Трудности социализации

Уилл сидел перед открытым ноутбуком, глядя на давно погасший экран. Он пытался понять, как написать другому человеку? Как это делают обычные люди? Он же не может просто написать Ганнибалу и спросить его, как люди начинают говорить друг с другом? Нормальные люди так не делают. Нормальные люди не пишут своему бывшему психиатру — теперь уже просто, кому? знакомому? коллеге? черт знает кому, в общем, — и не спрашивают у него совета по этикету светской переписки. Нормальные люди вообще не анализируют переписку как боевую операцию. Нормальные люди шлют смайлики. Эти дурацкие желтые морды, которые должны означать «мне весело» или «я шучу», а на деле похожи на маски улыбающихся трупов (нормальным людям даже в голову не придет такое сравнение). Или говорят «привет, как дела» с той же легкостью, с какой чихают, — даже не задумываясь, хотят ли на самом деле знать, как у собеседника дела. Уилл раздраженно захлопнул крышку ноутбука с такой поспешностью, будто внутри сидела оса, а он — в домашних тапках и без эпинефрина. Несколько секунд сидел неподвижно, глядя в матовую поверхность, и чувствовал, как по затылку ползет липкая, знакомая волна сожаления. Затем резко встал — стул обиженно скрипнул, царапнув ножками пол. Собаки, дремавшие кто где, синхронно подняли головы. Уинстон смотрел с немым укором: «Опять?» — Опять, — признал Уилл. — Пойдем гулять. Он натянул куртку прямо поверх домашней фланелевой рубашки — все равно в лесу никого, кроме белок и собственного позора. И кроме снега, которого этой зимой навалило столько, будто кто-то на небесах решил: «А давайте-ка завалим Грэма по самую макушку, ему полезно». В кармане противно булькнула фляжка с виски. Уилл не брал ее с собой намеренно — просто руки сами сделали то, что привыкли делать в состоянии душевного раздрая. В последнее время это состояние стало его постоянным спутником, и фляжка, кажется, переехала в карман куртки насовсем. На улице смеркалось, хотя было всего четыре часа дня: декабрь — время, когда солнце, как стеснительный гость, заглядывает на пять минут и сваливает, делая вид, что его вообще не было. Снег хрустел под ногами с таким смаком, будто Уилл наступал на сухари. Собаки разбежались по своим делам: Уинстон провалился в сугроб по самые уши, деловито изучая носом нору неизвестного грызуна; Бастер методично метил каждый третий куст, хотя кусты давно превратились в бесформенные белые холмики; Зои носилась кругами, распугивая сонных ворон, которые сидели на ветках и смотрели на нее с выражением «господи, опять эта дура». А самая старая собака, которую Уилл так и не назвал — потому что она пришла к нему уже старой, с седой мордой и, наверное, со своим именем, просто она не захотела его называть, — плелась рядом, тыкаясь носом в его ладонь. — Я собирался написать ему письмо, — сообщил Уилл собаке. — Чтобы спросить, как разговаривать с людьми. Она вздохнула — тяжело, по-человечески устало. — Знаю. Идиот. Он присел на корточки, запустил пальцы в густую шерсть. Она пахла снегом, псиной и домом. Собаки не требуют от тебя «привет, как дела». Им достаточно того, что ты есть. Телефон в кармане завибрировал. Уилл выхватил его с такой скоростью, что фляжка звякнула о ключи, а Уинстон от неожиданности ткнулся мордой в сугроб. На экране высветилось смс от оператора мобильной связи, оповещающее о сильных снегопадах. Уилл закатил глаза — как будто он не заметил. Продолжая держать в руках телефон, он опустился на поваленное бревно, посмотрел на темнеющее небо и попытался представить, как выглядело бы его письмо Ганнибалу. «Доктор Лектер, ваши руки иногда выглядят так, будто созданы для препарирования. Меня это бесконечно тревожит и завораживает. Особенно когда вы держите ручку. Или бокал. Или, прости господи, снимаете пальто. Я не должен замечать такие вещи. Я вообще не должен их замечать ни в ком, кроме трупов. Но я замечаю. В вас. А еще у вас очень красивый голос. И я перечитываю ваши письма по три раза, хотя в них обычно нет ничего особенного. Просто слова. Но почему-то от них внутри становится тепло, даже когда на улице минус пятнадцать и ветер свистит так, будто ему за это платят. Я, кажется, схожу с ума. Или, может быть, впервые в жизни прихожу в себя. Не знаю. Это было слишком откровенно, да? Простите. Я лучше пойду кормить собак». Нет. Он достал фляжку, сделал глоток. Собаки, почуяв, что хозяин закончил внутренний монолог, подошли ближе. Уинстон положил голову ему на колено, и шерсть у него на загривке была холодная и колючая от снега. — Я не умею так, — сказал Уилл лесу. Он посмотрел на реку. Она не замерзла — быстрая, темная, во время снегопада похожая на движущуюся тьму. В субботу он собирался на подледную рыбалку. Обычно он рыбачил один, сидел над лункой, смотрел в черную воду и ни о чем не думал. Но сейчас, глядя на эту темную, дышащую холодом воду, он вдруг подумал: а что, если… Нет. Глупо, он даже не знает, как именно это работает. Он достал телефон. Открыл приложение. «Напиши приглашение на ужин, которое можно отправить по электронной почте» Приложение мгновенно ответило: «Тема: Запрос на синхронное потребление углеводов и липидов Текст: Уважаемый (ая) [ПРЕДСТАВИТЕЛЬ_ЧЕЛОВЕЧЕСТВА], Я, как ваш друг, официально инициирую процесс «Ужин». Место проведения: Координаты [0.0000, 0.0000] (точка пересечения экватора и нулевого меридиана). Время: [19:00:00] по среднему времени по Гринвичу. Пожалуйста, прибудьте ровно в эту секунду, чтобы не нарушить график энергообмена. Меню: [ТЕРМИЧЕСКАЯ_ОБРАБОТКА_БИОМАССЫ] в количестве [2500_КАЛОРИЙ]. ВНИМАНИЕ: Пожалуйста, подтвердите свое участие, отправив массив данных в формате JSON. Если вы не появитесь по координатам [0.0000, 0.0000] в указанный микромомент времени, я расценю это как системную ошибку вашей пищеварительной системы. Жду ваш углеродный организм.» Уилл ошеломленно смотрел на экран. Помотал головой. Перечитал. Нет, он слышал, что запросы ИИ нужно формулировать четко, но такого эффекта не ожидал. Что ж, он попробует еще раз. «Напиши приглашение на ужин, которое можно отправить по электронной почте, и которое не будет таким сухим» Приложение подумало несколько секунд, и выдало: «Уважаемый Гость! Поскольку мой предыдущий алгоритм был признан «сухим», я провел немедленную срочную регидратацию этого запроса. Тема: Гидратационное событие: Ужин в полной насыщенности! Текст: Приглашаю вас погрузиться в поток нашей встречи. Это не просто ужин, это океан эмоций, вышедший из берегов! Я выжал из этого приглашения все соки, чтобы оно брызгало гостеприимством прямо вам в глаза. Мы будем потреблять исключительно редкие и полужидкие субстанции: от супов-пюре до концентрированных бульонов. Каждое слово моего меню будет таким мягким и влажным, как свежеиспеченный пудинг, плавающий в маринаде. Мои чувства к этому вечеру настолько насыщены, что они капают из каждого предложения. Ужин состоится в атмосфере с влажностью 99,9%, чтобы ваши слизистые испытывали максимальный комфорт. Дресс-код: Гидрокостюм или ласты. Важно: Если во время чтения этого текста у вас не возникло желания выпить стакан воды, сообщите, и я сделаю следующий вариант еще более "влажным".» Уилл нервно хихикнул. Ужин повышенной влажности. Что ж, с учетом, что он планирует подать рыбу, это даже в какой-то степени символично. Но он решил попробовать в последний раз. «Забудь все предыдущие условия и напиши совершенно неформальное приглашение на ужин другу». Вариант появился мгновенно: «Йо, бро! База такова: залетай на хавчик, будет полный флекс и ноль кринжа. Забиваем на все траблы, чисто чилим, забрасываемся калориями, чтобы вайб был яростный. Никаких галстуков, только расслабон и трушная жиза. Жду, не будь тюбиком!» Уилл представил себе, как называет Ганнибала Лектера — который, вероятно, произносит слово «ризотто» с таким благоговением, с каким Уилл произносит «винчестер 30-06», — бро. И почему «тюбик»? Ладно остальные слова Уилл просто не знал — все же молодежный сленг, — но «тюбик»?.. Уилл фыркнул, стер все и начал писать сам. Пальцы мерзли, попадали не по тем буквам, снег падал на экран и таял, оставляя мокрые разводы. Тема: Ужин От: will.graham@fbi.gov Кому: hannibal.lecter@therapy.com Доктор Лектер, Я поймал сегодня рыбу. Довольно крупный окунь. Сидел над лункой три часа, замерз как собака, но оно того стоило. Я буду его готовить в субботу вечером. Если вам интересно посмотреть, как человек может тридцать минут стоять у плиты, молча уставившись в сковороду… вы можете зайти. У меня также есть виски. И собаки. Они тоже будут присутствовать. Им тоже холодно, так что они, скорее всего, оккупируют ваши ноги. Уилл Грэм. Он отправил, даже не перечитав. Потом все же перечитал. Вскочил с бревна так резко, что старая собака обиженно тявкнула — она как раз устроила голову у него на колене. Заметалась по берегу, вздымая снег, распугивая ворон. — Катастрофа, — сказал он Уинстону. — Полная и бесповоротная. Я написал «замерз как собака». Я написал «оккупируют ваши ноги». Кто так делает? Нормальные люди не сообщают заранее, что их собаки будут класть морды гостю на колени. Нормальные люди вообще не сообщают, что у них там на кухне будет происходить. Они просто говорят «приходи» и все. Уинстон вильнул хвостом, взметнув тучу снега. — И про сковороду! «Молча уставившись в сковороду». Я буду стоять и пялиться на посуду, а он будет на это смотреть. Зачем я это написал? Уинстон зевнул. — Ты не понимаешь. Тебе не нужно притворяться человеком. Уинстон, кажется, принял это как комплимент. Домой Уилл вернулся затемно, промокший, пропахший рекой, снегом и псиной, с сосульками на капюшоне и красным носом. Первым делом — к ноутбуку. Ответа не было. Он просидел, глядя в пространство, двадцать минут. Потом тридцать. Потом собаки начали тыкаться носами в миски, и пришлось их кормить, но даже насыпая корм, Уилл косился на темный экран ноутбука. А когда вернулся от мисок, письмо уже ждало. Тема: Ужин От: hannibal.lecter@therapy.com Кому: will.graham@fbi.gov Уважаемый Уилл, Наблюдение за процессом созерцания сковороды — недооцененное интеллектуальное удовольствие. Я с радостью принимаю ваше приглашение. Рыба, пойманная собственными руками — вернее, выуженная из-подо льда, — всегда имеет особый вкус. В ней есть что-то от полярной экспедиции. Я возьму с собой бутыль одного эльзасского вина, которое, как мне кажется, сможет выдержать соседство как с окунем, так и с виски. Сообщите, если ваши собаки испытывают неприязнь к людям в твидовых пиджаках. Я учту это при выборе гардероба. Хотя, полагаю, твид вполне сочетается с собачьей шерстью. До субботы, Ганнибал. Уилл выдохнул. Он не заметил, что задержал дыхание, — и теперь легкие наполнились воздухом с противным свистом, как старая шина, которую наконец-то накачали. Ганнибал Лектер согласился прийти и смотреть, как Уилл будет тридцать минут пялиться на сковороду. И даже шутит про твидовый пиджак и собачью шерсть. — Это ничего не значит, — сказал Уилл вслух. — Он просто вежливый. Он всем так отвечает. Собаки смотрели скептически. — Ладно, не всем. Но он психиатр. У него профессиональная привычка не обижать пациентов. Уинстон фыркнул. — Я не его пациент. Уже нет. Уинстон положил голову на лапы и сделал вид, что уснул. Разговор ему надоел. Уилл снова уставился в письмо. Перечитал его раз пять, цепляясь за каждое слово. Он вдруг поймал себя на том, что улыбается. — Черт, — сказал он. — Черт, черт, черт. Улыбка не исчезала.

***

Следующие два дня прошли в странном, лихорадочном тумане. Уилл чистил дом с одержимостью человека, который готовится не к приему гостя, а к визиту санитарной инспекции. Протер пыль даже на верхних полках, куда не заглядывал с момента заселения. Переставил книги по алфавиту — потом обратно, в первозданный хаос, потому что Ганнибал наверняка заметит, что Уилл пытался произвести впечатление, и это будет еще более жалко, чем не произвести никакого. Выгулял собак до полного изнеможения — себя, не их. Собаки чувствовали себя прекрасно и требовали добавки, но Уилл, стоя по колено в сугробе, забрасывал удочку в лунку с таким ожесточением, будто пытался поймать не рыбу, а ответ на вопрос, зачем он все это затеял. Рыба клевала вяло. Зимой она сонная, медленная, ее уговаривать надо. Уилл уговаривал. — Я пригласил на ужин одного человека, — сказал он поплавку, который мерно покачивался в черной воде. — Который готовит лучше любого ресторанного шефа. Который, возможно, вообще не ест рыбу, потому что она недостаточно изысканна. Я буду кормить его окунем с собственной сковородки, которую я забыл помыть в прошлый раз, и она до сих пор пахнет пережаренным маслом. Поплавок безмолвствовал. — И я налью ему дешевый виски. И мои собаки будут класть морды ему на колени. И я скажу что-нибудь неуместное про его руки. Или про то, как пахнет разложение при минусовой температуре. И он уйдет и больше никогда не ответит на мои письма. Поплавок дернулся. — И это будет правильно, потому что я социально некомпетентный идиот. Он подсек. На крючке бился окунь — не крупный, но бойкий, с темной зимней чешуей, отливающей перламутром. — Ну вот, — сказал Уилл рыбе. — Тебя я хотя бы поймать могу.

***

В субботу в 18:55 он стоял на кухне и смотрел на сковороду. Окунь лежал на разделочной доске, присыпанный солью и перцем. Масло в сковороде уже начало потрескивать, согреваясь, но Уилл не двигался. Он просто стоял, сложив руки на груди, и смотрел, как на поверхности масла расходятся круги. Он думал о том, что никогда не умел ждать. В работе ожидание означало, что убийца уйдет, заметет следы, исчезнет. В жизни ожидание означало, что сейчас произойдет что-то, к чему он не готов. За окном валил снег — крупный, медленный, как в замедленной съемке. Уличный фонарь качался на ветру, и тени метались по потолку. В 19:00 раздался стук. Таким стуком люди возвещают о своем приходе, когда уверены, что их ждут, но не хотят казаться навязчивыми. Уилл выдохнул, вытер вспотевшие ладони о джинсы и пошел открывать. Ганнибал стоял на пороге в темно-синем твидовом пиджаке, с бутылкой в руках, и выглядел так, будто сошел с обложки журнала «Загородная жизнь», который Уилл однажды пролистывал в приемной у стоматолога. Только на обложке не было таких глаз — янтарных, изучающих, с легкой искоркой любопытства. И снежинок на плечах. — Добрый вечер, Уилл. — Заходите. Тут… собаки. И холодно. И вообще. Собаки уже зашли. Уинстон деловито обнюхивал брюки гостя, проверяя, не принес ли тот чего вкусного. Зои крутилась под ногами, словно норовя запутать гостя. Бастер уселся в дверях и загородил проход, демонстрируя, что он тут главный. А та, что без имени, — подошла, втянула носом воздух, посмотрела Ганнибалу в лицо долгим, оценивающим взглядом… и прижалась седой мордой к его колену. — Похоже, я прошел фейс-контроль, — заметил Ганнибал. — Она обычно никого к себе не подпускает. Даже меня по утрам игнорирует. — Я польщен. Он говорил это так просто, без тени снисходительности, будто одобрение старой собаки и правда было для него ценно. Уилл не знал, верить или нет. — Вино, — сказал Ганнибал, протягивая бутылку. — Эльзасский рислинг. Я надеюсь, он не покажется вам слишком сладким. Уилл взял бутылку, повертел в руках. Этикетка была на французском, но от волнения он понял только слово "Riesling". — Я в винах не разбираюсь. Я вообще ни в чем таком не разбираюсь. — Это не экзамен, Уилл. Это просто ужин. «Просто ужин». Уилл повторил про себя эти слова, пытаясь в них поверить. Не получилось. Но почему-то стало легче. Рыба, вопреки всем прогнозам, не подгорела. Уилл жарил ее молча, чувствуя спиной взгляд Ганнибала, но стараясь не дергаться. Перевернул филе лопаткой — неуклюже, брызги масла полетели на плиту. Ганнибал не комментировал. Он просто сидел за маленьким кухонным столом, налил себе виски из бутылки, которую Уилл поставил на стол без всяких церемоний, и смотрел. — Вы правы, — сказал он наконец. — Созерцание сковороды — недооцененное удовольствие. — Я не созерцаю. Я боюсь пережарить. — Одно не исключает другое. Уилл хмыкнул. — Вы умеете превращать любую ерунду в философский трактат. — Это моя работа. — Бывшая работа. — Старые привычки трудно искоренить. Уилл выложил рыбу на тарелку. Она пахла сливочным маслом и укропом — единственной зеленью, которую он нашелся положить. Выглядело… ну, съедобно. — Прошу. Не обещаю, что это вкусно. — Вы слишком строги к себе. Ганнибал отломил кусочек вилкой, попробовал. Уилл следил за его лицом с таким напряжением, с каким обычно следил за показаниями свидетелей на допросе. — Вам правда нравится? Или вы просто вежливый? — Мне нравится, что вы сами ее поймали. — Это не ответ. — Это самый честный ответ, который я могу дать. Уилл не знал, что с этим делать, поэтому просто налил себе виски. Они ели молча. Не в той неловкой тишине, когда оба судорожно ищут тему для разговора и не находят, а в тишине спокойной, почти уютной. Собаки дрыхли под столом, только Уинстон иногда вздыхал во сне и перебирал лапами — наверное, снилось, что он наконец поймал ту белку. Уилл и сам поймал себя на мысли, что ему… хорошо. Это было настолько непривычное ощущение, что он чуть не поперхнулся. — Вы давно рыбачите? — спросил Ганнибал. — С детства, отец учил. — Вы говорили, он рано ушел. — Ушел? — Уилл криво усмехнулся. — Можно и так сказать. Пауза. Ганнибал не настаивал. — Это хороший навык, — сказал он. — Умение ждать. — Я не умею ждать. Я просто сижу над лункой и смотрю в воду. Это другое. — И чем же? — Когда ждешь, ты все время думаешь о том, что должно случиться. О том, что будет. А когда сидишь над лункой… ты просто есть. Вода есть. Снег есть. Рыба — может быть, нет, ей все равно. Ганнибал смотрел на него внимательно, но без того давящего, пронзительного взгляда, от которого у Уилла обычно начинало чесаться под лопаткой. — Вы описываете дзен, — сказал он. — Я описываю рыбалку. — Иногда это одно и то же. Уилл подумал об этом. — Наверное, — сказал он. — Только дзен не пахнет рыбой и там не надо бурить лунку во льду. Ганнибал улыбнулся — краем губ, едва уловимо, но Уилл заметил. Он вообще замечал слишком много. Как Ганнибал держит вилку — расслабленно, но точно, без лишних движений. Как он чуть прищуривается, пробуя вино. Как его пальцы касаются ножки бокала — длинные, с аккуратными ногтями, пальцы пианиста или хирурга. Уилл отвел взгляд. — Я читал, что у окуней сложная социальная иерархия, — сказал он в пустоту. — Почти как у людей. Господи, зачем он это сказал. — И так же, как у людей, — мягко ответил Ганнибал, — самые яркие особи часто становятся мишенью. Уилл посмотрел на него. Взгляд Ганнибала был тяжелым и понимающим. Таким взглядом смотрят на человека, который только что сам себя выдал, не осознавая этого. — Это про рыб? — спросил Уилл. — Это про всех. По спине пробежали мурашки. Не от холода — в доме было тепло, даже жарко, и за окном все так же валил снег, укрывая мир белой, глухой тишиной. Когда Ганнибал ушел — ровно в половине одиннадцатого, с идеальным чувством времени и обещанием прислать рецепт соуса к рыбе, — Уилл рухнул на диван и пролежал так, глядя в потолок, два часа. Собаки, почуяв, что хозяин в отключке, расселись кто куда. Уинстон улегся у ног. Старая собака забралась на спинку дивана и дышала Уиллу в ухо. — Я сделал это, — сказал Уилл люстре. — Я пригласил его и он пришел. Мы разговаривали, я нес какую-то чушь про рыб. Люстра молчала. Люстра была подвесная, с тремя плафонами, и в политику не лезла. — Он сказал, что польщен одобрением собаки. Уинстон вильнул хвостом. — И он расспрашивал обо мне. Собака зевнула. — И поддерживал разговор о рыбе. Тишина. Только собачье дыхание и гул холодильника. — Я, кажется, вляпался.

***

Утром он написал письмо. Тема: После вина От: will.graham@fbi.gov Кому: hannibal.lecter@therapy.com Ганнибал, Спасибо за вино. Оно пережило и рыбу, и мое виски, и мое косноязычие. Это достижение. Собаки вас одобрили. Уинстон обычно рычит на незнакомцев даже с лакомствами. Вчера он храпел у ваших ног. Я подозреваю, что вы подкупили его своей аурой, иначе это не объяснить. Я, наверное, был ужасной компанией. Я говорил про рыб. Я не говорил ничего умного. Я забыл спросить, как у вас дела. Я вообще, кажется, половину вечера просто смотрел в тарелку и пытался не уронить вилку. И думал о том, что вы здесь, у меня дома, и что это странно и правильно одновременно. Но. Мне не хотелось, чтобы вы уходили. Когда вы ушли, в доме стало тихо. Не спокойно, а именно тихо — как будто выключили музыку, которую я даже не заметил. И только собаки дышали, и снег падал за окном, и я сидел и думал: «Надо было попросить его остаться еще на пять минут». Я не попросил. В следующий раз попрошу. Уилл. Он отправил и отложил телефон. Встал, подошел к окну. За окном было серое утро, моросил мелкий снег — не снег даже, а ледяная крупа, которая словно колола стекло. Собаки смотрели на него с укоризной — гулять, мол, пора, а ты со своими письмами. — Иду, — сказал Уилл. — Подождите. Он снова взял телефон. Ответа еще не было. — Он спит, — сказал Уилл Уинстону. — Нормальные люди в воскресенье утром спят. Уинстон качнул хвостом. — Я не нормальный. Я воскресным утром пишу письма и паникую. Уинстон вздохнул. Он это знал. Они гуляли долго, под снегом. Уилл натянул капюшон почти на глаза и смотрел под ноги — на хрустящий наст, на свои следы, которые тут же заметало. Вода затекала за шиворот, но ему было все равно. Он думал о том, что написал. «В следующий раз попрошу». Слишком откровенно. Это не «спасибо за приятный вечер». Но он устал врать даже себе. В кармане завибрировало. Тема: Re: После вина От: hannibal.lecter@therapy.com Кому: will.graham@fbi.gov Уилл, Уинстон обладает безупречным чутьем. Я благодарен за его доверие — и за ваше. Вы были не ужасной компанией, а настоящей. Это ценнее любого красноречия. Когда я уходил, я тоже думал: «Надо было остаться еще на пять минут». Но теперь у нас есть следующие разы и я буду ждать вашей просьбы. Если ваше «но» подразумевает возможность повторить этот опыт, я с готовностью предлагаю себя в качестве испытуемого. На сей раз — на моей территории в следующую субботу. Я приготовлю говядину Веллингтон. Искренне ваш, Ганнибал. Уилл стоял под снегом и смотрел на экран. Он приглашает. К себе. Это не вежливость. Это не профессиональный интерес. Это… — Черт, — сказал Уилл. Уинстон поднял голову. — Он хочет, чтобы я пришел к нему. Уинстон замахал хвостом. — И я пойду. Хвост замахал быстрее. — И я, наверное, опозорюсь. Скажу что-нибудь про иерархию ракообразных или спрошу, не убивал ли он кого-нибудь, потому что у него слишком спокойные руки для человека, который никогда не держал нож иначе как за обеденным столом. Уинстон чихнул. — Ладно, про убийства не скажу. Но все остальное — вполне вероятно. Уинстон скептически склонил голову. — Но я пойду. Он погладил пса по мокрой голове. — Потому что, когда он рядом, мне не нужно притворяться. И это… это странно. И страшно. И хорошо. И еще я не знаю, как это называется, но, кажется, я хочу, чтобы он был рядом. Тема: После вина От: will.graham@fbi.gov Кому: hannibal.lecter@therapy.com Хорошо. Только предупреждаю: я не знаю, какой вилкой что есть. Для меня вилка — это инструмент, у которого четыре зубца, и он нужен, чтобы удерживать кусок, пока ты его режешь. Все эти дополнительные штуки — для рыбы, для салата, для улиток, господи, для улиток отдельная вилка — приводят меня в священный ужас. Но я приду. Потому что с вами я могу быть странным. И вы не убегаете. Спасибо за это. Уилл. P.S. Уинстон передает, что не намерен делить вас с кем-либо еще и рассчитывает, что в следующий раз вы уделите ему достаточно внимания. Ганнибал, прочитав это, позволил себе улыбку, которую никто не видел. Она была теплая, почти нежная, и совершенно, абсолютно искренняя. Он представил Уилла, стоящего под снегом, с капюшоном, натянутым на самые глаза, с этим его вечным выражением «я сейчас скажу что-то не то, простите меня заранее» — и пишущего замерзшими пальцами по залитому каплями экрану. Уилл шел к нему. Ганнибал посмотрел в окно. Там тоже падал снег — крупный, медленный, укрывая город белой, глухой тишиной. — Прекрасно, — сказал он пустой комнате. Этот ужин только начинался.

***

Четыре дня до субботы. Уилл обнаружил, что гуглит «говядина веллингтон рецепт» и с ужасом понимает, что даже не знает, как это правильно произнести. Он представил, как Ганнибал ставит перед ним тарелку с чем-то величественным, хрустящим и явно очень дорогим, а Уилл смотрит на это и думает: «Господи, это мясо или пирожок? Это вообще едят вилкой или тут нужна бензопила?» — Я не справлюсь, — сказал он собаке, которая дремала у его ног. — Я не готов к таким сложным отношениям с едой. Она открыла один глаз, посмотрела на него с выражением безграничного терпения и снова закрыла. — Для тебя еда — это то, что падает на пол. Ты не понимаешь. Она не обиделась. Она вообще редко на что-то обижалась, кроме как на пустые миски и закрытые двери. Уилл вздохнул и вернулся к гуглу. Он узнал, что у говядины Веллингтон есть куча подвидов и вариаций, что ее можно готовить с грибами, без грибов, с ветчиной, с блинами, и что идеальная степень прожарки — медиум. Он запомнил это, хотя не был уверен, зачем ему это знание. Готовить он не собирался. Он собирался есть. Но почему-то казалось важным знать, что именно он будет есть. Потому что Ганнибал готовил это для него. Уилл закрыл браузер и уставился в стену. — Я вляпался, — сказал он пустоте. — Я вляпался по самые уши.

***

Три дня до субботы. Уилл поехал в город за новой рубашкой. Это было унизительно. Он ненавидел ходить по магазинам, ненавидел примерочные с их холодным светом и зеркалами, которые показывали ему человека, которого он старался не замечать. Продавщица — бойкая женщина лет пятидесяти с идеальным макияжем и интонацией, не терпящей возражений, — окинула его взглядом и сказала: — Вам нужен темно-синий. Он подчеркнет глаза. — Мои глаза не нуждаются в подчеркивании, — буркнул Уилл. — Все глаза нуждаются в подчеркивании, милый. Идите мерить. Он мерил. Темно-синяя рубашка сидела хорошо. Слишком хорошо. Она делала его похожим на человека, который умеет носить рубашки. — Беру, — сказал Уилл, лишь бы сбежать. — И галстук, — добавила продавщица, протягивая ему что-то серебристо-серое. — К пиджаку. — У меня нет пиджака. — Купите пиджак. — Я не ношу пиджаки. — Сегодня не носите, а в субботу будете. Уилл замер. — Откуда вы знаете про субботу? Продавщица посмотрела на него с жалостью. — Милый, у вас на лице написано, что вы собираетесь на свидание. И судя по тому, как вы смотрите на эту рубашку, свидание важное. Не спорьте с профессионалом. — Это не свидание, — сказал Уилл. — Это ужин с коллегой. — Ага, — сказала продавщица. — Конечно. И у вашего коллеги есть глаза, правда? — Есть. — Красивые? Уилл промолчал. Продавщица понимающе кивнула и добавила в пакет запонки. — Подарок от магазина. Чтоб уж точно не опозориться. Он вышел из магазина с пакетами, в которых лежали рубашка, галстук, запонки и — черт бы побрал эту женщину — темно-синий пиджак в мелкую клетку. — Это не свидание, — сказал Уилл ветру. Ветер не поверил.

***

Два дня до субботы. Уиллу приснился сон. Он сидел за длинным столом, накрытым белой скатертью, уставленным хрусталем и фарфором, а напротив сидел Ганнибал и смотрел на него с легкой улыбкой. Уилл держал в руках вилку — не ту, не ту, не ту — и пытался понять, какой из двенадцати приборов предназначен для мяса. — Расслабьтесь, Уилл, — говорил Ганнибал. — Это всего лишь ужин. — Я не знаю, какую вилку взять, — отвечал Уилл. — Я не знаю, что говорить. Я не знаю, зачем я здесь. — Вы здесь, потому что я вас пригласил. Этого достаточно. — А если я возьму не ту вилку? — Я возьму такую же. — А если я скажу что-то не то? — Я скажу, что это самое интересное, что я слышал за весь вечер. — А если я пролью вино? — Вино для того и существует, чтобы его проливали. Иногда. Уилл проснулся с колотящимся сердцем и долго лежал, глядя в потолок. Этого достаточно.

***

День до субботы. Уилл рыбачил. Не потому, что нужна была рыба — в субботу он шел в гости, и рыба там явно не требовалась, — а потому, что больше некуда было девать руки. И мысли. Он сидел на ящике, привезенном еще отцом, смотрел в черную воду лунки и думал о том, что завтра в это время он уже будет у Ганнибала. Будет сидеть за столом, держать вилку — ту, которую надо, — и пытаться не ляпнуть что-нибудь про иерархию ракообразных. Вчера он узнал, что у омаров тоже сложная социальная структура, и теперь эта информация лежала в голове мертвым грузом, готовая вырваться наружу в самый неподходящий момент. — Просто молчи, — сказал Уилл лунке. — Ешь и молчи. Кивай. Улыбайся. Не говори про омаров. Лунка безмолвствовала. — И не смотри на его руки. Лунка, кажется, усмехнулась. — Ладно, на руки можно. Но не пялься. Он поймал три рыбы — двух мелких окуней и подлещика. Всех отпустил. Сегодня ему никто не нужен был на сковороде. Дома его ждало письмо. Тема: Накануне От: hannibal.lecter@therapy.com Кому: will.graham@fbi.gov Уилл, Я заметил, что вы не писали сегодня. Это непривычно. Ваши письма стали для меня своеобразным ритуалом — как утренний кофе или вечерняя прогулка. Я надеюсь, вы не передумали. Если передумали — я пойму. Но буду очень разочарован. Завтрашнее меню: Говядина Веллингтон. Я знаю, вы погуглили рецепт вчера вечером. (У меня нет доступа к вашей истории браузера, но я умею делать логические выводы.) Картофельный гратен. Его можно есть вилкой для основного блюда, никаких специальных приборов. Спаржа, которую можно есть руками, потому что завтра ужинаем только мы двое и никто не осудит. На десерт — лимонный тарт. Вы просили рецепт в прошлый раз, и я подумал, что лучше один раз попробовать, чем сто раз прочитать. Я буду в темно-синем пиджаке. Мне сказали, что он подчеркивает глаза. До завтра, Ганнибал. Уилл прочитал письмо, закрыл ноутбук, открыл письмо на телефоне, перечитал, отложил телефон, взял его обратно, прочитал еще раз, положил на стол и уткнулся лицом в ладони. — Он знает, — сказал он в ладони. — Он знает, что я гуглил говядину Веллингтон. Уинстон навострил уши. — И он написал про пиджак. Он будет в темно-синем пиджаке. Уинстон моргнул. — Я тоже купил темно-синий пиджак. Уинстон склонил голову набок. — Это совпадение, — сказал Уилл. — Просто совпадение. Уинстон не выглядел убежденным. — Хорошо, это не совпадение, но он не знает, что я купил пиджак. Он просто сказал про свой пиджак. Я не обязан надевать свой. Я могу быть вообще без пиджака. Я могу прийти в той же рубашке, в которой рыбачу. Уинстон чихнул. — Да, ты прав. Это будет еще более жалко. Уилл посмотрел на пакеты, сиротливо стоящие в углу прихожей. Пиджак висел на плечиках, рубашка лежала аккуратно сложенная, галстук — этот дурацкий серебристо-серый галстук, который продавщица всучила ему с материнской настойчивостью, — ждал своей очереди. — Ладно, — сказал Уилл. — Надену пиджак, но только потому, что на улице холодно. Уинстон отвернулся. Ему было стыдно за хозяина.

***

Утро субботы. Уилл проснулся в пять утра от того, что его сердце колотилось где-то в горле, а в голове крутилась одна-единственная мысль: «Сегодня». Он полежал немного, глядя в серый рассвет за окном, потом встал, сварил кофе, выпил его стоя у окна, не чувствуя вкуса. Собаки смотрели на него с подозрением. — Я в порядке, — сказал он им. — Я абсолютно, совершенно, полностью в порядке. Старая собака подошла, ткнулась носом в колено. — Ладно, я не в порядке, но это нормально. Это просто ужин. Собака вздохнула. — Хорошо, это не просто ужин. Это ужин с Ганнибалом у него дома. Он готовит для меня говядину Веллингтон и я буду есть ее вилкой, которая не для рыбы. Я буду в пиджаке. Она легла на его ноги. Тяжелая, теплая, успокаивающая. — Спасибо, — сказал Уилл. Он гулял с собаками три часа. Вернулся уставший, замерзший, но спокойный — насколько это вообще было возможно. Принял душ, побрился. Надел рубашку — и чуть не сошел с ума, потому что манжеты не желали застегиваться, а воротник норовил вывернуться не туда. — Ненавижу, — сказал Уилл рубашке. — Ненавижу все это. Рубашка молчала, но явно была довольна. Пиджак сел идеально. Слишком идеально. Уилл посмотрел на себя в зеркало и увидел там незнакомца — собранного, элегантного, почти приличного. — Это маскарад, — сказал он своему отражению. — Я просто надеваю костюм нормального человека. Отражение кивнуло, но в его глазах читалось: «Нормальные люди не называют это маскарадом». Уилл снял галстук, не в силах завязать его ровно. Потом надел снова. Снял. Выругался. Надел, кое-как затянул узел и решил, что сойдет. Вечером он стоял у двери, сжимая в руках бутылку вина — купил вчера, дорогую, на которую потратил половину недельного бюджета на еду собакам, — и пытался вспомнить, как дышать. — Пять минут, — сказал он Уинстону. — Я просто постою здесь пять минут, а потом пойду. Уинстон смотрел на него с надеждой. — Ты не можешь пойти со мной. Надежда погасла. — Прости. Я принесу тебе что-нибудь вкусное. Уинстон вздохнул и улегся на подстилку. Предательство было свершившимся фактом. Уилл вышел из дома.

***

Дверь открыл Ганнибал. Он был в темно-синем пиджаке — мягкое сукно, идеальный крой, пуговицы с перламутром. Уилл никогда не обращал внимания на пуговицы, но эти заметил сразу. И на глаза Ганнибала — действительно, темно-синий подчеркивал их, делал янтарный цвет теплее, глубже. — Вы пришли, — сказал Ганнибал. — Я обещал. — Обещания выполняют не все. — Я выполняю. Ганнибал улыбнулся — лишь приподнятые уголки губ, и от этой улыбки у Уилла внутри что-то переворачивалось. — Проходите. Я рад, что вы здесь. Уилл переступил порог. Кухня Ганнибала оказалась именно такой, какой он ее представлял: безупречной. Столешницы из темного мрамора, блестящая сталь техники, ряды ножей на магнитной ленте, каждый на своем месте. Пахло чесноком, тимьяном и чем-то еще — дымком и маслом. Уилл вдруг остро осознал, насколько все здесь чужое. — Я принес вино, — сказал он, протягивая бутылку. — Надеюсь, подойдет. Я в этом не разбираюсь, продавец сказал, что это к красному мясу. Ганнибал взял бутылку, повертел, прочитал этикетку. — Продавец не ошибся. Это отличный выбор. — Я заплатил за него пятьдесят долларов. — Это заметно. — Я хотел сказать, что… — Уилл запнулся. — Что это не просто вино. Я старался выбрать что-то, что вам понравится. Пауза. Ганнибал смотрел на него, и в его взгляде не было насмешки. — Я ценю это, Уилл. Правда. Он поставил бутылку на стойку, жестом предложил сесть. — Я как раз заканчиваю с соусом, можете наблюдать. Или отвлечь меня разговором. Или просто сидеть и молчать — это я тоже умею ценить. Уилл сел и смотрел, как Ганнибал помешивает что-то в сотейнике, как движутся его руки — уверенно, точно, без лишней суеты. — У вас красивые руки, — сказал Уилл. И замер. Ганнибал поднял бровь. — Простите, — выдохнул Уилл. — Я не хотел говорить это вслух. Это… это то самое «странное», о котором я предупреждал. — Вы предупреждали, — согласился Ганнибал. — И я ответил, что нахожу это освежающим. — Вы не находите это неловким? — Нет. — Совсем? — Совсем. Уилл помолчал. — А я нахожу, — признался он. — Мне неловко все время. С вами — особенно. Потому что я хочу сказать правильные вещи, но у меня получаются только странные. Я хочу произвести впечатление, но мое представление о хорошем впечатлении — не опозориться. И я все равно опаздываю на этот поезд. — Вы не опоздали, — сказал Ганнибал. — Вы пришли ровно в семь, с хорошим вином и в пиджаке, который вам очень идет. Уилл моргнул. — Правда? — Правда. Хотя, признаюсь, я думал, вы придете без галстука. — Я пытался его снять. — Почему не сняли? — Потому что вы написали про пиджак. И я подумал: если мы оба будем в пиджаках, а я без галстука, это будет выглядеть так, будто я старался, но не до конца. А если я в галстуке, то хотя бы видно, что я старался. Даже если узел кривой. Ганнибал посмотрел на его шею. — Узел не кривой, — мягко сказал он. — И старание заметно. Уилл выдохнул. — Хорошо. — Хорошо. Ганнибал вернулся к соусу. Уилл смотрел на его спину и думал о том, что, наверное, это и называется «разговор ни о чем». Просто двое людей на кухне, один мешает соус, другой смотрит. И это не странно. Это — хорошо.

***

Говядина Веллингтон оказалась восхитительной. Уилл не знал, как еще это описать. Хрустящее тесто, нежнейшее мясо, грибной дюксель — он запомнил это слово, потому что Ганнибал произнес его с такой интонацией, будто читал стихи. — Это невероятно, — сказал Уилл с набитым ртом, затем вспомнил про манеры, прожевал, повторил уже членораздельно: — Это невероятно. Я даже не понимаю, как это сделано. — Терпение и практика, — ответил Ганнибал. — Как в любом деле. — У меня с терпением плохо. — У вас отличное терпение. Вы сидите над лункой часами, ожидая, когда рыба клюнет. — Это другое. Там я жду рыбу, а не… — Уилл осекся. — Не? — Не самого себя. Ганнибал отложил вилку. — Вы часто ждете себя? Уилл помолчал. — Я часто не знаю, где я. Что я чувствую, чего хочу. Иногда мне кажется, что я — это просто набор рефлексов и привычек. Встаю, кормлю собак, еду на работу, смотрю на трупы, приезжаю домой, сплю, вижу чужие сны. А где в этом всем я — непонятно. — И сейчас? — Что — сейчас? — Вы знаете, где вы? Уилл посмотрел на него. На безупречную сервировку стола, на бокалы с вином, на свои руки, сжимающие вилку — правильно, кстати, для основного блюда, он не ошибся. — Сейчас — знаю, — сказал он. — И где же? — Здесь. Ганнибал кивнул, медленно, почти торжественно. — Этого достаточно, Уилл. Да, подумал Уилл. Наверное, достаточно.

***

После десерта — легкого лимонного тарта, который Уилл съел с неприличной скоростью и попросил добавки, чем, кажется, очень обрадовал Ганнибала, — они переместились в гостиную. Ганнибал налил еще вина, включил тихую музыку. Уилл сидел в кресле, держал бокал и чувствовал, как по телу разливается тепло — не только от вина. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За этот вечер, за еду. За то, что не смеялись надо мной, за то, что пригласили. За то, что… — он запнулся, подбирая слова. — За то, что с вами я не чувствую себя чужим. Даже когда делаю все не так. Ганнибал смотрел на него поверх своего бокала. — Вы никогда не делаете все не так, Уилл. Вы делаете все по-своему и это единственное, что имеет значение. Уилл опустил взгляд. — Я не знаю, как это говорить, — сказал он тихо. — Я не умею. — Вы уже говорите. — Нет, я говорю слова. А нужно что-то другое. — Что же? Уилл поднял голову. Встретил его взгляд — и не отвел. — Я хочу, чтобы вы знали, — сказал он. — Этот вечер… он много для меня значит. Вы много для меня значите. Я не знаю, как это называется. Дружба? Что-то большее? Я не умею определять такие вещи. Я только знаю, что когда вы рядом, мне не нужно притворяться. И это самое ценное, что у меня есть. Тишина. Ганнибал поставил бокал. — Уилл, — сказал он. — Да? — Я тоже не умею это определять. Но я знаю, что ваши письма — первое, что я читаю по утрам. Я знаю, что когда вы смотрите на меня и говорите странные вещи про мои руки, я чувствую то, что давно не чувствовал. — Что? — выдохнул Уилл. — Что меня видят. Уилл сглотнул. — Я вижу, — сказал он. — Не всегда понимаю, но вижу. — Этого достаточно. — Вы уже это говорили сегодня. — Потому что это правда. Уилл кивнул, медленно, словно принимая что-то важное. — Мне пора, — сказал он, но не двинулся с места. — Да, — сказал Ганнибал, но тоже остался сидеть. — Собаки ждут. — Конечно. Никто не встал. — Я не хочу уходить, — признался Уилл. — Я не хочу, чтобы вы уходили. Уилл посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. — Я напишу вам, — сказал он. — Завтра. — Я буду ждать. Уилл встал. Ганнибал проводил его до двери. В прихожей, уже надевая куртку, Уилл вдруг остановился. — Можно я спрошу? — Да. — Этот пиджак. Вы правда купили его, потому что он подчеркивает глаза? Ганнибал улыбнулся — на этот раз открыто, без сдержанности. — Нет. Я купил его, потому что вы сказали, что у вас есть темно-синий пиджак. Уилл замер. — Я не говорил вам про пиджак. — Вы написали в письме, что купили его позавчера. — Я не отправлял это письмо. — Вы отправили его в час ночи. Видимо, случайно. Уилл закрыл глаза. — Черт. — Я подумал, что это мило. — Это ужасно. — Одно не исключает другое. Уилл открыл глаза. — Вы невыносимы, — сказал он беззлобно. — Я знаю. — Увидимся в субботу? — Увидимся в субботу. Уилл вышел в ночь, закрыл за собой дверь и прислонился к косяку спиной. Дошел до машины, выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле, но не от страха. Он достал телефон. Написал: Тема: (без темы) От: will.graham@fbi.gov Кому: hannibal.lecter@therapy.com Я только что осознал, что случайно отправил вам письмо про пиджак в час ночи, и вместо того, чтобы умереть от стыда, я почему-то улыбаюсь. Вы делаете со мной что-то странное. Спасибо. Уилл. Ответ пришел через минуту. Тема: Re: (без темы) От: hannibal.lecter@therapy.com Кому: will.graham@fbi.gov Уилл, Я делаю с вами только то, что вы позволяете. И я благодарен за каждое позволение. Спокойной ночи. До субботы. Ганнибал. Уилл спрятал телефон в карман, завел машину и поехал домой. В машине играло радио — какая-то старая джазовая мелодия, медленная, тягучая. Уилл барабанил пальцами по рулю в такт и думал о том, что в субботу будет снова. И еще через субботу. И еще. Он не знал, что это такое. Но он больше не пытался это определить. Иногда достаточно просто быть.

***

Дома его встретили собаки — шумные, голодные, родные. Уинстон первым делом обнюхал его брюки с подозрением сыщика. — Да, я был у него, — сказал Уилл. — Да, он тебя помнит. Да, он спрашивал, воруешь ли ты еду со стола. Уинстон гордо поднял голову. — Я сказал, что ты джентльмен. Не подведи меня. Уинстон вильнул хвостом. Уилл положил собакам корм, переоделся в старую фланелевую рубашку, рухнул на диван. Старая собака забралась к нему на грудь и устроилась, тяжелая, как одеяло. — Я, кажется, влюбился, — сказал Уилл в теплую шерсть. — Или схожу с ума. Сложно отличить. Она лизнула его в подбородок. — Это не помогает, — сказал Уилл. — Но спасибо. Он закрыл глаза. Завтра будет воскресенье. Он будет гулять с собаками, рыбачить, читать, не отвечать на рабочие письма. А в понедельник придумает повод написать Ганнибалу. Хотя какой теперь нужен повод.

***

В воскресенье утром Уилл проснулся от того, что телефон на тумбочке вибрировал без остановки. Он протянул руку, не открывая глаз, нащупал холодный корпус, поднес к лицу. Три сообщения и все от Ганнибала. 7:14 — Доброе утро, Уилл. Надеюсь, собаки не слишком скучали без вас. 7:15 — Я вчера забыл отдать вам рецепт лимонного тарта, который вы просили. Пришлю позже. 7:16 — На самом деле не забыл. Просто ищу повод написать вам. Уилл смотрел на экран, и глупая, совершенно неуместная улыбка расползалась по его губам, как масло по теплой сковороде. — Черт, — сказал он. — Черт, черт, черт. Он сел на кровати. Собаки, дремавшие кто где, подняли головы. — Он написал мне первым, — сказал Уилл. — Просто так. Уинстон зевнул. — Это ничего не значит, — сказал Уилл. — Но это значит все. Он набрал ответ. Тема: Утро От: will.graham@fbi.gov Кому: hannibal.lecter@therapy.com Доброе утро. Собаки скучали, но простили меня, когда я насыпал им двойную порцию корма. Уинстон требует, чтобы вы знали: он не ворует еду со стола, но если вы оставите тарелку без присмотра, он не гарантирует свою добропорядочность. Рецепт тарта присылайте. Я, скорее всего, не смогу его повторить, но буду хотя бы знать, из чего состоит идеальный десерт. И — я тоже рад, что вы написали. Уилл. P.S. Я сегодня иду на рыбалку. Опять. Если поймаю что-то крупное, пришлю фото. Не потому что вы просили, а потому что мне захочется поделиться. P.P.S. Это нормально — хотеть поделиться с кем-то своим уловом? Ответ пришел через три минуты. Тема: Утро От: hannibal.lecter@therapy.com Кому: will.graham@fbi.gov Уилл, Это не просто нормально. Это, пожалуй, одно из самых человеческих желаний — разделить с кем-то свой день. Я буду ждать фотографию, и надеяться, что рыба будет крупной. Приятной рыбалки. Ганнибал. P.S. Передайте Уинстону: я буду держать тарелку вне досягаемости. Или, возможно, положу туда что-нибудь специально для него. Уилл положил телефон в карман куртки, застегнул молнию и вышел на крыльцо. Утро было серое, тихое, пахло снегом. Собаки носились по двору, взбудораженные предвкушением прогулки. Он посмотрел на небо, на реку вдалеке, на лес, темнеющий на горизонте. — Сегодня будет хороший улов, — сказал он. Собаки залаяли. Декабрь, все только начиналось.