Гиперборея

«У него глаза такие,

Что запомнить каждый должен.

Мне же лучше, осторожной,

В них и вовсе не глядеть.»

Анна Ахматова.

Александру Блоку

      Тэхён проснулся через час после того, как Чонгук уехал.       Сначала пришло ощущение пустоты. Одеяло было тёплым только там, где он сам лежал, а рядом всё остыло, простыня смялась и осталась холодной. Он открыл глаза, ресницы слиплись от сна, веки были тяжёлыми, как будто кто-то наложил на них тонкие монетки. Комната тонула в сером сумеречном свете, который пробивался сквозь занавески, слабый и холодный, цвета мокрого бетона. Часы на стене показывали шесть часов вечера. За окном темнело. Фонари отражались в лужах.       Он сонно потянулся, руки поднялись вверх, спина выгнулась, позвоночник хрустнул тихо, приятно. Одеяло соскользнуло с плеч, обнажив чёрную футболку, которая всё ещё пахла Чонгуком, ветивером и лёгким дымом сигарет. Тэхён замер, прислушиваясь. Тишина стояла густая, только дождь стучал по стеклу лениво, монотонно, и где-то вдалеке гудел город. Никого не было. Ни шагов на кухне, ни звука воды, ни дыхания рядом. Квартира казалась пустой и холодной.       Ему стало слегка неуютно без Чонгука. Грудь сжалась, как будто кто-то стянул невидимую верёвку. Он обхватил себя руками, ладони легли на предплечья, пытаясь сохранить тепло, которое ещё держалось в теле. Взгляд скользнул по комнате: ноутбук на полке закрыт, подставка сложена, кружки на кухонном столе пустые, только лёгкий запах кофе остался в воздухе. Чонгук ушёл. Не попрощался. Не оставил записки. Просто ушёл.       Тэхён потянулся к телефону, лежавшему на краю дивана. Экран загорелся, показывая пропущенное голосовое от Розанны и несколько сообщений. Он вспомнил, что так и не ответил ей утром, после того как вырубил запись на полуслове. Пальцы задрожали, он открыл чат, набрал быстро: «Прости, уснул. Только проснулся.»       Розанна ответила буквально за секунду, как будто ждала сообщения: «Ты где?»       Тэхён спокойно ответил: «В квартире у Чонгука.»       Розанна написала почти мгновенно: «У нас пиздец снова. Утечка метана была.»       Она специально умолчала про слив данных ГБГР. Тэхёну это знать было не обязательно. Он не был частью системы, не был в курсе внутренних протоколов, не понимал масштаба. Для него утечка метана уже звучала как катастрофа.       Тэхён замер. Пальцы сжали телефон так сильно, что костяшки побелели. Глаза расширились, дыхание сбилось. Он встал с дивана в шоке, ноги коснулись холодного паркета, ступни отдёрнулись инстинктивно, но он не заметил. Он стоял посреди комнаты, пялясь на экран, где горели слова Розанны, и чувствовал, как сердце падает куда-то вниз, тяжело, болезненно.       Как же так? Пока они были вместе, на «Север-4» случилась катастрофа?       Тэхён опустил телефон, рука задрожала, экран погас. Он смотрел в пустоту перед собой, губы приоткрылись, дыхание стало коротким, прерывистым.       Розанна написала снова: «Не переживай. Отец и Чонгук разбираются.»       Тэхён не ответил. Он просто стоял, обхватив себя руками, пытаясь унять дрожь, которая теперь шла не от холода, а от внезапного страха. Он знал: Чонгук ушёл туда. В этот мрак. В эту войну, которая никогда не заканчивается. И он ушёл, не разбудив его, не попрощавшись, потому что не хотел его пугать.       Тэхён сел на диван, обхватив себя руками. Одеяло сползло с плеч, но он не заметил. Он смотрел в пол, на потемневший паркет с глубокими царапинами, и чувствовал, как внутри всё сжимается.       Он был в безопасности.       Но Чонгук — нет. Там опасно.       И это было хуже всего.       Тем временем Розанна стояла в президентской резиденции.       Она находилась в длинном коридоре на втором этаже, где высокие окна выходили на внутренний двор, сейчас практически невидимый из-за густого тумана и ранних сумерек. Свет от настенных бра падал мягко, золотисто, отражаясь в полированном мраморе пола, но даже этот свет казался холодным, как будто не мог пробить тяжёлую атмосферу, которая висела в воздухе. Розанна была в синем пальто, длинном, почти до колен, с широкими рукавами и серебряными пуговицами в виде маленьких барсов. Под пальто — обычное чёрное вязаное платье с высоким горлом, плотная вязка обхватывала шею, рукава длинные, до запястий, ткань слегка топорщилась на локтях. На ногах — чёрные ботинки на небольшом каблуке, но сегодня она стояла босиком, обувь аккуратно стояла у стены, потому что ей вдруг стало неуютно в них, как будто каблуки слишком громко стучали по тишине.       Она смотрела на телефон в руке. Экран светился холодным светом, показывая чат с Тэхёном. Последнее сообщение от неё висело непрочитанным уже несколько часов. Ни ответа, ни «прочитано». Розанна сжала губы, большой палец завис над клавиатурой, но она не написала ничего нового. Просто смотрела на эти слова, чувствуя, как внутри что-то сжимается, как будто кто-то затягивает невидимую верёвку вокруг рёбер.       Из кабинета отца доносились голоса. Намджун говорил по телефону спокойно, но очень напряжённо. Голос был ровным, низким, без повышения тона, но в каждом слове чувствовалась сталь, которая могла в любой момент превратиться в удар. — Нет, я не подтверждаю никаких обвинений, пока не получу независимую экспертизу, — произносил он, каждое слово падало тяжело. — Передайте послу, что мы требуем полного доступа к их разведданным. Если они утверждают, что это не их операция, пусть докажут. Иначе мы будем считать это актом агрессии. Wake Me In A World That's Kinder — Jellis       Пауза. Он слушал собеседника, пальцы постукивали по столу — ритмично, но без нервозности, просто привычка. Розанна знала этот звук. Он появлялся, когда отец был на грани, но держал себя в руках железной хваткой.       Она стояла в коридоре, прислонившись плечом к стене, руки скрещены на груди, пальцы впились в рукава пальто. Рядом не было Сокджина. Он сейчас разбирался с послами Китая и Японии — где-то в другом крыле резиденции, в конференц-зале, где уже несколько часов шли экстренные переговоры. Розанна слышала обрывки разговоров, когда проходила мимо: «контракты приостановлены», «требуем гарантий», «это удар по всей Арктике». Она не вникала в детали. Ей было достаточно того, что отец не выходил из кабинета уже пять часов, что его голос не повышался, но становился всё холоднее, и что воздух в резиденции стал густым от напряжения, как перед бурей.       Она не знала, что будет дальше.       Утечка метана висела над страной как дамоклов меч. Четыреста тонн за два часа — цифра, которую она услышала случайно, когда проходила мимо охраны. Она не понимала всех технических деталей, но знала: метан — это не нефть. Метан — это газ, который в двадцать пять раз хуже углекислого газа для климата. Если он продолжит выходить, если мерзлота растает быстрее, если цепная реакция начнётся — это уже не экономическая война. Это конец. Конец всему, что они строили десятилетиями.       Розанна сжала телефон сильнее, экран погас. Она посмотрела на дверь кабинета отца. Свет из-под двери падал полосой на пол, золотистой, но холодной. Она хотела войти, хотела спросить, что происходит, хотела услышать от него: «всё будет хорошо». Но она знала — он не скажет. Не потому, что не верит, а потому, что сейчас правда слишком тяжёлая, чтобы её произносить вслух.       Розанна села на пол, прислонившись к стене, а глаза смотрели в пустоту.       Она знала только одно: отец, Чонгук, Сокджин — все они сейчас там, в этом аду, который снова разгорелся. А она здесь. Бесполезная. Маленькая. Дочь президента, которая может только ждать.       Намджун вышел из кабинета.       Дверь открылась тяжело, и коридор наполнился приглушённым светом из комнаты, жёлтым, но холодным, как будто лампы не могли разогнать сумрак, который уже поселился в стенах резиденции. Он остановился на пороге, рука ещё лежала на ручке, пальцы сжаты сильнее, чем нужно, костяшки побелели. Лицо его было усталым, но спокойным, морщины вокруг глаз стали глубже, губы сжаты в тонкую линию, взгляд тяжёлый, как будто он нёс на себе не только страну, но и всю тяжесть этого дня.       Он увидел Розанну сразу.       Она сидела на полу, прислонившись спиной к стене напротив кабинета, колени подтянуты к груди, руки обхватывали ноги, пальто смялось под ней, чёрное вязаное платье задралось на коленях, обнажив тонкие лодыжки. Ботинки стояли рядом, аккуратно, как будто она сняла их специально, чтобы не стучать каблуками в тишине. Голова её была опущена, золотистый блонд падал на лицо, закрывая глаза, плечи слегка дрожали, дыхание было коротким, прерывистым.       Намджун нахмурился, брови сошлись к переносице, взгляд стал ещё серьёзнее. Он окинул её долгим взглядом, сверху вниз, отмечая каждую деталь: сжатые кулаки, побелевшие костяшки, мокрые ресницы, которые она пыталась скрыть, опустив голову ниже.       Он шагнул ближе, ботинки тихо стукнули по мрамору, звук вышел глухим, но отчётливым в тишине коридора. — Думаю, всё будет нормально, — сказал он тихо, голос ровный, низкий, но в нём уже не было той уверенности, которую он обычно вкладывал в слова.       Розанна подняла голову, глаза были красными, ресницы слиплись от слёз, которые она сдерживала изо всех сил. Она посмотрела на отца снизу вверх, губы дрогнули. — А что будет с метаном? — спросила она тихо, голос дрожал, почти срывался на последнем слове.       Намджун присел на корточки перед ней, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Он положил руку на её колено, ладонь тёплая, тяжёлая, успокаивающая. — За сутки справятся рабочие, — ответил он спокойно, каждое слово падало ровно, без спешки. — Уже подали заявку на дополнительные бригады. Давление в скважине снижают постепенно, заглушают аварийными клапанами. Метан выходит, но не критично. Температуру в зоне уже стабилизировали, плюс один градус, не больше. Лёд трещит, но не ломается. Мы успеваем.       Розанна кивнула, но взгляд остался тревожным, губы задрожали сильнее. — Юнги сказал насчёт слива данных? Он что-то делает?       Намджун молчал секунду, две, три. Взгляд его стал тяжелее, губы сжались ещё сильнее, он убрал руку с её колена, выпрямился, плечи расправились, но в этом движении не было облегчения, только усталость, которую он больше не мог скрыть.       Он не ответил.       Просто повернулся и пошёл дальше по коридору, шаги были тяжёлыми, размеренными, ботинки стучали по мрамору глухо, как удары молотка по наковальне. Дверь в дальний кабинет открылась и закрылась за ним тихо, окончательно.       Розанна осталась одна.

***

      Чонгук стоял у платформы «Север-4».       Вокруг бушевал хаос, но организованный, как в муравейнике, где каждая особь знает своё место и свою задачу. Воздух был густым, пропитанным запахом металла, мокрого снега, дизельного топлива и едкого метана, который всё ещё сочился из скважины номер семь, хотя давление уже падало. Метановый факел горел высоко над платформой, ярко-оранжевый столб пламени высотой в тридцать метров, шипел и ревел, как живое существо, отбрасывая дрожащие тени на лица рабочих. Снег вокруг платформы почернел, пропитался сажей и маслом, превратился в грязную кашу, по которой хлюпали тяжёлые ботинки. Ветер с Баренцева моря дул порывами, холодный, солёный, пронизывающий до костей, но никто не замечал холода — адреналин и страх держали всех в тонусе.       Крики рабочих перекрывали рёв факела и гул насосов: короткие команды, ругательства, предупреждения, номера скважин, давление в барах, температура в градусах. Кто-то кричал «Клапан семь на тридцать процентов!», кто-то орал «Держи линию, не давай прорыву!», кто-то матерился сквозь зубы, когда очередной шланг лопался от давления. Всё крутилось, двигалось, гудело, как огромный механизм, который вот-вот развалится, но пока держался на честном слове и профессионализме людей в оранжевых комбинезонах.       Чонгук стоял чуть в стороне, на металлической площадке, опираясь на перила, которые были покрыты коркой льда и сажи. Он был в чёрном пальто, воротник поднят, волосы растрепал ветер, щетина на щеках казалась ещё темнее в свете факела. Глаза прищурены, взгляд тяжёлый, холодный, но внимательный — он осматривал всё вокруг, отмечая каждую деталь: где стоят бригады, где идут аварийные работы, где дымит оборудование, где люди слишком близко к факелу.       К нему подошли главные специалисты — трое мужчин в оранжевых комбинезонах с логотипами ГНК на груди, лица чёрные от сажи, глаза красные от недосыпа и газа. Первый, старший инженер, лет пятидесяти, с седыми висками и глубокими морщинами, заговорил первым, голос хриплый от крика: — Господин Чонгук, метан постепенно прекращает бушевать. Давление в скважине упало до сорока бар, клапаны держат, аварийные заглушки сработали на восемьдесят процентов. Факел горит стабильно, выброс за последний час сократился втрое. Мы успеваем.       Чонгук молча кивнул, один раз, коротко. Взгляд его скользнул по лицам мужчин — усталые, но решительные, глаза красные, но без паники. Он видел, что они сделали невозможное за несколько часов, и это было видно по их рукам, покрытым ожогами и сажей, по тому, как они стояли — прямо, несмотря на усталость.       Он оттолкнулся от перил, выпрямился, плечи расправились, голос прозвучал тихо, но отчётливо, перекрывая шум: — Спасибо. За оперативную работу. Вы спасли платформу. И, возможно, больше, чем платформу.       Мужчины замерли на миг, потом кивнули — коротко, без лишних слов, но в глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Они развернулись и вернулись к работе, шаги тяжёлые, ботинки хлюпали по мокрому снегу.       Чонгук остался стоять один.       Он смотрел на факел, который всё ещё горел высоко, но уже не так яростно. Метан уходил в атмосферу медленнее, давление падало, система держалась. Но он знал: это только начало. Утечка — это первый удар. Слив данных через ИИ-фейки — второй. А третий ещё впереди.       Он сжал перила сильнее, металл прогнулся под ладонями. В голове крутилась одна мысль: Тэхён. Сейчас он спит в старой квартире, ничего не зная. И Чонгук сделает всё, чтобы так и осталось. Чтобы этот кошмар не коснулся его.       Чтобы ангелочек никогда не узнал, насколько близко подошёл конец.       Он выдохнул паром в холодный воздух, пар растворился мгновенно.       Потом развернулся и пошёл к вертолёту, который ждал на посадочной площадке, лопасти уже вращались, гул нарастал.       Время не ждало.       И Чонгук снова становился Горным Богом.       Чонгук сидел в вертолёте, который летел низко над арктической тундрой, лопасти гудели монотонно, заглушая всё остальное. В кабине было холодно, несмотря на обогрев, металл вибрировал под ногами, стекло запотело от дыхания, за ним мелькали чёрные пятна платформы «Север-4», всё ещё подсвеченной факелом, который теперь горел слабее, но всё равно напоминал о том, что произошло. Чонгук держал телефон в руке, пальцы сжимали его крепко, костяшки побелели. Он набрал номер Намджуна, нажал вызов, поднёс трубку к уху.       Намджун ответил почти сразу, голос был низким, но уже не сдержанным, в нём прорывалась злость, которую он держал в себе весь день. — Блять, я клянусь, хочу эту мразь убить собственными руками, — выпалил он, не здороваясь, каждое слово падало тяжело, как удар. — Он пренебрегает жизнью моего народа.       Чонгук молчал секунду, потом ответил тихо, спокойно, но твёрдо: — Сейчас главное успокоиться.       Намджун выдохнул резко, звук вышел почти рычащим. — Я знаю, — сказал он, голос стал чуть ровнее, но злость никуда не делась. — Ты сейчас куда?       Чонгук посмотрел в окно, где под ними проплывала тёмная тундра, покрытая снегом и льдом, потом ответил: — Я оставил Тэхёна у себя в квартире. Поэтому буду работать оттуда.       Намджун замолчал на миг, потом тихо хохотнул, расслабленно, практически устало, звук вышел коротким, но тёплым. — Этот белокурый мальчуган? Букетики в прошлом?       Чонгук благодаря Намджуну подумал о цветах. Он вспомнил, как Тэхён улыбался, когда получал лилии и розы Джульетты, как глаза его светились, как он прятал лицо в лепестках. Нужно зайти в цветочный. — Надо зайти в цветочный, — сказал он тихо.       Намджун снова хохотнул, но уже мягче. — Надеюсь, не пошлёшь Карлоса снова.       Чонгук мрачно выдохнул, пар вырвался изо рта белым облаком, растворился в холодном воздухе кабины. — Нет. Зайду сам.       Намджун помолчал, потом произнёс серьёзнее: — Я не думаю, что тебе стоит показываться сейчас…       Чонгук согласно мыкнул, коротко, низко. — Телохранитель зайдёт.       Намджун тихо засмеялся, звук вышел тёплым, почти братским. — Ну ты и влюблённая дама, Чон.       Чонгук закатил глаза, уголки губ дрогнули в слабой улыбке, но он ничего не ответил. Просто нажал отбой, экран погас. Он откинулся на спинку кресла, посмотрел в окно.       Вертолёт летел низко, лопасти гудели, земля внизу была чёрно-белой, тундра казалась бесконечной, покрытой снегом и льдом, который трескался под давлением тепла, которое уже начало распространяться от утечки. Факел на платформе «Север-4» горел вдалеке, яркий оранжевый столб в темноте, как маяк, как напоминание о том, что война не закончилась.       Чонгук смотрел на это всё, и внутри него снова поднималась холодная решимость. Он знал: Ллевеллин не остановится. Англия не остановится. Но он тоже не остановится.       Он выдохнул тихо, пар растворился в воздухе кабины.       Вертолёт накренился, лопасти ускорились, гул стал громче, и машина устремилась вперёд, сквозь туман и ночь, к Эребусу.       К тому месту, где ждал Тэхён.       Тэхён сидел на диване, завернувшись в одеяло по самые плечи, телефон лежал рядом, экран светился мягким светом. Он только что закончил видеозвонок с Розанной — она говорила практически без остановки, голос дрожал, глаза были красными, хотя она пыталась улыбаться. Розанна рассказала, что отец весь день ходил по кабинету, как зверь в клетке, что Сокджин уже третий час на ногах с послами Китая и Японии, что утечка метана остановлена, но данные ГБГР всё ещё висят в сети, и фейковые видео с голосом Намджуна набирают миллионы просмотров. Она не вдавалась в детали, просто повторяла: «Мне так морально херово, Тэхён. Я не знаю, что делать». Тэхён слушал молча, кивал, иногда шептал «я с тобой», «всё будет хорошо», «они справятся». Он не знал, что сказать больше, но просто был рядом, пока она не выдохнула: «Спасибо, что ты есть». Потом звонок закончился, экран погас, и в квартире снова стало тихо, только дождь стучал по стеклу.       Время подходило к девяти вечера.       Дверь открылась тихо, с лёгким щелчком замка. Тэхён вздрогнул, поднял голову. В проёме стоял Чонгук — высокий, уставший, в чёрном пальто, которое было мокрым от дождя и тумана. В руках он держал букет — нежные белые фрезии, смешанные с маленькими веточками эвкалипта и тонкими стеблями гипсофилы, похожие на облачко. Цветы были почти невесомыми, хрупкими, с лёгким сладковатым ароматом, который сразу заполнил прихожую. Они идеально подходили Тэхёну — светлые, чистые, чуть дрожащие, как будто сами стеснялись своей красоты.       Чонгук снял пальто и прошёл в гостиную босиком, его шаги были тихими, но тяжёлыми от усталости. В квартире пахло жареной говядиной — густым, домашним, тёплым запахом, с ноткой лука, чеснока и специй. Чонгук забыл и про обед, и про ужин — весь день прошёл в вертолётах, на платформе, в переговорах, в отчётах, в попытках удержать страну от падения в пропасть.       Тэхён встал с дивана, одеяло соскользнуло с плеч, упало на пол мягким комом. Он смотрел на букет в руках Чонгука, глаза расширились, губы приоткрылись в приятном шоке. Он шагнул ближе, босиком по паркету, ступни тихо шлёпали.       Чонгук осторожно подошёл к нему, остановился в шаге, протянул букет вперёд, вложил в руки Тэхёна. Стебли были прохладными, влажными от дождя, лепестки фрезий дрожали, как будто сами стеснялись. — Не испугался, что меня нет? — спросил Чонгук тихо, голос низкий, хриплый от усталости, но тёплый.       Тэхён принял букет, пальцы коснулись пальцев Чонгука, задержались на миг. Он слабо улыбнулся, смущённо, глаза блестели, щёки порозовели. — Нет… — прошептал он. — Спасибо за цветы, Чонгу.       Чонгук наклонил голову вбок, взгляд смягчился, уголки губ дрогнули в улыбке. Тэхён потянулся к нему, встал на цыпочки, руки легли на плечи Чонгука, и он поцеловал его в нижнюю губу — куда достал нежно. Губы коснулись губ мягко, тепло, с лёгким дрожанием.       Чонгук усмехнулся тихо, в поцелуй, потом отстранился, взял Тэхёна за руку и повёл на кухню.       Там стоял запах жареной говядины — густой, аппетитный, с луком и специями. На столе — тарелка с мясом по-французски: ломтики говядины, запечённые под слоем лука, грибов, майонеза и сыра, сверху золотистая корочка, пузырящаяся от жара. Рядом — картофель, нарезанный тонкими кружочками, тоже запечённый, с хрустящей корочкой.       Тэхён улыбнулся, ставя букет на стол, и тихо сказал: — Я приготовил из того, что здесь было… На самом деле, я не думал, что ты приедешь до утра… Я видел по новостям, какой ужас там творится.       Чонгук подошёл к раковине, включил воду, мыл руки тщательно, пена стекала по запястьям. Он вытер руки полотенцем, повернулся к Тэхёну, взгляд стал серьёзнее, но мягче. — Не забивай себе этим голову, — сказал он тихо. — Всё стабилизируется. Даю слово.       Он подошёл ближе, взял тарелку, вдохнул аромат, глаза закрылись на миг. — Какой запах вкусный. Я очень голоден.       Тэхён тихо хихикнул, но в голове у него пронеслось: «Очень голоден, боже». Щёки вспыхнули снова, он отвернулся, быстро взял букет, поставил его в случайную банку из-под кофе, которая стояла на подоконнике. Чонгук улыбнулся уголком губ, подошёл к раковине, налил в банку воды, поставил цветы так, чтобы они стояли ровно.       Тэхён начал накрывать на стол — быстро, ловко, тарелки звякнули, приборы легли ровно, салфетки сложились аккуратно. Он двигался почти автоматически, но каждый раз бросал взгляд на Чонгука — на его усталые плечи, на мокрые волосы, на тени под глазами.       Они сели за стол — маленький, деревянный, потёртый, но уютный. Чонгук взял вилку, отрезал кусочек мяса, поднёс ко рту, прожевал, глаза закрылись от удовольствия. — Вкусно, — сказал он тихо, искренне.       Тэхён улыбнулся, он тоже начал есть, но медленно, больше смотрел на Чонгука, чем на тарелку.       Они ели молча.       Тэхён сидел напротив Чонгука, вилка двигалась по тарелке, но он не чувствовал вкуса. Он украдкой смотрел на мужчину через стол и видел, как напряжение проступает в каждой черте его лица. Чонгук ел аккуратно, но движения были механическими, как будто он выполнял задачу, а не наслаждался едой. Брови сошлись к переносице, губы сжаты в тонкую линию, челюсть напряжена, скулы проступили резче, чем обычно. В чёрных глазах плескалось тёмное море, которое бушевало из-за шторма, — глубокое, тяжёлое, готовое в любой момент выплеснуться наружу. Тэхён видел это ясно: Чонгук очень зол. Не на него, не на еду, не на эту квартиру — на весь мир, который снова рухнул ему на плечи.       Тэхён невольно вздохнул беззвучно, но Чонгук сразу обратил на него внимание. Взгляд метнулся к нему, острый, как лезвие, но тут же смягчился, стал виноватым. Чонгук опустил глаза в тарелку, продолжая есть, но уже медленнее, как будто потерял аппетит.       Тэхён отвернулся, посмотрел в окно, где за стеклом висел густой туман, подсвеченный жёлтым светом уличных фонарей. Сколько же он держит на себе… И при этом он ещё успевал привозить цветы, готовить завтрак, держать его в объятиях, шептать «ангелочек». Как? Откуда силы? Тэхён почувствовал укол в груди. Он вдруг понял: у Чонгука практически не осталось свободного времени. Не осталось места для простых вещей. Для него. Для них…       Чонгук быстро доел, вилка звякнула о тарелку и звук вышел слишком громким в тишине кухни. Он отодвинул стул, встал, движения были точными, но усталыми. — Тэхён, извини, — сказал он тихо, голос низкий, хриплый от усталости. — Мне нужно идти работать. Прошу прощения, но это очень важно и очень срочно. Надеюсь на понимание.       Тэхён кивнул, губы дрогнули в слабой улыбке, но глаза остались грустными. — Конечно, — прошептал он. — Я понимаю.       Чонгук взял свою тарелку, пошёл к раковине. Вода полилась, он быстро, привычно помыл посуду, пена стекала по рукам, пальцы двигались механически. Потом вытер руки полотенцем, повесил его на крючок, повернулся к Тэхёну. Взгляд задержался на нём на секунду дольше, чем нужно, потом он кивнул, коротко, и ушёл из кухни. Шаги были тяжёлыми, но ровными, дверь кабинета закрылась за ним тихо, окончательно.       Тэхён остался один.       Тишина навалилась густо, давяще, только дождь стучал по стеклу, лениво, монотонно. Тэхён смотрел на пустой стул напротив, где только что сидел Чонгук, на кружку с остывшим кофе, на букет фрезий в банке из-под кофе, который всё ещё стоял на подоконнике, лепестки дрожали от сквозняка.       И вдруг стало понятно.       Насколько же Чонгук тащит всё на себе.       Насколько он одинок в этом.       Насколько у него нет свободного времени на Тэхёна.       Не потому, что не хочет. А потому, что не может. Страна, долг, война, утечки, фейки, переговоры, угрозы — всё это висит на нём, как цепи, которые он сам на себя надел. И Тэхён — это единственное, что он позволяет себе, единственное, что он крадёт у этого мира, единственное, что даёт ему силы не сломаться. Но даже это время — украденное, хрупкое, всегда под угрозой.       Тэхён опустил голову на руки, ладони прижались к лицу. Он не плакал. Просто сидел, чувствуя, как внутри всё сжимается, как будто кто-то выдавливает из него воздух.       Тэхён тихо выдохнул, пар вырвался изо рта белым облачком, растворился в холодном воздухе кухни.       Он встал, подошёл к окну, прижался лбом к стеклу. Холод обжёг кожу, но он не отстранился. Просто смотрел в туман, в темноту, в никуда.       И думал: хватит ли ему сил быть рядом с человеком, который всегда будет уходить туда, где война?       Хватит ли ему сил не сломаться, когда Чонгук снова наденет маску Горного Бога и уйдёт, оставив его одного в этой квартире?       Он не знал ответа.       Но знал одно: он не уйдёт.       Потому что Чонгук — это всё, что у него есть.

***

      Тэхён провёл всё это время в телефоне.       Он убрал посуду на кухне аккуратно, складывая тарелки в раковину, смывая остатки еды под тёплой водой, вытирая стол влажной тряпкой, которая пахла лимоном и старым деревом. Движения были механическими, но заботливыми, как будто он пытался заполнить тишину, которую оставил Чонгук, уйдя работать. Потом вернулся в гостиную, лёг на диван, подтянул одеяло до подбородка, завернулся в него по самые плечи. Ткань была шершавой, чуть колючей, но тёплой от его собственного тела. Телефон лежал рядом, экран светился мягко, уведомления от Розанны приходили редко, но он отвечал коротко, успокаивающе, хотя сам внутри чувствовал, как всё сжимается.       Чонгук сидел рядом, на краю дивана, ноутбук на коленях, экран отражался в его глазах холодным синим светом. Он не отвлекался ни на что — ни на шорох одеяла, ни на тихие вздохи Тэхёна, ни на то, как тот переворачивался, пытаясь устроиться удобнее. Пальцы двигались по клавиатуре быстро, ровно, лицо оставалось неподвижным, только иногда брови сходились к переносице, губы сжимались в тонкую линию. Тэхён краем глаза увидел что-то на экране — графики, красные строки, цифры, карты с метками, но сразу отвернулся. Это не его дело. Он не стал разглядывать, просто лёг удобнее, подтянул колени ближе к груди, одеяло натянул выше.       Сейчас уже час ночи.       Тэхён убрал телефон из рук, положил его на грудь, экран погас, оставив только слабый отблеск в темноте. Он смотрел в потолок, где тени от уличного фонаря рисовали длинные полосы. Чонгук всё ещё сидел рядом, не меняя позы, свет экрана падал на его лицо, делая скулы резче, глаза глубже. Тэхён подумал: он будет сидеть всю ночь так? Не ляжет? Не отдохнёт? Он почувствовал укол в груди — острый, почти болезненный. Чонгук не спал уже больше суток, а сейчас сидел здесь, в этой старой квартире, и работал, потому что не мог иначе. Потому что страна снова горела, и он был тем, кто должен её тушить.       Глаза Тэхёна начали слипаться. Веки стали тяжёлыми, ресницы дрожали, он моргнул, потом ещё раз, пытаясь удержать бодрствование, но усталость навалилась волной, мягкой, но неотвратимой. Он повернулся на бок, лицом к Чонгуку, щека уткнулась в подушку, которая всё ещё пахла ним. Чоном. Рука легла поверх одеяла, пальцы сжались в кулак.       Он уснул.       Дыхание стало глубоким, ровным, грудь поднималась и опускалась, губы приоткрылись, ресницы лежали на щеках длинными полукружиями. Он спал спокойно, почти без сновидений, тело расслабилось полностью, как будто наконец-то нашло безопасное место.       Чонгук продолжал работать.       Но иногда, очень редко, почти незаметно, он бросал взгляд на спящего Тэхёна. И в эти моменты его пальцы замирали над клавиатурой, взгляд смягчался, уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке.       Он не знал, сколько ещё продержится.

***

      Чонгук перевёл взгляд на циферблат в правом нижнем углу ноутбука.       03:03.       Он закончил работу. Абсолютно всю, что ему скинул Карлос. Последний отчёт отправлен, последний протокол завизирован, последние данные по утечке метана и сливу ГБГР проанализированы. Экран светился холодным синим светом, отражаясь в глазах Чонгука, делая их ещё темнее. Он выдохнул через нос, пальцы замерли над клавиатурой, потом он набрал короткое сообщение: «Ещё есть протокол?»       Ответ пришёл почти мгновенно: «Ложитесь спать. Всё готово.»       Чонгук наконец расслабился.       Он откинулся на спинку дивана, шея затекла невыносимо, каждый позвонок протестовал при движении, мышцы горели тупой болью, спина ныла так, будто по ней проехались катком. Он выключил ноутбук, крышка закрылась с тихим щелчком, экран погас, оставив комнату в полумраке. Только свет уличного фонаря пробивался сквозь занавески, рисуя на полу длинные жёлтые полосы.       Он посмотрел на Тэхёна.       Тот спал спокойно, свернувшись под одеялом, телефон лежал на груди, экран погасший, рука расслабленно лежала поверх ткани. Платиновые волосы разметались по подушке, несколько прядей прилипли к щеке, губы приоткрылись, дыхание было тихим, ровным, почти беззвучным. Чонгук смотрел на него несколько секунд, потом осторожно убрал телефон с груди Тэхёна, положил его на столик рядом, экраном вниз. Потом приподнялся, разминая шею, позвонки хрустнули неприятно, громко, спина отозвалась резкой болью, он тихо выдохнул сквозь зубы.       Но всё равно лёг рядом.       Он осторожно устроился под одеялом, тело Тэхёна тут же отреагировало — мальчик повернулся во сне, прижался ближе, голова легла на плечо Чонгука, рука скользнула на его грудь, пальцы расслабленно сжались на ткани футболки. Чонгук замер на миг, потом наклонился и поцеловал его в висок, губы задержались там надолго, тепло, почти благоговейно. — Спи, ангелочек, я рядом, — прошептал он тихо, голос хриплый, усталый, но нежный.       Тэхён почти проснулся, находясь между сном и явью, ресницы дрогнули, глаза приоткрылись на миг, взгляд мутный, сонный. — Ты… ты закончил? — спросил он сиплым голосом, почти шёпотом, прижимаясь ближе, нос уткнулся в шею Чонгука.       Чонгук согласно мыкнул, низко, в горле, рука поднялась, пальцы убрали пряди волос с лица Тэхёна, погладили щёку мягко.       Неужели это и есть комфорт Чонгука, который он наконец нашёл?       Он устало прокрутил эту мысль в голове, потом закатил глаза, уголки губ дрогнули в горькой усмешке.       Блять. Слишком тяжело.       Тэхён слабо зевнул, рот приоткрылся, глаза закрылись на миг, потом он потянулся вверх, губы коснулись линии челюсти Чонгука — нежно, сонно, почти невесомо. Чонгук устало позволил себе улыбку, слабую, но настоящую, потом наклонился и поцеловал Тэхёна сам, губы прижались мягко, язык скользнул внутрь, исследуя тепло рта, чувствуя лёгкий вкус сонного тепла.       Поцелуй длился недолго, но глубоко, Чонгук отстранился первым, лоб упёрся в лоб Тэхёна, дыхание смешалось, горячее, прерывистое.       Тэхён снова уснул. Ему настолько спокойно с Чоном?       Тэхён прижался к Чонгуку ближе, уткнувшись носом в его шею, дыхание тёплое и ровное, рука легла на грудь мужчины, пальцы расслабленно сжались на ткани футболки. Он не проснулся полностью, только инстинктивно потянулся к теплу, тело мягко прильнуло, ноги переплелись с ногами Чонгука, одеяло сползло с плеч, обнажив тонкую ключицу. Чонгук лежал неподвижно, глаза открыты в темноте, взгляд упирался в потолок, где тени от уличного фонаря рисовали длинные полосы. Он не спал. Не мог. Усталость давила на виски, шея ныла, спина горела от долгого сидения, но сон не шёл. Мысли кружились, как дым от сигареты, которую он не решался закурить рядом со спящим Тэхёном.       Телефон на столе коротко завибрировал, экран загорелся холодным светом. Чонгук потянулся к нему, стараясь не потревожить мальчика, пальцы коснулись холодного стекла. На экране высветилось имя «Юнги». Он принял вызов, поднёс трубку к уху, голос вышел тихим, хриплым шёпотом: — Говори.       Юнги на том конце выдохнул тяжело, звук вышел усталым, почти стонущим, как будто он сам только что вынырнул из-под воды. — Я знаю, что ты не спишь, — сказал он сразу, без приветствия. — Я только что закончил с утечкой данных.       Чонгук молчал секунду, потом ответил тихо: — Я тоже закончил всё.       Юнги хмыкнул, звук вышел коротким, безрадостным. — В общем, мы перерыли всё. Полную доказательственную базу о всех утечках. На Ллевеллина также. Завтра утром прилетает к нам.       Чонгук выдохнул, пар вырвался изо рта белым облачком, растворился в холодном воздухе комнаты. Он почувствовал, как снова внутри что-то сжалось, но не от страха, а от холодной, кристаллической ярости, которая наконец-то нашла выход. — Намджун смог его вытащить из норы? — спросил он тихо.       Юнги ответил коротко: — Это благодаря Сокджину.       Чонгук молчал ещё секунду, взгляд скользнул по спящему Тэхёну, по его расслабленному лицу, по руке, которая лежала на его груди. Потом он тихо произнёс: — Хорошо. Я буду на месте к утру.       Он отключил звонок, экран погас. Телефон лёг обратно на столик бесшумно. Чонгук смотрел в темноту, чувствуя, как усталость накатывает волной, но уже не той тяжёлой, давящей, а другой — холодной, собранной, готовой к бою.       Он осторожно повернулся на бок, притянул Тэхёна ближе, обнял его за талию, подбородок лёг на макушку мальчика. Тэхён во сне тихо вздохнул, прижался сильнее, губы коснулись шеи Чонгука, дыхание стало ещё ровнее.       Чонгук закрыл глаза.