Слуга Безумия

Балин начинал волноваться. Всё сильнее, всё ощутимее пробивал его страх и переживания. Отряд стоял на узком каменном выступе перед тайным входом в Эребор, и прошло, скорее всего, уже более двух часов с тех пор, как мастер-взломщик покинул их и исчез в глубине шахт. Может быть больше. К сожалению волнение затмевало разум Балина, чтобы тот мог с точностью определить, сколько времени отсутствует Бильбо. И на данный момент более важным было лишь то, что отсутствует он довольно долго. Он метнул быстрый взгляд в сторону Торина. Тот стоял неподвижно, словно камень, смотрел в сторону Дейла от которого остались лишь развалины. Поразительно спокойный. Даже слишком. В его лице не читалось ни тревоги, ни сомнения — лишь холодная, отстранённая сосредоточенность на своей цели. Это спокойствие казалось ему неестественным, чужим, пугающим и злым Балин нахмурился и провёл рукой по затылку, чувствуя, как нарастает давящие беспокойство. Остальные гномы сидели чуть поодаль, негромко переговариваясь: обсуждали свое будущее, которое ранее казалось им таким далеким и нереалистичным. Их голоса звучали приглушённо, но в них уже был отголосок надежды. Надежда на лучшее. A'lâju Mahal! — тихо фыркнул Балин. Неужели, кроме него, никто не переживал за хоббита? Этот маленький полурослик сейчас находился глубоко внутри горы. Один. Лицом к лицу с древнейшим и коварнейшим существом, вселяющим страх во всех жителей Средиземья. С существом, которому достаточно было лишь раз сомкнуть челюсти — и от Бильбо не осталось бы даже крохи и он просто kurusika Mahal shumru. Он вновь подошёл ко входу и вслушался в темноту. В воздухе висела давящая и холодная тишина. Не было никаких признаков жизни или движения.  Он отступил, принялся гладить свою бороду и тяжело вздохнул. На востоке уже постепенно поднимался рассвет, окрашивая небо болезненно-бледным светом. Балин смотрел на него с тревогой, где-то в глубине души он чувствовал, что такой восход был дурным предзнаменованием. — Прекрати, Балин. Своей нервозностью ты делаешь только хуже, — прозвучал позади низкий, железный голос Двалина. Балин обернулся, бросив на брата мрачный взгляд. — Неужели только я волнуюсь за нашего взломщика? — хрипло произнёс он. — Что с вами всеми, во имя предков, происходит?.. Это же наш др… — Довольно пустых слов, — резко оборвал его Торин. — Тебе страшно, Балин. Ты позабыл, ради чего мы здесь? Без камня… весь этот поход был бы бессмысленным.  Балин медленно повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза короля. В груди будто бы что-то сдалось. Его накрыла тяжёлая, горькая злость. — Да, мне страшно, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Мне страшно за тебя. На этих сокровищах лежит проклятие. И напомню тебе, Торин, что оно уже однажды свело с ума твоего деда… Глаза Торина холодно блеснули злым огнем. — Я не похож на своего деда. — Но ты явно не в себе! — Ответил Балин. — Торин, которого я знаю, уже пришёл бы на помощь. Торин даже не моргнул. Лишь перевел взгляд с Балина на восток, где поднималось солнце. — Я не стану рисковать всем походом ради жизни одного… взломщика. Балина испугало это презрение, с которым его король произнес последнее слово. Словно всех тех дней, проверенных вместе, прикрывая спину друг друга, не было. Словно все события, где неоднократно Бильбо помогал ему, спасал жизнь Торина и всего отряда, спасал их поход, были для короля простым одолжением. — Бильбо, — произнёс он. — Его зовут Бильбо. И рискуем мы ради него. Ради нашего друга. Ради мастера Бэггинса, который прошёл с нами весь этот путь, чтобы помочь вернуть наш дом. Наш дом, Торин. Не его.  Повисла давящая тишина. Гномы не знали, что им делать. Ори схватил Двалина за локоть. Бифур прошептал что-то на Кхудзул. Торин посмотрел на Балина пустым, безучастным взглядом. В нем не читалось ни единой эмоции. — Не переживай, Балин. Наш король прав. Знакомый, но такой необычный голос прозвучал позади них. Спокойный. Тихий. И от того — ещё более пугающий. Это было похоже на шипение змея, проникающее куда-то в голову. Гномы резко обернулись. У входа стоял Бильбо. Живой… — прошептал Ори. Но что-то в нём было не так. Это не был тот добрый и милый Бильбо, к которому привыкли гномы. Он улыбался. Но эта улыбка не была прежней — тёплой, неловкой, доброй, такой участливой и нежной. Она была неподвижной, холодной, натянутой, как будто полурослик не улыбался, а скалился на своих друзей. Его глаза сверкали странным янтарным светом, а взгляд был пытливым и голодным. Кожа его казалась бледной, почти пепельной, а на руках были черно-алые выступы, похожие на корку или… чешую.  Балин поспешно подошёл к нему и положил руку на плечо. Он вгляделся в глаза друга. — Бильбо… — его голос дрогнул. — Что с твоей кожей? С твоим лицом? Это ожог? Там был дракон? Что произошло, друг мой?.. Бильбо посмотрел на него и ухмыльнулся. Медленно растекшись в еще более мерзкой улыбке. Почти ласково посмотрев на Балина.  Затем он едва заметно повёл плечом, освобождаясь от руки гнома, словно это прикосновение было ему неприятно, но сказать ему об этом он не мог. Затем, не говоря ни слова, направился прямо к Торину. Гномы настороженно переглянулись и вцепились руками в оружие. Что-то было неправильно. Очень неправильно. Это был их Бильбо, но в то же время всех не покидало чувство, будто это кто-то совершенно чужой. Торин стоял неподвижно, наблюдая за приближением хоббита. Его взгляд был тяжёлым и настороженным. Но он не шелохнулся. Бильбо остановился прямо перед ним. Буквально в паре сантиметров, чуть ли не прикасаясь лицом к его груди. И прежде чем кто-либо успел среагировать, он протянул руку и притянул Торина к себе за синюю рубаху. Гномы вскочили на ноги. Двалин схватил секиру в обе руки. Но Торин не сопротивлялся этим действиям. Лишь пристально смотрел. Своими ясными, холодными голубыми глазами — в этот новый взгляд. Янтарный, горящий, чужой огонь. Но этот огонь манил короля также, как манило золото в залах Одинокой Горы. Бильбо наклонился ближе и прошептал: — У меня есть для тебя хорошие новости… но нам придётся удалиться от… — его взгляд скользнул по остальным гномам, — нежелательных слушателей, мой король. Эта фраза звучала будто заклинание. В нём было что-то, чему невозможно было противиться. Торина завораживало это чувство. При появлении хоббита, он и думать забыл о всем походе. И, к своему собственному удивлению, совершенно не захотел сопротивляться — наоборот, внутри бушевало непреодолимое желание поддаться этому порыву. Он положил ладонь поверх держащей его руки Бильбо и сжал ее. Затем убрал руку и пошагал в сторону входа в Эребор, быстрым, прямым шагом. Балин шагнул было следом, но Торин остановил его коротким жестом, приказав остаться на месте и ждать его решения. Гном осекся и встал в нерешительности. Он лишь краем глаза заметил всю ту же неестественную улыбку полурослика. Балина охватывало волнение и тревога с новой силой. Что же произошло? Откуда возникла такая перемена в их милом, таком настоящем и живом друге? Произошло нечто недоброе и надо было понять, что именно. И Гном знал только одного человека, который мог бы сказать, что именно происходит. *** Торин шагал по знакомым залам, тёмным туннелям и крутым лестницам. Он не оборачивался и старался сосредоточиться на своём пути, не зная, следует ли хоббит за ним или нет. Когда перед ними показалась огромная каменная дверь, ведущая в тронный зал, гном на мгновение остановился в нерешительности, но затем взял себя в руки и с силой надавил на каменные плиты, после чего дверь сама начала открываться. Перед ними возник огромный каменный зал, освещённый гигантским окном, выточенным в толще горы. По бокам зала располагались памятники предкам Торина, потомкам Дурина, и самому прародителю рода. К трону вёл длинный каменный мост, а его опоры уходили глубоко вниз, в неизвестность. В центре зала, перед окном, стоял он: великий трон Эребора, на котором восседали самые величественные короли их рода. У Торина перехватило дыхание, и подошедший сзади Бильбо положил руку ему на плечо. Они медленно направились к трону. Торин прикоснулся рукой к тому, что мечтал вернуть так долго. Но, посмотрев вверх, на место, где ранее располагался Аркенстон, он вновь нахмурился и резко обернулся к Бильбо, который, в свою очередь, снова улыбался и смотрел на него с огнём в глазах. — О чём ты хотел поговорить, мастер Бэггинс? И что, чёрт возьми, произошло в сокровищнице? Где Аркенстон? Idrib afbulab zallê — срываясь всё больше на крик, еле сдерживая вскипающую в венах злость, железным голосом произнёс Торин. Бильбо подошёл ближе и прикоснулся к плечу Торина, затем медленно опустил руку ему на грудь, прямо над сердцем. Он поднял взгляд на гнома, находившегося в замешательстве. Затем он взял его переднюю косу и, медленно поднеся к губам, поцеловал её. — Мой король, вы чудесно выглядите в своём гневе и замешательстве. Это, безусловно, радует мой взор. Однако я принёс лишь радостные вести, — прошипел хоббит, опустив руку в карман и достав пару монет и рубин. — Я был там, где покоятся великие залежи золота ваших предков. Вашего золота, великий Торин, сын Трайна, внук Трора… — К чему ты клонишь, Бильбо? Отвечай, — рявкнул Торин. Хоббит ухмыльнулся. — Торин, мой дорогой Торин… Я лишь говорю о том, что видел. А увидел я многое: горы золота, рубины и алмазы, лежащие среди него, горящий прекрасным огнём цитрин… Я видел кости. Драконьи кости. А на месте его сердца… Хоббит убрал руку с груди Торина, опустил её в карман своего кафтана и прищурился, затем вынул огромный камень, сияние которого разлилось по всему залу и озарило его самым прекрасным светом из всех существующих. Торин задрожал. Его руки сами потянулись к камню. Он забыл про весь тот гнев, который кипел в нем. Он взял его и медленно вдохнул. Камень был столь прекрасен, что король не мог оторвать взгляда, пока не услышал тихий смех и не поднял глаза. — Ты доволен, Торин? Однако это ещё не конец моих даров, — сказал Бильбо и на мгновение отступил от гнома. — Я могу даровать тебе то, о чём ты и мечтать не мог. Древнее могущество, способное положить конец любым сомнениям в твоей власти и величии. Он медленно поднял руку, на которой было кольцо, и оно вспыхнуло ярким светом. На кольце появились неизвестные гному символы. Из кольца будто доносился чей-то далекий голос, зов. Торин нахмурился, не в силах отвести взгляд, его будто приковали цепями и что-то вынуждало его смотреть. Его дыхание стало тяжелее, сердцебиение участилось и стало неровным.  — Махал, что это?… — тихо произнес он, не узнавая собственного голоса, который хрипел и звучал не властно, а скорее умоляюще. Бильбо сделал еще один шаг ближе. Кольцо сияло в паре сантиметров от лица Торина. — Это то, что не принадлежит ни эльфам, ни гномам и ни людям, могущество недоступное простым смертным. — мягко и с уважением произнес он, засмотревшись на кольцо. — И все же это то, что может принадлежать тебе. Он говорил спокойно, но в его голосе звучала сила, которой прежде не было. Его голос был уверенный и дарил приятное ощущение спокойствия. Торин сжал Аркенстон крепче. — Мне не нужно ничего больше, чем это. Я уже достиг своей цели. Получил то, что хотел. Так что оставь свои речи, хоббит. — ответил он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он невольно сглотнул. Бильбо склонил голову, словно эти слова огорчили его до глубины души, а улыбка его стала почти печальной. — Ты лжешь себе, мой король.  Эти слова прозвучали тихо, но в тишине зала они отозвались эхом. В них читалась странная тревога и, как казалось гному, искреннее желание помочь. Голова Торина начинала болеть, он не мог понять намерений хоббита и его мотивов.  Он медленно протянул руку и коснулся пальцев Торина, в которых покоился Аркенстон. Его прикосновение было холодным, словно змея ползла по телу гнома, заползая внутрь кожи и проникая глубоко в кровь. — Ты вернул себе дом, — продолжил он. — Но дом — это меньшее, что ты заслужил за все эти годы. Ты вернул себе трон, но трон и камень — это лишь формальное подтверждение твоего статуса. Помнишь ли ты как отнеслись эльфы к твоему роду? Хотя и знали они о том, что по праву — ты король. Но вели себя демонстрируя неуважение. А люди? Эти скользкие твари лишь из лести и жажды твоих денег помогали нам. Я могу даровать тебе истинную власть. Ты станешь не просто королем под горой. Ты станешь властителем. Торин молчал. Глубоко внутри него боролись две силы. Тяжесть ответственности, честь рода, долг перед предками, благородство крови и дарованная ему корона. Другая же была более прозаичной: алчность и жадность. Он посмотрел на Бильбо. Впервые за долгое время, он увидел что-то в нем. Что-то отличающее его от прежнего милого и доброго хоббита. Изнеженного спокойной жизнью и такого тепличного. Гном увидел жестокость, холодный расчет пронзающий его душу и сердце. — Что ты сделал?.. Что произошло с моим другом… — прохрипел Торин. Бильбо не ответил сразу. Он лишь смотрел на него, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни жалости.  — Я увидел истину, — наконец произнес он. — И теперь я предлагаю ее тебе. Я даю тебе выбор, который сам увидел. И я выбрал.  Тишина повисла между ними. Где-то далеко в глубинах горы раздался глухой скрипучий звук, словно сама каменная плоть Эребора отзывалась на происходящее. Торин почувствовал, как бьется его сердце — медленно и тяжело. Он был королем. Он был наследником Дурина. Но сейчас, стоя перед этим существом, которое когда-то было лишь слабым и беспомощным хоббитом, не внушающим полного доверия, он впервые почувствовал, что его судьба больше не принадлежит ему одному. — И что станет со мной, если я приму это? Бильбо улыбнулся и ответил без колебаний задорным голосом: — Ты станешь тем, кем всегда должен был быть. Ты будешь королем, который властвует не только над своим народом, но и внушает уважение другим. Все Средиземье будет знать имя потомков Дурина, не просто, как короля гномов, а как величайшего короля всех народов. Свет Аркенстона между ними вспыхнул ярче, будто отзываясь на этот зов, будто даже камень понимал, какое предложение хоббит сделал его королю, и в этом сиянии их тени слились в одну. И в этот момент Торин понял, что прежний мир уже исчез. И что обратного пути более не существует. Он поднял взгляд и накрыл своей рукой ладонь Бильбо, на которой блестело кольцо. Полурослик взял его руку и поцеловал ее.  — Вот и хорошо, burzum-ishi. — Прошептал хоббит.