Мотылёк

***

      Духота тесного дома давила на лёгкие. Воздух был пропитан запахом дешёвого алкоголя, сладких духов и нагретых тел. Музыка билась о стены, вибрацией проходясь по полу и отдаваясь в висках, как чужой пульс.       Ноа не любил вечеринки. Шум в ушах превращался в непрерывный гул, неоновые блики резали глаза, а чужие ладони и плечи то и дело задевали его, оставляя после себя липкое ощущение вторжения и раздражения. Пьяные и красные лица казались слишком громкими и мерзкими. Это было не его.       Но вечеринки любил Лестер.       Он любил их, и вечно звал Ноа за собой. И каждый раз, когда Ноа соглашался пойти, улыбался так ярко, что мог ослепить всех. А соглашался он всегда. Лестеру ведь не откажешь…       Было бы проще, если бы они не были лучшими друзьями. Ещё проще — если бы Ноа не был в него влюблён.       Но жизнь его не любила.       Поэтому Ноа стоял в стороне, прижавшись спиной к прохладной стене, пытаясь слиться с ней. В руке держал пластиковый стакан с дешёвым, слишком сладким пуншем. Медленно вращал его, наблюдая, как жидкость лениво плещется у краёв, и после смотрел поверх толпы на знакомую рыжую макушку в конце комнаты.       На улыбку с родными ямочками. На островатые клыки, которые делали из Лестера настоящего лиса.       Лисёнка, — мысленно поправлял он себя. — Смешного лисёнка.       В груди болезненно пульсировало.       Ноа отвёл взгляд, боясь, что его поймают на постыдном. Сделал глубокий вдох, но из-за спёртого воздуха это оказалось ошибкой. Закашлявшись, он снял очки и потёр переносицу, позволяя миру расплыться. Но даже с пятнами вместо чётких силуэтов он всё равно видел знакомые рыжие волосы.       Ноа заставлял себя прекратить смотреть. Но когда это вообще срабатывало?..       Нежные, совсем не дружеские чувства к Лестеру возникли ещё в девятом классе. Когда Лестер потратил целых два месяца на то, чтобы научить неуклюжего друга танцевать вальс для школьного бала.       И Ноа старался тогда, как никогда до этого. Хотел показать, что Лестер тратил время не зря. Под привычные шутки и ласковые слова пробовал снова и снова. Танцевал, кружась с ним как по воздуху, не отводя от него взгляд. Слушал бархатный голос, крепко держась за руку и талию, которые были для него опорой.       Особенно нравилось, когда Лестер хвалил. Во время медленных движений шептал ему почти на ухо о том, какой он молодец.       И Ноа этого хватило. Хватило, чтобы в глазах вместо привычных оттенков остались только рыжие и оливковые цвета неизменной любви.       Громкий вздох вырвался из груди и растворился в музыке.       Ноа снова посмотрел в сторону лучшего друга. Тот болтал с какой-то знакомой, смеялся и запрокидывал голову назад. Свет неоновых ламп скользил по его шее, подчёркивая крепкую линию и острый кадык, который при каждом смехе двигался вверх-вниз.       Это было несправедливо — быть таким красивым и не замечать, что на тебя смотрят.       Хлопок двери рядом отрезвил мысли. Он вздрогнул, возвращаясь в реальность, и, не раздумывая, развернулся и вышел на улицу.       Тёплый майский вечер ударил в лицо лёгким ветром. Свежий воздух показался почти сладким после душной комнаты. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как лёгкие наконец наполняются до конца. Сел на ступеньку, крутя в руке пунш, и прижался к металлическим перилам виском, закрывая глаза.       Влюблённость в Лестера несла не только счастье.       Первым всегда приходил страх.       Он появлялся всякий раз, когда Ноа ловил себя на том, что смотрит на других парней слишком долго. Замечает линию челюсти, слышит хрипловатый голос и чувствует, как внутри что-то тянется к ним.       Он задерживал взгляд на суховатых губах или на крепких руках, и тут же одёргивал себя, заставляя прекратить. А потом бледнел, когда встречается с вопросительным взглядом тех самых парней, и спешил отвернуться.       Ноа был в ловушке. И клетку эту построил сам: из молчания, осторожных жестов и притворства. Запер себя изнутри, лишь бы никто не тревожил и не задавал вопросов.       И да. Годы шли. После выпуска из школы он пробовал спать с другими, находя их как-то совершенно случайно, но все было быстро, поверхностно и без обязательств. Тела рядом были тёплыми, когда внутри всё оставалось ледяным.       До большего не доходило. Потому что он продолжал скрываться и любить одного.       И теперь, в двадцать лет, он всё ещё безответно влюблён в того, с кем рос. В того, с кем делил детские секреты, бессонные ночи перед экзаменами и глупые мечты.       В того, кого днём называл лучшим другом, а ночью представлял своим, зарываясь лицом в подушку и думая о зацелованных им до красноты губах. И из-за этого порой он сентиментально считал себя мотыльком, который летел на свет, зная, что погибнет.       Это было ничтожно. По отношению к себе. К тем, кто пытался быть рядом. И даже к Лестеру, который считал его самым близким человеком.       Ноа выпил пунш залпом. Жжение прокатилось по горлу и осело в груди. Он не открывал глаз, морщась, и тихо выдохнул.       Дверь за спиной открылась.       Звук тяжёлых, но уверенных шагов он узнал бы из тысячи. Сердце предательски дрогнуло.       На плечи легла куртка, пахнущая вишней и дешёвым стиральным порошком. Этот запах кружил голову Ноа уже много лет.       Лестер сел рядом, касаясь его бедром. Тепло от прикосновения почти прожгло кожу через ткань. Он забрал из его рук пустой стаканчик и метко выбросил в урну внизу лестницы.       — Кому-то сегодня хватит, — усмехнулся он. — Голова болит?       Ноа молча кивнул, потому что слова застряли в горле. Со вздохом прислонился виском к плечу друга и тихо спросил:       — Чего ушёл?       Лестер приобнял его за плечо привычным движением, и принялся поглаживать. Ладонь двигалась медленно, успокаивающе, как делала это сотни раз раньше.       Старая привычка, в которую Ноа был влюблён больше всего. И до дрожи боялся, что однажды Лестер перестанет так делать.       — Тебя не нашёл.       Эти слова прозвучали просто, но в груди что-то болезненно сжалось.       Ноа тихо дышал, прислушиваясь к родному голосу. Пользуясь тем, что его считают пьяным, осторожно потёрся щекой о его плечо, вдыхая знакомый запах.       — Переживал?       Лестер тихо фыркнул, но прижал его к себе ближе.       — Не надейся.       И всё же не отстранился.       Ноа слегка улыбнулся. Его рука медленно двинулась ближе к бедру Лестера. Он был умным. Мог сделать вид, что это случайно. Но сердце колотилось так громко, что, казалось, Лестер его раскусит.       Он пошевелился, делая вид, что устраивался удобнее. Пальцы скользнули по жёсткой ткани джинсов, и подушечки зажгло от смеси стыда и запретного удовольствия.       — Просто признайся, что ты жить без меня не можешь.       Лестер положил щёку на его макушку.       — Язва. Но да. Не могу.       Сердце бешено застучало.       Он говорил это как друг. И Ноа понимал это слишком хорошо, но на губах всё равно появилась наивная, предательская улыбка. В воображении слова звучали иначе — мягче, с другим смыслом.       — Придурок, — выдохнул он.       Они тихо хохотнули и замолчали.       Лестер продолжал гладить его по плечу, и в этой простой близости были безопасность, тепло, боль и надежда.       Между ними всё было хорошо. Слишком хорошо.       Только спустя время Лестер слегка отстранился и предложил:       — Поехали ко мне в общагу? Сэм уехал на выходные, так что можем устроить свою вечеринку.       В его голосе сквозило озорство, и Ноа устало, но искренне улыбнулся, пряча трясущиеся от волнения руки в карманы.       — Только не ещё одна вечеринка. Я не выдержу. Особенно если она будет только с тобой.       Кому ты врешь? — мысленно подумал он, прогоняя тревогу.       — Засранец, — фыркнул Лестер. — Ну ладно. Тогда просто фильм глянем.       Ноа слегка кивнул. Он понимал, что соглашался не просто на фильм, а на добровольную пытку близости рядом с тем, кого не мог коснуться не по дружески. В очередной раз.       — Поехали.       Лестер поднялся первым и протянул ему руку. Пальцы Ноа на секунду замерли, прежде чем коснуться его тёплой ладони.       Когда его потянули вверх, Ноа чуть пошатнулся то ли от алкоголя, то ли от того, как близко они оказались друг к другу.       Лестер улыбнулся.       — Ты точно идти можешь?       — Могу я, — пробормотал он, отводя взгляд.       Они шли молча. Ночной воздух был тёплым, но для Ноа ощущался кипятком. Музыка за спиной постепенно стихала, превращаясь в глухой фон. Близко к обочине проезжала машина, и Лестер каждый раз прижимал Ноа ближе к боку, чтобы тот не свалился.       А он считал количество шагов, чтобы контролировать румянец на щеках. Ему, чёрт возьми, было двадцать лет, а он краснел как школьник, который впервые влюбился. И куда постоянно пропадала его рассудительная сторона в такие моменты?..       К приходу он насчитал ровно тысячу триста шестьдесят два.       Когда они тайком прокрались внутрь мимо спящего консьержа, поняли, как в общежитии было тихо. В конце концов, было три часа ночи.       В коридорах пахло уже почти выветрившейся горелой едой — кто-то наверняка спалил что-то на кухне в попытке приготовить ужин. Это у них было частым явлением.       Лестер первым зашёл в комнату, тихо щелкая замком, и включил свет.       — Падай на мою кровать, — бросил он, скидывая кеды. — Я в душ схожу.       — У вас воду на ночь не отключают? — удивился Ноа.       Лестер усмехнулся, взяв маленькую отвертку.       — Отключают, но мы нашли свои методы. Ты пойдешь?       Ноа сел на край кровати, снимая очки и откладывая их на тумбочку, потягиваясь.       — После тебя.       Лестер задержал на нём взгляд, но после кивнул, собрал вещи и ушёл.       Дверь тихо закрылась, и в комнате стало непривычно пусто.       Ноа остался один в комнате, оглядывая разбросанных конспекты Сэма и постеры над кроватью Лестера с супергероями. Всё здесь было знакомым. Слишком знакомым. Как будто часть его жизни хранилась именно в этих четырёх стенах.       Ноа медленно выдохнул и лёг на кровать поверх одеяла, уткнувшись лицом в подушку. Та пахла вишнёвым шампунем и чем-то домашним. Запах ударил в голову сильнее алкоголя.       Он закрыл глаза. Сердце всё ещё не успокаивалось и билось глухо, тяжело, пытаясь вырваться наружу и рассказать всё за него. Каждую мысль. Каждый запретный образ.       Ты идиот, — устало подумал Ноа. — Ты сам себе хуже делаешь. Возьми себя в руки. Хватит вести себя, как поехавший.       Когда ручка двери повернулась, он быстро перевернулся на спину, делая вид, что просто отдыхал, и надел очки.       Лестер вошёл в комнату с мокрыми волосами, в домашней футболке и спортивных штанах. Капля воды скатилась с виска по шее и исчезла под воротом.       Ноа пришлось сжать пальцы в кулак, чтобы не проследить за ней взглядом.       — Ты не отрубился ещё? — спросил тот, вытирая волосы полотенцем.       — Нет, — голос прозвучал хрипло. — Меня студенческий пунш не сломает.       — Ага, все вы так говорите, — хохотнул Лестер. — А потом первые отключаетесь.       Он подошёл ближе и без церемоний сел рядом. Матрас мягко прогнулся и их колени снова соприкоснулись.       — Иди в душ, пока я фильм ищу. Вещи мои возьми в шкафу. Нижняя полка с домашними. Шампунь и мыло в душевой уже.       Ноа кивнул и поспешно встал, пряча глаза. Взял из шкафа серую футболку Лестера и какие-то старые шорты, потому что все штаны были ему велики. А потом быстро ретировался.       В душевой было темно и прохладно. Он закрыл за собой дверь, положил вещи на лавочку и включил воду.       Ладони упёрлись в раковину. В отражении на него смотрел усталый, взволнованный парень с покрасневшими щеками и слишком блестящими глазами.       — Возьми себя в руки…       Он разделся, оставив очки, и зашёл в кабинку.       Холодная вода не отрезвляла, потому что вокруг был его запах. Вишня, которую Лестер так сильно любил, врезалась в нос.       Ноа глубоко вдохнул, прикрывая глаза.       Это всё неправильно. Ему нельзя было думать о таком. Лестер не должен был даже близко знать о том, что происходит в душе Ноа. Они должны быть лучшими друзьями, как и всегда.       Он мечтал закрыть глаза и дочитать до трёх, а после открыть их и увидеть, что он снова ворчливый, саркастичный парнень, а Лестер — очередной раздолбай.       Судорожно вздохнув, он поднял голову вверх. Его руки зарылись в волосы, стягивая их до боли в попытке выбросить из головы мысли о друге. Не получалось.       — Прекращай, придурок, прекращай…       Он схватил шампунь, быстро намывая голову. Мылом принялся мыть себя до красноты, пытаясь вырвать из головы каждое движение и касание Лестера.       — Идиот… идиот…       И лишь через десять минут полностью закончил. Тихо шмыгнул носом, смывая руки, и выключил воду, выходя из душа. Быстро вытерся и оделся, стараясь не обращать внимания на запах вишни, въевшийся в кожу.       Когда он вернулся, в комнате уже горел только настольный свет. Лестер лежал на мягком ковре, подпирая подбородок рукой, и что-то щёлкал в ноутбуке.       — Долго ты. Нормально всё?       — Нормально. Воду не мог настроить.       — А-а. Ну ладно, давай сюда, — кивнул он, хлопая по месту рядом с собой. — Одеяло возьми заодно.       Ноа стянул одеяло с кровати и лёг рядом, стараясь держать дистанцию. Их плечи всё равно соприкоснулись, пуская мурашки по коже, и он сглотнул. Лестер потянул одеяло выше и устроился удобнее.       Фильм начался. Тихий звук заполнил комнату.       Через какое-то время Лестер зевнул и, не глядя, удобнее прижался к его боку, не отрывая взгляда от фильма. Ноа покрылся предательскими мурашками, но сам наклонился к нему в ответ.       Он краем глаза следил за Лестером и его улыбкой, когда в экране показывался весёлый момент. Видел, как тот одними губами шептал знакомые реплики персонажей и выгибал брови в подражание мимике актёра.       Сердце приятно тянуло. Ноа не заметил, как повернул голову почти полностью, рассматривая друга ближе. Взглядом скользил по едва заметным веснушкам, которые было трудно увидеть из-за синеватых мешков под глазами. Смещался к лёгкой горбинке на носу и самому кончику носа, который хотелось целовать каждое утро.       Когда Лестер посмотрел на него, он не отвёл взгляд. Ощутимо смутился, чувствуя жар на щеках, но продолжал смотреть.       Лестер улыбнулся и поднял руку, поправляя его очки.       — У меня что-то на лице?       Он лишь покачал головой. Щекой совершенно рефлекторно прижался к ладони друга и замер.       Сам Лестер не смутился, медленно поглаживая его. Полностью отвлёкся от фильма, сосредотачиваясь на Ноа, и его от такого внимания повело.       Он тоже поднял руку и кончиками пальцев огладил те самые веснушки, нежно скользив по коже подушечками вверх и вниз, пока не оставил ладонь на щеке полностью. Они часто делали так, когда никого вокруг не было. Казалось, для них это было нормальным проявлением дружбы.       — Ты правда сегодня странный, — шептал Лестер, не отводя от него взгляд.       — Думаешь?       — Угу. Далеко где-то. Не со мной совсем.       Внутри что-то кольнуло. Маленькое, хрупкое счастье снова уступало место чему-то тревожному. Ноа медленно убрал руку и посмотрел в экран ноутбука, где продолжал идти фильм.       Он мог бы сказать сейчас. Мог бы разрушить эту тонкую, хрупкую грань. Просто признаться. Не в чувствах пока что, а в том, кто он.       Он мог списать это утром на алкоголь или шутку. Он бы мог…       Лестер нашёл его руку и переплёл их пальцы. Ноа ощутил в этом движении странную поддержку, и судорожно сглотнул, задерживая дыхание. А затем с очевидной дрожью прошептал:       — Лестер.       Тот не отрывал от него взгляд. Замечая страх в глазах друга, поставил фильм на паузу и наклонился ближе.       — Что такое?       Ноа сел. Сложил ноги в позу лотоса, сильнее сжимая свои пальцы с Лестером, и смотрел вниз.       Он боялся потерять его. Боялся, что всё сломает своей правдой. Но больше скрывать это от него он не мог.       — Я должен тебе кое-что рассказать. Это сидит во мне уже очень давно, и я никому еще не рассказывал. Ты можешь возненавидеть меня после этой правды и можешь даже избить.       — Что ты несёшь? — в голосе друга было больше растерянности, чем злости. — Я не собираюсь ненавидеть тебя и тем более бить…       — Дослушай, ладно?       Грудь болезненно сжалась. Воздуха снова стало мало, и он судорожно вдохнул, но лёгкие не слушались.       Пришлось закрыть лицо рукой. Казалось, если сейчас он посмотрит на него, вся решимость пропадёт. Но ему нужно было это сделать. Хотя бы ради себя.       — Я не смогу обсуждать с тобой красивые формы девушек и их флирт… вернее, смогу. Я ведь делал это до этого. Но не так, как ты думаешь. Не так…       Ноа нервно усмехнулся.       — У меня нет типажа среди них. Не потому что я «ещё не нашёл своё». И не потому что я привереда. Боже, как это дерьмово звучит…       Голос надломился. Он поднял голову к потолку и моргнул, чувствуя влагу в уголках глаз. Стыдно. При Лестере он ещё ни разу не ревел. Просто эмоций было слишком много.       — Я просто…       Сердце колотилось так громко, что он почти не слышал собственных слов. Лестер сел и потянул его в свои объятья, гладив по спине, и Ноа сдавленно шептал:       — Меня они не привлекают. Ни романтически. Ни сексуально.       Каждое слово было шагом по тонкому льду. Он наконец посмотрел Лестеру в глаза, и в этот момент ему казалось, что он стоит на краю пропасти.       — Меня не привлекают девушки. Мне нравятся парни.       Пауза затянулась. Хватка Лестера не ослабла и не окрепла. И губы Ноа дрогнули, когда он наконец-то дал себе волю и закрыл глаза, ощущая слёзы на щеках.       Он сделал это. И уже скоро поймёт, было ли это ошибкой.       Капли падали на ковёр. Часть попадала на штаны Лестера, впитываясь в серую ткань.       Сам Лестер молчал долгие секунды. Не моргал. Не отодвигался. Просто держал его в объятьях, не двигаясь.       Эти секунды тянулись мучительно долго. И Ноа не выдержал, закрывая лицо руками полностью, пряча покрасневшие глаза. Плечи едва заметно задрожали. Неровные вздохи вырвались сами, больше не желая оставаться внутри. Он пытался их контролировать, пытался пристыдить себя за такое, но было бесполезно.       И тогда он услышал тихий, успокаивающий шепот:       — Всё хорошо. Я горжусь тобой.       Слова сначала даже не дошли до сознания. Они ударились о стену страха внутри и отскочили. Но Лестер повторять не стал, просто крепче обнял его.       Руки его сомкнулись вокруг уверенно, без колебаний, прижимая к себе так, словно боялись, что Ноа может рассыпаться на части. Его ладонь легла между лопаток, успокаивающе поглаживая.       Напряжение, державшее тело Ноа последние годы, вдруг резко отступило. Не постепенно. Не аккуратно. Оно просто исчезло, оставив после себя странную слабость.       Он почти без сил подался вперёд, утыкаясь носом в шею Лестера, чувствуя тепло кожи и знакомый запах. Обнял в ответ сначала осторожно, ещё боясь, что его оттолкнут. Потом крепче.       — Г-гордишься?.. — выдохнул Ноа, задыхаясь от остаточных всхлипов.       Лестер отстранился ровно настолько, чтобы сказать это прямо, не пряча взгляд.       — Да. Очень.       В его голосе не было ни иронии, ни неловкости. Только спокойная, твёрдая уверенность.       Он гладил Ноа по спине медленно, неспеша, ладонью описывая одинаковые, размеренные движения. Осторожно покачивал его и тихо шептал:       — Спасибо за доверие.       Перед глазами Ноа всё ещё стояла мутная пелена слёз. Мир расплывался, но паника уже ушла. Вместо неё пришло глубокое тепло, разливающееся по груди.       Он шмыгнул носом и неловко вытер щёку о плечо Лестера. Слабо улыбнулся сквозь остатки слёз.       — Спасибо. За то, что не отвернулся.       Руки Лестера чуть сильнее сжались вокруг него.       — Я и не собирался, — ответил он спокойно. — Неважно, кого ты любишь. Главное, что ты счастлив и всё такое, да?       Ноа замер на мгновение. А после медленно кивнул и шмыгнул носом.       — Да.       Они замолчали на время. Каждый переваривал своё, и только после Лестер чуть наклонил голову, наблюдая за ним внимательнее. Его ладонь всё ещё лежала на спине друга, но движения стали медленнее.       Ноа просто прикрыл глаза и спустил часть тяжести с груди, ощущая лёгкое облегчение. Но вместе с облегчением пришло и другое чувство. Тяжелое и давно преследовавшее его. То самое, которое он столько лет держал запертым за толстым слоем цинизма и дружбы.       Он понимал: если остановится сейчас, всё снова вернётся на свои места. Они сделают вид, что разговор закончен. Посмотрят фильм. Пошутят. И завтра снова проснутся просто лучшими друзьями.       Быть может, ему всё же стоит сказать всю правду. Чтобы хотя бы на время стало легче.       Пальцы его всё ещё были переплетены с пальцами Лестера. Он медленно сжал их крепче, боясь, что он исчезнет. И тихо позвал:       — Лест.       — Мм?       Ноа опустил взгляд на их руки. Большая ладонь друга почти полностью закрывала его пальцы. Он знал эту руку наизусть. Сколько раз она тянула его за собой. Сколько раз поднимала с земли. Сколько раз ложилась на плечо.       И сколько раз он представлял, как она касается его совсем иначе.       Горло снова сжалось.       — Я ещё не всё сказал.       Лестер чуть нахмурился. Не отстранился, но внимательнее всмотрелся в его лицо.       — Всё нормально. Говори.       Ноа нервно, почти беззвучно усмехнулся.       — Да я вот… стараюсь. — Он провёл свободной рукой по лицу, пытаясь собрать мысли. — Когда я сказал, что мне нравятся парни, я сказал не всю правду.       Лестер ничего не ответил. Только его большой палец едва заметно провёл по костяшкам пальцев друга. От этого жеста у него снова сбилось дыхание.       — Дело в том, что… — Ноа на секунду нахмурился. — Это не просто «парни».       Тишина в комнате стала гуще.       — Я пытался встречаться, — продолжил он тихо. — Пытался… ну, знаешь… жить нормально. Как все. Знакомился. Иногда даже получалось что-то.       Он запнулся.       — Но каждый раз это было неправильно. Как будто я просто убегал от себя самого.       — Ноа…       Тот покачал головой. Ему казалось, если он остановится хоть на секунду, то уже не сможет продолжить.       — Нет, дай договорить. Я думал, что это пройдёт. Что это просто глупая подростковая привязанность. Что я перерасту, забью голову другим и больше не вспомню об этом.       Он наконец поднял глаза. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах.       — Не получилось.       Слова повисли в воздухе тяжелым кнутом чувств. Лестер не двигался. И Ноа почувствовал, как пальцы начинают дрожать.       — Потому что среди них всех всегда был тот, кто был мне безумно дорог. Настолько, что я стал таким сентиментальным идиотом.       Он видел, как в глазах Лестера мелькнуло удивление и неожиданное понимание. Почти физически почувствовал момент, когда можно было остановиться. Пошутить. Свести всё к разговору о прошлом.       Но он уже зашёл слишком далеко. И устал бояться.       — Есть особенный парень, в которого я влюблён, Лест, — Ноа опустил взгляд на их сцепленные руки. — Уже много лет.       Он усмехнулся, но в этой усмешке было больше боли, чем веселья.       — С девятого класса, если быть точным.       Лестер резко выдохнул. Очень тихо, но Ноа всё равно услышал, и осознал, что назад дороги нет. Лестер уже понял.       Он заставил себя поднять голову, и наконец сказал то, что никогда не решался произнести вслух:       — Я влюблён в тебя.       Тишина стала оглушительной.       Ноа не смог выдержать его взгляд больше пары секунд. Опустил голову, вжимая её в плечи, и тихо шептал:       — Я понимаю, что это… — голос стал хриплым. — Что это может всё испортить. И если ты захочешь дистанции — я пойму. Честно. Я просто… не мог больше врать тебе.       Он попытался высвободить руку.       — Прости. Мне не стоило все вываливать на тебя разом.       Но пальцы Лестера неожиданно сжались сильнее.       — Ноа…       Его имя прозвучало тихо. Без злости или испуга. Но нежно и осторожно.       Ноа замер, не поднимая головы. Он чувствовал, как пальцы Лестера всё ещё крепко держат его ладонь, не позволяя выскользнуть. И от этого его потряхивало. Если бы он отпустил, было бы проще. Это означало бы конец.       Но он не отпускал.       — Посмотри на меня, — мягко сказал Лестер.       Ноа покачал головой.       — Не надо… — Голос предательски дрогнул. — Пожалуйста, просто… дай мне минуту. Я сейчас соберусь и уйду. Правда. Тебе не нужно ничего говорить.       Он попытался улыбнуться, но получилось криво.       — Сделаем вид, что я просто перебрал и наговорил всякого.       Пальцы Лестера сжались ещё сильнее. На этот раз в голосе прозвучала твёрдость:       — Ноа.       Он потянул его за руку, возвращая к себе. Ноа сопротивлялся лишь секунду, а потом всё-таки поднял голову.       Глаза всё ещё были красные, а очки чуть съехали на переносицу. Он смотрел настороженно, почти как подбитый зверь, ожидающий удара.       Лестер же тихо выдохнул и переспросил:       — С девятого класса?..       Ноа неловко кивнул. Тишина снова наполнила комнату. Тяжёлая, неизвестная.       Парень провёл ладонью по волосам, растрепав мокрые пряди, и растерянно усмехнулся.       — И ты всё это время молчал?       Ноа пожал плечами, чуть опешив от предъявления.       — А что мне было делать?       Он попытался отвести взгляд, но Лестер потянул его обратно, возвращая внимание.       — Ты мог сказать.       — И что бы это изменило? Я бы всё равно получил отказ.       Он почему-то нахмурился.       — Ты уже решил за меня?       Ноа растерянно моргнул, немного ёрзая на месте.       — Нет, просто это логично. Лестер, ты же… ну… ты же не…       Слова не могли слететь с языка. И Лестер вдруг хмыкнул.       — Не по парням?       Ноа окончательно смутился и кивнул. Несколько секунд Лестер молчал. А потом неожиданно тихо рассмеялся.       — Боже, Ноа. Я бисексуал.       Он резко поднял взгляд.       — Что?       — Серьёзно? — продолжил Лестер, глядя на него с какой-то странной мягкостью. — Ты правда не замечал этого раньше? Я ведь флиртовал с тобой!       Ноа нахмурился, окончательно запутавшись.       — Я думал… это по-дружески.       — С другими же я так себя не веду.       Он чуть поддался ближе. Их колени снова соприкоснулись. Ноа даже не заметил, как задержал дыхание.       — Что?       Лестер хохотнул и смотрел на него так мягко, что бабочки внутри активно затрепыхали. Потом тихо сказал:       — Ты мне тоже нравишься, язва.       Ноа побледнел и несколько секунд просто смотрел на него, не понимая всего до конца.       — Нравлюсь… — повторил он хрипло. — Как друг?       Лестер закатил глаза.       — Господи.       И прежде чем Ноа успел понять, что происходит, он вдруг наклонился ближе, уткнувшись лбом в его. А сухие губы оказались в уголке его губ.       Лестер его целовал…       Шок, сковавший тело, не дал ему шевелиться. Но, когда ладонь друга плавно скользнула на его талию, Ноа судорожно выдохнул и притянул его к себе за шею, боясь отпускать. Его губы были так близки к губам напротив, редко касаясь края кожи, врзывая внутри фейерверк.       Они молчали, боясь пошевелиться и разрушить этот момент. И, несмотря на это, желали быть ближе. Стереть эту чёртову грань лучших друзей и больше не бояться.       Вопреки ожиданиям, губы Лестера перехватили инициативу, и он первый углубил поцелуй, уводя руку ниже и сжимая чужое бедро. Его зубы чуть оттянули нижнюю губу, а язык скользнул внутрь, заставляя сознание помутниться.       Цепляясь за его плечи, Ноа рвано выдохнул от неожиданности, чувствуя жар в теле и слабость в ногах. Очки впились в щеки. Язык Лестера был у него во рту. Он целовал его так глубоко сам, с таким желанием, и сердце билось бешено быстро, не в состоянии успеть за эмоциями.       Они оба больше не могли терпеть. Слишком долго ждали этого момента.       Нехотя прервав поцелуй, чтобы уложить Ноа на мягкий ковёр и одеяло, Лестер тяжело дышал, глядя на него сверху вниз. Зрачки его были расширены, а губы блестели и стали припухлыми после поцелуя.       — Всё ещё просто друг? — хрипел его голос.       Ноа жгуче краснел. Очки съехали на кончик носа, а дыхание стало рваным. Он никогда не видел Лестера таким. Только в фантазиях. И это было потрясно.       — Иди к чёрту, — счастливо улыбался он. — Нет.       Чужие пальцы всё ещё лежали на его бедре. Лестер усмехнулся и медленно провёл ими по ткани шорт, лишь немного забираясь внутрь, и место это моментально стало пульсировать.       Это было слишком горячо. И слишком хорошо.       Ноа судорожно втянул воздух носом, прикрывая глаза. А тот наклонился ниже, разглядывая его лицо с теперь откровенным вниманием.       — Не думал, что когда-то смогу увидеть, как ты краснеешь, — лукаво шептал он.       — Заткнись, умоляю.       — Ну раз умоляешь.       Ноа слабо заехал по его плечу ладонью, заставляя Лестера хохотнуть и кончиками пальцев другой руки поправить съехавшие очки на его носу.       Этот жест был таким привычным, что он на секунду потерялся и хотел отвернуться. А потом вдруг понял, что теперь мог быть собой. Теперь не нужно было скрывать взгляды и жесты.       И Лестер это тоже понимал.       Он неспеша провёл носом по линии его челюсти, остановившись у подбородка. Поцеловал выделяющуюся родинку, задерживаясь на ней. Голос его приобрёл нотки восхищения.       — Это и правда происходит с нами?       Ноа задержал дыхание и осторожно открыл глаза, моментально попадая под гипноз зелёно-серых радужек. Он тоже не верил. Все казалось приятным сном, где им обоим было хорошо.       Но теперь это не сон. Это правда. Их правда.       — Мхм…       В этой тишине они оба смотрели друг на друга словно впервые. От глаз к румяным щекам, от щек к пухлым, влажным губам.       Лестер вновь не выдержал первым. Просто наклонился и снова поцеловал его, но на этот раз поцелуй был другим. Медленным. Предвкушающим. И намекающим.       Губы его двигались аккуратно. Чуть раскрывались, и влажность оставалась на губах напротив. Затем снова смыкались, зацеловывая уголки.       В животе бабочки требовали внимание, которое дарило каждое касание.       Ноа выдохнул в поцелуй с блаженным нетерпением. Руки сами нашли ворот чужой футболки и сжали ткань, притягивая ближе. Запах обоих окутал их в защитную оболочку, внутри которой не существовало другого мира. Только они.       Он оторвался от поцелуя, когда захотелось стать смелее, пойти дальше. Ладони скользнули с ворота футболки выше, к затылку. Пальцы в нетерпении запутались в рыжих прядях.       Он чуть потянул их, и Лестер резко вдохнул.       Это был первый по-настоящему громкий звук от него за всё время, и Ноа на секунду замер от восхитительной реакции, желая услышать это ещё раз.       Он потянул за волосы снова. Кончиком носа нашёл шею. Щекотал и вызывал дрожь.       Пальцы перебрались ниже, скользив по крепкой спине и забираясь под футболку.       Лестер шипел сквозь зубы, оказавшись слишком чувствительным.       — Боже…       — Можно просто Ноа.       Тот удивлённо посмотрел на него, но хохотнул и снова отдался.       Кожа его была тёплой, а ладони Ноа слишком холодными. Контраст сводил с ума так сильно, что хотелось двигаться без остановок, лишь бы ощутить этот эмоциональный ток по всему телу.       Ощутить под пальцами всё тепло, всю пульсацию и дрожь. Попасть в этот живой кокон чувств, где теперь ему было место.       Когда зубы коснулись шеи Лестера, тот рвано выдохнул и хрипло шептал:       — Мы не остановимся на поцелуях…       Он согласно промычал, и его нога сама по себе скользнула по чужому бедру, оказавшись на талии, прижимая его ближе. Он терялся в ликовании за собственную смелость.       Лестер тихо застонал, опускаясь на него всем весом. Нашёл мочку его уха, медленно посасывая.       Ноа не выдержал, сильнее надавив ногой. Собрав всю силу, перевернул его на спину, оказываясь сверху. Тяжело дышал, туманными глазами глядя в родные оливково-серые, облизывая губы. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах, а ветер из приоткрытого окна дул в спину, но мороза сейчас не существовало. Не тогда, когда под ним был тот, о ком он мечтал днями и ночами.       — Не остановимся.       Лестер восхищённо улыбался, положив руки на его талию. Двинул его к себе, приподнимая бедра. Давление между ног пронзило обоих, вызывая нуждающийся стон.       Внутри горело желание, смешавшееся с любовью. Было плевать на то, что будет завтра. Они разберутся с этим вместе. Но сейчас ему нужен был он. Только он.       Ноа откинул голову назад. Перед ним заплясали белые точки, а тело затрясло. Он повторил движение, чтобы ещё раз услышать стоны напротив. Пальцами вцепился в его футболку на груди, и сжал чуть сильнее, кусая губу.       Большие руки Лестера спустились к бёдрам, потирая внутреннюю сторону. Скользнули повыше, сжигая последние остатки контроля. И наконец-то коснулись выпирающей ткани.       — Мне нравится видеть тебя в своей одежде…       Краснея, Ноа задыхался от накатывающего возбуждения и двигался ближе так, чтобы ладонь Лестера полностью легла на его пах. Потерся об неё и дрожаще шепнул:       — Я без неё ещё лучше.       — Клянусь, ещё одна такая фразочка…       Они оба хрипло хохотнули. С вызовом посмотрели друг на друга и усмехнулись.       Ноа шепнул:       — Тогда что? Разденешь меня?       — Именно.       Лестер ловко потянул за верёвочки, спуская его шорты на тазобедренные кости. Ноа приподнял бёдра, чтобы избавиться от них, но вместо этого крепкие руки забрались под одежду позади и сжали его ягодицы через боксеры. Ладони его оказались шершавыми и безумно горячими. Он надавил, и Ноа проехался по его паху своим, глухо застонав.       — Блять…       Лукаво облизнув верхний ряд зубов, тот повторил движение, добавляя к нему толчок бёдрами.       — Можно просто Лестер.       — Заткнись.       Он в нетерпении забрался руками под его футболку, наконец-то поднимая её вверх. Остановился, с восхищением осматривая подкаченный торс, который прокручивал в голове целыми днями. Наклонился ниже, языком очерчивая сосок и вызывая у Лестера громкий вздох.       Ладони на ягодицах пропали только ради того, чтобы полностью отбросить футболку. Жар в комнате становился больше. Или же горели только тела.       Схватив резинку шорт, Лестер резко притянул Ноа ближе, поднимая его подбородок и смахивая очки, захватывая губы в новом поцелуе.       Языки кружили вместе. Руки больше не слушались, почти срывая остатки одежды. На кровать Сэма попали штаны, а шорты упали на пол рядом с ножкой.       Ноа зашелся громким вздохом, когда Лестер приподнялся на локтях и согнул ноги в коленях, призывая действовать. Он тёрся об него, ритмично двигаясь вперёд и назад уже твёрдым от возбуждения членом. Низ живота сводило, и всё сильно пульсировало, требовательно отзываясь.       На боксерах появились мокрые пятна. Тела перестали слушаться. Были только толчки и скольжение.       — Быстрее… — хрипел Лестер. — Ноа, быстрее…       Тот кусал губу до крови. Ускорялся, срываясь на громкий стон, и цеплялся за его колени позади, чтобы держать равновесие. Его ногти впивались в кожу. Внутри всё покрывалось жадным слоем похоти, требуя больше.       Он делал это с Лестером. Со своим лучшим другом… Нет, со своим возлюбленным, который смотрел на него с неприкрытым обожанием.       Он делал это со своим Лестером.       Ноа наклонился вперёд. Прижался голой грудью к его груди. Намеренно потёрся сосками об его, пока ему целовали родинку на подбородке, спускаясь к шее.       Его пальцы скользнули по татуировке. Вцепились в предплечье и остались там. Глаза закатились назад, пока парень посасывал его шею, оставляя засосы, которые завтра станут ещё заметнее.       Всё перед ним было размытым, но сейчас ему не нужно было видеть, чтобы понять, как сильно его хотят. Достаточно было ощутить каждый жест, который ломал всю встроенную внутри него годами стену с огромной надписью «дружба».       Когда пальцы Лестера потянули вниз его боксеры, прохладный воздух лизнул обнажённую кожу, и из горла вырвался судорожный хрип, который заглушил шепот на ухо:       — Ты чертовски красив.       Большие ладони легли на ягодицы, двигаясь к центру. Ноа задрожал, коленями разъезжаясь по ковру сильнее. И это не осталось незамеченным.       — Безумно, безумно красив…       Пальцы его медленно скользнули на пульсирующий вход. Неспеша покружили, вызвав мурашки, и снова пропали. Но уже через секунду оказались впереди, долгожданно обхватывая член.       Ноа уже не слышал своих стонов, в ушах слишком громко стучало. Он мог только цепляться за чужие плечи и утопать в волнах наслаждения. Его бёдра дрожали всякий раз, когда большой палец Лестера гладил кончик члена, слегка надавливая на щелочку.       С громким вскриком он толкнулся в его руку и тут же услышал сдавленный шепот:       — Видел бы ты сейчас себя…       Мутными глазами нашёл его нечёткий силуэт. Ощутил вторую руку на пояснице, прежде чем его вновь поменяли местами.       — Ляжешь на живот для меня? — прозвучало на ухо так желанно, что Ноа тихо, совсем не в своем духе заскулил и молча выполнил просьбу.       Он приподнялся на локтях и коленях, которые неудобно упёрлись в ковёр. Щекой уткнулся в пол и прикрыл глаза.       Лестер погладил его ягодицы, а после свернул одеяло и положил под колени, чтобы ему было не больно. Ноа от этой заботы даже в такой момент улыбнулся.       — Ты слишком милый. Аж раздражает.       — Всё для тебя, язва.       Они оба пустили тихий смешок. Несмотря на все происходящее, они до сих пор оставались теми самыми лучшими друзьями, которые шутили друг над другом между поддержкой. Просто теперь с новым статусом отношений.       Отношений…       Ноа закусил губу, чтобы сдержать счастливую улыбку. Лестер сзади что-то делал, пока он перебирал ворс ковра пальцами, стояв перед ним в максимально открытой позе.       Когда Лестер наклонился и поцеловал его в шею, он понял, что тот уже абсолютно обнажен, и посмотрел на него через плечо, поймав его губы в поцелуе.       — Я вообще забыл спросить, любишь ли ты снизу… — виновато шепнул в губы парень. — Можем поменяться, если что.       — Я буквально покорно лежу под тобой, придурок, — усмехнулся он, целуя его глубже, и, оторвавшись, уже мягче шепнул: — Я универсал. Всё хорошо.       Лестер смущённо улыбнулся и поцеловал его в кончик носа, прежде чем вернуться обратно. Щелкал крышкой лубриката, размазывая смазку по пальцам и прогревая её.       Ноа чуть поёрзал, расставив ноги шире. И когда первый палец медленно вошёл в него, он протяжно выдохнул, сжимая ворс ковра в руках сильнее. Его поцеловали в ягодицу и потерлись щекой, прежде чем к пальцу медленно и неспеша добавился язык.       Пробившее током тело выгнулось в спине, и он громко застонал, поддавая бедра назад, ближе к источнику наслаждения. Язык Лестера скользил по стенкам, а палец сгибался, благодаря смазке входив и выходив с лёгкостью.       — Чёрт, чёрт…       Воздух в комнате стал горячим от его частого дыхания. Всё перед глазами кружилось. Жар полностью залил лицо и уши, и на лбу выступила испарина.       Лестер расстягивал его так старательно, другой рукой поглаживая бедро. Порой сжимал до белых пятен упругую кожу, а после снова гладил.       Они не торопились, хотя безумно хотелось. Но это не был секс на одну ночь. Это был их первый раз, который они должны были запомнить, потому что впереди их ждало только большее.       С влажными звуками позади себя, Ноа скулил, кусая губу и зажмуривая глаза. Плавно двигал бёдрами назад, и Лестер одобрительно мычал занятым ртом, работая усерднее.       Никто из них даже близко не мог представить, что сегодняшняя ночь поменяет все между ними. Но ни у кого теперь не было сомнений в том, как это правильно: двое лучший друзей, давно влюблённых друг в друга, теперь сходили с ума вместе.       Окончательно подготовив его, Лестер отстранился с влажным звуком, осторожно вынимая палец. Облизнул губы и совсем низким голосом хрипнул:       — Я люблю тебя.       Ноа задрожал сильнее. Нуждаясь в тепле Лестера, осторожно сел и развернулся к нему всем телом. Потянулся ближе, и он поймал его на руки, крепко обнимая.       — И я тебя люблю…       Их губы сошлись в новом поцелуе, полном вкуса Ноа. Он сел к нему на колени, обхватив их обоих одной рукой, и двигал ею вверх и вниз.       Руки Лестера вцепились в его талию. Он поцеловал его глубже, двинул ближе и оторвался, тяжело дыша.       — Не могу больше. Ты мне нужен.       Слов больше не было нужно. Они оба дотянулись к подготовленным Лестером до этого презервативам. Дрожащими руками вместе распечатали, прижимаясь лбом друг к другу между смехом, когда получалось не с первого раза.       — Я чувствую себя девственником с тобой, — хохотнул Лестер.       — Поверь, это взаимно.       — Наивысшая степень комплимента.       Ноа, щурившись, коснулся его члена пальцем, смазывая влагу с кончика по всей длине, и, услышав судорожный вдох парня, ухмыльнулся, только после надевая презерватив.       — Изверг… — буркнул тот.       — Напомнить, что ты со мной делал до этого?       Они посмотрели друг на друга, ощущая весь спектр эмоций в этих блестящих глазах.       — Такое тяжело забыть, знаешь? Да я и не хочу.       Снова хохотнув, они прижалась друг к другу ближе. Ноа перебирал волосы на затылке Лестера, и тот приподнял его бедра, устраивая над собой.       — Если будет больно — ты же мне скажешь, да?       — Скажу.       Оба сделали глубокий вдох. Это был не первый секс, но он был самым волнительным. Потому что был с нужными людьми.       Лестер стал медленно опускать его на себя.       Воздух в комнате загустел. Каждый вдох давался с усилием. Ноа чувствовал, как дрожат бедра. Чувствовал, как под ладонями вздымается его грудь, и как неотрывно и жадно смотрел на него Лестер.       И он ощутил его.       Кончик влажного и пульсирующего члена коснулся входа. Ноа закусил губу так сильно, что на языке появился привкус крови. Сдержал стон, рвущийся наружу, и так же осторожно, миллиметр за миллиметром, стал опускаться в ответ.       Давление нарастало медленно. Было невыносимым и желанным одновременно.       Первые касания всегда были тяжелыми. Но сейчас тяжесть не ощущалась. Это было что-то другое. Такое запредельное и химическое. То, чего он ждал годами с другими, но получил только с ним.       Из горла вырвался вздох. Казалось, легкие разом сжались, выталкивая воздух, потому что внутри больше не было места и все пространство занимал он. Телом и душой.       Сантиметр. Еще один. Глубже.       Ноа чувствовал, как расстягиваются стенки и пульсирует член внутри. Чувствовал по мышцам пресса, которые были напряжены до каменного состояния, как Лестер старался быть осторожным. Как дрожал он от усилия не дернуться и вбиться глубже сразу, чтобы не сломать этот момент.       Пальцы одной руки сами нашли татуировку на бицепсе, которую всегда хотелось касаться по-своему. Теперь он впивался в неё ногтями, оставляя следы. Свои метки. Доказательство, что это взаправду.       Другая рука зарылась в рыжие волосы на затылке. Мягкие, чуть влажные от пота пряди скользили между пальцами. Ноа сжал их, оттягивая у корней, заставляя запрокинуть голову и открыть шею.       Он хотел видеть. Хотел смотреть, как Лестер берёт его.       И когда он сел до конца, а член вошел полностью, упираясь в простату, внутри взорвался фейерверк.       Глаза закатились сами собой. Тело выгнулось и затряслось мелкой дрожью. В ушах зашумело. Не слышно было даже голоса Лестера, который что-то шептал. Слов было не разобрать. Мысли были заняты другим:       Его ещё утром лучший друг был внутри.       — Мать твою…       Сам Лестер тяжело дышал. Воздух врывался в него со свистом, вырывался хрипом. Руки на бёдрах сжимались так крепко, что завтра там точно будут синяки, и Ноа хотел их. Хотел просыпаться и видеть эти следы. Хотел трогать их и вспоминать о сегодняшний ночи.       — Я сейчас с ума сойду… — хрипел Лестер, уронил голову на его плечо.       Ноа чувствовал горячее дыхание на своей коже. Его руки, бедра, губы, которые прижимались к плечу — этого всего было так много, и это всё было нужно.       Сильнее сжав рыжие волосы на затылке, он снова откинул его голову назад, горящими глазами впиваясь в его раскрасневшееся лицо с приоткрытыми губами и расширенными до краёв зрачками.       Таким Ноа его никогда не видел. Только представлял в своих самых горячих фантазиях.       И реальность оказалась в сто раз лучше.       — Значит, сойдем с ума вместе, — выдохнул он.       И начал двигаться.       Медленно поднялся почти до самого конца, практически теряя контакт, чувствуя, как Лестер внутри скользит по стенкам, вызывая новую волну дрожи. Замер на секунду, наслаждаясь ожиданием.       А после разом опустился вниз. До упора. До конца.       Громкий, скулящий стон вырвался из горла Лестера, пробив Ноа насквозь. Этот звук прошелся по позвоночнику и рассыпался искрами под кожей.       В голове не осталось ни одной мысли. Все, что годами держало его в узде, разрушилось в пепел под умоляющие стоны напротив.       Бёдра вверх и снова вниз. До упора. Ритм то сбивался, то нарастал. Ноа уже не контролировал движения: тело работало само, подчиняясь давнему желанию, которому не нужны лишние слова. Он просто хотел ближе.       Они крепче прижались друг к другу. Мокрая кожа слиплась с мокрой кожей напротив. Лестер обхватил его руками, прижимая к себе, пытался вдавить в собственное тело, сделать частью себя. А потом рухнул спиной на ковер, полностью теряя контроль.       Но в следующую секунду толкнулся в него снизу мощным рывком так глубоко, что Ноа вскрикнул. Перед глазами снова заплясали белые точки. Внутри всё полетело в бездну.       — Чёрт! — выдохнул он, вцепившись в его плечи. — Ещё, Лестер, ещё!       — Как пожелаешь…       Ритм стал жестче, отчаяннее. Теперь это была не нежность — это была жадность. Четыре года ожидания, которые выплескивались в каждом толчке. Четыре года «нельзя», которые превратились в бесконечное «можно».       Ноа скакал на нем, чувствуя, как член внутри двигался между стенок прямо в простату, как руки на бедрах направляли, а дыхание Лестера сбивалось на хрип, и он стонал его имя практически одними губами:       — Ноа…       — Я здесь… Я здесь…       Слова срывались с губ, но он уже не был уверен, говорил ли вслух. Мысли, звуки, ощущения — всё смешалось, оставив только движение и ритм, который они задавали вдвоем.       Лестер толкался снизу мощно, попадая в такт с его собственными движениями. Каждое движение отзывалось в теле вспышкой, каждый толчок выбивал новый стон.       — Сильнее, — умоляюще выдохнул он. — Ноа, пожалуйста…       Бёдра работали как заведенные. Мышцы жгло, но это было приятное жжение. Он двигался на Лестере, чувствуя, как член внутри скользит и давит на нужные точки, заставляя тело выгибаться в поисках большего.       Лестер застонал тоньше и громче, и этот звук пробил Ноа насквозь. Он хотел слышать это снова. Хотел, чтобы Лестер стонал только так — сорванно, отчаянно, бесстыдно.       Внутри закручивалось что-то тугое. Сжимающийся низ живота наконец начал распрямляться.       — Лестер… — выдохнул Ноа. Голос его охрип окончательно. — Лестер, я сейчас…       — Я знаю. — Лестер дернул бедрами особенно сильно, заставляя его вскрикнуть. — Я тоже. Давай вместе. Давай, Ноа, давай со мной…       Ноа закусил губу до крови. В глазах защипало от нахлынувшего счастья, от того, что это наконец происходит. Ритм сбился окончательно. Теперь это были просто судорожные толчки и необходимое желание кончить вместе. Он нашёл его руку, переплетая их пальцы, и зажмурился.       — Я не могу… я больше не выдержу…       — Я ловлю, солнце…       И ласка в обращении стала окончательным спусковым крючком.       Ноа кончил с сорванным криком. Тело выгнулось дугой, голова откинулась назад, а пальцы вцепились в Лестера так сильно, что наверняка оставили следы. Перед глазами взорвалась вселенная — белые звезды на черном фоне, рассыпающиеся искрами по потолку.       Он чувствовал, как сперма выплескивается на живот Лестера, на его грудь, на их сцепленные пальцы. Чувствовал каждую пульсацию, каждую судорогу удовольствия. И ощущал, как внутри все сжимается и разжимается вокруг члена Лестера, выжимая из него ответный стон.       Лестер кончил через пару глубоких толчков, изливаясь в презерватив. Дернулся, закатывая глаза и открывая рот в немой крике, выгибая спину до хруста. А после рухнул обратно на ковёр.       Наступила тишина. Звенящая. Абсолютная. Нарушаемая только их частым, рваным дыханием, никак не желающим выравниваться.       Ноа упал на Лестера. Тот охнул, поймал и прижал его себе ближе. Руки скользили по потной спине, постепенно успокаивая.       Никто не говорил ни слова. Да слов и не было. Остались только тепло и стук сердца. Запах секса и пота, смешавшиеся в одно.       Первым молчание нарушил Лестер, шептав куда-то в макушку:       — Мы теперь пара?       Лежавший с закрытыми глазами у него на груди Ноа посмотрел на него скептически.       — Мы только что переспали, а до этого целовались и признались друг другу в любви. Как сам думаешь?       — Это значит нет?       Шлепнув его по плечу, он закатил глаза, увидев его ухмылку.       — Придурок. Пара мы. Официально. Доволен?       Широко улыбаясь, Лестер кивнул, обнимая его крепче.       Эта ночь была для них новым началом.

***

      Понедельник в университете встретил их гулом голосов и запахом кофе из автомата в коридоре. Кто-то спорил о проектах, а кто-то болтал о вечеринке в выходные. Жизнь шла своим чередом.       Ноа стоял рядом с Лестером в коридоре у стены, прижимаясь плечом к его плечу. Со стороны они выглядели просто друзьями. Ничего особенного.       Но никто не видел того, что было за спиной.       Там, за сумками, их пальцы были переплетены вместе. Лестер сжимал его ладонь в своей, а Ноа в ответ поглаживал большим пальцем его костяшки.       Абсурд. Счастье. И их новая реальность.       Они пили кофе, болтая о своём, когда в поле зрения появился Сэм с недосыпом на лице и в помятой одежде. Он подошел, глянул на них и сонно потёр глаза.       — Привет, — Сэм перевел взгляд на Лестера. — Слушай, а ты куда ковёр из комнаты дел?       Ноа застыл. Почувствовал, как кровь прилила к щекам, а сердце забилось быстрее. Уставился в сторону, глядя на всё вокруг, лишь бы не смотреть на Сэма.       Потому что он знал, куда он делся.       Он помнил этот ковёр каждой клеткой тела. Помнил, как впивался в него пальцами, как колени упирались в ворс.       Этот ковёр был свидетелем. Соучастником. Хранителем их тайны.       — А, ковёр, — Лестер отхлебнул кофе совершенно спокойно, будто речь шла о погоде. — Я напился в выходные и зачем-то забрал его на вечеринку.       Ноа покосился на него краем глаза. Лестер стоял расслабленно, с лёгкой улыбкой на губах. Павлин, блин.       — Вроде как кто-то его сжёг, — добавил он, пожимая плечами.       Ноа чуть не поперхнулся кофе. Господи.       Конечно же это было не так.       Ноа вспомнил, как они лежали обессиленные и счастливые, и Лестер вдруг сел, уставившись на ковёр, где было много пятен. Как они пытались оттереть их влажными салфетками, а потом просто залили водой, отчего пятна только расползлись, а ворс в месте, где Ноа вцеплялся в него пальцами во время особенно сильных толчков, свалялся и вылез.       К утру ковёр выглядел так, будто по нему прошлась стая диких животных.       — Ты придурок, — Сэм расхохотался и хлопнул Лестера по плечу. — С тебя новый ковёр.       — Ага.       — Ноа, — парень перевел взгляд на него, — сходи с ним, у тебя вкус есть. А то этот опять какую-нибудь фигню купит.       — Эй! — возмутился Лестер. — У меня тоже есть вкус!       Ноа наконец позволил себе улыбнуться, чувствуя облегчение и совсем немного стыда.       — У тебя дерьмовый вкус, — сказал он мягко. — Не начинай.       Сэм снова хохотнул, махнув им рукой, и пошел на свою пару, растворившись в потоке студентов.       Они остались вдвоем.       Лестер наклонился ближе, и Ноа почувствовал тепло его дыхания на своей щеке. Со стороны это могло показаться просто перешёптыванием двух друзей. Но на деле все было другим.       Язык парня игриво и быстро скользнул по мочке его уха, и он вздрогнул.       А потом Лестер отстранился. Сделал глоток кофе и совершенно будничным тоном сказал:       — Не знаю, не знаю… на парней у меня очень даже отменный вкус, — в зелено-серых глазах плясали чертики. — Особенно на своих.       Ноа вспыхнул. Но вместе с этим жгучим смущением ощутил счастье. Знание, что он и есть тот самый «свой» теплом разбежалось в груди.       — Льстец.       — Только для тебя.       Они улыбнулись. А потом пошли на пары плечом к плечу, иногда задевая друг друга локтями, обмениваясь быстрыми взглядами.       Никто из них так и не рассказал, что ковёр лежал в багажнике Лестера, оставленный им на память.

***

Всяко в народе твердили:

Бабочка как мотылёк.

Но спустя век уяснили:

Бабочку свет не убьет.