Изнанка зелёных стёкол

В комнате Вару всегда пахло едким маркером и старой краской, но сегодня к этому запаху примешивался холодный, липкий страх. Пик стоял у двери, скрестив руки на груди. Он пришел за карточным долгом — короли не прощают проигрышей, а его желанием было простое: «Сними очки». — Ну же, зелёнка, я не собираюсь торчать здесь вечность, — грубо бросил лидер, хотя внутри у него странно тянуло от нехорошего предчувствия. Вару сидел на краю кровати, ссутулившись так, будто на его плечи давил весь Карточный мир. Его пальцы, испачканные в зелёном пигменте, мелко дрожали, когда он коснулся пластиковой оправы. Секунда — и очки с тихим стуком легли на одеяло. Вару медленно поднял голову. Пик ожидал увидеть ярость, насмешку или хотя бы привычную едкую зелень, но то, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар. На него смотрели его собственные глаза. Золотистые, с острым вертикальным зрачком... но если глаза Пика были полны мрачной силы, то глаза Вару казались выжженной пустыней. Воспалённые веки, лихорадочный блеск и такая глубокая, изматывающая депрессия, что казалось, будто перед ним не живой клон, а пустая оболочка, которая медленно рассыпается в прах. Это была его вторая жизнь — жизнь, где он каждую ночь умирал от одиночества, пока днём строил из себя вселенское зло. — Ну что, рогатый?.. — голос Вару сорвался, превратившись в жалкий шепот. Он попытался криво усмехнуться, но губы лишь бессильно дрогнули. — Насмотрелся? Это... это просто побочный эффект, ничего такого... Он ждал издевки. Ждал, что Пик рассмеется или назовет его слабаком. Но в комнате повисла оглушительная тишина. Пик молчал. Он сделал шаг вперед, и Вару невольно втянул голову в плечи, ожидая удара. Но вместо этого тяжелая, мозолистая ладонь лидера медленно и уверенно легла ему на плечо. Пик не сказал ни слова — он просто сжал пальцы, словно пытаясь передать часть своей устойчивости тому, кто окончательно потерял опору. В этом жесте было всё: и признание их пугающего сходства, и молчаливое обещание, что теперь эту двойную жизнь им придется нести вдвоем. Вару замер, боясь пошевелиться, а из золотистых, «пиковых» глаз на одеяло скатилась первая настоящая слеза. Пик не убрал руку, даже когда Вару задрожал всем телом. В этой вязкой, тяжёлой тишине комнаты, пропитанной запахом краски и одиночества, наконец стало ясно: зелёные стёкла защищали не Вару от мира. Они защищали мир от той невыносимой боли, которую он хранил внутри себя, как зеркальное отражение своего Короля. — Теперь я знаю, — негромко произнёс Пик, и в его голосе впервые не было стали. — Теперь мы оба знаем. Вару не ответил, но его пальцы судорожно вцепились в край пододеяльника. Его двойная жизнь закончилась здесь, на этом грязном одеяле, под тяжёлой ладонью человека, который, кажется, был единственным, кто мог не просто смотреть, но и видеть.