Звёздная река

      Яркие солнечные лучи пробиваются через густые кроны деревьев, рассеиваясь причудливыми фигурами по внутреннему двору старого дома. Через щели между каменной кладкой пробивается молодая трава. Её обилие пускает дополнительные трещины, расчёркивая небольшой павильон странными, почти мистическими узорами. Келус щурит золотые глаза, сонно трёт их костяшками пальцев, прежде чем поднять голову. Сквозь редкую, только-только набухающую листву проглядывается ярко-голубое небо.       Пришла весна.       Он зевает, лениво потягивается. Длинная не по размеру рубаха задирается, оголяя живот, но ему ни капли не холодно. Температура и правда за последние несколько дней поднялась, приятно согревая древний дом. Келус, слегка пошатываясь после сна, поднимается, опираясь о ствол дерева. Оценивающе разглядывает старую, слегка покосившуюся от зимних ветров дверь. Его убежище с каждым годом становится всё менее тёплым, с этим нужно что-то делать. Впрочем… не сегодня. Не тогда, когда первые тёплые лучи солнца пробудились вместе с пением птиц.       Он быстро выбегает за ворота. Губы растягиваются в радостной улыбке. Кажется, весь мир перед глазами окрасила рука талантливого художника. После затянувшихся морозов яркие краски словно оживляют каждый уголок холма. Листья на высоких деревьях стали ярче и красивее, будто наполнились свежестью нового года. Трава, речушка внизу и даже виднеющиеся крыши домов небольшого городка — всё стало куда красочнее! А ещё…       Хоть в разгар дня фонари ещё не зажгли, их манящий алый цвет видно даже с холма. Пусть до центра города активно бежать довольно долго, это не мешает праздничной атмосфере накрывать каждый ли извилистой тропинки сладким ароматом большого празднования. Келус закрывает глаза.       Тёплый и уютный запах окутывает с головой, согревая манящей расслабленностью. Он пролетает от едва заметных торговых киосков до заброшенного дома, окрашивая всё на своём пути по настоящему праздничной атмосферой. Келус глубоко вдыхает. Бульон переплетается с сытным ароматом мяса, разбавляется чуть ощутимой свежестью зелёного лука и остротой имбиря. Он обволакивающим паром охватывает лицо и тут же исчезает, оставляя шлейф лёгкого кунжутного привкуса на языке.       Келус сглатывает слюну. В этот раз первым поставили прилавок с цзяоцзы, и желудок просто не может проигнорировать такой подарок Небес. Хотя изначально хотелось ограничиться только сладким, но разве можно сопротивляться сочному мясу в тесте? А если его ещё и обжарили после варки, добавив сладковато-карамельную нотку к аромату… Ох, можно отбросить все сомнения.       Келус поспешно шарит руками по краям длинной рубахи из грубой ткани в поисках мешочка со скромными накоплениями. Нужно прикинуть, на что сегодня можно потратиться. Доверять только желудку — последнее дело, он редко слушает голову. А остаться потом совсем без денег — плохая идея.       Дрожащими пальцами перебирает мелкие монетки с отверстием посередине. Так, ну, на цзяоцзы должно хватить. И даже на сладкое останется. Не то, чтобы денег много, но Келус ни за что не откажет себе в праздновании нового года! Он целую вечность ждал этого! Такая волшебная неделя бывает лишь раз, нельзя отказывать в счастье.       Кивает сам себе, возвращает монеты в мешочек, несколько раз для надёжности перевязывает его толстым шнуром и бодрым шагом спускается вниз, к людям. Стоит переступить первый арочный проход, как запахи накатывают с новой силой, теперь смешивая все возможные ароматы вкусностей в один, но не менее прекрасный.       Алые фонарики, развешанные вдоль улиц, словно погружают в особую атмосферу, развеивая все печали и горести, оставляя лишь приятно согревающее чувство единения. Пусть Келус и не знает многих людей из этого места, но манящий душу семейный комфорт пробирается и в его голову, заставляя широко улыбаться едва ли не каждому встречному с попутными пожеланиями счастья в новом году.       Высокие прилавки не позволяют разглядеть все вкусности на них. Приходится подниматься на носочки, хватаясь пальцами за край деревянной перекладины. Так хочется увидеть магию своими глазами! Но слишком высоко! Почему?! Хочется возмущённо топнуть ногой. Келус снова тянется наверх, стараясь ухватить уже другую балку, пока над головой не слышится тихий смех.       — Что, малыш, интересно? — женщина с розовыми волосами склоняется над ним.       Невольно Келус дёргается, едва не теряя равновесие. За столько лет он видит её впервые. Путешественница? Хоть на лице мягкая улыбка, кончиками пальцев ощущается странная опасность, исходящая от неё. И это не позволяет ответить. Остаётся только безмолвно смотреть в розовые, словно окутывающие гипнозом, глаза, мысленно повторяя ту глупую детскую отпугивалку злых духов.       Она протягивает руку и, не дождавшись ответа, резко поднимает наверх. Келус хватается за яркую одежду скорее инстинктивно, но пользуется возможностью: переводит взгляд на такой желанный прилавок и тут же забывает о странной женщине: на его глазах происходит настоящее волшебство!       Повар медленно поднимает крышку. Из-под неё тут же вырывается густой белый пар вместе с дурманящим запахом мяса и сладкой бобовой пасты. В плетённой бамбуковой посудине лежат пухлые баоцзы с идеально белым тестом. Их мягкое, почти что прозрачное тесто заставляет взволнованно глотать слюну. В этом мире точно нет ничего прекраснее свежеприготовленного блюда.       Но магия быстро проходит, стоит осознать, что его держит на руках совершенно незнакомая женщина, от которой веет скорее опасностью, чем искренней заботой. Келус дёргается, вынуждая опустить себя на землю. Смотрит с недоверием в розовые глаза. И всё же, что с ней не так? Странное ощущение неправильности не отпускает ни на мгновение. Но улыбка становится только шире в ответ на явное недружелюбие со стороны.       — Какой бойкий. Хочешь погадаю?       — А вы умеете?       Не то, чтобы он сомневался. Странная одежда, яркие цвета и мистическое выражение лица намекают на прямое сходство с уню (巫女). Хотелось использовать другое слово, но что-то глубоко внутри подсказывало, что лучше поберечь себя и не произносить перед ней ничего, указывающее на почтительный возраст. А так хочется…       — Умею, — смеётся она. — Пойдём.       Келус даже не успевает ничего ответить, только сейчас осознав, что его всё ещё держат за руку. И теперь нагло, прямо посреди праздничных фонарей оживлённой улицы уводят в какой-то тёмный переулок. Но, что самое странное, от природы недоверчивому характеру абсолютно всё равно. Хоть в голове крутится, что он идёт, словно на казнь, но не делает ничего, чтобы сбежать. Просто послушно плетётся следом.       Наконец-то женщина останавливается перед небольшим домом. Со стороны он выглядит совершенно обычным. Ничем не отличается от соседних. Но стоит переступить низкий порог, как в нос бросается смесь странных запахов. Они кружат, будто притупляя волю. Часть ароматов Келус узнаёт — лесные травы, которые часто используют лекари для вызывания лёгкого дурмана и рассеивания мыслей. Зачем уню нужно такое?       Но подумать не хватает времени: его усаживают на стул. Теперь мысли сосредоточены только на том, что с такого высоченного расстояния будет больно и не особо безопасно прыгать. Да что за дом такой странный? Даже стулья не нормального размера! Но женщина будто не замечает ничего необычного. Спокойно обходит его по кругу прежде, чем сесть напротив. Укладывает руки, украшенные массивными кольцами, на столе.       Несколько мгновений не происходит ничего, лишь после долгого взгляда в глаза она зажигает палочку благовоний в изящной курильнице посередине круглого стола. С лица не исчезает странная улыбка. Будто женщина находится где-то не здесь и думает о своём. Но в то же время внутри всё скручивается от неприятного ощущения нахождения под неусыпным присмотром.       — Меня зовут Кафка, но ты, маленькая звёздочка, всё равно это не запомнишь.       Голос сладкий, словно мёд. Льётся в тишине комнатушки, растворяясь среди блестящих стекляшек, развешанных на тонких, почти незаметных нитках по всему потолку. Свет, проходя через них, рассеивается мелкими пятнами по столу, падая на бледные руки. Келус не может отвести взгляд от этих длинных пальцев ловко перебирающих стебли тысячелистника. Перстень с переплетёнными стеблями непонятного растения как магнит, притягивает его.       — Сейчас мы узнаем, что приготовило тебе Небо, Келус.       Собственное имя из её губ звучит жутко, пугающе и неправильно. Может, потому, что он не говорил его? Неужели эта женщина и правда уню?! Но разве им доступны такие знания? Они ведь должны служить богам и передавать их волю. Может, она небожительница? Нет. Не похоже. Те излучают спокойствие и умиротворение, а от неё веет чем-то недобрым.       Келус теряется в обилии вариантов, не в силах определиться. Слишком много всего для одного дня. Но Кафка будто знает о его мыслях, улыбается как-то снисходительно. Начинает быстро-быстро перебирать стебли в изящном гадании. Вот один из стеблей оказывается перед ароматической палочкой.       — Наш путь, — шепчет она, — начинается с Великого Предела, определяющего всё сущее и порождающего Два Начала.       Длинные пальцы ловко делят кучу стеблей на две равные половины с такой скоростью, словно она проводит такие гадания уже не одну сотню лет. Келус вздрагивает. Сложные философские разговоры ему не нравятся, как и не нравится такая настойчивая попытка погадать. Хотя некоторые за подобное кучу золотых слитков готовы отдать. А ему… страшно. Разве это правильно: узнавать свою судьбу наперёд?..       Она складывает стебли между пальцами, быстро-быстро перебирая всю кучу. После каждого круга на столе появляется картинка из линий. Келус понятия не имеет, что те означают, но слышал, что взрослые очень дорожат какими-то знаниями, заключёнными в чёрторчках. Наконец-то руки останавливаются, когда на столе появляется странный рисунок из шести линий.       Кафка поднимает на него взгляд. Смотрит внимательно, словно прямо в душу. И тут он наконец-то понимает, что с этим взглядом не так: у женщины нет зрачков. Она смотрит ярко-розовыми глазами на мир. Неживая. Единственная мысль, которая крутится в голове. Неужели призрак? Келус судорожно сглатывает, до боли в пальцах сжимая край стола. Под тяжёлым взглядом будто рушится его внутренние границы, впуская странную женщину в недра души и предначертанного будущего.       — Как интересно, — тянет она сладко-сладко. — Твоя жизнь тесно переплетена с миром Небес. Будет несколько неправильно трактовать твою гексаграмму судьбы так же, как обычным людям. Да и навряд ли Небесный Владыка будет рад такому предсказанию. Но так и быть. В общих чертах я могу сказать тебе, чего ждать в будущем.       Она медленно, со странным обожанием проводит изящным пальцем, украшенным перстнем, по линиям из сухих стеблей тысячелистника. Едва касается их, обводя каждую, будто самое большое сокровище. Келус старательно пытается запомнить их расположение, вглядываясь в шесть строк, совершенно непохожих и в то же время таких одинаковых.       — Последовательность и терпение помогут тебе преодолеть трудности этого долгого пути, позволь всему идти своим чередом, не ввязывайся в авантюры. Твой путь пропитан вечностью, позволь ей вести себя.       — Разве это предсказание? — разочарованно тянет Келус.       Он представлял прямой ответ на то, чего ждать от жизни. Вот прямо так чётко и по полочкам, а ему в ответ странные общие фразы, не имеющие толком никакого значения… Вовремя вспоминает, что перед такой страшной уню лучше не показывать недовольство и быстро замолкает, виновато смотря из-под длинной чёлки. Но в глазах напротив ни капли недовольства, лишь смех.       — Дети, — с ухмылкой тянет она, — что с них взять. Великие гадания им не интересны. Что же. Хочешь знать, что будет в будущем? И на это я могу ответить.       Кафка подмигивает.       — В ближайшее время тебя ждёт судьбоносная встреча, которая принесёт с собой множество сожалений, но не меньше счастья.       Она сжимает большим и указательным пальцами кончик палочки благовоний. Комната наполняется странным запахом от которого кружится голова. Даже свет кажется тусклее, чем обычно. Келус ощущает, что комната будто выталкивает его. Не желает здесь видеть.       — Но всё же запомни мой совет. Последовательность и терпение — твои верные союзники. Всё идёт своим чередом.       Стул исчезает. Келус осознаёт, что сидит на полу и не может понять: ему привиделось всё, что здесь происходило, или же гадание было взаправду? Даже стола нет. И камешков под потолком… он сходит с ума? Как такое возможно? Кафка только смеётся, берёт за руку, ведёт к двери. За ней яркий свет фонарей. Вечер в самом разгаре. Но ведь… не могло же гадание длиться весь день! Кажется, собственная память подводит. Он же точно вышел утром!.. или нет?       — Но какое значение у той гек… геку… тех палочек? — Келус резко поворачивается, затылок отдаёт тупой болью.       — О-о-о, — лицо женщины проваливается в темноте, не видно ни одной черты, лишь светящиеся из этой чёрной бездны розовые глаза. — Твоя гексаграмма — знак, что ты был выбран самим Великим пределом для гармонии. Я даже немного завидую. Лишь один человек на моей памяти получил такой же результат.       — Вы не ответили… госпожа…       Как Келус ни старается, не может вспомнить имени. Оно будто стёрлось, как и всё окружение, в котором происходило гадание. Не получается вытащить из закромов памяти ничего. Словно с самого утра и до этого момента не происходило ничего. Но не хочется оставлять попытки вцепиться в ускользающий во тьме образ.       — Я ответила более чем полно. Но пока что ты не можешь этого понять, малыш. Запомни, — её голос у самого уха, а от дыхания за спиной по телу ползёт противная дрожь. — Не доверяй небожителям, особенно тем, которые слишком доброжелательны к тебе. За улыбающимся лицом часто прячется жгучая ненависть. А когда выберешь того, кому готов довериться, верь ему до самого конца. Вечность не даст обмануть. Ступай, твой путь ждёт тебя.       — Но…       Келус чувствует толчок в спину, ему не хватает сил устоять на месте. Делает несколько шагов вперёд, но всё же быстро оборачивается. Только вот за спиной ничего нет. Лишь маленькое святилище под большим деревом. Кому оно посвящено? Но ведь с ним разговаривала женщина. Как же её звали? Как она выглядела?       Сколько ни напрягает память, не может вспомнить ничего, кроме ярких розовых глаз и гипнотизирующего шёпота. Внезапно дует непривычно холодный ветер, а слух улавливает тихий и знакомый голос в каждом шелесте дрожащих листьев:       — А, ещё твоя гексаграмма означает крепкий и верный.       Какой ещё брак? Что за ерунда? Келусу кажется, что над ним просто подшутил местный дух. Ну правда, какой брак? Он не собирается жениться. Никогда! В голове удивительно пусто. Внезапно появляется только один вопрос: а что он здесь делает? Пришёл ведь вкусно поесть, а в итоге гуляет вдали от празднования. Странно. Нужно возвращаться к палаткам с едой и выбирать всё самое-самое. Да! Он ждал этого дня слишком долго!       Яркие фонари над головой наполняют душу странной радостью и предвкушением. Келус спешит через толпу празднующих людей, ориентируясь больше на запах, чем на внешний вид: всё равно за спинами ничего толком не разглядеть. Итак, что же требует душа сегодня? Останавливается, принюхивается.       Острота имбиря в сочетании с мясом… Этот аромат обволакивает со всех сторон, словно зазывает к лавкам, распаляет аппетит. Келус плотно закрывает глаза, представляя чуть тёрпкий вкус паровой булочки, её жар на кончиках пальцев, тяжесть свежайшего теста и шероховатость бамбукового листа. Внезапно по телу пробегает холодок. Оно тут же покрывается мелкой дрожью, а в глубине души появляется беспокойство. Отчего?       Как Келус ни пытается, не может воскресить в памяти то, что так сильно его тревожит. Что именно создало такую прочную связь с баоцзы, что теперь вызывает страх? Кажется, он видел что-то неприятное, но что и когда? Нет, не вспомнить. Впрочем, может, лучше просто уйти подальше? Каким зазывающим ни был аромат, он не может одолеть тревогу в глубине души.       Келус резко разворачивается, едва ли не врезаясь в ноги какого-то мужчины, бурчит извинения себе под нос и бежит в другую сторону улицы под недовольные причитания о неуважении к старшим и отсутствию воспитания. Только оказавшись у других палаток, подальше от баоцзы, становится спокойнее.       На этот раз принюхивается с осторожностью, опасливо пытаясь уловить в аппетитных ароматах скрытую опасность, но ничего такого нет. Лишь приятный запах мясных цзяоцзы. О-о-о-о! Вот оно! Лучшее начало Новогоднего ужина! Келус спешит к прилавку. С трудом проталкивается через кучу людей, чтобы вцепиться в деревянный выступ руками и с интересом посмотреть, как над огромной бамбуковой пароваркой поднимаются белые клубы. Горячие. С нежным тестом и вкусной начинкой. Кажется, вот-вот потекут слюни. Воображение тут же рисует баранину вперемешку с капустой и грибами, а ещё имбирём. Куда без имбиря в зимнюю ночь?       — Чего тебе? — приветливый повар слегка наклоняется, смотря сверху вниз.       — Цзяоцзы! Три! Пожалуйста…       Келус неловко высыпает на небольшую тарелку несколько монеток, пытаясь попасть ровно на причудливый рисунок, и, под странно-умилительную улыбку забирает свой заказ. Отходит чуть в сторону, под большое дерево, украшенное алыми лентами, садится на землю, ловко хватает мягкое тесто палочками, тут же отправляя его в рот. Вкусно! Наконец-то на языке приятное сочетание чудесных ингредиентов. Всё же кулинария — настоящее волшебство.       Но душу греет всё же предвкушение сладостей. От них на сердце всегда становится так восхитительно спокойно. А ещё праздники — едва ли не единственное время, когда можно себе позволить немного вкусных вещей из торговых лавок. По большей части потому, что всё остальное время на них приходилось копить. Но Келуса это нисколько не печалит. Он спешит к следующему прилавку, пытаясь разглядеть, что там так аппетитно пахнет.       Сумерки переходят в полноценную ночь. Алые фонари над головой светят ярко-ярко. Их мерцание приковывает взгляд, заставляет останавливаться и подолгу смотреть, как в ночной черноте вспыхивают огоньки, отпугивающие злых духов. Они, словно одеяло, окутывают со всех сторон, погружают в расслабленность.       Келус забредает в небольшой дворик при святилище, усаживается под деревом, раскладывает на коленях свои сокровища: небольшую миску со сладкими танъюань: разноцветными шариками покачивающимися в сладком сиропе; и три наньгао — самый желанный деликатес этого вечера. Всё тёплое, приятно согревает ноги даже через грубую и плотную ткань. Едва заметный пар, приятный запах, комфортная тишина святилища — лучшее место для праздничного ужина.       Издалека доносятся возгласы и смех толпы, гул инструментов и тяжёлые шаги танцовщиков, исполняющих драконий танец. Празднование в самом разгаре, но Келусу не хочется в центр событий, у него лишь одно маленькое желание: в полной мере насладиться ужином и вернуться домой с улыбкой. Больше ничего.       Поэтому, игнорируя доносящийся шум, он поднимает голову к тёмному-тёмному небу, пытаясь разглядеть хоть одну звезду на нём. Не видно. Слишком много туч, слишком темно. Впрочем, это нисколько не портит вечер. Скорее делает его по-особенному уютным.       Келус поддевает ложкой один из рисовых шариков, предварительно со всех сторон обваляв его в сиропе. Осторожно дует на идеально округлые бока, наблюдая за едва заметным паром, и откусывает половину. На языке тут же растекается приятная, совсем не концентрированная сладость самой рисовой муки и бобов. Такое наслаждение! А сироп! Ох, Келус готов взлететь до небес от одной только мысли о том, насколько вкусно!       Небо словно становится чернее. В его цвете проглядывается что-то даже угрожающее. Наверное, лучше всего будет вернуться домой. Не большая потеря — новогодние празднования продолжатся ещё не один день, всегда можно вернуться. Келус отряхивает одежду, узкими улочками обходит торговые киоски: точно сорвётся и накупит ещё кучу всего. А удовольствие нужно растягивать!       Бодрости прибавляет приятно хрустящая золотистая корочка пирога няньгао. О, самое любимое лакомство! Тягучая смесь рисовой муки и орехов, даже какой-то иероглиф на нём есть. Красота! Келусу всегда было интересно, что там написано, но спросить не у кого, а сам он не умеет читать. Ну, значит, в другой раз. Главное, что вкусно! А ещё так тянется!       Узкая тропинка уводит всё дальше от города. За спиной остаётся свет фонарей, со всех сторон окутывает темнота. Келус не любит возвращаться поздней ночью: страшновато немного. Невольно в голове появляются сомнения. Точно помнит, что специально выходил днём, чтобы не задерживаться. Но в какой момент стало так темно? Куда делась часть дня? От этих мыслей по спине скатывается холодок. Хочется ускориться и поскорее оказаться за тяжёлой дверью.       Келус бежит едва ли не падая, только бы скорее вернуться. На дне души крутится страх встречи со злыми духами. Говорят, в Новый год они особенно активны. Наконец-то перед глазами появляются знакомые стены. Осталось быстро войти во внутренний дворик и плотно закрыть внешние ворота. Впервые собственный дом кажется настолько страшным. Захотелось хоть на мгновение остаться в уютных крестьянских домиках, а не в этом огромном заброшенном особняке.       Узкий и вытянутый в длину проход, ещё одни ворота, и наконец-то широкий двор. Над головой тёмное-тёмное, почти что чёрное небо. Даже луны не видно. Но перекрученные и сплетённые между собой ветви деревьев хорошо проглядываются. Они словно подсвечиваются странным, призрачно-зеленоватым светом. Тусклым, едва различимым, но ясно видимым. Келус вздрагивает. На мгновение застывает. И всё же бросается через длинный двор к главному зданию. Стук собственных шагов звучит потусторонне и неправильно. Словно единственная живая вещь в этом потерянном мёртвом особняке.       Как только над головой оказывается крыша, Келус со всей силы налегает на тяжёлую деревянную дверь, чтобы закрыть её как можно плотнее. Та поддаётся неохотно, скрипит, сопротивляется. А призрачный свет подбирается всё ближе, медленно обволакивая ветви, словно поглощая их, растворяя в слизи. Толчок. Ещё один. Ноги подкашиваются, дрожат колени. Резкая боль в плече от слишком сильного удара, — и дверь наконец-то поддаётся, захлопываясь. Комната погружается в абсолютную темноту.       На душе становится спокойнее. Почему-то сила старой двери вызывает доверие. Келус медленно плетётся через огромное пространство к большой кровати. На ощупь находит резной подсвечник, зажигает маленький огонёк и, забравшись в кокон из одеяла, выдыхает. Вот так. Теперь всё хорошо. Как обычно. Да, немного страшно, но ведь он в безопасности? Правда?.. В какой момент стало так холодно? Хочется обхватить себя руками, чтобы хоть немного ощутить тепло и безопасность.       Келус наклоняет голову, тяжело дышит. Его снова окутывает жар. В такие моменты хочется быть поближе к людям, но как можно дальше от них. Страшно. Он не помнил, с какого момента время от времени начал подкрадываться жар, идущий глубоко из тела. Не помнил и когда стал жить в таком странном месте. Это казалось само собой разумеющимся, чем-то естественным, не требующим ответа и пояснений. Но именно в эту ночь, когда призрачно-зелёные тени за окном окутывают мир, в голове появляются странные вопросы.       Келус изо всех сил пытается восстановить в памяти события своей жизни, но не выходит. У него нет родителей, нет семьи. Но почему он живёт в заброшенном поместье, которое жители города внизу холма, избегают? Почему? Болит голова. Тени снаружи расплываются странными силуэтами, расползаются, будто пытаясь поглотить здание. Свечение проступает через стены, будто кровяные сосуды дома, они трещинами охватывают всё вокруг. У противоположной стены резко выделяется человеческий силуэт.       Разглядеть его не получается. Видно лишь отдалённые очертания. Может, это просто плод воображения и растущего в теле жара? Келус готов поверить в фантазии, но ярко-бирюзовые глаза в темноте заброшенного дома слишком уж реальны. Как и изящные рога, переливающиеся, словно драгоценности…       Неужели?! Келус слабо кашляет, отползает к краю огромной кровати, подальше от существа. У него нет ничего красного. Красный — дорогой. Но люди говорили, что только он и шум способны отпугнуть Няня. Хочется закричать, но горло перехватывает странная ноющая боль. Словно внутри что-то застряло. И это что-то душит, не даёт сказать ни звука.       Но ведь Нянь — дух-животное. А это человек, если верить глазам. Не страшная помесь дракона и тигра, а что-то более привычное… Да откуда людям вообще знать, как выглядит Нянь?! Будто кто-то его видел с момента, когда начали развешивать алые фонари на улицах и одеваться в красное на Новый год! Тело окутывает мелкая дрожь. Боль становится всё сильнее, а вместе с ней вдоль рук начинают проступать золотые вены. Горячие, словно огонь, прожигающие насквозь. Слёзы застилают глаза.       Келус хлопает себя по щекам руками, стараясь привести мысли в ясность, но медленно расползающаяся по телу боль вместе с золотым свечением не даёт этого сделать. Хватает воздух ртом. Медленно выдыхает сквозь приоткрытые губы. Сознание проясняется, но лёгкий туман всё же не отпускает.       Мир расплывается от влаги в уголках глаз, приходится несколько раз моргнуть, чтобы убедиться: нет, зрение его не обманывает. Это действительно… дух? Демон? Нянь? Его приманил запах странной золотой жидкости в венах? Или желание съесть? Впрочем, какая уже разница? Больно. Просто больно без конца всё это терпеть. Странная болезнь пожирает изнутри. И на этот раз сильнее, чем когда-либо.       Существо не подходит, смотрит со стороны, сверлит бирюзовым взглядом. Даже не говорит ничего. Ждёт, когда его тело не выдержит? Странно, казалось, что Нянь всё же предпочитает живых. Посмеяться бы с такой случайности, но губы не двигаются. Тело скручивает напряжение. Внутри бушует непередаваемая разрушительная сила, раздирающая дрожащую душу. Келус обхватывает колени руками, утыкается в них лбом. Душно. До безобразия душно. Не хватает воздуха.       Здесь темно. Сквозь окно комнаты не видно ни звёзд, ни луны. Лишь сладкий запах лотосов из соседней речушки доносится через щели. А ещё зелёные трещины, словно раны дома, ярко сияют, но ни капли не освещают. Плывущее сознание печально обволакивает странная мысль: в полнейшем одиночестве. Кричи, не кричи — никто не услышит…       — Эй.. — едва получается разлепить пересохшие от жара губы. — Ты ведь пришёл съесть меня?       Существо молчит, лишь слегка наклоняет голову, от чего блестящие лазурные глаза кажутся ещё мистичнее. От него так и веет желанной прохладой, летним дождём. Сковывающее тело ощущение одиночества и потерянности не даёт нормально мыслить. Так хочется ощутить себя кому-то нужным, хотя бы на мгновение. Пусть это будет самообман, но зато ощущение человеческого тепла в самый страшный момент. Не страшно то, что будет потом, страшно пройти этот путь в одиночестве. Это подталкивает озвучить безумное желание.       — Всё равно я долго не протяну. Ты можешь съесть меня, когда я уйду, но… взамен побудь со мной немного? — Келус до боли сжимает колени, стараясь удержать уплывающее сознание, губы кажутся совсем сухими. — Пожалуйста…       Его тело не выдержит ещё одного наплыва, а угасать в полном одиночестве неприятно. Может быть, если кто-то посидит рядом, будет не так больно? Длинные чёрные волосы причудливо развиваются, хоть в комнате нет ни малейшего ветерка. Это особенность демонов? Или что он вообще такое?        Подходит. Медленно, бесшумно, но прохлада, идущая от него, приятно обволакивает, успокаивает сердце. Келус прикрывает глаза. Говорили, что духов и демонов притягивает жизнь, особенно одинокая, и он всегда будет лакомой добычей. Что же… а какая уже разница? По крайней мере, не в одиночестве в этой беспросветной жаре. Лба касается холодная рука, и тело будто погружается в воду. Дыхание выравнивается, боль словно смывает сильной волной. Вокруг лишь тишина и покой.       — Я не собираюсь тебя есть.       Какой у него красивый глубокий голос! Келус невольно тянется за приятной прохладой, но не может пошевелиться от накатившей слабости. Слегка влажное и очень нежное прикосновение ко лбу. Тут же прохлада исчезает. Келус разлепляет глаза. Вокруг лишь темнота комнаты. Он в полном одиночестве. Только на полу маленькие лужи воды как единственное подтверждение того, что произошедшее не привиделось от жара.              А, может, всё же показалось? Дом выглядит как обычно: пустые стены, покрывающиеся первыми почками ровные ветви деревьев за окном, а ещё свет. Снаружи совсем-совсем светло! Не по-дневному, а так, как бывает только очень ясной ночью. Келус вскакивает прямо на кровати. В теле нет ни капли дискомфорта, словно собственная болезнь привиделась. Он спешит во внутренний дворик.              Двери распахиваются с лёгкостью, а за ними лишь залитый лунным светом двор. Такой уютный, как и обычно. Разве что немного более красивый. Келус усаживается на ступени, смотрит наверх. Небо кажется тёмно-голубым, украшенным маленькими огоньками звёзд. Как же красиво! Удивительная ночь!              Запах речки неподалёку становится отчётливее, будто обволакивает со всех сторон, подначивает выйти к ней. Точно! Ещё ведь осталось два няньгао. Будет здорово съесть их возле красивой реки. Келус не знает, почему так тянет покинуть дом, но всё же делает это. Даже не закрывает главные ворота, оставляя их нараспашку. Ни один даже самый смелый вор не пойдёт в проклятый дом, разбойники в этой местности не водятся, а нечисть… отчего-то ощущается спокойствие. Нет, никто не придёт. В эту ясную ночь спит даже Нянь, несмотря на многовековые правила мироздания.              Келус подходит к воде. Конечно же, зимой лотосы не цветут, но их запах обволакивает со всех сторон. Будто бы это место существует вне времени, вечно погружённое в теплые дни. А ещё… На большом камне в реке сидит мальчик. Растрёпанные чёрные волосы ещё больше лохматит слабый ветерок. А бирюзовые цвета в одежде вызывают удивление. Они выглядят… дорого. Неужели наследников больших родов выпускают ночью гулять? И кто это? Келус раньше никогда его не видел, хоть знает всех детей своего возраста в округе. Но отчего не познакомиться?              — Привет! — он машет рукой. — Тоже здесь гуляешь?              Мальчик поворачивает голову, в голубых глазах видно удивление. Но он лишь коротко кивает и откладывает… книгу. Умеет читать? Вау! Келус не может сдержать восхищённого звука, так и рвущегося из груди. В городе почти никто из его сверстников не умел. А те, кто умели, не хотели водиться с уличными детьми. Может, и этот не захочет? С другой стороны, в день, когда принято быть с семьёй, он сидит один далеко-далеко от города.              — Не хочешь поболтать немного?              Мальчик спрыгивает с камня, идёт к берегу. Хоть здесь и неглубокое место, всего лишь по лодыжки, но холодно ведь! Не лето же. Но Келус подавляет желание поинтересоваться, зачем нужно было лезть именно на тот камень, когда поблизости есть не менее удобные. Ему и самому иногда приходят в голову совсем уж бредовые мысли. От мальчика веет прохладой и лотосами. Как он вкусно пахнет!              — Я — Келус! А ты?              — Имя? — как-то заторможенно спрашивает, слегка наклонив голову на бок.              — Ну да. Как тебя называют?              Мальчик долго молчит, на лице отчётливо видна задумчивость, словно вопрос застал его врасплох. Кажется, не стоило так прямо навязываться, не выглядит он заинтересованном в общении. Но Келуса такая мелочь не останавливает. Всегда можно попытаться!              — Дань Хэн.              — Оу, у тебя полное имя? Я просто Келус. Так можешь и звать.              Дань Хэн только кивает, даже не интересуется странностями его имени, на которые все обращали внимание. Садится рядом под большим деревом, кладёт книгу на колени. Тишина кажется немного неуместной. Хочется всё же поговорить. Похоже, нового знакомого нужно слегка потормошить, сам он не будет инициатором беседы. А жаль. Так хочется, чтобы кто-то проявлял интерес. Но неважно! Главное, — весело провести время, а остальное уже мелочи.              — Ты не празднуешь с семьёй?              — У меня нет семьи. И нет, не праздную.              — У меня тоже! Давай тогда праздновать вместе!              — А что именно?              У Келуса аж перехватывает дыхание. Как можно не знать о большом празднике! Самом большом в году! Странный мальчик. Хочется во всех красках рассказать, насколько прекрасен Новый год, какие красивые танцы проводят в городе, какие фонари развешивают, какую вкуснятину готовят! Келус не может остановиться, всё больше и больше выкладывая информации. Кажется, что его не особо внимательно слушают, но это и неважно. Ему просто нравится делиться знаниями.              — Я не был в городе, — отстранённо отвечает Дань Хэн.              — Как же так?! А няньгао! Ты их тоже не ешь?              — Не ем.              — Ужас! Ладно ещё не любить праздники. Но пирог просто нельзя не попробовать!              Ну что за странный мальчик? Всё у него не так, как у людей. Причуды богатых? Впрочем, какая разница? Келус умеет доверять предчувствию. За всё время оно ни разу не обмануло, всегда мягко подсказывая, кому следует довериться, а кому нет. И в этот раз оно всецело на стороне нового знакомого. Даже больше: рядом чувствуется странная расслабленность и спокойствие.              Наверное, потому что даже деревенские беспризорные дети часто сторонятся, поговаривая, что с нечистью водиться не будут. Келус совершенно не понимал, что в нём такого нечистого. Но жизнь в якобы проклятом доме отталкивала даже случайных знакомых. А этот мальчик не проявляет никакого напряжения или презрения. Холодность — да, но не враждебность.              Как бы там ни было, Келус протягивает второй няньгао прямо ему в руки, отдавая свою самую большую ценность.. Дань Хэн смотрит с полным недоумением, несколько секунд медлит, будто не знает, что делать. Растерянность на его лице удивляет. Даже на мгновение кажется, что ему никогда никто ничего не давал. Хочется едва ли не силой вложить маленький пирог в дрожащие бледные пальцы. И Келус протягивает угощение чуть настойчивее.              — Что я должен дать взамен? — растеряно спрашивает Дань Хэн, всё же беря сладость.              — Дать? Ничего, конечно! Это подарок!              — Подарок?..              — Именно! Новогодний подарок. Давай просто посидим вместе под деревом и поедим. Почти как другие люди.              Дань Хэн неуверенно кивает, сжимая няньгао пальцами. Келус перестаёт обращать на это внимание, тянется, разминая начавшие болеть мышцы, садится удобнее, опираясь спиной о толстый ствол. Переводит взгляд на реку. На тёмно-синей воде красивыми отблесками отражается лунный свет, словно путь в небеса. Интересно, каково там, за пушистыми облаками? Тепло ли? Все ли добры? Келус часто думал о небожителях, но не знал, с кем о них можно поговорить.              — Что там написано? — лениво спрашивает, указывая пальцем на изящный иероглиф, украшающий пирог.              — «Богатство». Полагаю, люди верят, что это принесёт достаток, — тихо отвечает Дань Хэн. — Какая глупость.              — Почему же?              — Смысл верить в ритуалы? Хочешь чего-то — нужно действовать.              Келус прикрывает глаза, наслаждаясь сладостью рисового теста. Какое же оно тягучее! А вкус! Лучшее, что могло быть в этом мире! Наслаждение застилает глаза, так что сразу ответить не получается. Но и не похоже, чтобы Дань Хэн ждал ответа. Он звучит несколько категорично. Однако за внешней холодностью и слегка грубоватостью Келус ясно видит, сколько трудностей пришлось этому мальчику пройти в одиночку. Наверное, потому он перестал верить в чужую помощь.              — Я так не думаю. Всё же надежда, пусть даже наивная и несколько магическая — это прекрасно. Я вот верю, что однажды всё будет хорошо.              Дань Хэн переводит на него тяжёлый взгляд, но ничего не говорит, только пожимает плечами. Не соглашается и не спорит. Лишь едва слышно бурчит: «Возможно». Келусу безумно интересно, что же такого было в жизни, что он так напряжённо относится к помощи от других, но решает не лезть в душу. Мало ли, вдруг это неприятная тема?              Звёзды красивым светом заливают небо и слегка серебристые облака, плывущие по нему. Кажется, будто они светятся изнутри. Такие красивые. Келус поднимается, спешит к реке, опускает ноги в блестящую воду, и кружится, кружится, кружится, чувствуя в теле приятную лёгкость. Словно все проблемы остались позади. Длинные полы рубашки задевают водную гладь, осыпают всё вокруг брызгами, повинуясь движениям, красиво опутывают ноги. Вот-вот, и тело словно поднимется в небо, совсем как в старой легенде. А вода совсем не холодная, хоть зима только-только начала отступать.              — Смотри-смотри, — восторженно говорит Келус, — я как Чанъэ! Правда, похоже?              Дань Хэн поднимает голову, на мгновение кажется, что его тусклые голубые глаза стали ярче, в них блеснула бирюзовая нотка, тут же погаснув. Но закрутившийся в приятных мыслях Келус небрежно отбрасывает эту мысль, ему просто весело. Весело и легко. Пока над головой настолько яркая луна, настолько красивые звёзды, можно представить себя небожителем. Отчего нет?              — Правда похож?!              — Она не такая… воздушная, — с лёгкой растерянностью отвечает Дань Хэн.              Келус не особо понимает смысл сказанного. Как богиня Луны может быть не воздушной? Она же взлетела в Небеса с земли. Всё должно быть наоборот. Но какая разница? У образованных свои причуды. А ему просто весело и легко на душе. Выбегает из воды, таща за собой длинные рукава рубахи, хватает холодные ладони Дань Хэна, и тянет танцевать.              Разве не чудесная ночь? Начало нового года — время, когда семьи собираются вместе, чтобы побыть рядом. И даже если нет семьи, не беда. Вполне можно провести время с хорошими знакомыми. Келус не настолько знает Дань Хэна, чтобы назвать другом, но уже ощущает тепло к нему. Впрочем, как и ко многим людям своего возраста. Разве не чудесно, когда за несколько часов общения все становятся близкими друзьями?              И Келус искренне рад находиться рядом, разговаривая обо всякой ерунде. Свет звёзд, шумящие от лёгкого ветра ветви деревьев, приятное, весеннее тепло. Погода в этом году действительно знаменует пробуждение новой жизни. Но одна вещь интересует особенно сильно:              — И всё же, откуда ты? — спрашивает он, усаживаясь на камень возле Дань Хэна.              Тот успел подойти ближе к воде, глядя с каким-то невозмутимым спокойствием. Так, что и самому хочется расслабиться под звуки текущей воды. А ещё… здесь, у камня, удивительно сильно пахнет лотосами. Странно… как вообще такое возможно? Только сейчас в голове появляется запоздалая мысль, что река совершенно не соответствует сезону.              — Отсюда, — неопределённо отвечает.              — Я всё же о точном месте спрашиваю. Раньше ни разу тебя не видел. Из города? Или дальше есть ещё какое-то имение?              — Я тоже никогда тебя не видел, — говорит Дань Хэн как само собой разумеющееся, будто его ни капли это не смущает.              — Ну разве это не странно? Я всех детей в округе знаю!              До слуха доносится лёгкий вздох. Тихий, словно ветерок. Келус только пожимает плечами, не в силах понять сложные мысли в чужой голове. И что бы это значило? Ему кажется, что, несмотря на внешне примерно одинаковый возраст, Дань Хэн взрослее что ли? От него веет тем манящим спокойствием и размеренностью, которые бывают только у старших.              — Когда я говорю «отсюда», то имею ввиду буквально отсюда. Из этого места.              — Из… реки?              Келус не верит ушам. Это слишком странно даже для него, привыкшего шутки ради говорить полнейшие глупости с серьёзным лицом. Ну не рождаются же люди из воды? Или… По спине пробегает холодок, невольно заставляя приглядываться с утончённым чертам лица. Нет, Дань Хэн определённо не знаком. И не похож на нечисть.              От него веет холодом, это да. Но у некоторых людей вечно руки ледяные, это не показатель ничего. Келус будто невзначай касается шелестящей ткани на рукавах. Нет, ничего странного, обычная, просто очень дорогая одежда. Не похожа она на морок. Да ну, это из-за мистической ночи в голову лезет всякое! Обычный мальчик со странным чувством юмора.              Келус смеётся, чтобы поддержать его неловкую шутку, но Дань Хэн даже не улыбается, спокойно смотрит на воду и отражающуюся в ней луну. Невольно в памяти всплывает страшный полусон, который окружал с момента выхода из города. Тогда к нему пришло человекоподобное чудовище. Но не Нянь. Нянь бы съел без вопросов. А если…              Келус аккуратно придвигается к краю камня, заглядывает в водную гладь. На ней, словно в зеркале отражается красивое, слегка изумлённое лицо Дань Хэна. Он хлопает глазами и с нескрываемым интересом спрашивает:              — Что ты пытаешься сделать?              — Хах, да так… Тебе не кажется, что пахнет лотосами?              — Конечно, пахнет. У этой реки всегда такой запах.              — Так зима ведь, — Келус возвращается на место, мысленно ругая себя за глупые мысли.              — И что?              — Странное у тебя чувство юмора, — хихикает в ответ. — Они ведь только летом цветут.              Голубые глаза с изумлением смотрят прямо на него. Такое чувство, что это Келус сказал полнейшую глупость, не вяжущуюся с реальностью совсем никак. Но ведь… он же прав! Нет, тут что-то не так. Дань Хэн слишком странный для человека. Может, очень сильный призрак? Но зачем призраку приходить в такое место посреди ночи? Небожитель? Нет, те всегда тёплые и прекрасные. Так кто же?              — Здесь они всегда цветут, — поправляет Дань Хэн.              Келус поворачивается к удивлённому красивому лицу, прищуривается. Хоть это лицо видеть раньше не приходилось, от некоторых черт и правда веет чем-то знакомым. Тут точно что-то не так. Несмотря на сухость в горле, всё же задаёт опасный, но такой волнующий вопрос:              — Ты — человек?              — Разве я называл себя человеком?              Говорит Дань Хэн лениво, будто в этой информации нет ничего такого. Просто мелкая, неважная деталь, сказанная между делом. Но не для Келуса. Кем бы он ни был, такие встречи обычно не заканчиваются хорошо. С другой стороны, никакой агрессии. Наверное, страх тут неуместен. Да и в глубине души всё так же спокойно рядом с ним.              — А кто?              — А это важно?              — Ну… наверное.              Дань Хэн пожимает плечами, поднимает голову к звёздному небу. В воздухе разлетается приятный запах дождя. Такой обволакивающий, проникающий в самое сердце.              — Думаю, в этом нет никакого смысла. Навряд ли мы встретимся снова.              — Но почему? Тебе не интересно со мной?              — Ты странный, — пожимает плечами Дань Хэн. — Ещё и вкусняшками делишься. Но всё же я не люблю людей.              — Почему? Они же хорошие!              — Ничего хорошего в них нет.              — Решено! Завтра отправимся вечером в город! Я покажу тебе, что люди хорошие! Может, не все, но большинство точно! Отказы не принимаются!              Келус хватает Дань Хэна за руки, смотря в голубые глаза с настойчивостью. Ну не может он позволить так глубоко заблуждаться на счёт людей. Да, некоторые из них те ещё сомнительные ребята, но какие прекрасные вещи они создают! Только одно это стоит восхищения. Нельзя же вот так.              — Ты правда думаешь, что есть смысл переубеждать не человека в хорошести людей? Зачем?              — Потому что тебе одиноко! Я же вижу! В такой вечер один посреди реки. Так не должно быть.              — И правда странный мальчик…              Келус привык слышать эти слова. От некоторых они звучали с недоумением, от некоторых с явной неприязнью, но здесь, возле реки в свете звёзд, в них слышался только лёгкий интерес. И это не может не согревать душу. Пусть причина и странная, он и правда искренне хочет подарить каждому встречному улыбку. В мире и без того полно бед, как бы он был прекрасен, если бы любой оставался с мягкой улыбкой!              Келус хорошо знает, что такое отсутствие дома и семьи, как тяжело, когда совсем никто не может помочь. Но всё это лишь мелочи, не способные испортить прекрасный мир. И так хочется, чтобы его красоту видели все. Он сделает всё возможное, чтобы таинственный мальчик тоже ощутил, насколько много радости могут приносить, казалось бы, обычные мелочи.              — Ну… если хочешь, — неуверенно отвечает Дань Хэн.              — Значит завтра вечером отправимся в город! Я покажу тебе всё самое прекрасное! Только приходи сюда, чтобы мы снова стретились.              — Я и так всегда здесь.              Келус не придаёт значения растерянности в голосе, продолжая рассказывать, насколько вкусные вещи готовят в городе. И как много интересного там можно увидеть. И лишь по дороге домой запоздало вспоминает, что у этой реки никогда не было камней возле берегов, как и не было большого сливового дерева, как и не было лотосов… уж тем более зимой. Но он быстро отбрасывает всё лишнее. Неважно, сон ли, морок ли или галлюцинация от жара в теле, главное ведь, что было весело.