Good boy

— Сугуру, Сугуру! — Я помню, Сатору. Руки привычно лежали на руле, а пальцы сжимали кожаную оплетку до легкого скрипа. Дети, что недавно скрылись за школьными воротами с огромными рюкзаками, вероятно, еще даже не успели дойти до класса. Утро было ясным и солнечным. Сугуру ловил себя на мысли, что за последние пару месяцев эти утренние «перепрыжки» из машины в машину стали чем-то вроде странной, но милой традицией. Сугуру повернулся к человеку, готовому взорваться от нетерпения, сидя в пассажирском кресле. Тот поджимал губы, изо всех сил стараясь сдержать улыбку, которая так и норовила расползтись по лицу. Но глаза — широко распахнутые голубые кристаллы — выдавали его с потрохами. В них танцевало чистейшее, почти детское возбуждение. — Во сколько ты приедешь? — спросил Сатору, слегка склоняя голову, и в его позе была вся нарочитая невинность, которую он пытался изобразить последние пять минут. — Может, все же сразу поедем к тебе? Сугуру вздохнул, уже отработано и рефлекторно — за месяцы он научился экономить силы. — Мы уже обсуждали это, — ровно произнес он. — Мне нужно закончить работу. Искры в глазах Сатору не потускнели, но в них мелькнуло что-то вроде досады. Уголки губ, только что подрагивавшие в улыбке, поползли вниз в преувеличенную гримасу обиды. — Зачем ты вообще взял этот проклятый проект сейчас? — недовольно протянул он. — Я предусмотрительно освободил всю неделю, когда Мегуми сказал, что весь класс едет в лагерь! Сугуру смотрел на этого взрослого, успешного мужчину, управляющего несколькими компаниями на разных концах света, который сейчас дулся как подросток. И не сдержал легкой усмешки. — Сатору, ты «освободил» ее вчера вечером, в панике отменяя все встречи. — И что? Освободил же! — он откинулся в кресле, скрестив руки. – Откажись от проекта. Я заплачу твоему заказчику неустойку. А тебе удвою сумму! Нет, утрою! — Перестань, — уже строже произнес Сугуру. Брови нахмурились, а взгляд стал холоднее. — Я приеду к семи вечера. Сатору фыркнул и отвел взгляд в окно, делая вид, что разглядывает небо. Якобы обиделся. Сугуру сделал глубокий вдох, прикрыл глаза на секунду, чувствуя, как нарастающее напряжение дня уже начинает отступать перед этой абсурдностью. Потом медленно разжал пальцы на руле. Его рука опустилась на чужое колено. Мышцы под тонкой тканью дорогих брюк вздрогнули, но на лице Сатору не дрогнул ни один мускул — он продолжал делать вид, что все еще изучает облака. Сугуру позволил ладони заскользить вверх, по внутренней поверхности бедра. Движение было медленным, с легким нажимом. Когда кончики пальцев едва коснулись паха, Сатору резко выдохнул и наконец перевел на него взгляд. — Я могу подождать, пока ты работаешь, — быстро произнес он. — Обещаю, что не буду мешать. — Сатору, — голос стал чуть ниже, обретая свою неповторимую интонацию, которая заставляла Сатору замирать. — Ты помнишь, что сегодня обещал быть хорошим мальчиком, и не перечить мне? Под ладонью что-то заинтересованно дернулось. Сатору чуть покраснел, а в глазах вспыхнул такой ослепительный восторг, будто зеркало поймало луч солнца и направило его прямо в лицо Сугуру. — Да, — почти шепотом произнес он. — Я буду, Сугуру… — Вот и славно! — на лице наконец расцвела счастливая улыбка. Сугуру похлопал его по напряженному бедру и отстранился. — И ты уже можешь вернуться в свою машину. Сатору недовольно хмыкнул, но подчинился, потянувшись за дверной ручкой. Однако, прежде чем толкнуть дверь, он резко наклонился, и его губы оказались в сантиметре от уха Сугуру. Древесный аромат, смешанный с утренним кофе, ударил в ноздри. — Поцелуешь на прощание? — игриво прошептал он. — Не здесь, Сатору. Мы припаркованы у школьных ворот. — Да кому какая разница? — Мне есть разница, — сухо парировал Сугуру, поворачивая ключ зажигания. Ровный, тихий гул двигателя заполнил салон. — И твоему сыну, если кто-то сфотографирует его отца, лижущего ухо другому мужчине в районе восьми утра, тоже будет неловко. На выход. На лице Сатору расплылось преувеличенное разочарование. Он надулся и потянулся к ручке. И в этот момент, когда его внимание ослабло, Сугуру среагировал. Рука молнией впилась в белые, слегка растрепанные волосы и потянула вниз. Сатору ахнул от неожиданности, и его лицо скрылось за высокой верхней панелью приборов, вне поля зрения любого случайного прохожего. Сугуру захватил его губы одним быстрым движением. Поцелуй длился не дольше пары секунд — обжигающий, запретный и от этого безумно сладкий. Он почувствовал, как вздрагивают ресницы Сатору, касаясь его щеки, как тот замирает, а потом отвечает одним жадным движением. Он отпустил его так же резко, как и схватил. Сатору откинулся на сиденье, широко распахнув глаза. Пальцы дотронулись до собственного рта, а потом он расплылся в ехидной, торжествующей ухмылке. — Ага. А так они не поймут, зачем ты меня потянул вниз? — прошипел он. — Нет, — Сугуру, уже глядя на дорогу перед собой, расправил плечи. — Они подумают, что ты уронил телефон. Или… решил сделать мне минет. В любом случае — на выход, Годжо. Ты меня задерживаешь. Сатору фыркнул и вышел. Однако, прежде чем захлопнуть дверь, он снова сунул голову в салон. Голубые глаза снова горели только азартом и нетерпением. — Семь часов, Сугуру! — утвердил он. — Ни минутой позже! Если будешь опаздывать… — он прикусил нижнюю губу, и взгляд стал томным. — Знай, что я уже сойду с ума! И начну звонить. Каждые пять минут! Дверь захлопнулась с глухим стуком. Сугуру наблюдал в зеркало заднего вида, как тот, надевая очки и поправляя пиджак, неторопливой, уверенной походкой направился к своему «Мерседесу», припаркованному через три машины. Дождавшись, пока Сатору скроется в салоне, Сугуру позволил себе откинуться на спинку кресла. Глубокий, долгий выдох вырвался из груди, унося с собой последние остатки утренней суеты. А потом его губы дрогнули, и он счастливо рассмеялся в тишине салона. Стоя у двери, Сугуру размял плечи и постучал. Дверь распахнулась почти мгновенно. На пороге стоял Сатору. Босые ноги, спортивные штаны, подвязанные на бедрах, и облегающая футболка, под которой был виден весь рельеф тела. По шее еще стекали капли от недавнего душа. На лице растянулась улыбка, а два голубых озера горели таким нетерпением, что, казалось, вот-вот выплеснутся через край. Он выглядел как огромный, породистый пес, который целый день ждал у двери и вот, наконец, услышал шаги хозяина. Все его существо вибрировало, но он стоял смирно, сжимая и разжимая кулак. — Заходи! — голос прозвучал чуть выше обычного, в нем звенела та же сдерживаемая вибрация. Он отпрыгнул в сторону, пропуская Сугуру внутрь. Сугуру кивнул, сохраняя лицо невозмутимым. Он снял обувь, аккуратно поставил ее на полку, повесил на крючок сумку с ноутбуком. Все делал медленно, методично, чувствуя на себе пристальный, почти физически ощутимый взгляд, который следил за каждым его движением. Потом прошел в ванную (тот тихо засеменил за ним), не торопясь вымыл руки. В зеркале над раковиной видел отражение Сатору, который стоял в дверном проеме, переминаясь с ноги на ногу, пальцы нервно постукивали по косяку. Он явно хотел прикоснуться, заговорить. Это зрелище — то, как он превратился в клубок нетерпения, — было восхитительно. Сугуру вытер руки насухо полотенцем, еще медленнее, чем мыл. Потом повернулся и, наконец, в полной мере встретился с ним взглядом. Улыбка тронула его губы, увидев, как у Сатору дрогнули ресницы от этого прямого зрительного контакта. Не говоря ни слова, Сугуру прошел в гостиную и остановился посреди комнаты, спиной к дивану. Снял часы — четким, аккуратным движением — и положил их на полку. Расстегнул одну пуговицу на рубашке. Потом вторую. Он сосредоточенно посмотрел на Сатору. Будто оценивал сложность нового проекта, который взял в разработку. — Работал много? — наконец не выдержал Сатору. Его голос прозвучал слегка сдавленно, как будто ему не хватало воздуха. — Достаточно, — лаконично ответил Сугуру. Он закатал рукава рубашки до локтей, обнажая предплечья. — А ты? Чем занимался? — он чуть приподнял бровь. Сатору коснулся едва заметный румянец. — Я… все подготовил, — пробормотал он, опустив глаза, но тут же снова поднял их, в ожидании. — Это я проверю, — Сугуру сделал шаг вперед, сокращая расстояние. Он поднял руку и провел тыльной стороной пальцев по его щеке. Кожа была гладкой, горячей. Сатору прикрыл глаза, шумно выдыхая. — Молодец, — произнес Сугуру и сделал небольшую паузу. — Сатору. От того, как растянуто и томно он произнес имя, внутри все перевернулось. Сатору закусил губу, ощущая, как по спине пробежала волна мурашек. Сугуру убрал руку и увидел, как мелькнула тень разочарования во вновь распахнувшихся глазах. — Сними штаны, — сказал он, и голос стал ровным, лишенным эмоций. — Футболку оставь. Она достаточно облегающая, я итак все вижу. Сатору кивнул, не в силах выговорить ни слова. Сердце пропустило удар. Пальцы, слегка неуклюжие, нащупали завязку на штанах. Он потянул, и ткань легко соскользнула с бедер, упав к ногам. Остались лишь короткие боксеры, скрывавшие уже заметное напряжение. Сугуру заскользил медленным и тяжелым взглядом, словно запоминал каждый сантиметр. Воздух в комнате стал гуще. Наступившая тишина нарушалась лишь звуком дыхания — прерывистого у Сатору и глубокого, ровного у Сугуру. — Иди сюда, — Сугуру отступил на шаг к дивану и сел, развалившись с непринужденностью хозяина. Он похлопал ладонью по своим коленям. — Сядь. Сатору почувствовал, как ноги уже становятся ватными и тяжело контролируемыми. Он подошел, развернулся спиной и осторожно опустился ему на колени, чувствуя мягкую ткань брюк. Сугуру тут же обхватил его за талию — властно прижимая к себе. От неожиданности Сатору вздрогнул всем телом, издав короткий звук. — Спокойно, — прошептал Сугуру прямо в ухо. — Мы только начинаем. Сатору знал, что быть готовым — это одно. А чувствовать — совершенно другое. Он прикрыл глаза и сосредоточился на контакте: твердые бедра под ним, крепкие руки на животе, горячее дыхание на шее. Мысли начали постепенно растворяться, заменяясь ощущениями, на которые уже остро реагировало тело. Сугуру невесомо поцеловал плечо и начал медленное, методичное исследование. Одна рука скользнула вверх, под футболку, прошла по ребрам, нащупала сосок, затвердевший от одного лишь ожидания. Обвела вокруг, раз за разом, пока Сатору не закусил губу до боли, чтобы не застонать. Другая рука поползла вниз. Прошла по рельефному, втянутому от напряжения животу, обошла мокрое от предвкушения пятно, опустилась ниже. Палец уткнулся в колечко мышц между ног, и надавил через тонкую ткань. Тело Сатору выгнулось ему навстречу. Воздух вырвался из легких надорванным звуком. Голова бессильно откинулась на плечо позади себя. Сугуру почувствовал, как под его ладонями все тело Сатору пробивает мелкой, частой дрожью. И только когда она прошла, он заговорил. Слова лились низким, абсолютно спокойным голосом, почти не отрываясь от кожи. — Уже такой чувствительный, — он ощутимо сжал сосок. Сатору всхлипнул, дернувшись. — Ты фантазировал об этом весь день? — продолжал Сугуру, улыбаясь ему в шею. И в этот момент, словно по чьей-то злой насмешке, из одежды на полу раздался рингтон. Сатору вздрогнул, словно его ошпарили кипятком. Тело, только что размякшее и податливое, мгновенно напряглось. Сугуру почувствовал это изменение и… расслабил хватку. — Твой телефон, — констатировал он. — Я не буду... — выдохнул Сатору, но Сугуру перебил его. — Ты будешь. Встань и возьми трубку. — Приказал он. — Это твой секретарь. Она не позволит себе звонить без причины. Он мягко, но решительно отстранил Сатору от себя, подталкивая и помогая ему подняться. Тот стоял, пошатываясь, в намокающих боксерах и такой же облегающей футболке, пока звонок разрывал тишину. — Иди, — повторил Сугуру, уже строже. Сам он остался сидеть, непринужденно откинувшись на спинку дивана. — И ответь прилично. Я слушаю. Сатору заставил свои ноги двигаться. Каждый шаг по паркету отдавался в висках глухим стуком. Он наклонился, пальцы нащупали в кармане скомканных штанов холодный корпус телефона. Рингтон резал уши как сигнал тревоги. Он выпрямился, судорожно сглотнул, попытался выдавить из горла хоть какой-то приличный звук, и нажал на ответ. — Да, Маргарет, — получилось хрипло и неестественно. Он тут же попытался взять себя в руки, расправив плечи. — Слушаю. Из трубки полился, как всегда ровный и четкий поток информации: что-то про срочный контракт, поправки, которые нужно согласовать, подписи… Сугуру медленно, почти лениво, поднялся с дивана и бесшумно подошел. Он остановился вплотную за спиной, так близко, что тот почувствовал тепло его тела. — Я… понял, — пробормотал Сатору в трубку, пытаясь сосредоточиться на словах. — Перешли мне на почту, я изучу… Две тяжелые ладони легли ему на бедра, поверх ткани. Сатору резко вдохнул. — Все в порядке, господин Годжо? — донесся обеспокоенный голос Маргарет. — Да! Да, просто… — он закашлялся, чувствуя, как его начинают медленно гладить. — Першит в горле. Пальцы Сугуру поползли выше, нащупав ямочки на пояснице, и прижались, заставив Сатору чуть выгнуться вперед. Потом спустились ниже и властно сжали ягодицы. — Продолжай… Маргарет, — выдавил Сатору, дрогнувшим голосом. Сугуру припал к его шее, горячо выдохнул, а потом медленно провел кончиком языка до основания челюсти. Одна рука скользнула выше, под футболку, прижалась ладонью к груди, чувствуя такт бешеного сердцебиения. Затем вновь нашла сосок, начиная поддразнивать. — …так что нужны ваши подписи на странице шесть и семь, — доносилось из трубки. — С-страницы шесть… — повторил Сатору, пытаясь ухватить смысл. Пальцы Сугуру зацепили резинку трусов и начали медленно стягивать их вниз. Ткань сползала, обнажая пылающую кожу прохладному воздуху комнаты. — Да, пожалуйста… Нет! Маргарет, нет, — голос сорвался. Он зажмурился, когда резинка окончательно соскользнула, и ткань упала на щиколотки. Он стоял обнаженный ниже пояса, дрожа от стыда и возбуждения. Сугуру обхватил его член, но не начал двигаться. Просто держал, ощущая пульсацию, давая Сатору прочувствовать непристойный момент. — Я… обеспечу подпись. Да. — Господин Годжо? Вы уверены, что… — Ох, блять, просто пришли мне все на почту! — сорвался Сатору, когда Сугуру наконец прошелся одним медленным, развратным движением.— Я сейчас слишком занят для всех ебаных вопросов! Он почти выкрикнул последние слова, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а сознание вновь заволакивает туманом. Непослушные пальцы нащупали кнопку отбоя и швырнули телефон обратно в груду одежды, не дожидаясь ответа. Звонок стих. В комнате воцарилась оглушительная тишина, которую нарушали только его рваные, хриплые вздохи. Сугуру сжал его чуть сильнее, заставив коротко ахнуть и опереться на себя. Дыхание обжигало влажный след на шее. — Это было… ужасно непрофессионально, — прозвучал низкий, бархатный голос. Губы Сугуру коснулись виска. — Ты оборвал звонок. Да еще и таким бесцеремонным образом. Я разочарован. — Сугуру… — Молчи, — Сугуру приказал тихо, но так, что все внутри Сатору сжалось от покорности. Рука продолжала невыносимо медленно двигаться, заставляя бедра подаваться навстречу, лишь бы чуть ускорить темп. — Ты заслужил наказание. И в процессе… — низкий, интимный шепот коснулся уха. — Я проверю, насколько хорошо ты подготовился. И с этими словами он резко отстранился. Сатору чуть пошатнулся, когда опора сзади исчезла. Он обернулся, и в его широко распахнутых глазах читался полный, абсолютный восторг. Сугуру уже отошел к дивану. Вновь сел и жестом указал на пространство перед собой. — Подойди и ложись. Здесь, — его ладонь легла на собственные бедра, поглаживая ткань брюк. Сатору почувствовал, как сердце вновь пропускает удар, а потом начинает колотиться с новой силой, разгоняя кровь, что бурлила внутри. Он будто в трансе подошел ближе, закусил внутреннюю сторону щеки, ощущая обжигающую волну стыда и возбуждения, а затем наклонился вперед и уложил свой торс на него. Поза была открытой и постыдной: футболка чуть задралась вверх, задняя часть тела оказалась приподнятой, а руки бессильно свесились вниз. Он слышал лишь собственное сердцебиение и почувствовал, как коснулись его поясницы. — Вот так лучше, — прозвучал над ним одобрительный голос. Ладонь провела по обнаженной коже ягодиц. — Готов к проверке? Сатору смог лишь кивнуть. — Я не услышал. — Д-да… — выдохнул он. — «Да» что, Сатору? — И первый шлепок обрушился на него — звонкий, заставляющий кожу гореть. Сатору сжался и тихо вскрикнул. — Я готов, — прошептал он. Щеки запылали. Второй шлепок пришелся на другую половину, чуть сильнее. Сугуру явно был недоволен ответом. — Ты действительно не понимаешь, какого ответа я жду? — Я готов к проверке! — чуть громче произнес он, ощущая сладкую дрожь в ногах. — Умница. — Рука нежно погладила покрасневшую кожу. — Знаешь, тебе следует потом извиниться перед Маргарет. Она наверняка нервничает после вашего разговора. Ты извинишься, Сатору? — Да-а! — Сатору задохнулся, когда третий шлепок пришелся точно на место первого. — Я извинюсь… Вдруг раздался щелчок пластиковой крышки. Сатору вздрогнул и напрягся, когда почувствовал как холодная капля смазки упала прямо между ягодиц. Брови слегка сошлись к переносице, и он повернул голову, чтобы убедиться. Словно прочитав чужие мысли, Сугуру лаконично произнес: — Не удивляйся. Я взял бутылек, когда был в ванной. Видимо, ты был слишком занят своими мыслями, чтобы заметить это. Смазанные пальцы скользнули ко входу, начиная медленно водить кругами. Сатору почувствовал, как тело чуть завибрировало в ожидании. Лицо все еще горело от того, насколько открыто и беспомощно он, должно быть, выглядел сейчас. — Об этом думал, Сатору? — спросил Сугуру, поглаживая его поясницу. Пальцы чуть надавили, но не вошли. Сатору зажмурился, заставив себя ответить: — Да… — Сегодня ты не так разговорчив, как обычно. Я удивлен. Один палец плавно вошел внутрь. Сатору издал короткий стон, голова опустилась и он увидел, насколько обильно с него самого капает смазка. Второй палец присоединился почти сразу. — Неплохо… — удовлетворенно протянул Сугуру. — Действительно, подготовился. Он замер, позволив привыкнуть, а потом пальцы вошли глубже, нашли точку и надавили. Тело лежащее на нем выгнулось, ощущая волну удовольствия. С губ Сатору сорвался протяжный стон. Сугуру не убирал пальцы, продолжая массировать и наблюдать реакцию. — Что ты чувствуешь? Третий палец присоединился к первым двум. Растяжение было уже не таким легким, но все еще безболезненным. Сатору задышал рвано, чувствуя, как его собственное возбуждение пульсирует в такт медленным, раздвигающим движениям. — Сатору, — голос Сугуру прозвучал прямо над ним, — скажи мне, что ты чувствуешь. Преодолевая спазмы смущения в легких Сатору знал, что если он ответит правду — признается в своей сладкой зависимости. Если промолчит или солжет — игра закончится. А он не хотел, чтобы она заканчивалась. — Я… — он попытался проглотить ком в горле. — Я чувствую… тебя. — Недостаточно, — палец внутри сделал полукруг, и Сатору взвыл. — Конкретнее. — Я… боже, блять, я чувствую, твои пальцы! — произнес он, громко, отчаянно. — И меня ведет… от того, насколько хорошо ты знаешь мое тело! Мне нравится… блять, мне так нравится все, что ты делаешь сейчас… Следующие несколько секунд растянулись в липкую паузу. И вдруг Сугуру… тихо рассмеялся. Этот смех обжег сильнее любого прикосновения. — Спасибо за искренность, — произнес он, на мгновение потеряв всю строгость. Он наклонился и поцеловал позвонок у самого основания шеи. — Я рад, Сатору. Пальцы вышли, оставляя после себя пустоту. Сатору глухо застонал, подаваясь бедрами назад, в тщетной попытке вернуть ощущение заполненности. — Терпение, — Сугуру вновь шлепнул его по ягодице. — Ты отлично справился. Поэтому теперь… — следующая фраза заставила Сатору почувствовать себя маслом на раскаленной сковороде, растекающимся от нарастающего наслаждения. — Подготовишь меня, Сатору? Он осторожно соскользнул на пол и устроился на коленях между раздвинутых ног. Дыхание перехватило, а взгляд, будто притянутый магнитом, упал на ширинку Сугуру. В широко распахнутых голубых глазах вспыхнула новая искра лихорадочного предвкушения. — Не спеши, — остановил его Сугуру, заметив азарт. — Сначала посмотри на меня. Сатору послушно выполнил команду. Встретившись с темным, непроницаемым взором, он почувствовал, как по спине пробегает холодок стыда и восторга. — Есть одно правило, — начал Сугуру, уголок рта дрогнул в едва уловимой ухмылке. — Без рук. Ты понял? — Без рук, — выдохнул Сатору, и его пальцы, будто опаленные, сжались на собственных бедрах. — Молодец. Теперь можешь приступать. Сатору медленно, почти с благоговением, придвинулся ближе. Он наклонился, и его губы, горячие и чуть пересохшие, коснулись холодной металлической пряжки. Он подцепил зубами ремень и вытянул его кончик. Затем языком поддел застежки, отцепляя их и уводя вверх, полностью расстегивая. Сатору был полностью поглощен задачей, и ощущал только запах ткани, вкус металла и тяжелый взгляд над собой. Неловко провозившись с пуговицей на брюках, он все же смог с ней справиться и подцепил зубами собачку. Затем повел ее вниз расстегивая молнию ширинки. От каждого движения этой унизительной, возбуждающей процедуры жар разливался по всему телу. Когда последнее препятствие было устранено, он уткнулся лицом в ткань, а затем влажно и размашисто провел языком по очертанию чужого члена. Но едва зубы успели подхватить резинку трусов, как ему мягко надавили на лоб. Сатору послушно отстранился, выпрямляя спину. Сугуру как и прежде, не спеша, пробрался под одежду и сам достал свое возбуждение. Обхватил и одним развратным движением провел по длине, слегка откинув голову назад. Грудь поднялась, тут же выпуская медленный глубокий выдох. Сатору был не в силах оторвать взгляд. Пальцы сильнее сжали собственные подрагивающие бедра. Он судорожно сглотнул. В тишине комнаты это прозвучало довольно громко, отчего Сугуру сразу перевел на него взгляд и ухмыльнулся. — Ты в нетерпении? Тогда, не смею тебе отказать, — свободная рука легла на затылок Сатору, мягко направляя. Влажная, горячая головка коснулась приоткрытых губ и провела по ним неотрывной линией, оставляя след. Сатору не думал, что может стать еще жарче. Но сейчас он буквально чувствовал, как внутренние органы закипают и начинают вариться внутри него. Внизу живота стало так горячо, что можно было обжечься едва прикоснувшись. Головка продолжала водить по губам, и он чувствовал каждую новую сочащуюся каплю. Осознание того, что его партнер находится на той же стадии возбуждения — кружило голову. — Открой рот, — прошептал Сугуру, и в его голосе впервые за вечер прозвучала легкая, неподдельная хрипота. Сатору повиновался, сразу ощущая мускусный вкус на языке. Он на мгновение прикрыл глаза, позволяя ощущению заполнить себя. — Чего ты ждешь? — выдохнул Сугуру, пальцы в белых волосах слегка сжались. — Или ты хочешь, чтобы это было наказанием, а не поощрением? Сатору высунул язык и обвел головку. Затем поддался вперед и влажными губами несколько раз прошелся по узору вен. Не разрывая зрительный контакт, он смочил слюной каждый сантиметр, прежде чем взять его в рот и медленно пойти в движение. Медлительность, с которой он это делал — должна была вывести Сугуру, но получалось ровно наоборот. Темные глаза, что неотрывно наблюдали за ним, были полны удовлетворения и одобрения. В то время как внутри Сатору бушевало пламя желания ускориться, взять глубже, почувствовать давление на затылке. Сугуру не издавал ни звука, лишь его грудная клетка стала вздыматься чаще. Но напряжение в его теле росло — Сатору чувствовал это по едва заметным сокращениям мышц бедер, по тому, как пальцы в волосах то сжимались, то расслаблялись, будто сдерживая порыв. — Хороший мальчик, — наконец прошептал Сугуру. Эти два слова током ударили Сатору. Все тело накрыло мгновенной сладкой волной, а где-то внизу екнуло так, что он не смог сдержать стон. Он замер на секунду, собирая мысли, что уже смешивались в голове, и лишь потом продолжил, сильнее втягивая щеки. Но Сугуру, казалось, наслаждался его реакцией больше, чем оральной лаской. И начал тихо комментировать происходящее. — У тебя прекрасно получается, Сатору. — низкий полный одобрения голос, что звал его по имени, заставил бедра Сатору задрожать сильнее. — У тебя всегда отлично получается делать минет. — Пальцы Сугуру ласково провели по его виску, и нежное прикосновение на контрасте с похабностью слов и ситуации было невыносимо. Сатору закрыл глаза и ускорил ритм, уже не в силах полностью контролировать себя. — Не торопись, — тут же остановил его Сугуру, слегка оттягивая за волосы и возвращая к прежнему, неспешному темпу. — Медленно и аккуратно. Терпение, Сатору. Сатору почувствовал, как все внутри него плавится и стекает в одну точку — туда, где его собственное, забытое возбуждение пульсировало нестерпимой, ноющей болью. Безумно хотелось прикоснуться к себе и довести до разрядки. — Возьми глубже. Я знаю, ты можешь. Сатору послушно расслабил горло, вдыхая и подаваясь вперед. Головка коснулась стенки горла и проскользнула ниже. От этого ощущения, мир поплыл. Хотелось шумно выдохнуть, застонать, но это было невозможно. Член Сугуру заполнил его и коротко пульсировал, отдаваясь в стенках горла. Он чуть отстранился, давая себе возможность отдышаться, после чего пошел в движение. Тело над ним напряглось сильнее. В сознании отразился одобрительный, долгий стон, вырвавшийся из груди Сугуру. Сатору чувствовал, как пьянеет от этих ощущений и уже не обращал внимания насколько пошлые, развратные звуки издает его рот. Влажные, хлюпающие, вперемешку со сбитым дыханием и короткими неконтролируемыми стонами. Пол под ним пачкался слюной и предэякулянтом, что сочился с него самого. Слезы выступили в уголках глаз и стекли по щекам. — Блять, Сатору… — выдохнул Сугуру, погладив его по волосам. — Хороший, хороший мальчик… Сатору не смог сдержать громкий стон прямо вокруг него. Вибрация прошла по всему телу Сугуру, заставив его резко вдохнуть и впиться пальцами в волосы сильнее. Он надавил на затылок, притягивая ближе, глубже. Бедра едва заметно подались навстречу. — Расслабься, — прошептал он и начал сам задавать темп. Сатору чувствовал как немеет тело от недостатка кислорода, из-за коротких вдохов. Как глубоко и сильно вбиваются в его рот. Хлюпающие звуки стали еще громче, и теперь к общей симфонии присоединился еще один — тяжелое дыхание, что доносилось сверху. Рука осторожно скользнула к собственному возбуждению. — Не смей, — остановил Сугуру, сразу заметивший лишнее движение. Пальцы вновь пристыженно сжались на бедрах, Сатору потерял счет времени и растворился в ощущениях. Темп постепенно наращивался, а воздух в комнате становился все горячее. Или, по крайней мере так казалось им обоим. Сугуру чувствовал приближение к краю и не смог остановить себя. Окончание сейчас не входило в планы, но то, насколько податливым и горячим был партнер — будто сам только и ждал этого — привело к точке невозврата. В тот момент, когда мышцы внизу живота напряглись особенно сильно, он оторвал от себя Сатору и кончил в приоткрытый рот, шумно выдыхая. Горячая, солоноватая жидкость брызнула на язык, губы, стекла по подбородку. Темный взгляд не отрывался от потерянного лица напротив, наблюдая, как голубые глаза слегка закатываются. Спазмы в мышцах стихли и подрагивающий член остался лежать на губах. Сугуру расслабленно откинулся на спинку дивана, переводя дыхание. Он убрал руку, позволяя Сатору отстраниться. Но тот… продолжил. Язык лениво провел по чувствительной головке, слизывая оставшиеся капли. Потом еще раз. Обхватил ртом и пошел в движение, будто команда еще не была отменена. Движения были медленными, глаза затуманенными, лишенными всех мыслей. Сугуру наблюдал, и его дыхание, которое только начало выравниваться, снова участилось. Видеть то, как неконтролируемо, механически тот продолжает ублажать его — было до безумия неприлично, пошло и невыносимо возбуждающе. Только когда движения языка Сатору стали совсем беспомощными, Сугуру отдал приказ. — Достаточно. Тело дернулось, а рот тут же послушно выпустил его. Слюна протянулась тонкой, блестящей нитью. Сатору был в полнейшем беспорядке — с губ стекала слюна, вперемешку со спермой, глаза влажные, пряди волос прилипли ко лбу. Он сидел на коленях и рвано дышал. Его взгляд, мутный и поплывший, медленно пополз вверх по телу Сугуру: от вздымающейся груди, по каплям пота на шее… и наконец встретился с темными, чуть прикрытыми глазами. И затем возбуждение внизу живота опалило Сатору с новой, сокрушительной силой. Тело выгнулось, а лицо бессильно уткнулось в ткань брюк перед ним. Из его груди вырвался низкий, протяжный стон. Он почувствовал, как несколько горячих, густых капель выплеснулось из него, коснувшись кожи бедер и, вероятно, пачкая пол. Удовольствие в одно мгновение проникло в каждую клеточку тела, расходясь волнами с головы до кончиков пальцев. Когда сладкие спазмы затихли, он обмяк, позволив себе раствориться в ощущениях. Мир замер. Сугуру словно перестал дышать. Он наклонился вперед и увидел белое, растекающееся пятно на полу между коленями. А затем взгляд застыл на чужих бедрах. Пальцы все еще впивались в кожу, не сдвинувшись с места. Сердце пропустило удар. — Боже, Сатору... Сугуру осторожно коснулся его, провел по влажным волосам на затылке. Спустился ниже, погладив содрогающееся плечо. Сатору медленно, с трудом, поднял голову. Его взгляд был остекленевшим, но уже более осознанным. Он встретился с глазами Сугуру, пытаясь прийти в себя. И только спустя несколько долгих секунд, в нем что-то прояснилось. Он медленно выдохнул, а на перепачканном лице расплылось подобие самодовольной ухмылки. — Что? — голос был хриплым, едва узнаваемым. Он сглотнул. — Говорил же… что мне понравится. Ухмылка быстро исчезла, так как силы ее держать уже не было. Она сползла с лица, сменившись усталой, блаженной опустошенностью. Сатору сидел на дрожащих ногах и просто смотрел куда-то перед собой, пытаясь отдышаться. Сугуру впитывал происходящее и чувствовал дикое, неконтролируемое возбуждение. Сатору только что кончил без стимуляции. Просто стоя на коленях перед ним и смотря в глаза. И даже после этого он находит в себе силы вести себя вызывающе. Это сводило с ума. Он наклонился, осторожно приподнимая Сатору за подбородок и накрыл его губы своими. Аккуратно сминая их, он дождался ответных действий, прежде чем углубить поцелуй. Конечно, его также послушно приняли и позволили методично исследовать каждый уголок рта. Но, как ни старался, Сатору не поспевал даже за той неспешностью, с которой язык Сугуру ласкал его. Лишь подался вперед и положил ладони на его колени, чуть сжимая. Сугуру отстранился, когда почувствовал, что чужое дыхание все еще не восстановилось и становится только чаще. Воздух между ними стал густым и вязким. — Сугуру, — хрипло позвал его Сатору, хватая за руку. Он посмотрел ему в глаза уже более осознанным и живым взглядом. — Давай продолжим. Пожалуйста. Сердце Сугуру бешено заколотилось где-то в горле, когда взгляд упал на вновь нарастающее напряжение между чужих ног. Тело было возбуждено настолько, что уже просило продолжения. И как бы Сугуру не отрицал в своей голове — это добровольное согласие было все, что нужно, чтобы продолжить. — Конечно. Но на этом прекращаем приятные неожиданности, — ровно произнес он. — И я не разрешал тебе заканчивать. Поэтому тебе придется сделать это еще раз. Правильно и по команде. В голубых глазах вновь сверкнула искра. Сугуру позвал его вернуться «на место», похлопав по своему бедру и помог переместиться на негнущихся, поднывающих ногах. Сатору почти обмяк, позволив своему телу вновь прижаться к широкой груди. Глубокий, содрогающийся выдох облегчения вырвался из него. Но Сугуру не дал ему расслабиться. Едва Сатору выдохнул, чужие ноги поддели его за лодыжки и резко раздвинули в стороны, заставив раскрыться. Сатору ахнул и пошатнулся вперед, но его тут же притянули назад, крепко обхватив за талию. — Вот так, — удовлетворенно прошептал Сугуру. — Гораздо лучше. Он забрался под футболку, задирая ее доверху. И затем опустился к соску, начиная осторожно оттягивать. Сатору тихо замычал. Тело стало чувствительней после разрядки и реагировало почти болезненно. Он вплел пальцы в черные волосы позади себя, в качестве небольшой опоры. Сугуру не выказал недовольства. Наоборот, второй рукой он обхватил и провел по его чуть напряженному члену, заставив сжаться пальцы ног. Начав свое медленное дразнящее движение, Сугуру поднес пальцы ко рту Сатору, надавив на нижнюю губу. Рот послушно открылся, заскользив горячим языком по фалангам и смачивая слюной. Вынув их Сугуру продолжил играть с сосками. Сатору закатил глаза, откидывая голову на плечо позади себя, непроизвольно оттягивая пальцами чужие волосы. Напряжение менялось мучительно медленным наслаждением, что доставляла ему эта ласка. — О чем еще ты фантазировал, Сатору? — голос Сугуру прозвучал прямо в ухо. Сатору почувствовал колючие мурашки, и то, как загорается лицо. — Где это было? Назови место. Сатору сглотнул. — Кабинет… — выдавил он. — Мой кабинет. Наступила секунда тишины. Потом Сугуру понимающе кивнул. — Двусторонние стекла, — усмехнулся он. — Ты всех видишь. А они лишь глядят на свои отражения, как будто знают, что за ними происходит. Классика. Рука на груди замерла, ощущая, как участился пульс. Он отпустил его член, скользнув выше. — И конечно, — продолжил он. — ты представлял это посреди дня. Когда вокруг кипит жизнь. А ты внутри, в своей стеклянной клетке… Вместе со мной. Сатору замер, слушая. Его дыхание стало громче. — Ты сидишь за столом. Я подхожу сзади. Кладу руку тебе на шею, — Сугуру повторил действие, которое описывал. — скольжу ниже, под рубашку. А другой… — он сделал паузу, обошел твердеющее возбуждение, и коснулся внутренней поверхности бедра, чуть выше колена. Прикосновение было обжигающим. — …другой рукой отодвигаю твое кресло. Заставляю встать. Целую в шею. От этих слов и прикосновений, от точности, с которой Сугуру воспроизводил его же самые тайные мысли, у Сатору перехватило дыхание. Он издал сдавленный стон, и его член откликнулся заметным движением. Сугуру заметил это, улыбаясь. — Потом, — голос стал еще тише, а ладонь на внутренней поверхности бедра поползла вверх. — я наклоняю тебя над столом. Ты упираешься ладонями в холодное дерево. Слышишь, как я расстегиваю твой ремень, ширинку… чувствуешь, как стягиваю с тебя одежду. И вхожу. Медленно. А ты смотришь прямо перед собой. Видишь, как Маргарет бегает с документами, как твои подчиненные выполняют свою работу… и все это время чувствуешь, как я двигаюсь внутри. И главное — они поглядывают в сторону твоего кабинета, улыбаются, зная что ты должно быть занят работой. Но никто из них не догадывается, что на самом деле их босс постыдно стонет, распластавшись по столу. Тело Сатору содрогнулось, а возбуждение вспыхнуло с новой силой, став твердым и ударив по животу. Он подавился воздухом. Сугуру снова обхватил его, но не для стремительной ласки, а чтобы почувствовать эту перемену, эту жаркую, живую пульсацию. — Я угадал, — протянул он с глубоким удовлетворением. — Тебя заводит возможность быть пойманным, Сатору? — Он начал скользить, медленно, растягивая каждое движение, заставляя Сатору сходить с ума. Язык прошелся по ушной раковине. — Хочешь, я превращу твою фантазию в реальность? Когда-нибудь. Ты будешь смотреть в глаза своих сотрудников, пока я держу тебя за волосы и трахаю, — кольцо сомкнулось чуть плотнее. — М? — Д-да… — Сатору снова подходил к грани. Настолько быстро, что мышцы бедер сокращались от сдерживаемого усилия. Хотелось большего. А затем рука исчезла. Сатору вскинул голову и почти успел издать звук разочарования, но почувствовал, как его чуть приподнимают. А затем между его ягодиц проскользнуло чужое возбуждение. Он глубоко вздохнул и вновь прижался спиной к груди позади себя. — А теперь попроси у меня, — губы Сугуру коснулись виска. — Чего ты хочешь? Сатору закрыл глаза, чувствуя, как по спине пробегает долгая, сладкая волна мурашек. Тот самый момент, которого он ждал. Еще в машине утром. Даже раньше. С самой первой своей фантазии. Все шло к этому моменту, который хотелось растянуть как можно дольше. Он облизнулся, поворачивая голову. И ухмыльнулся. — А что… если я просто скажу «пожалуйста»? — выдохнул он, и в его голосе прозвучала игривая, провокационная нота. — Этого будет достаточно, Господин Гето? Он знал, что играет с огнем и жаждал этого. Он видел, как темные глаза Сугуру сузились, как в них вспыхнула молния — не гнева, а дикого, восхищенного азарта. — Нет, — ответил Сугуру, впиваясь в талию так, что тот ахнул. — Этого категорически недостаточно. За эту дерзость… тебе придется просить в два раза красивее. И прежде чем Сатору успел что-то ответить, Сугуру отстранился. Убрал чужую руку со своей головы и откинулся назад. Теперь он касался его лишь тканью брюк и членом, что остался тереться между ног. Воздух в комнате стал ледяным, контрастируя с жаркой близостью, что была секунду назад. Сугуру сидел неподвижно, дыхание было ровным, лицо не выражало эмоций. Только взгляд, тяжелый и непроницаемый, буравил Сатору, который все еще сидел на нем, раскрытый и внезапно оставленный. — Сугуру… — неуверенно попробовал Сатору. — Молчи, — холодно отрезал он. — Ты испортил момент. Секунды начали тянуться как часы. Сатору почувствовал, как по его спине вновь пробежали мурашки, но на этот раз они были от кольнувшего страха. Он поерзал на месте, пытаясь усилить тот ничтожный контакт, что остался. Трение о ткань и влажный член. Его собственное возбуждение, лишенное стимуляции, снова пульсировало нестерпимой, унизительной болью. Подсознание настолько сильно подчинилось происходящему, что стыд от своей глупой шутки начал постепенно смешиваться с паникой. Он не выдержал. Бедра сами пошли в короткие, отчаянные движения, пытаясь насадить себя на него хоть чуть-чуть, найти трение, давление, что угодно. Звук вырвавшийся из груди был похож на скулеж. — Не двигайся, — голос разрезал тишину. — Каждое лишнее движение отдалит тебя от того, чего ты хочешь. Сатору замер, чувствуя как леденеют пальцы, а сердце пропускает удар. Пытаясь сосредоточиться на чем-то кроме всепоглощающего желания, он не заметил, мимолетное касание между лопаток. Оно спустилось ниже, обвело ямочки на пояснице и скользнуло ниже. Он почувствовал его, лишь когда пальцы ловко подлезли под ним и надавили на колечко мышц. Сатору закусил губу, стараясь не двигаться. Выполняя приказ. Горячее дыхание вновь опалило кожу за ухом. Он зажмурился, но все же не смог сдержаться, когда в него вошли сразу два пальца, раздвигая. Бедра подались навстречу движению внутри. — Ты уже не можешь держать себя в руках, — лаконично произнес Сугуру. — И при этом находишь время дерзить мне. Пальцы проникли глубже, надавливая на простату. Сатору беспомощно кусал губы, стараясь вести себя тихо. — Я спрошу еще раз. Чего ты хочешь, Сатору? Сатору чувствовал, как мозг превращается в желе. Выловить хоть одну связную мысль или слово — стало пыткой. Кончики пальцев кололи множество иголок, а тело требовало чужих прикосновений, остро отзываясь даже на дыхание. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как внутри пробежали разряды тока от того, что он должен сказать. Слова выходили с трудом, обрывочно, но он не мог не прерываться на спазмы в легких из-за смущения. — Сугуру… я… я хочу тебя. Пожалуйста. — он сделал паузу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Войди в меня. Дай мне… дай мне почувствовать, твой член… внутри… пожалуйста, Сугуру… И снова наступила тишина. Долгая, мучительная. Потом Сугуру шумно выдохнул и чуть дрогнувшим голосом произнес: — Хороший мальчик. Пальцы выскользнули, чтобы уступить место пульсирующей головке, что уже прижалась ко входу. Он крепко сжал его бедра, приподнимая и направляя. Ощущая, как под ладонями напряглись мышцы от предвкушения. Проникновение прожгло пламенем от точки соприкосновения до самых кончиков пальцев. Одна рука Сатору уперлась в диван, другая вновь вплелась в волосы Сугуру позади себя. Сугуру замер, удерживая его на месте, позволяя жгучей чувствительности первого прикосновения разойтись, проникнуть в каждую клетку обоих. Он слышал, как дыхание Сатору сорвалось на хрип, видел как напряглись плечи. И только тогда, когда дрожь чуть ослабла, он продолжил медленно вводить себя. Осторожно, преодолевая легкое сопротивление мышц. Каждый новый сантиметр вглубь отнимал у него последние остатки хладнокровия. Дыхание стало тяжелым, прерывистым, сливаясь с тихим постаныванием рядом. Когда он погрузился полностью, то прикрыл глаза, собирая всю свою силу воли. Внутри было горячо и узко, от чего в голове поплыли мысли лишь о том, что нужно как можно скорее начать двигаться. О том, какие ощущения это принесет, и какое удовольствие доставит. Собственное тело заныло требуя большего. Он обнял Сатору крепче, прижал груди, считая удары сердца. Сатору замер с приоткрытыми губами, с которых стекала тонкая струйка слюны. Полуприкрытые глаза невидящим взглядом уставились перед собой. Он чувствовал, как чужое возбуждение распирает изнутри и едва ощутимо пульсирует, разнося вибрирующее удовольствие по всем нервным окончаниям. Влажная от пота шея трепетала от нежных поцелуев. Сатору будто снова забыл, где находится и закрыл глаза, расслабляясь и обмякая. Его тело было полностью отдано на волю другого человека. Спустя пару минут Сугуру пошел в движение. Медленно и глубоко, стараясь каждый раз достигать той самой точки, от которой темнело в глазах. Сатору поджимал губы в попытке заглушить стоны, превратить их в сдавленные мычания. Стало невыносимо хорошо. Тот самый пик, когда наслаждение граничит с болью в нервных окончаниях. Пик, когда все ощущения сливаются в одно всепоглощающее удовольствие. — Не сдерживайся, — выдохнул Сугуру прямо в его ухо. — Дай мне услышать твой прекрасный голос. Сдавленное мычание Сатору сорвалось в низкий, протяжный стон. Перетекая в другой, громкий, уже в виде чужого имени. — Вот так… Тебе так хорошо, — Сугуру прижался к его щеке. Волосы прилипали ко лбу от пота. Движения стали чаще, точнее. — Ты не представляешь, как звучишь… Блять, Сатору… Он зашептал признания, каждое слово которых приближало к краю их обоих. — У тебя самые красивые глаза, которые я когда-либо видел… — А твоя улыбка… от нее у меня замирает дыхание… — Ты такой сильный… такой идеальный… мой Сатору… Сатору уже не мог ничего ответить. Он стонал, громко, без стыда, закатывая глаза, а его тело гнулось навстречу резким толчкам. Он терял себя, растворялся в этом голосе, в касаниях, в этом всепоглощающем единении. — Сугуру… стой… Движения замедлились, после чего остановились. Сугуру замер глубоко внутри него. — Что? Сатору с усилием, преодолевая слабость в шее, повернул голову. Их взгляды встретились в тяжелом, влажном воздухе. Голубые глаза были остекленевшими от наслаждения, полными бездонной, чистой отдачи. Темные глаза были горящими, с расширенными зрачками, в них уже не было прежней сосредоточенности. Просьба висела неозвученной, но читалась в мелком подрагивании ресниц, в едва заметном трепете губ и слегка поплывшем, нежном взгляде. Они поддались вперед друг к другу почти в унисон. Столкнулись во влажном и горячем прикосновении, на миг возвращаясь в реальность и делясь чувствами. Передавая ощущения. Неспешно, ласково и глубоко. Сугуру прижался ближе, поглотив чужой стон, когда снова пришел в движение. Но теперь это были медленные, круговые покачивания бедер, от которых тело в его руках затрепетало еще сильнее. Пальцы, что впивались в его волосы, разжались и скользнули к щеке. Воздух стал густым от дыхания и жара исходящего от них. Сугуру чувствовал, насколько сильно расслабленно чужое тело. Как Сатору буквально растворяется и утопает в этой липкой сладости, забирая с собой. Погружая на самое дно. Туда, где мысли покидают разум и остаются только ощущения. Казалось, прошла вечность, прежде чем они отстранились друг от друга. Сугуру приоткрыл глаза, смотря на дрожащие ресницы, покрасневшие щеки и самые красивые глаза, которые он когда-либо видел в своей жизни. Из глубоких водоемов покатились тонкие блестящие капли. — Почему ты плачешь? — обеспокоенно прошептал Сугуру, поймав одну из них губами. — Не знаю… — слегка усмехнулся он. — Просто… мне так хорошо. До идиотизма. Хриплый смешок вырвался из груди Сугуру. Взгляд дрогнул и потеплел, после чего он еще раз невесомо коснулся влажной кожи поцелуем. Сугуру корпусом чуть наклонился вперед, придерживая Сатору за грудь. Угол сменился, позволяя движениям участиться в новой позе. Вскидывая бедра, Сугуру стал чаще задевать простату и вызывать искры в чужих, застланных дымкой глазах. Зубами осторожно прикусывая кожу между лопаток, он возвращал в сознание, уже почти полностью растаявшего партнера. Для Сатору это было слишком. Слишком много ощущений, интенсивности и жара. Он выгибался, уперевшись в диван перед собой и вцепившись в бедро Сугуру. Стоны превратились в сплошной, прерывистый поток. — С-Сугуру, я…я… — Говори, — выдохнул он. Сатору слышал в голове лишь белый шум и плавился как железо в плавильной печи. Слова вылились сами собой, смешиваясь с хриплыми вздохами: — Я люблю тебя… Ритм оборвался. Звонкие шлепки кожи о кожу прекратились и в комнате вновь было не слышно ничего, кроме прерывистого дыхания. Сугуру замер, чувствуя безумное биение сердца и слыша эхо трех слов, что выстрелом коснулись и выбили землю из под ног. Под разгоряченной кожей прошла ледяная волна. Пока темные глаза бездумно смотрели перед собой, Сатору тихо захныкал и толкнул его спиной, прижимаясь и начиная двигаться самостоятельно. Сначала это были почти беспомощные толчки, потом они стали чаще, отчаяннее, сопровождающиеся плачущими стонами. Он запрыгал на нем, не в силах остановиться, опираясь на диван и на плечо Сугуру. Сугуру наблюдал за этим несколько секунд. За крепко зажмуренными веками, искусанными губами и судорожно работающими мышцами. А потом, все еще без слов, он аккуратно подхватил его и снял с себя. Сатору замычал от внезапной пустоты и обернулся, смотря мутным, непонимающим взглядом. Объяснений не последовало. Даже когда Сатору оказался на спине и над ним нависли, упираясь по бокам от его головы — он не уловил неподдельное, почти не верящее удивление в чужих глазах. Которое еще не успели переработать и скрыть. Сугуру наклонился и захватил его губы. Нежно, глубоко и решительно. И в следующее мгновение, не разрывая поцелуя, он вошел снова — одним точным движением. Одной рукой прижал запястья Сатору к дивану над его головой. Тот даже не сопротивлялся — все еще пребывая в пучине ощущений, жадно отвечая на поцелуй. Вторая рука Сугуру скользнула под его колено прижимая ногу к своему бедру. Он отстранился и приподнялся. Теперь ничто не мешало видеть чужое лицо расплывшееся в маске наслаждения; сокращающиеся мышцы; каплю пота стекающую по виску; приоткрытые губы, чуть дрожащие на каждом вдохе. Сугуру задвигался с такой интенсивностью, от которой у Сатору свело судорогой пальцы ног. Симфония звуков вновь заиграла в комнате: хриплое дыхание, шлепки кожи о кожу, вырывающиеся стоны. Сугуру ловил их взглядом, поглощал и запечатлял в сознании. Все происходящее было больше похоже на сон. Самый невероятный, и, в то же время, до боли в мышцах реалистичный сон в его жизни. Голубые глаза не фокусировались, уходя за границы сознания, полностью доверяясь и отдавая контроль над собой. Каждая часть тела была податлива и мягка. Казалось, что Сугуру может сделать все, что угодно, а с приоткрытых губ все равно будет срываться его имя. Вид у Сатору был до невозможности возбуждающий, и лишь одно осознание этой безоговорочной покорности, — заставляло Сугуру напрягать всю свою волю, чтобы не закончить прямо сейчас. Он отпустил колено, закидывая его ногу себе на поясницу, и скользнул между их тел — туда, где от возбуждения было обжигающе горячо, напряжено и влажно. Он обхватил член Сатору и начал мастурбировать в такт своим толчкам, синхронизируя два источника давления в один невыносимый, сладкий узел ощущений. Тело под ним дернулось. Сатору выгнулся, пытаясь вырвать запястья, предупредить о том, что это слишком — он не выдержит. Но мог только закатывать глаза и продолжать стонать — громко и отчаянно. Сугуру наклонился, соприкасаясь лбами. — Кончай, Сатору, — выдохнул он в раскрытые, влажные губы. И тот повиновался, отпуская себя, с надорванным звуком. Тело содрогнулось в последнем, резком спазме, а потом обмякло, затрепетав в долгих, сладких судорогах. Его сперма брызнула так сильно, что запачкала приподнятый подбородок, и так обильно, что растеклась липкой лужицей на животе. Сугуру почувствовал волну жара, судорожное сжатие — и позволил себе шагнуть за ним. Финал накрыл с головой, унося куда-то за пределы собственного сознания. Туда, где Сатору пребывал уже несколько тягучих и сладких как мед минут. По мышцам протекала волна, будто ранее неизведанного удовольствия, пока он выплескивался внутрь, все еще ощущая тугое сжатие. Он готов был поклясться, что это мгновение длилось вечность. Наступила звенящая в ушах тишина. Нарушали ее только тяжелые, постепенно успокаивающиеся вздохи. Сугуру лежал, всем весом опираясь на предплечья, чувствуя, как сердце бешено стучит в висках. Он медленно разжал пальцы и отпустил чужие запястья. На бледной коже остались красные отметины. Когда он осторожно вышел, Сатору беззвучно приоткрыл рот, все еще находясь где-то «не здесь». Сугуру лег рядом, перевернул его к себе и притянул, позволив уткнуться лицом себе в шею. Сердце постепенно успокаивалось. Дрожь в мышцах стихала, сменяясь глубокой, приятной истомой. Темные глаза следили за тем, как бледные плечи вздрагивают и покрываются мурашками, от нежных касаний. Чувствовал, как чужое тело вжимается в него сильнее, будто пытаясь слиться с ним в одно целое. Через несколько долгих минут Сугуру пошевелился, собираясь встать. — Не уходи, — пробормотал Сатору, тут же цепляясь за него. Сугуру усмехнулся, перехватывая и целуя запястье. — Не ухожу. Мы оба липкие, пойдем в душ. Он поднялся с дивана, почувствовав приятную тяжесть в мышцах и странную легкость внутри. Повернулся к Сатору, который лежал, смотря на него снизу вверх мутным, но уже более осознанным взглядом. Вместо того чтобы предложить помощь, Сугуру наклонился, просунул одну руку ему под колени, другую — под спину. Мышцы на его плечах и прессе плавно напряглись, приняв непривычно увеличившуюся нагрузку. Сатору вздрогнул от неожиданности и инстинктивно обвил его шею. — Сугуру, блять, ты… — Помолчи, — спокойно ответил он, делая первый шаг в сторону ванной. Движения были чуть замедленными под весом другого тела, которое доверчиво прижалось к нему. За окном уже стемнело. Комнату освещал лишь торшер, стоящий на тонкой ножке. Тень двух прижавшихся плечами силуэтов мягко вытянулась на полу. Сугуру просматривал сообщения от дочерей, которые прислали кучу новых фотографий с лагеря и поделились всеми впечатлениями о поездке в автобусе. Сатору лениво полистал почту, не открыв ни одно из новых писем и отбросил телефон в сторону. Тот глухо ударился об обивку дивана. Тяжело вздохнув, он заскользил взглядом по комнате и вдруг зацепился за сумку висящую на крючке. Он моргнул, потом повернулся к Сугуру, и на его лице медленно расцвело выражение абсолютного изумления. — Ты… принес ноутбук? — неверяще пробормотал он. Сугуру пожал плечами, делая вид, что это неважно. — Проект. Дедлайн. Ты же знаешь. — Ты принес ноутбук, — повторил Сатору, и голос его стал чуть громче, нарастая восторгом. — Ты планировал остаться. С самого начала! Сугуру не стал отрицать. Он поднял взгляд, в котором плескалось что-то глубоко довольное. — И что? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И что?! — Сатору вскочил с дивана, словно его ударило током. Он стоял перед ним, такой огромный и вдруг такой по-мальчишески радостный. — Это значит, что мы можем лечь спать вместе! И завтра ты можешь не ехать домой! И… — он замолчал, по-лисьи прищурив глаза. — И я хочу, чтобы мы теперь всегда трахались только так. Сугуру закатил глаза. — Избавь, Сатору, — устало сказал он, откидываясь на спинку дивана и махнув рукой. — Я не буду твоим персональным мистером Греем. У меня нет на это ни желания, ни настроения. — Врешь! — Сатору ткнул в него пальцем, садясь рядом и прижимаясь всем боком. — Ты завелся еще у двери. Взгляд был такой, будто ты меня уже раздел мысленно. Уверен, ты сегодня весь день на работе только об этом и думал! — Это твои фантазии, — Сугуру отвел взгляд к окну, ухо чуть покраснело. — Забыл, сколько дней подряд уговаривал меня на это? И моя рубашка, между прочим, теперь безнадежно испорчена. — Я куплю тебе десять таких же! — Не забудь извиниться перед Маргарет, — перевел тему он, прикрывая глаза. — Уже написал. Отпущу ее в отпуск на пару недель, когда дети вернутся. Сугуру кивнул и вернулся к просмотру чатов. Сатору положил подбородок ему на плечо, любопытно заглядывая в телефон. На экране мелькали смеющиеся лица дочерей, и как всегда серьезное лицо Мегуми, над которым не упустил шанс посмеяться его отец. Детям позволили взять в лагерь и двух собак, так как он был на дикой природе. С каждым новым кадром, сердце Сугуру ощущало теплые и мягкие прикосновения спокойствия и радости. Когда все фотографии были просмотрены, он заблокировал экран и отложил его в сторону. — Насчет того, что ты сказал… — тихо начал Сугуру, встречаясь с глазами, которые казалось сияли даже в темноте. — Ты о чем? — с наигранной невинностью спросил Сатору, отстраняясь и наклоняя голову. — Ты понял о чем. Признаваться в любви, когда вынудил меня играть роль доминанта. Это по-твоему честно? Уголки губ Сатору поползли вверх, в своей персональной ослепительной улыбке. — Да. Когда мозг отключен и работает на автопилоте. Самый честный момент, по-моему. И кстати, — он приблизился вновь. — ты охуенно справился. Но я думал, что будет жестче. Сугуру молчал, вновь переваривая слова признания и этот странный полукомплимент. Потом он глубоко вздохнул, расправляя плечи, будто снимая невидимый груз. — Я тоже. Сатору замер. Ухмылка сползла с лица, сменившись удивлением. — Что-то пошло не так? Что еще ты хотел сделать? — задумчиво спросил он. — Боже, я не про секс, Сатору, — Сугуру почувствовал, как по спине пробежала волна странного, легкого облегчения. Он закатил глаза, с уже привычной усталой нежностью, которая всегда проявлялась рядом с этим человеком. Коснувшись виска и зарываясь в белые волосы, он притянул его к себе для поцелуя. Сделав пару движений губ, он отстранился всего на сантиметр, и выдохнул прямо в это ничтожное пространство между ними: — Я тоже тебя люблю. Слова повисли в воздухе, приятно вдыхаясь и оседая в легких, что разносили их по крови. Крови, что протекала внутри, касаясь каждого уголка тела и вливаясь прямо в сердце. На лице Сатору что-то дрогнуло. Что-то растерянное и, возможно, даже слегка испуганное. Сугуру успел заметить это прежде, чем его резко обняли, с силой вжавшись лицом в плечо. Где-то на стене тихо затикала стрелка часов, вдалеке послышался гул автомобилей. Атмосфера стала чуть осязаемой, почти вибрирующей. Но не тревожной, скорее… трепетно нежной. Такой, что хотелось вести себя безумно тихо, боясь спугнуть, и не смея нарушить. Звезды мерцали в небе, осторожно подглядывая в окно на то, как два силуэта прижимаются друг к другу, в тени сливаясь в один, большой и необъятный. — Мегуми взорвется, когда узнает, — пробормотал Сатору. — Перестань, — рассмеялся Сугуру. — Не думаю, что он хочет это знать. — Он поймет без слов. Я плохо скрываю свое счастье, — пролепетал он, проведя кончиком носа по шее. — А про офис? — вдруг взбудоражено отстранился он, заглядывая в глаза. — Ты правда придешь и… — Нет, — осадил его Сугуру. — Это уже слишком. И тут они будто незаметно вернулись в сегодняшнее утро, когда Сатору вновь начал строить гримасы обиды, безуспешно пытаясь получить другой ответ. Но на этот раз Сугуру был непреклонен, молча наблюдая за спектаклем одного актера. — Окей, — в конце концов, Сатору отстал, вскакивая с дивана и потягиваясь. — У меня еще есть куча времени, чтобы уговорить тебя. — Он обернулся, хитро улыбаясь. — Ты кстати тоже поделись своими желаниями. У нас впереди еще целая неделя. Сделаю все, что попросишь. Сугуру сделал задумчивый вид, постукивая пальцем по подбородку. Затем взгляд сощурился, скользнув к Сатору. — Прямо сейчас у меня есть одно желание, — томно протянул он, поднимаясь и подходя вплотную. Белые ресницы дрогнули, когда лица коснулась чужая ладонь. — И это желание… — Сугуру поймал зрительный контакт. — Спать. Сугуру шагнул назад, счастливо улыбнулся ошеломленному выражению лица и неспешно направился в сторону спальни. Сатору завис на пару секунд, прежде чем развернуться, подхватить телефоны и быстро направиться следом, догоняя в коридоре. Через пару мгновений из темной комнаты донесся звук — глухой удар о матрас, тихое ворчание и приглушенный смех, в котором невозможно было разобрать, кто именно смеется. И было ясно, что желание Сугуру никто исполнять не собирался.