Шёлк

      В следственном отделе, как всегда, не хватало кадров, поэтому новость о пополнении стала настоящим подарком от начальства. Сразу после обеда на пороге появился новый следователь — Волков Олег Игоревич.       Он быстро освоился и начал щёлкать дела как орешки, что не укрылось от внимания коллег. Во время обеда между двумя патрульными завязался разговор:       — Новичок из следствия неплохо справляется, — заметил один.       — Согласен. Давно у них не было таких энтузиастов, — кивнул второй.       — Это точно. И с напарником повезло. Носятся вдвоём по делам, только пыль столбом.       — Хоть напарника Волкова и называют «Старым псом», энергии у обоих хоть отбавляй, даже на других она распространяется.       — Да, сработались они отлично.       — Ладно, время позднее, пора на патрулирование, — спохватился первый, собираясь.       — После той серии смертей весь город на ушах стоит. Как неожиданно начались эти убийства, так же внезапно и закончились. А убийца до сих пор не найден.       — Напомни, почему его прозвали Шёлковым?       — Из-за ткани в руках жертв. В её составе обнаружили шёлк. И ещё деталь: все убитые были левшами и имели гетерохромию — разный цвет глаз. Ну, или считалось, что имели.       — В смысле — «считалось»?       — Последний парень, Кислицын, носил цветные линзы. Экспертиза показала. А убийца, видимо, этого не знал.       — Поэтично, — протянул второй.       — Слишком поэтично. Он чёртов убийца, а не пример для подражания, — с отвращением бросил первый.       Патрульные покинули здание.       …       В это же время в кабинете полковника Громова.       — Разрешите заново провести расследование по делу Шёлкового душителя, сэр, — Волков, уверенный в своей интуиции, горел желанием взяться за нераскрытое преступление.       — Нет, дело уже закрыто, — сказал, как отрезал Громов Александр Петрович.       — Но...       — Никаких «но». Официально оно закрыто, — жёстко парировал начальник, но чуть тише добавил: — Однако, если кто-то случайно наткнётся на это дело в архиве... ничего страшного не случится.       — Спасибо, товарищ полковник, — поблагодарил Волков и вернулся к работе.       В тот же вечер он остался в пустом кабинете и, включив настольную лампу, разложил перед собой копии материалов дела «Шёлкового душителя». За окном давно стемнело, в коридоре стихли шаги, лишь Волков работал.       Всего жертв было семнадцать: шестнадцать девушек и один парень. Всех их объединяло несколько факторов: учёба в школе № 15, возраст — семнадцать лет, и все они были левшами.       Волков изучал фотографии. Лица, искажённые ужасом, застывший страх в глазах разного цвета. У последней жертвы — Степана Кислицына — глаза на снимке были карими. Но в материалах дела значилось: при жизни он носил голубые линзы, создавая видимость гетерохромии.       — Зачем? — вслух спросил себя Волков. — Зачем семнадцатилетнему парню притворяться?       Он пролистал протоколы допросов. Одноклассники Степана говорили, что тот не пил, не курил и ни с кем не встречался. Но кто-то из них упомянул странную деталь: Степан постоянно срывал уроки биологии, не выполнял домашние задания, хотя по другим предметам учился ровно. У него был конфликт с учителем — Андреем Владимировичем Буньковым.       Волков наткнулся на это имя и замер. Буньков вёл биологию и астрономию. Преподавал в школе больше тридцати лет. В материалах дела значилось, что его допрашивали, но алиби подтвердилось. Дело закрыли.       — Слишком чисто, — пробормотал Волков. — Слишком аккуратно.       Он начал копать глубже. Сведя воедино даты убийств, расписание уроков Бунькова, его отпуска и больничные, Волков увидел закономерность: каждый раз, когда находили тело, Буньков либо отсутствовал в школе, либо уходил по личным делам. Но главное — все жертвы так или иначе были связаны с ним. Они учились у него. Даже Степан.       — Интуиция не врет, — прошептал Волков. — Это он.       В течение месяца следователь следил за учителем. День за днём он сидел в машине напротив дома Бунькова — старой хрущёвки на окраине. Провожал его до школы, отслеживал маршруты, записывал, с кем тот встречается.       Ничего подозрительного. Учитель вёл обычную жизнь: школа, дом, редкие походы в магазин, иногда прогулки в парке. Но Волков заметил одну деталь: Буньков часто заходил в магазин тканей. А ещё — покупал голубые рубашки.       — Чёрт, — злился Волков, глядя в бинокль на фигуру в очках, которая кормила голубей. — Ну дай же мне зацепку!       Интуиция кричала: это он. Но факты молчали.       Прошёл месяц. Начальство косилось на Волкова — столько времени тратит на закрытое дело, а текущие запускает. Егоров, его напарник, однажды за ужином в столовой спросил вполголоса:       — Ты всё по тому же делу пашешь? Олег, оглянись. Если этот тип и правда убийца, он либо залёг на дно, либо чище стекла. Такого не расколешь слежкой.       — А чем? — Волков поднял усталые глаза.       — Мыслью, — Егоров постучал себя по виску. — Думай, что ему нужно. Зачем он убивал? Если это маньяк, у него должна быть своя логика. Ритуал. Найди ритуал — найдёшь и доказательство.       Слова напарника запали в душу. Волков снова перечитал дневники наблюдений, протоколы, опросы. И вдруг заметил то, что упускал раньше: все жертвы не просто имели гетерохромию — они были похожи на Степана. Та же комплекция, тот же возраст, та же манера одеваться. А Степан... Степан был особенным.       Волков нарыл информацию о личной жизни учителя. Оказалось, что Буньков никогда не был женат, жил один, но в последние годы соседи замечали, что к нему иногда приходил молодой человек. Высокий, худощавый, с тёмными волосами. Очень похожий на Степана Кислицына.       — Они были любовниками, — выдохнул Волков.       Он сопоставил даты. Отношения начались примерно за полгода до смерти Степана. А первые убийства случились как раз в тот период.       — Он убивал, чтобы привлечь его внимание, — прошептал Волков. — А когда Степан всё понял... или когда надоел... убил и его.       Теперь сомнений не осталось. Но доказательств по-прежнему не было. И тогда Волков решился на отчаянный шаг.       Вечером, дождавшись, когда учитель уйдёт в магазин, он подобрался к его дому. Замок на двери был простым, Волков вскрыл его за пару минут. Сердце колотилось где-то в горле. Незаконное проникновение — если поймают, прощай погоны.       Внутри пахло пылью, старыми книгами и ещё чем-то сладковатым — возможно, французскими духами. Волков быстро, но аккуратно обыскал комнаты. В спальне — аккуратно заправленная кровать, стопки книг по биологии. На кухне — чистота. Ничего.       Уже отчаявшись, он заглянул в кладовку. Среди банок с вареньем и старых лыж стояла небольшая коробка. Волков открыл её и замер.       Дневник.       Обычная тетрадь в твёрдой обложке, исписанная аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Но не прозой — стихами. Волков пролистал несколько страниц и понял: вот оно. "Первый шёлк коснулся шеи, первый крик прервал полёт. Ты прости меня, Степан, этот мир не тебя ждёт..."       Дальше шли подробности. Даты, имена, детали, которые знал только убийца. И все стихи были посвящены Степану — последней жертве. В конце каждой записи стояла подпись по-французски: "Au revoir, mon chéri".       Волков сжал дневник дрожащими руками. Теперь у него было всё.       Олег без стука ворвался в кабинет Громова.       — Я нашёл Шёлкового и неоспоримые доказательства! — выпалил Волков.       — Что? Что ты сделал?       Волков положил тетрадь на стол.       — Дневник Шёлкового душителя. Это дневник учителя биологии — Бунькова Андрея Владимировича. Здесь всё описано в стихах. И все они посвящены последней жертве — Степану Кислицыну.       Громов надел очки и принялся изучать страницы. Его лицо становилось всё мрачнее.       — Где ты это взял? — спросил он подозрительно спокойно.       Волков замялся.       — В доме учителя...       В этот момент он понял, что ошибся. Он получил дневник без разрешения, без ордера.       — Это незаконно, — тихо, но жёстко сказал Громов. — Суд не примет такие доказательства. Ты проник в жилище без санкции прокуратуры? Без понятых? Без протокола?       Волков молчал.       — У тебя есть сутки, чтобы это исправить, — вынес приговор полковник. — Добейся официального возобновления расследования. Получи ордер на обыск. И чтобы сегодня же дневник был сдан под роспись. Если справишься — тебя ждёт повышение. Если нет... ты вылетишь как пробка из участка.       Он протянул дневник Волкову.       — Иди. И запомни: не забудь сдать под роспись.       Когда Волков уже был у двери, Громов пробубнил себе под нос:       — Молодец, наконец-то мы его поймаем.       Следователи добились возобновления расследования и получили ордер на обыск. Но когда они прибыли на место, учитель уже исчез.       Квартира была пуста. Соседи видели, как прошлым вечером Буньков уехал на такси с небольшой сумкой. Внутри — ни дневника, ни улик, ничего. Только на столе лежала записка, написанная от руки: «Au revoir, messieurs»       Это наталкивало на единственно верную мысль: у преступника есть покровитель со связями в полиции. Кто-то предупредил его за час до обыска. Учителя объявили в федеральный розыск, а в участке начали искать крота.