Obumbrate

      Портал закрывается.       Флинс резко останавливается, уставившись в пустоту, где только что исчез Иллуги.       Он смутно осознаёт, что Путешественник встаёт позади него, а Паймон тревожно кружит над ними. Кто-то вдалеке в панике кричит — здесь есть и другие ратники. Отряд Иллуги, зовущий своего капитана.       Реакция, кажется, столь медленная, столь запоздалая, их командира похитили прямо на глазах, но Флинс не может их винить. Всё произошло так быстро. Всё произошло слишком быстро.       Флинс не успел.       — Ух, он специально выкинул нас из портала так далеко! — в отчаянии топает ножкой в воздухе Паймон.       — Флинс! — Соловьи Ночного Кошмара бегут к ним со всех сторон, в равной степени шокированные и растерянные. Они в Лагере у скалы, отмечает Флинс. Ну конечно. Миссия Иллуги, та самая, опасения о которой Флинс высказывал старику Никите.       — Я нигде не вижу Рери, — бормочет Путешественник, держа в руке обнажённый меч и внимательно оглядываясь по сторонам.       — Мы опоздали, и тот, кого он забрал, исчез, — тревожно говорит Паймон. — Флинс, кто это был?       — Флинс, что происходит? — Отряд Иллуги здесь, Роллон стоит во главе. Флинс не знаком с ними лично, но Иллуги столько рассказывал о них, что он знает, кто есть кто. — Что только что произошло с капитаном?!       — А ты кто такой? — спрашивает Эгле у Путешественника, и Паймон начинает спешно представляться.       Флинс смотрит в пустоту. Он стоит спиной к группе, их голоса кажутся очень далёкими. Глубоко в его груди мерцает пламя. Обычно оно горит ровно, не колеблясь и не угасая.       Ветер проносится по ущелью, свистя сквозь острые, возвышающиеся над головой горные пики. Огонь в груди Флинса разгорается всё сильнее. Становится жарче.       Иллуги у Рери. Иллуги у Рери. Иллуги у Рери.       Тени вокруг него сгущаются. То, чего здесь быть не должно, начинает шевелиться, пробиваясь сквозь обманчиво тонкую завесу и поднимая вихрь, который не имеет ничего общего с ветром этого мира. Оно шепчет ему что-то на ухо, кладя на плечо холодную, словно лёд, руку.       — Флинс? — неуверенно спрашивает Паймон своим тоненьким голоском. Больше никто не произносит ни слова, и это даёт понять, что она зовёт его уже не в первый раз.       — Ох, — отвечает Флинс, развеивая духа, парящего у него над плечом, маленьким всплеском голубого пламени. Вихрь тут же стихает. Ветер над головой продолжает дуть. Огонь в его груди разгорается сильнее.       — Ты в порядке?       — Что ж, Паймон, в этой ситуации я, к своему удивлению, могу быть только предельно честным, — говорит Флинс, с приятной улыбкой оборачиваясь, наконец, к ожидающей его группе. Соловьи смотрят на него с бледными и встревоженными лицами, а Путешественник недоумённо вскидывает бровь.       — О, — немного неуверенно произносит Паймон, но, надо отдать ей должное, продолжает. — Ну?       — Меня распирает, — говорит Флинс с искренностью, что оставляет жгучий ожог в его груди, а пламя поднимается по горлу почти до языка, — от ярости.       Земля раскалывается.       Разломы зияют, как трещины, из них клубится фиолетовый туман Бездны, словно смог из жерла вулкана. Начинает появляться Дикая Охота: Изгнанники прокладывают себе путь, словно рой муравьев, а Охотники рычат, поднимаясь с закинутыми на плечи топорами. За считаные секунды всё ущелье заполоняется монстрами, а воздух — скверной Бездны.       Флинс инстинктивно понимает, что это не обычный всплеск Дикой Охоты. Судя по тому, как сужает глаза Путешественник, ему это тоже ясно. Это последний прощальный подарок от Рери, призванный лишь для того, чтобы ещё больше их замедлить. Чтобы Флинс подольше не приближался к Иллуги.       — Да направит нас Литейщик, — слабо бормочет Бьорн, но никто из Соловьёв не убегает. Они хватаются за оружие, крепко сжимая, их лица белеют от страха. Флинс и не ожидал иного от отряда Иллуги.       Однако.       — Путешественник, — говорит Флинс, — могу я попросить тебя об одолжении?       — Смотря что, — рассеянно отвечает Путешественник, быстро оценивая взглядом орду Дикой Охоты.       — В нескольких километрах к югу отсюда рыцари Ордо Фавониус построили штаб, — говорит Флинс, призывая в руку свое копьё. Его грудь — костёр, языки пламени лижут лёгкие. — Буду очень признателен, если сопроводишь туда Соловьёв Ночного Кошмара.       — Хм, — отвечает Путешественник, задумчиво разглядывая Флинса.       Флинс позволяет ему смотреть. Его маска уже потрескалась, и осколки вот-вот посыплются. Он уверен, что Путешественник поймёт.       — Что? — несмотря на дрожь в её голосе, спрашивает Эгле. — Нет, мы не можем бежать сейчас. Мы не покинем это место, пока не найдём капитана Иллуги!       — Иллуги забрали очень далеко отсюда, — с мрачным видом говорит Флинс. — Я бы больше всех хотел, чтобы у нас было больше времени на объяснения. Но мы не можем здесь задерживаться. Это не та Дикая Охота, с которой вы сталкивалась раньше. Вы должны отступить.       — А как же ты? — встревает Анлейв.       — Я прикрою ваше отступление, очевидно.       — Это самоубийство! — протестует Роллон.       — Сегодня здесь не будет никаких актов самопожертвования, — обещает им Флинс. — Я буду сдерживать их настолько долго, насколько смогу, а потом тоже отступлю. — Ложь. Флинс не намерен сдерживаться.       — Что ж, рад слышать, — немного сухо произносит Путешественник. Значит, всё понял. Он взмахивает мечом, но тут же убирает его в ножны. — Идём.       — Мы только что отвоевали этот лагерь, — говорит Валдиш, и в его голосе слышится горькое разочарование. — Как мы сможем смотреть в глаза капитану Иллуги, если бросим его сейчас?       Легион Дикой Охоты приближается, но Флинс по очереди осматривает каждого из Соловьёв. Они умоляюще смотрят на него в ответ, непоколебимые в своей преданности, несмотря на витающий в воздухе страх. Они будут стоять на своём до последнего, если их об этом попросят. Невзирая на ужас, они отдадут всё, что у них есть, во имя своего капитана и в соответствии с клятвами, что дали в тот день, когда стали Светоносцами.       Знает ли Иллуги, гадает Флинс, как сильно они его любят?       — Думаю, вы не хуже меня знаете, что Иллуги предпочёл бы, чтобы вы предстали перед ним живыми, — говорит Флинс, потому что прекрасно знает, как сильно Иллуги любит их в ответ. — Я не член вашего отряда, но мы все — ратники. Поэтому я прошу вас не ставить меня в положение, из-за которого мне придётся объяснять ему, что вы мертвы.       — Э-э, нам правда нужно убираться отсюда! — вмешивается Паймон, нервно поглядывая на Дикую Охоту.       — Пусть Флинс сам здесь разбирается, — спокойно, но твёрдо говорит Путешественник. В его голосе звучит непринуждённая, отработанная властность — должно быть, у него есть опыт общения с солдатами. — Если мы хотим найти вашего капитана, нам нужно отступить и перегруппироваться.       Соловьи Ночного Кошмара колеблются, явно мечась между двумя огнями. Но затем Эгле выпрямляется, прикладывая кулак к сердцу:       — Капитан Флинс, — говорит она, и остальные Соловьи тут же следуют её примеру. — Спасибо за помощь. Береги себя.       — О, я не капитан, — возражает Флинс, но все и так это знают. Дело не в этом.       Соловьи Ночного Кошмара разворачиваются и бегут в восточную часть ущелья. Роллон немного прихрамывает, но Бьорн и Валдиш держатся рядом, следя за тем, чтобы он не отставал, а Эгле и Анлейв идут впереди.       — Я провожу их до штаба, а потом отправлюсь в Нашгород, — говорит Путешественник, и Флинс согласно кивает.       — Разумно. — На островах не слышно характерного грохота взрыва, так что, вероятно, их товарищам всё-таки удалось предотвратить выстрел из пушки Айно. Тем не менее, кто-то должен вернуться и узнать обстановку.       — Да, но потом мы вернемся, чтобы проверить, как ты тут, — говорит Паймон, грозя ему пальцем. — Так что лучше бы тебе быть здесь, мистер.       — Не уходи далеко, — поправляет её Путешественник. Не дожидаясь ответа, он разворачивается на каблуках и устремляется за Соловьями, а Паймон следует за ним, паря над его плечом. Те ушли довольно далеко, но он быстро их догоняет, и Флинс видит, как они все вместе добираются до небольшого мостика, ведущего вглубь ущелья. Оттуда тропа почти напрямую приведет их к базе рыцарей у Озера Амсвартнир.       Флинс оборачивается к Дикой Охоте. Они почти настигли его, фиолетовые миазмы наступают, словно прилив.       Он достаёт фонарь, поднимая его вверх. Как мило со стороны Путешественника — согласиться сопроводить отряд Иллуги в безопасное место. Флинсу бы не хотелось объяснять им происходящее.       Внутри него неумолимо пылает голубое пламя, не уступая мраку. Флинс начинает идти вперёд, и с каждым шагом огонь разгорается всё ярче и ярче, сияя, как звёздный свет. Он оставляет за собой голубой шлейф, подошвы его ботинок пылают, а пламя в груди бушует, его языки мерцают в уголках губ.       — Послание для Рери, — говорит Флинс, переходя на Древний язык, а затем бросает фонарь вперёд, и весь овраг загорается.       Дикая Охота кричит, сгорая заживо и превращаясь в пепел в мгновение ока. Флинс бросается вперёд, и синее пламя взвывает, сжигая первые ряды монстров прежде, чем те успевают среагировать. Он закручивает огонь в вихрь из жара и света, и его фонарь взмывает в воздух, словно маяк, а затем раскалённая добела молния обрушивается на Охоту, взрыв взметает в воздух камни и обломки.       Охотник с топором наперевес бросается на Флинса, и тот взмахивает рукой в его направлении. Идеальная дуга синего пламени вырывается наружу, воздух потрескивает, и монстра рассекает надвое, словно лезвием.       Флинс поднимает руку, возвращая фонарь, и пламя вырывается из него, словно магма. Огонь охватывает плечи и руку, стекая по второй к ладони, держащую копьё. Как только пламя касается металла, оружие вспыхивает ярким голубым светом, Флинс ударяет рукоятью о землю, насылая волну пожара во все стороны с места, где он стоит. Все монстры вокруг охвачены пламенем, кричат и корчатся, сгорая и падая.       Новые Изгнанники и Охотники наступают. Флинс уничтожает их снова и снова, позволяя огню в своей груди выплёскиваться в приступе сильнейшей ярости. Половина его тела объята пламенем, он стоит в центре ущелья, словно костер, и пожар разгорается всё сильнее, пока он выжигает скверну, осмелившуюся ступить на эту землю, оставляя на ней выжженные следы.       Ещё один Охотник несётся на него, и Флинс замирает, наблюдая, как он приближается. Когда до него остается всего несколько метров, монстр останавливается, занося свой окутанный силой Бездны топор. Он ударяет им о землю, и фиолетовая вспышка устремляется к Флинсу, словно выстрел из пушки Айно.       Флинс не двигается с места. Вместо этого он на мгновение собирает пламя внутри себя, концентрируя жар и свет в раскалённый шар, а затем выпускает его в виде огненной стены, пронизанной молниями. Она прожигает атаку Бездны насквозь, и Охотник вспыхивает, стёртый с лица земли за долю секунды.       — Ты кое-что забрал у меня, — говорит Флинс, бесстрастно наблюдая за тем, как из-под земли выползает новая волна Изгнанников, стоная и тянясь к нему.       Он в последний раз взмахивает фонарём, пламя кружится, глаза сверкают. Огненные молнии обрушиваются на ущелье, каждая из них с шумом устремляется прямо в цель и взрывается, сотрясая землю.       На несколько долгих мгновений вокруг не осталось ничего, кроме дыма, клубящегося, как облако. Остатки пламени лижут землю, в воздухе витает запах расплавленного камня и горелого металла. Дикая Охота повержена, разломы затягиваются и бесследно исчезают.       — Я буду преследовать тебя до края земли, — говорит Флинс, выдыхая синее пламя при каждом слове, — пока не верну его.

***

      Кладбище Ночи не всегда окутано туманом. Время от времени ветер меняет направление, и небо становится ясным и бескрайним, а далёкий горизонт виден на многие километры, пока полностью не сливается с морем. Ещё лучше, когда такая погода держится от заката солнца и до поздней ночи, когда над головой раскидывается россыпь звёзд, и её очертания в мельчайших подробностях отражаются на поверхности океана, где верх и низ почти не имеют значения.       В такую ночь, как эта, Флинс может разглядеть, как фонарь Иллуги плавно покачивается, приближаясь к берегу материка. Он мерцает, словно светлячок, болтаясь туда-сюда, пока Иллуги огибает приливные лужи и взбирается через камни. Час поздний — уже не сегодняшний день, но и до рассвета ещё далеко, — но время для Флинса не имеет значения.       Он с удовольствием остаётся на своём месте, на скамейке под навесом маяка, и наблюдает, как свет Иллуги становится всё ярче и ярче. Этим вечером он уже патрулировал побережье вдоль нескольких километров, так что, по крайней мере, сейчас, в этих краях нет риска столкнуться с Дикой Охотой. Путь Иллуги будет свободным и беспрепятственным.       Прилив закончился, так что Иллуги может без проблем пройти по мелководью через узкую песчаную отмель на остров. Мягкие шлепки его ботинок разносятся по склону. Пока он поднимается по старой, протоптанной дороге, Флинс наблюдает, как призрачные силуэты тянутся к нему, словно привлечённые к огню мотыльки, мягко цепляясь и следуя за ним. К тому моменту, как он подходит к Флинсу, Иллуги практически полностью окутан мерцающим, перламутровым туманом, тонкие нити которого извиваются вокруг него, будто щупальца медуз, выброшенных на берег Малинового лимана.       Иллуги выключает фонарь, кладёт его на стол и улыбается, увидев, что Флинс ухмыляется ему.       — Я снова их подцепил?       Флинс встаёт, обходит тяжёлый металлический стол и осторожно проводит рукой по голове и плечам Иллуги.       — Ну, ну, — мягко журит он, беззлобно отгоняя призраков. Винить их за это — всё равно, что винить тянущихся к солнцу подсолнухи. — Иллуги замёрзнет, если вы тут задержитесь.       — Так я и замечаю, — признаётся Иллуги. — Чувствую, как температура падает. Но я не против. Ты же говорил, что это их успокаивает.       — Временно и мимолётно, — отвечает Флинс, потому что призраки не цепляются так за других немногочисленных посетителей острова. Только за Иллуги. Тем не менее, они без возражений рассеиваются, оставляя за собой безобидные струйки дыма. Он смотрит на Иллуги, взглядом прослеживая изгиб его улыбки. — Чем обязан удовольствию видеть тебя, господин Иллуги? — спрашивает он. Это заученный, необходимый ритуал, даже если обычно он произносит эти слова днём, а не посреди ночи.       — Без особой причины, сэр Флинс, — нарочито небрежно отвечает Иллуги. — Просто прогуливаюсь, наслаждаюсь лунным светом.       — В такой час от Пирамиды досюда пришлось бы идти довольно долго, — замечает Флинс, забавляясь его беспечным тоном. Не похоже на привычный визит для доставки припасов.       — Ну, на сегодняшний вечерний патруль было свободное место, так что я вызвался добровольцем, — говорит Иллуги, пожимая плечами. Он складывает руки на груди и лениво опирается бедром о стол. — В Пустынном коридоре нужно было прикрытие.       — После чего ты каким-то образом оказался здесь, — предполагает Флинс. Всё это, разумеется, не является ответом на вопрос, и они оба это прекрасно понимают.       — Ты сам это сказал, сэр Флинс, — говорит Иллуги, не переставая улыбаться, — до Пирамиды отсюда — далеко.       Несколько мгновений они смотрят друг на друга с взаимным весельем, которое мерцает между ними, как огонь свечи: да, ты считаешь себя очень остроумным, но, как видишь, я тоже могу быть остроумным. Флинс смеётся первым, поворачиваясь и жестом подзывая Иллуги к себе. Иллуги тоже тихо посмеивается, выпрямляясь, и они вместе садятся на скамью Флинса. Флинс сидит ровно, Иллуги же прислоняется спиной к холодной металлической спинке, не сутулясь, но и не так прямо и чинно, как на собраниях Светоносцев.       Какое-то время они молча сидят рядом. Маяк — тёмный обелиск над их головами, в нём нет топлива, чтобы поддерживать свет. Единственный его источник — фонарь Флинса, что стоит на столе и горит леденисто-голубым светом, отбрасывая небольшой ореол неестественного сияния. Он придаёт профилю лица Иллуги резкую чёткость, когда тот смотрит на тёмный горизонт, и высвечивает его светлые глаза.       Он спокоен и расслаблен — или, по крайней мере, настолько спокоен и расслаблен, насколько это возможно, — так что Флинс не слишком беспокоится. Что бы ни привело его на эти берега, оно не слишком его тяготит, но всё же оказалось достаточным, чтобы привести сюда, а не домой, в кровать. И это несмотря на то, каким тяжёлым трудом Иллуги даётся отдых.       Обычно Флинс уже пригласил бы его в дом, предложил воды или, может, сыграть в карты, но это не был обычный визит. Флинс сидит рядом с ним, представляя, что слышит непрерывный поток мыслей Иллуги, и ждёт, когда тот придёт в себя.       — Ты часто сидишь здесь по ночам? — наконец спрашивает Иллуги приглушённым голосом, возможно, из уважения к ночному времени или общей атмосфере кладбища.       — Часто туман такой густой, что я не могу отличить день от ночи, — замечает Флинс, также не повышая голоса, — так что кто знает?       Иллуги бросает на него раздражённый взгляд, но ничего не отвечает.       — Какие-то проблемы с Охотой сегодня вечером? В скалах ни на что не наткнулся.       — Никаких проблем. — Флинс думает о ядре, которое он разбил, и о странном кристаллическом предмете, выпавшем из него. Его блеск привлёк внимание Флинса, но когда он поднял его, тот наполнился странной силой, знакомой, но в то же время необычно иллюзорной. Флинс до сих пор не уверен, что это такое, но сейчас предмет лежит в его фонаре и мягко пульсирует в мерцающем пламени. Словно дышит.       — Спокойная ночь, — говорит Иллуги с усталым удовлетворением, которое может испытывать только Светоносец.       Тишину прерывает громкий шелест в зарослях инеевых цветов. Иллуги тут же вскакивает, насторожившись, но из стеблей высовывается бледная морда, а за ней — высунутый язык и яркие любопытные глаза. Флинс тихо смеётся, а Иллуги, фыркнув, снова садится.       — Это могло быть что угодно, — ворчит он, но уголок его рта дёргается — не обиделся по-настоящему. Он протягивает собаке руку, и та бежит к нему, виляя хвостом. — Ты уже дал ему имя?       — С моей стороны было бы очень самонадеянно давать ему что-то столь значимое, как имя, — беззаботно отмечает Флинс, и Иллуги, взглянув на него, поглаживает собаку по голове.       — Старик Никита велел мне привезти его сюда для тебя, знаешь ли. Теперь он твой.       — Он сам себе хозяин, — говорит Флинс, не смущаясь этой правде. Как и большинство других животных, собака относится к нему настороженно — ему она точно не перевернётся на спину и не подставит живот для поглаживаний, как делает сейчас с Иллуги. Флинс подозревает, что она так долго ошивается вокруг лишь потому, что он даёт ей остатки из припасов, которые приносит Иллуги. — Однако иногда он приносит мне старые кости для пазлов.       — О, кстати об этом, — говорит Иллуги, свободной рукой роясь в кармане пальто. — Я нашёл это во время патрулирования. Подумал, что тебе понравится.       Он протягивает Флинсу что-то, завёрнутое в кусок ткани, и тот аккуратно разворачивает его. Череп тупика, совершенно целый, выбеленный солнцем.       — Потрясающая находка, — восхищённо говорит Флинс, любуясь клювом. Он уже представляет, где именно можно использовать его в своих недоделанных пазлах. Впрочем, можно оставить и как есть — эта вещь особая, ведь подарил её Иллуги. — Это очень ценный подарок. Я буду дорожить им.       — Не надо так льстить, — отвечает Иллуги, но по нему видно: он рад, что Флинсу понравилось.       — Я придумал имя для собаки, — говорит Флинс, аккуратно кладя подарок на стол.       — Да?       — Иллуги… Два.       Тишина.       Иллуги смотрит на него невпечатлённым взглядом, и Флинс изо всех сил старается сохранять серьёзное выражение лица, но не может сдержать улыбку, что с каждой секундой становится всё шире и шире. Иллуги ещё немного сопротивляется, после чего морщит нос, строя гримасу, и сдаётся, рассмеявшись. Флинс тоже смеётся, и звук тихим эхом разносится по темноте с того места, где они вместе сидят в своём маленьком пузыре света.       — Я подумал, ему подойдёт, — говорит Флинс, — раз уж вы оба собираетесь приносить мне кости.       — А я уж подумал, что ты хоть на секунду воспринял что-то всерьёз, — беззлобно упрекает Иллуги.       — О, но я всегда очень серьёзно отношусь ко всему, что касается тебя, господин Иллуги.       Иллуги раздражённо качает головой, но продолжает улыбаться про себя, наблюдая, как пёс поднимается на лапы, теряя интерес к их компании. Он спускается с холма, уткнувшись носом в землю, и исчезает среди надгробий. Флинс рассматривает Иллуги, любуясь тем, как тени играют на его щеках и носу, впитывая его, словно металлическая скамья, на которой они сидят — тепло их тел. Запоминая каждую его чёрточку.       Когда Иллуги снова обращает своё внимание на Флинса, то замечает, что он смотрит. Он ничего не говорит, а просто ждёт, позволяя Флинсу смотреть. На мягкие пряди его шелковистых волос, ниспадающих на лицо. На то, как голубой свет Флинса отражается в его глазах, сияющих, словно звёзды. Как плавно поднимается и опускается его грудь под ремнями униформы, когда он дышит. Вдох, выдох.       Что-то маленькое и тёплое росло между ними, в последнее время становясь всё более осязаемым. Флинс чувствует его жар, будто они с Иллуги стоят, сложив ладони вместе, и держат тлеющие угольки, оберегая их от суровых стихий. От холода. От тьмы. От их жизни Светоносцев, постоянной угрозы Дикой Охоты.       Пока что угольки тлеют медленно и слабо. Хрупкая вещь, поддерживаемая каждым визитом Иллуги на кладбище, каждой извилистой, запутанной историей, которую рассказывает ему Флинс — правдой, обёрнутой ложью, и ложью, обёрнутой правдой; каждой карточной игрой, каждым стаканом воды, каждым движением Флинса навстречу Иллуги.       Флинс знает — как, он уверен, знает и Иллуги, — достаточно лишь одной искры. Лёгкое дуновение, исходившее от любого из них, могло бы раздуть тлеющие угольки в пламя. В костёр.       Флинс смотрит на Иллуги, Иллуги смотрит в ответ, и между ними возникает невысказанное: вот я, вот ты, вот мы вместе. Я рад, что это ты. Я хочу, чтобы это был только ты.       — Уже поздно, господин Иллуги, — мягко говорит Флинс, потому что тьма уже надвигается на их оазис света, и он видит, как Иллуги устал. Он прикрывает пальцами тёплые угольки, пока что сохраняя их у себя. — Возможно, пора отдохнуть.       Иллуги вздыхает и откидывается на спинку скамьи, не отрицая, но и не желая соглашаться.       — Я надеялся, что ты расскажешь мне какую-нибудь историю, сэр Флинс.       Флинс тихо смеётся.       — Для тебя, господин Иллуги, — говорит он, чувствуя, как угольки жгут его ладони, — как я могу отказаться?

***

      Два дня спустя Никита отправляет Флинсу письмо, в котором сообщает, что Соловьи Ночного Кошмара были выбраны для миссии по возвращению Лагеря у скалы.

***

      Пробуждение занимает целую вечность.       Сначала он ощущает боль, от которой ноет всё тело. Она накатывает волна за волной, сначала отдалённо, затем нарастая, обрушиваясь на берег его сознания, пока он не просыпается, приходя в себя, словно от удара электро.       Иллуги знает, что его глаза открыты. Он чувствует, как моргает, как ресницы касаются кожи, как из-за невыносимой боли из глаз непроизвольно текут слёзы. Но пусть его глаза и открыты, он не видит ничего.       Вокруг нет ничего, кроме кромешной тьмы. Он напряжённо вглядывается, пытаясь найти хоть какой-то ориентир, но темнота настолько непроглядная, что кажется, будто она давит на его роговицы своим весом, сокрушительным и абсолютным.       Он лежит на спине, упираясь в твёрдый камень. Тело словно заржавело, каждая попытка пошевелиться встречает сильное сопротивление. Он тянется к поясу, шарит в темноте и пытается нащупать фонарь. Надеясь, что он на месте. Надеясь, что он не сломан.       Его пальцы нащупывают знакомую потёртую ручку, но из-за онемения трудно за что-то ухватиться. Он пытается отстегнуть ремешок, которым фонарь привязан к поясу, но пальцы соскальзывают, и чем дольше он барахтается в темноте, тем сильнее его охватывает паника. Дыхание становится прерывистым, и вскоре Иллуги начинает задыхаться от усилий. Это иррационально. Он ничего не видит. Вокруг всего лишь темнота. Он ничего не видит. Вокруг ничего нет. Он ничего не видит. Он ничего не видит. Он ничего не…       — Аэдон! — выдавливает Иллуги, во рту чувствуется медный привкус крови, и вспыхивает свет.       Тёплое, успокаивающее сияние золотого соловья освещает всё вокруг, и Иллуги вздыхает с облегчением. Аэдон садится на землю рядом и смотрит на него, склонив голову набок.       Света недостаточно, чтобы понять, где он находится, но, по крайней мере, он может видеть. Стиснув зубы, Иллуги приподнимается и садится, стараясь не вскрикнуть от боли в рёбрах. Теперь, когда он встал, ему легче отцепить фонарь от пояса и наконец расстегнуть ремешок. Он чувствует себя немного глупо из-за того, как мучился всего несколько мгновений назад, и проводит тыльной стороной ладони по глазам, смахивая влагу.       Он быстро осматривает фонарь — тот круглый и прочный но, технически, и не фонарь вовсе. Это сигнальная лампа, оставшаяся со времён, когда он только присоединился к Светоносцам, и старик Никита определил его в отдел материально-технического обеспечения. В отличие от стандартных фонарей клятвы, которые выдают большинству Светоносцев, в нём нет стекла; вместо этого в круглом отверстии находится пять толстых металлических заслонок, которые можно открывать и закрывать с помощью переключателя, что позволяет легко передавать сообщения на большие расстояния.       Когда его перевели в следственный отдел, ему предложили новый фонарь клятвы, но Иллуги не захотел расставаться со своей сигнальной лампой. От мысли о замене ему становится не по себе.       Та не выглядит сломанной, и Иллуги включает её, радуясь тому, как яркий, ровный луч света развевает темноту и сразу даёт понять, где он находится.       Он в пещере. Её стены изгибаются вокруг него, исчезая в тенистой высоте. Когда Иллуги пытается направить луч света вверх, тот не достигает потолка — тьма поглощает его, так что здесь, должно быть, довольно высоко. Снова опустив фонарь, он медленно водит им из стороны в сторону, проверяя радиус своего положения. Он находится в более просторной, похожей на комнату части пещеры. Осторожно осветив ближайшую стену, юноша замечает некий проход, ведущий… куда-то. Наружу или вглубь?       Иллуги сглатывает и тут же жалеет об этом. В горле пересохло, и остатки крови во рту не делают лучше. Ему хочется пить. Он проверяет карманы, но, конечно же, фляга с водой осталась вместе с другими припасами, брошенными за скалой где-то за пределами ущелья Лагеря у скалы, чтобы не мешалась в бою.       — Блять, — произносит Иллуги хриплым голосом, и Аэдон чирикает.       Так, по порядку — говорит он себе, опуская лампу на землю. Во-первых: его травмы. Несмотря на то, как больно двигаться, всё на самом деле не так уж и плохо. Он медленно и осторожно осматривает себя. Насколько Иллуги может судить, внешних кровотечений нет. Ни одна конечность не сломана. Его рёбра возможно сломаны, но, хоть ему и больно глубоко дышать, по крайней мере, он всё ещё может это делать, так что лёгкие не проколоты. В горле больше не скапливается кровь, значит, внутреннего кровотечения нет. Вероятно, это просто ушиб.       Голова болит, но он ясно мыслит и может видеть, так что пока это не имеет значения.       Во-вторых: мобильность. Иллуги призывает своё копьё, и, к счастью, оно тут же появляется в его руке, материализовавшись благодаря глазу бога, прикреплённого к поясу. Теперь он может защититься, если понадобится, но, что ещё важнее, копьё можно использовать, чтобы встать на ноги. Не самое подходящее применение для оружия, но нужно довольствоваться тем, что есть.       Понадобилось несколько попыток, и это чертовски больно, но Иллуги всё же поднимается. Опираясь на копьё, он с трудом переводит дыхание. Бок простреливает болью, от которой кружится голова, но он сжимает древко до побелевших костяшек, не двигаясь, пока не убедится, что не рухнет обратно на землю. Снова приходится протереть глаза от выступивших слёз.       Когда он наклоняется за лампой, то не может сдержать вскрик от пронзившей боли. Перед глазами на долгое мгновение вспыхивают чёрные пятна.       — Ошибка, — говорит он Аэдону, в какой-то момент запрыгнувшему ему на плечо. К счастью, тот совсем ничего не весит. Иллуги кажется, что сейчас он не смог бы этого вынести.       Но теперь он на ногах, с оружием в одной руке и фонарём — в другой, как и подобает хорошему Светоносцу. По крайней мере, от этого он чувствует себя немного лучше. Не таким беспомощным.       В-третьих: ему нужен план. Он не знает, как оказался здесь, но и не может просто сидеть сложа руки. Его отряд всё ещё в Лагере у скалы, незащищённые и уязвимые. Он должен вернуться к ним. Что, если то, что забрало его, забрало и их, и теперь они все где-то в темноте, потерянные или того хуже?       Нет, Иллуги не может так думать. Флинс почему-то был там. Похоже, он знал, что его вот-вот схватят, потому что последнее, что он помнит — это Флинса, бросившегося к нему в отчаянной попытке дотянуться.       Флинс должен знать, что происходит, решает Иллуги. И если он с Соловьями, то с ними всё будет в порядке. Они будут в безопасности. Флинс позаботится о них, а Иллуги сможет… разобраться здесь сам.       Он делает несколько осторожных шагов, снова освещая пространство по углам. Насколько можно судить, из пещеры есть только один проход, так что, по крайней мере, ясно, в какую сторону идти. Иного пути нет.       Прежде чем отправиться в путь, он смотрит, сколько топлива осталось в фонаре. К счастью, где бы он ни находился и независимо от того, был ли накануне патруль, в привычку давно вошло каждое утро проверять и заправлять его. Он сделал это сегодня утром, в лагере, и когда его схватили, было светло, так что до сих пор он им не пользовался. Бак ещё полон.       И всё же, расходовать следует экономно. Неизвестно, сколько времени ему понадобится, чтобы выбраться отсюда. Пещера может быть глубиной с гнездо ленивой овечки, а может — на несколько километров под землёй. Нельзя рисковать и допустить, чтобы топливо закончилось слишком рано.       — Придётся положиться на тебя, приятель, — говорит он Аэдону. — Всё будет, как в нашу первую встречу. Помнишь, как ты вывел меня из леса?       Даже сейчас Иллуги не до конца уверен, что это было за место. Это было задолго до того, как он стал капитаном, тогда он только вступил в следственный отряд. Он отстал, когда на них напала Дикая Охота, и заблудился в тёмном бескрайнем лесу — хотя, насколько ему известно, в Нод-Крае, несмотря на всю его обширную дикую природу, нет леса, в котором он заплутал. Скорее всего, то была лишь иллюзия, созданная Дикой Охотой, чтобы изолировать и запутать его.       Но всё казалось таким реальным. Он до сих пор чувствует, как ветки хлещут его по лицу и плечам, пока он отчаянно бежит, спотыкаясь о корни и другие непонятные предметы в темноте, пытаясь найти выход. Он мог ходить кругами, вполне возможно.       Но затем появился Аэдон. Полупрозрачный, словно хрусталь, и сияющий, как солнце. Он запел для Иллуги, нежно и чисто, и это было так прекрасно, что страх юноши рассеялся, а паника отступила. Он не сомневался, что золотой соловей пришёл ему на помощь. Аэдон перелетал с дерева на дерево, напевая свою песню и являя собой яркий путеводный свет, выведя Иллуги из леса к его отряду. Они были удивлены, увидев его живым.       С тех пор они не расставались. Теперь Иллуги снова придётся полагаться на Аэдона, если он хочет сберечь топливо. Свет соловья не такой яркий, как у фонаря Иллуги, но если он будет осторожно пробираться по пещерным проходам, оно ему и не понадобится. Фонарь можно приберечь для случаев, когда нужно будет ориентироваться в пространстве, или если он снова окажется в пещере побольше, и ему нужно будет проверить, нет ли там других туннелей.       Иллуги решительно выключает фонарь. Видимость сразу же ухудшается, вокруг сгущаются тени, но Аэдон по-прежнему излучает успокаивающее сияние. Я всё ещё вижу, говорит про себя Иллуги, прикрепляя фонарь обратно к поясу. Он справится.       Осторожно ступая, юноша направляется к единственному выходу из пещеры. Он чувствует боль, но если не торопиться и не напрягаться, то идти не так тяжело. Он держит в руках копьё, в основном для того, чтобы опираться на него, но и на всякий случай.       Перед ним зияет туннель. Он не видит, что там, в глубине, и, судя по всему, через несколько метров тот начинает изгибаться, так что обзор изначально не очень хороший.       — Оставайся со мной, — говорит он Аэдону, потому что, хотя соловей мог бы взять инициативу на себя, полетев вперёд, как в ту ночь в лесу, Иллуги не нравится идея оставаться одному.       Архонты, ему не хочется оставаться одному.       Внезапно открывается разлом Бездны.       Иллуги спотыкается, пятясь от расширяющийся трещины в земле. Дерьмо. Он не в том состоянии, чтобы сражаться с Дикой Охотой. Сейчас даже один Изгнанник способен разорвать его на куски. Если из этой адской дыры выползет Охотник, Иллуги покойник.       Выходит что-то, чего он никогда не видел раньше.       Оно высокое. Более гуманоидное, чем Изгнанники. Полностью состоящее из чёрной тени, в его груди под рваной, истерзанной бронёй светится болезненно-фиолетовое ядро Бездны. Как ни странно, но, несмотря на призрачную форму, его длинные, прямые волосы выделяются своим белым цветом, безвольно свисая на лицо. Остальная часть лица скрыта безликой чёрной маской, за исключением одного горящего глаза, который смотрит прямо на Иллуги, пока он входит в пещеру.       — Итак, — рычит призрак, и от его глубокого голоса у Иллуги волосы встают дыбом, — раз уж он разбил моё сердце, в каком состоянии я заставлю его найти тебя?