Внутренняя ярость Намикадзе

***

Пыль асфальта в горле смешалась со вкусом железа — последним, что узнали её губы. Свет фар, резкий визг тормозов, а потом… тишина. Пустота. И всепоглощающий холод. Сознание вспыхнуло в агонии чужого пробуждения. Не её тело — маленькое, хилое, в ярко-оранжевой куртке. Не её воспоминания — туманные образы улыбающихся лиц с нарисованными линиями на щеках. Но её ярость — та самая, горевшая в груди четырнадцатилетней Нади, — осталась. Она пылала теперь в сердцевине четырёхлетнего Наруто Узумаки, жгучим угольком в ледяной пустоте его одинокой комнаты. «Конуха… гакурэ?» — мысль далась с трудом, слова прилипали к разуму, как чужие ярлыки. Она поднялась с тонкого матраса, подошла к заляпанному оконцу. Внизу кипела жизнью деревня, скрытая в листве гигантских деревьев, а на горе вдалеке сурово смотрели каменные лица. Герои. Она помнила их. Помнила и этот мир, увиденный когда-то на экране. Теперь он был мокрым от дождя запахом древесины, глины и чего-то ещё — лёгкой, постоянной угрозы. Дверь в её его  комнату резко распахнулась. На пороге стоял бородатый мужчина в зелёном жилете, с папкой в руках. Его взгляд, скользнув по ней, не стал теплее. «Наруто, здесь документы на квартиру. И еда в холодильнике. Не шали». Дверь захлопнулась. Его тон, полный сдержанного раздражения и… страха? Нет, брезгливости. Именно брезгливости к этому ребёнку. Ярость Нади, тлеющая в груди мальчика, сжалась в раскалённый шар. Её пальцы — маленькие, с обкусанными ногтями — впились в подоконник. «Так вот как оно, — прошептали её губы хриплым от долгого неиспользования голосом. — Меня выбросили в мир, где само солнце ненавидит своё вместилище».