая хрящи. Ногти впивались в кожу, прорывая её. — Скажи, блять, что тебе нравится! — заорал Капитан, впервые повышая голос за всё время пребывания в Технолайке. — Неблагодарный ты уёбок! Бан стал задыхаться. Хватал воздух ртом, но тот не поступал в лёгкие. Перед глазами вновь поплыли круги от нехватки кислорода. Он слабо приоткрыл рот, выдавливая из себя последние слова: — Мне... нравится... Капитан ослабил хватку. Его голубые глаза скользнули по телу жертвы. Довольно оценивающе, прямо как у мясника, выбирающего кусок пожирнее на рынке. — Отличный вид, Бан. Давай добавлю тебе ещё кое-что в рацион. Он насильно открыл рот идола рукой, зажимая челюсти так, что те чуть не хрустнули, ломаясь в суставах. А после внезапно запихнул туда личинки мух — извивающиеся, жирные, копошащиеся в его ладони, десятки, сотни личинок, которые мгновенно заполнили рот, — и кусок дохлой крысы. Мерзость хлюпнула, смешиваясь со слюной и кровью, разрываясь зубами, которые уже не могли сопротивляться. Шерсть крысы забивала горло, вызывая рвотные позывы. — Глотай. Капитан прищурил глаза, наблюдая за подчинением парня. За тем, как двигается его кадык, проглатывая эту мерзость, как давится, но глотает. И расслабился, довольно улыбнувшись. — Молодец, сладкий. Он поцеловал Бана в губы — с привкусом крови и гнили, и с кусочками личинок, застревающих между языками. А после отпустил его волосы и вновь потянул за ошейник, заставляя шею выгнуться под неестественным углом. — Давай начнём с моего любимого пункта? Капитан вновь отпустил ошейник и внезапно ударил парня ножом прямо в живот. Лезвие вошло легко, почти без сопротивления, разрезая кожу. Капитан повёл рукой вниз, распарывая Бана от грудной клетки до лобка. Кожа разошлась в стороны, обнажая внутренности, которые тут же начали вываливаться наружу под действием гравитации. Кишки вывалились наружу. Тёплые, скользкие, они упали на пол тяжёлой массой, и вместе с ними оттуда выползли тараканы, которые успели в тепле размножиться. Десятки, сотни насекомых расползались по полу, по телу Бана, по рукам Капитана, забираясь в открытую рану, в разрезы, в глаза, в уши, в нос. Капитан наблюдал за этим с холодным, научным интересом, как энтомолог за поведением жуков. Он запустил руку в живот Бана, нащупывая печень. — Какая интересная текстура, — пробормотал он. Капитан задумчиво склонил голову, рассматривая распоротое тело. Его пальцы всё ещё сжимали лопнувшую печень, тёплая кровь стекала по запястью, капая на бетон. Взгляд скользнул по изуродованной спине Бана — по тому, что от неё осталось после ударов молотком и осколков рёбер. — Знаешь, чего-то не хватает, — задумчиво произнёс Капитан. — Какой-то... завершённости. Он вытащил руку из брюшной полости, и Бан почувствовал, как внутренности с влажным хлюпаньем смещаются, заполняя пустоту. Капитан вытер окровавленные пальцы о разорванную футболку и достал из пространственного кармана новый нож. Он был хирургически острый, с длинным лезвием, которое хищно блеснуло в тусклом свете. — Ты ведь знаешь, что такое символы, Бан? — Капитан говорил спокойно, почти ласково, проводя кончиком ножа по голой спине идола. — Они придают смысл. Даже такому куску мяса, как ты. Он надавил сильнее. Лезвие вошло в кожу легко, почти не встречая сопротивления. Бан дёрнулся, захрипел, но сил на крик уже не осталось — только тихий, сдавленный вой, застревающий в разорванном горле. Первый штрих — длинная вертикальная линия от левой лопатки до поясницы. Кровь хлынула по спине, заливая уже существующие раны, смешиваясь с потом и грязью. Бан забился под ним, но тяжёлое колено Капитана прижимало его к полу, не давая пошевелиться. — Лежи смирно, — ровно произнёс Капитан. — Иначе рисунок выйдет кривой. Тебе же не хочется быть некрасивым? Второй штрих — диагональная линия, пересекающая первую. Бан чувствовал, как лезвие разрезает мышцы, добирается до костей, скребёт по позвонкам. Боль была настолько чудовищной, что сознание мерцало, готовое погаснуть, но проклятый коктейль в крови не давал провалиться в спасительное забытьё. Третий штрих. Четвёртый. Капитан работал сосредоточенно, с холодным усердием художника, заканчивающего картину. Кровь заливала его пальцы, делала нож скользким, но он не останавливался. Только изредка стирал красное о штаны Бана и продолжал. Когда рисунок был готов, Капитан откинулся назад, любуясь результатом. На спине Бана, от лопаток до поясницы, алела глубокая, пульсирующая кровью свастика. — Красиво, — выдохнул Капитан. Он провёл пальцем по самому глубокому разрезу, наслаждаясь тем, как Бан вздрагивает и скулит от прикосновения. Он поднёс окровавленный палец к губам Бана, заставляя лизнуть собственную кровь. — Попробуй. Бан не мог сопротивляться. Язык коснулся пальца, и рот наполнился солёно-металлическим привкусом. Капитан удовлетворённо кивнул, вытер нож о волосы Бана и убрал в пространственный карман. Потом снова запустил руку в распоротую грудную клетку, нащупывая рёбра. — А теперь, — сказал он буднично, — давай посмотрим, что у тебя внутри. А потом, без сожаления, резко вырвал у Бана рёбра в области сердца. Кости хрустнули, отделяясь от плоти с мерзким, влажным звуком. Капитан отбросил их в сторону и запустил руку в открытую грудную клетку. Схватился за пульсирующий орган, бьющийся в агонии и скользкий от крови. Он сжал его, чувствуя, как сердце бьётся в его ладони. — Я ведь знаю, что идолы без сердца могут прожить ещё минимум полчаса. — Капитан говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Ведь так? Он даже не ожидал ответа. Достал соль — большую пачку, килограммовую, — и с холодной улыбкой рассыпал всю соль по внутренностям парня. Белые кристаллы падали на открытые раны, на оголённые нервы, на пульсирующие органы, растворяясь в крови и въедаясь в ткани. Бан забился. Заорал — заорал так, как не орал никогда в жизни. Соль на открытых ранах, на оголённых нервах — это было нечто за гранью понимания. — Давай продолжим. Капитан с улыбкой вновь ввёл член в развороченную плоть Бана, не обращая внимания на все те ужасы, что творились у того внутри. Он двигался размеренно, продолжая резать тело жертвы ножом. Полосовал кожу, мясо, внутренние органы, вырезал куски плоти, бросал их на пол, где их тут же начинали пожирать тараканы. Второй рукой он всё ещё сжимал бьющееся сердце. Сжимал, чувствуя, как оно пульсирует в ладони, как отчаянно пытается качать кровь, которой уже нет. И, не говоря ни слова, поднёс его ко рту. Он откусил кусок. Кровь брызнула, заливая подбородок, грудь, и естественно сам пол. Капитан жевал, с холодным любопытством пробуя плоть Идола, чувствуя, как мышечные волокна разрываются под зубами, как горячая кровь течёт по горлу. Он откусывал снова и снова, пока сердце не исчезло полностью. — Всегда мечтал попробовать Идола, — проговорил он с набитым ртом, кусочки сердца вываливались изо рта, падая на грудь Бана. — А что насчёт тебя? Ты бы хотел? Он улыбнулся, а после отбросил остатки сердца в сторону. Они шлёпнулись на пол и замерли, продолжая слабо пульсировать по инерции. С силой открыл рот жертвы. Из воздуха появилась аккуратная тарелка с мясом. Аккуратно нарезанные кусочки, приправленные зеленью, выглядели почти аппетитно на фоне всего этого кошмара. — Смотри, узнаёшь? — Капитан поднёс тарелку ближе к единственному уцелевшему глазу Бана. — Это ведь твоя Вики. Хочешь попробовать её? Бан замотал головой, настолько отчаянно, насколько позволяли сломанные позвонки. Но было уже поздно. Капитан насильно запихнул пару кусочков ему в рот, заставляя пережёвывать мясо. Мясо своей возлюбленной. Вики. Бан чувствовал вкус её плоти на языке, чувствовал, как она разжёвывается, превращается в кашицу, как скользит по горлу, потом и в желудок. А после залил в рот керосин — заставляя проглотить всю эту смесь. Керосин обжёг пищевод, смешиваясь с мясом, личинками и кровью. — Смотри, — Капитан развёл края раны на животе шире, заставляя внутренности вываливаться ещё больше. Кишки свисали до пола, пульсируя как могли. — Мой член виден через твои разрезанные органы. Видишь, как он двигается? Видишь, как он входит и выходит прямо через твои кишки? Он улыбнулся и вновь сжал рукоять ножа. Капитан начал вырезать своё имя на щеке Бана. Буква за буквой, врезаясь в кожу, и вырезая глубокие, кровавые борозды. К-А-П-И-Т-А-Н. Кровь заливала лицо, затекала в рот, в нос, в уши. — Красиво выглядит. Он вытащил член и внезапно ввёл в анус шланг. Толстый, резиновый, а самое главное — с металлическим наконечником. Затолкал его глубоко, до упора, чувствуя, как он проходит через разорванную прямую кишку, через сигмовидную, попадая прямо в брюшную полость. Открыл вентиль — и керосин полился внутрь, заполняя тело, смешиваясь с кровью, с кишками, с тараканами, с солью, с осколками лампочки. Бан чувствовал, как жидкость заполняет его изнутри, как распирает, как давит на органы, как вытекает через разрезы на животе, как заливает всё вокруг. Капитан взял молоток. и начал бить по телу, по оголённым рёбрам, по вывалившимся кишкам, по торчащим костям, по лицу, по черепу. Размеренно и с расстановкой, наслаждаясь каждым ударом, каждым хрустом, каждым всхлипом умирающего. Кости крошились, а плоть превращалась в месиво. Кровь, естественным образом брызгала во все стороны. Идол безопасности отбросил молоток в сторону, рассматривая получившуюся картину. Тело Бана представляло собой месиво из крови, костей, внутренностей, насекомых и химикатов. От него почти ничего не осталось. А после взял топор. Без лишних слов вонзил его в череп Бана. Лезвие вошло с хрустом, пробивая кость и входя глубоко в мозг, рассекая его на две половины. Бан дёрнулся в последний раз и затих, но сознание, проклятое этим коктейлем, всё ещё теплилось. Капитан взял щёки идола в свои ладони и прижал его рот к своей груди. — Ха... горячее молоко и вправду помогает расслабиться, да, Бан..? — прошептал он. — Слышал, идолы могут быть компактными. Не задумывался? Он отбросил тело в сторону, понимая, что идол всё ещё находится в сознании. Парень достал зонтик — и вонзил его в анус. Раскрывая прямо внутри. Механизм щёлкнул, спицы разошлись, разрывая плоть и раздвигая органы, пробивая стенки, выходя наружу через разорванный живот, через грудную клетку, тем самым через рот. Зонтик раскрылся, превращая тело Бана в подобие страшного цветка. — Думаю, с тебя хватит, не так ли? Капитан смотрел, как ошейник сжимает шею Бана так сильно, что кожа начинала лопатся, обнажая мышцы, трахею и позвоночник. Кровь текла ручьём, заливая пол, смешиваясь с керосином. Он наступил на голову Бана и надавил, чувствуя, как череп проминается под ногой. Он встал, оделся, поправил воротник, и стряхнул несуществующую пылинку. Не церемонясь, вытащил топор из головы и обрушил его на останки парня. Раз. Третий. Пятый. Кроша кости, разбрызгивая внутренности, превращая тело в бесформенную массу, проще говоря — в фарш. Капитан отбросил топор в сторону. Он достал зажигалку, после чего щёлкнул — раз, другой, третий, любуясь огоньком, пляшущим на ветру. И кинул прямо в тело. Керосин вспыхнул мгновенно. Пламя взметнулось вверх, освещая тёмный архив, пожирая плоть, кости и тараканов. Воздух наполнился запахом горелого мяса, палёной плоти и химии. Треск огня смешивался с шипением жира, вытапливающегося из останков. Капитан смотрел, как горит Бан. Просто смотрел, как огонь пожирает то, что когда-то было Идолом порядка. *** — Капитан, с чего вдруг такая щедрость? Омгус облизнулся, налетая на мясо в тарелке. Ароматное, сочное, нежное, оно таяло во рту, оставляя приятное послевкусие. Лайк, сидевшая рядом, ковыряла еду вилкой без особого энтузиазма, но после всё же взяла кусочек в рот. В глазах мелькнуло удивление, а после последовало блаженство. — Вкусное, — протянула она. — Очень нежное. Какая-то особая дичь? Ты где научился так готовить? Капитан сидел во главе стола. Белоснежная униформа сияла чистотой, ни пятнышка крови. Он улыбался с лёгким оттенком превосходства. Он положил кусочек мяса в рот. Медленно прожевал, а после закрыл глаза на секунду, наслаждаясь вкусом. В левой руке поблёскивал кухонный ножик, которым он ловко нарезал новые куски. — Секрет.