Счастливого Рождества

Соуп всегда славился мастерством генерирования идей. Разной степени паршивости, конечно, но его идеи всегда были довольно занимательными и не оставляли равнодушным никого. Ещё бы — остаться равнодушным к идее МакТавиша прострелить голову главной фигуре, ведущей к главе организации, промышляющей работорговлей! За такое, скорее всего, его бы вздёрнули за причиндалы в назидание другим — но, слава богу, обошлось. Кэп не дал воплотить мысль в реальность, хотя по его лицу тоже было видно, что и он очень хотел это сделать. Соуп от накативших воспоминаний горестно вздохнул и оглянулся по сторонам. Да, идеи его часто бывали странными. Но не всегда провальными — если вспомнить ту миссию под прикрытием два года назад, в которой Джонни притянул к себе за воротник и поцеловал охреневшего от такой наглости Гоуста. Но ведь сработало же! Их тогда не засекли, и Райли, подхватив задумку, припечатал его к стенке всей своей массой, действуя как грёбаный профессионал. На все десять танцующих скелетиков из десяти. Чуть душу своим ртом и языком из него не вытрахал. Задумчиво мазнув пальцем по губам, Соуп нахмурился. Рядом с Саймоном поток его идей вообще не перекрывался. И, на удивление, именно с ним они, даже кажущиеся самыми нереальными, бредовыми и безумными, легко воплощались в реальность. Саймон ворчал, бубнил что-то, но в итоге соглашался — с мученическим выражением лица. Будто оно было хоть кому-то видно под тканью маски. Но как бы Соуп ни желал, одна из его идей всё равно никак не хотела воплощаться в реальность. Джон хотел отпраздновать с Саймоном хотя бы один праздник, но Вселенной было откровенно класть на то, чего там хочет какой-то Джон МакТавиш. Каждый ёбаный раз, стоило Соупу хотя бы задуматься о приобщении Саймона к праздничному настроению, как непременно что-то случалось — захват заложников, нападение на союзников, работа под прикрытием, раздельные миссии — да что угодно, блядь! Джон не удивился бы даже роялю, внезапно упавшему ему на голову с весёлым бренчанием. За два ёбаных года они не провели вместе ни одного праздника так, как того требовал дух момента. Райли будто выдыхал с облегчением, когда прилетала очередная отмашка — антиконформист недоделанный. Что им, Райли и Вселенной, стоило хотя бы в Международный день пожилых людей закрыть глаза на свои принципы, прикинуться счастливыми и дать, наконец, Соупу накормить этого придурка куском вкусного пирога под названием «праздник»? Но есть этот пирог — или даже немного надкусить — Райли категорически не хотел. Из размышлений Джона вырвал тонкий звон таймера духовки, донёсшийся из кухни. Поведя плечами, Соуп двинулся в сторону своего маленького, но уютного островка. Домик, в котором он жил, был довольно скромен по размерам. Да ему и не нужно было многого: приехать на пару дней в увольнение, отоспаться, отмыться и рвануть обратно. Ну, по крайней мере, так было раньше — сейчас он появлялся здесь всё реже, предпочитая дому казённое убранство базы. Ведь именно там, будто прикованный цепями мятущийся дух, обитал Гоуст. Вооружившись прихватками, Соуп достал мясо из духовки, удивившись, что оно не сгорело, и втянул носом разлившийся в воздухе аромат. На вкус оно тоже было вполне сносным — маленький кусок, отрезанный на пробу, убедил его в этом окончательно. МакТавиш, всё ещё хранящий в сердце надежду на то, что ему всё-таки удастся выманить Гоуста из его склепа, обстоятельно подготовился к празднику. Небольшой зал дома был украшен по всем правилам: в углу, свободном от мебели, стояла настоящая ёлка — чуть выше самого Джона, пушистая, светящаяся, украшенная множеством забавных игрушек, целую коробку которых он притащил из родительского дома. Гирлянды, развешанные по стенам, негромкий шум передачи из телевизора, запах еды и тепло создавали уют. Но, несмотря на это, внутри была пус-то-та… С улицы доносились весёлые голоса спешащих по своим делам людей, звуки сигналящих машин — всё было именно так, как должно быть в канун Рождества. Но всё было не то… МакТавиш посмотрел на часы и, нахмурившись, поплёлся обратно в зал. До Рождества оставалось четыре часа. Перед праздником Соуп сделал всё, чтобы меньше барахтаться в своих мыслях: вылизал дом до скрипа, закупился продуктами, прошёлся по соседям, поздравив всех и каждого, связался с роднёй, приготовил, блядь, мясо — и даже не спалил его. Осталось, наверное, ещё накормить бездомных животных. Джон сделал всё, чтобы меньше переживать о том, приедет Саймон или нет, памятуя, что все попытки отпраздновать с ним вдвоём хоть что-нибудь были совершенно провальными. МакТавиш очень надеялся, что хотя бы в этот день Райли вытащит свои кости из гробика и принесёт их к его двери — адрес Джон сообщил ему очень давно, к тому же повторил его в сообщении с кучей дебильных эмодзи, — и даст Соупу побыть для этой махины настоящим гидом в мире веселья, рождественских фильмов и вкусной еды. Джон искренне молился, чтобы не случился апокалипсис, не началось нашествие инопланетян, чтобы зомби-вирус внезапно не настиг всё человечество — и ещё много, много всего. Но чем дольше Соуп сидел на диване, бездумно глядя в телевизор, тем сильнее отстукивала нервный ритм его нога, тем больше сводились к переносице густые брови и тем слабее мерцал в груди огонёк надежды. За окном взвыл ветер, швыряя в стекло пригоршню снега. Дёрнувшись от внезапного звука, Соуп повернул голову и увидел начинающуюся метель. Снег плотной пеленой взметался ввысь, кружил, обвивая здания и людей, и гнал их прочь с улицы — подальше, в тепло, домой. Тяжело поднявшись с места, Соуп подошёл к оконной раме и уныло уткнулся лбом в прохладное стекло. Видимо, это проклятье было никак не снять — ни поцелуем прекрасного принца, которым не был ни один из них, ни взмахом волшебной палочки феи-крёстной… ну, блин, если только эта палочка не была бы сигарой Прайса. Но даже он не смог бы разорвать этот порочный круг. Пора было признать поражение и поднять вверх свои белые труселя, привязанные к швабре. Кстати, о них. Стоило бы всё же напялить исподнее и выйти из этой пустой, украшенной коробки куда-нибудь подальше. Может, в соседнем баре ещё найдётся местечко для одного человека — всё равно лучше, чем прозябать в одиночестве. Снова. Джон дыхнул на стекло и нарисовал на нём хмурую черепушку, которую со злостью размазал. Видимо, Санта решил послать его на хер ещё до полуночи и заранее поручил одному из своих эльфов засадить незаслуженный уголёк ему прямо в жопу — тот оказался настоящим снайпером: метко стрелял с длинных дистанций и попадал точно в цель. Соуп отошёл от окна и ткнул пальцем в экран телефона. До 25 декабря оставалось всего три часа — а надежды уже не осталось вовсе. Новых сообщений от Саймона не приходило, а его последнее так и оставалось непрочитанным. Вбив в поисковик адрес ближайшего паба, Соуп нашёл более-менее приглядное местечко, в котором не сойдёт за брошенного в праздник неудачника — коим он и являлся, как бы это неприятно ни ощущалось. Выключив бубнящий телевизор, Соуп подошёл поближе к празднично искрящейся ёлке и презрительно уставился на восседающую на вершине звёздочку. Никогда не придавал этому значения, а сейчас ему захотелось швырнуть эту гадину подальше. Даже она — неодушевлённая и искусственная — была насажена на что-то и радостно ему улыбалась. Джон наклонился к розетке, желая выключить эту светящуюся пакость, чтобы не отсвечивала и не слепила ему глаза. Его внутренний Гринч хотел лишить радости праздника вообще всех — не ограничиваясь стенами этого домишки. Рука до розетки не дотянулась — он, как дурак, поставил ёлку впритык к стене, перекрыв себе доступ к источнику питания. Пришлось встать на четвереньки и, пролезая под ветками, задеть коленом какую-то кнопку на переключателе гирлянды, включившую раздражающее «I wish you a Merry Christmas and a Happy New Year», распеваемое писклявым голоском. И как раз в этот момент в дверь позвонили. Джон вполне мог и не услышать звонок, заглушаемый истошными писками гирлянды, но этот кто-то сдаваться не желал и начал барабанить по двери. Резко дёрнувшись — да так, что ель едва не рухнула, погребя его под собой, как неудачливого кота, — Соуп выругался и кое-как выполз наружу, отряхиваясь от насыпавшихся на него иголок. Часть из них каким-то образом попала ему даже в рот, поэтому приходилось ещё и отплёвываться. Джон подумал, что, скорее всего, пришёл сосед. Неудивительно — наверняка поднявшийся ветрище снёс одного из его оленей, гордо стоящих на крыше. А ведь он его предупреждал, что не стоит так выёбываться. Соуп приоткрыл дверь, наклонив голову вниз и вытряхивая из волос мелкие иголки. — Стив, стремянки для твоих оленей у меня нет, — с улицы внутрь дома залетел холодный воздух и хлопья снега, — да и забей ты на них… — Джон уставился на чужие, до боли знакомые ботинки и замолк. И чем выше он поднимал глаза, тем яснее понимал, что на пороге стоит не Стив. У коротышки Стива не было таких длинных ног, и внезапно любителем чёрного тот бы точно не стал — наверняка припёрся бы в своём цветастом комбезе и уже заливал бы ему в уши какую-то хрень. Этот же персонаж был молчаливым. Когда взгляд синих глаз дошёл до лица, Соуп шокированно вперился в это тёмное, щедро припорошённое снегом нечто и поражённо выдохнул: — Саймон? Ветер дунул особенно сильно, и ледяные снежинки больно впились в его голые ступни и лицо. Заметно вздрогнув, Соуп схватил его за край куртки и, втянув внутрь дома, поскорее захлопнул дверь. — Господь милостивый, что с тобой случилось?.. — Соуп растерянно оглядывал Гоуста с ног до головы: тот весь был в снегу, на капюшоне и плечах его лежало особенно много. Соуп начал аккуратно сбивать с него снежные сугробы, а Саймон всё молчал. Молчал он и тогда, когда руки Соупа заботливо откинули капюшон и открыли светлые вихры волос и медицинскую маску, закрывающую половину лица. — На йети смахиваешь, — нереальность происходящего никак не отпускала МакТавиша. — Неудивительно. Дорога к тебе смахивала на изощрённую пытку, — тряхнув головой, как пёс, Райли избавился от капель подтаявшего снега. — Ты что — шёл… пешком? — Соуп всё ещё не мог понять, какого хера вообще происходит. Саймон покачал головой и, поставив на пол принесённую с собой сумку, стянул промокшую куртку. Повесил её на вешалку. — Только часть дороги, — Саймон снял перчатки, кладя их на комод. — А остальную? — МакТавиш недоверчиво прищурился. — На машине. Эти слова заставили МакТавиша сильно занервничать. Потому что… — Ты же хуёво водишь, мужик! Саймон уже разулся и, распрямившись, только закатил глаза на его возмущение. — Я нормально вожу, Джонни. — Нихуя подобного! Любой транспорт, за руль которого ты садишься, отправляется прямиком к машинному богу! Джон подобрался поближе и принялся аккуратно его ощупывать. — Ты в норме? Ничего не сломал? — МакТавиш резко поднял голову. — Где машина, Саймон? Райли, отведя взгляд в сторону, что-то проворчал. — Нихуя не понял, — Соуп ткнул его пальцем в рёбра. Гоуст раздражённо выдохнул, поворачиваясь к нему лицом: — В сугробе. — Еба-а-ать… — протянул Соуп. Саймон нахмурился, но взгляд не отвёл. Ну конечно, не отведёт — этот упрямый лось был непрошибаемее самого Джона. Никогда не сознается, что умением водить щедрый на другие гоустовские таланты боженька его обделил. — И долго ты шёл? — Часа полтора. — Придурок! Ты же мог мне позвонить! — МакТавиш аж задохнулся от негодования. — Телефон сел. Горестно застонав, Джон хотел было отойти дальше, чтобы пропустить его внутрь, но снявший с себя маску Саймон не позволил ему это сделать. Одним плавным движением он просунул свои замёрзшие руки под футболку Соупа, заставив его заорать во всё горло: — Саймон! Су-у-ка! — поток гэльской брани рванул из МакТавиша с такой силой, что смёл бы любого, но только не Райли. — Пошёл вон из моего дома! Я отзываю своё приглашение! Чем больше Джон сопротивлялся и пытался вырваться, двигаясь глубже в дом, тем ближе Саймон подтаскивал его к себе, пока посреди зала полностью не прижал к своему телу и не обвил уже начавшими понемногу теплеть ладонями. — Мне казалось, у шотландцев принято согревать гостей, — Райли уткнулся холодным носом в сгиб его шеи. Джон кожей почувствовал, как его губы растянулись в улыбке. — Ты не отвечал на мои сообщения, пропал, потом свалился как снег на голову и чуть не обморозил меня, и теперь говоришь о гостеприимстве?! — Джон что есть силы ударил его ладонью по спине. — Добропорядочные гости так не поступают, Саймон! — Я принёс подарок, — Саймон окончательно умостил голову на его плече. — И что же это? — изобразив удивление, ехидно спросил МакТавиш, безуспешно пытаясь отцепить от себя его руки. — Пистолет? Граната? Чья-то голова? — Виски. — Думаешь, сможешь откупиться всего лишь одной бутылкой виски? — Нет. — Есть что-то ещё? Саймон помолчал немного, потом поднял лицо и с абсолютно серьёзным видом произнёс: — Сладость или гадость? Сказать, что Соуп охренел, — ничего не сказать. Степень его изумления пробила крышу дома, и чем дольше он пялился, тем сильнее хмурился Саймон. Когда смысл сказанных Гоустом слов наконец дошёл до мозга, Соуп расхохотался в голос — до брызнувших слёз. Он без сил повис на Саймоне, сотрясаясь от смеха. — Саймон, это вопрос задают на Хэллоуин! Сейчас принято желать хороших праздников и счастливого Рождества! Утерев с глаз выступившую влагу и прокашлявшись, Соуп взглянул на ставшее просто убийственным выражение лица Гоуста. Ну вы посмотрите на него — приехал, даже ничего себе не сломав, пёр к нему сквозь метель, с бутылкой виски. Его упрямый придурок. Широко улыбнувшись, Джон сказал: — Ну-ну, ты большой хороший мальчик, Саймон, и очень старательный — быстро научишься всему необходимому. Широкие ладони МакТавиша обхватили уже согревшееся лицо Райли, ласково прикасаясь к нему шершавыми подушечками пальцев. И чем дольше Джон гладил его успокаивающими движениями, тем спокойнее становился Саймон. — А долгожданным гостям хозяева говорят: «Добро пожаловать». Притянув его голову ближе, Джон выдохнул в чужие губы: — Добро пожаловать, Саймон. Сильные ладони крепко стиснули его тело, и горячие губы — на удивление мягкие и жадные — накрыли рот Соупа, выбивая из лёгких воздух, заставляя вцепиться в чужие широкие плечи, вплести пальцы в мягкие, вьющиеся волосы, тянуть ближе и ближе, чтобы больше ничего не мешало и не разделяло. Даже если сейчас в планету собрался врезаться астероид, Соуп желал бы подохнуть именно так — показав неприличный жест всему, что когда-то мешало им отпраздновать вместе хоть День левой пятки. От этого поцелуя в яйцах заметно потяжелело, и, соприкоснувшись пахом с бедром Саймона, Джон рвано выдохнул, слегка вздрогнув. Прикусив кончик уха МакТавиша, Саймон отправил гулять по его телу волну мурашек и медленно повёл их в сторону дивана, пока не опустил Джона на него спиной. — Интересная расстановка приоритетов, Сай, — задница Джона удобно устроилась на широком подлокотнике — слава богу, не жёстком. Он слегка заёрзал под склонившимся над ним Райли. — Я думал, мы хоть… мясо поедим сначала. Губы Райли нежно прижались к его виску, пока он стягивал с Соупа футболку. Отбросив ненужную тряпку в сторону, он поцелуями и укусами спустился вниз — к челюсти и горлу, скользнув к соскам. — Поиграем в настольные игры… — зубы Саймона аккуратно сомкнулись на правом, и, ласково зализав место укуса, он заставил МакТавиша выгнуться в попытке потереться о него. — Посмотрим «Один дома»… — Я перешёл сразу к подаркам, Джонни. Или это запрещено? — Райли слегка прищурился, улыбаясь. — Подарки открывают утром двадцать пятого, Саймон. Это ещё одна традиция… Договорить Джону не дала чужая ладонь на его члене, сжавшая налившуюся кровью длину сквозь ткань. Зашипев сквозь сомкнутые зубы, Соуп хрипло продолжил: — …которая с этого дня идёт на хуй! Я хочу свой подарок прямо сейчас! Стянув с Соупа штаны, Саймон быстро сбросил с себя всю одежду и, опустившись на колени у его ног, развёл их в стороны, предоставив себе лучший доступ к его… — Саймон, какого хрена? — Соуп приподнялся на локтях, глядя на лейтенанта. Но все вопросы отпали, когда широкие ладони раздвинули его ягодицы, и горячий язык заскользил между ними, поднимаясь выше — к местечку под яйцами. — Блядь! — рухнув на спину, Джон крепко вцепился руками в диван. Больше Соуп ничего не спрашивал: сил и мозгов хватало только на то, чтобы шире расставлять трясущиеся ноги и насаживаться на чужие, охуенно длинные и умелые пальцы — чтоб тебя, Саймон Райли! — хрипеть и подрагивать на его упругом языке, мокро скользящем внутри, обводящем кольцо мышц снаружи; вылизывающем, сука, изнутри, чередуя рот и пальцы, доводя его до гула в ушах и бессвязного хрипа. Блядь, блядь, блядь! — Саймон… Сай… блядь, я… я сейчас… Провернув язык в горячей глубине в последний раз, нежно огладив им внутренние стенки, Саймон отодвинулся и поднялся на ноги, нависая над Соупом. Джон разочарованно замычал от внезапного чувства пустоты. Пальцы Саймона лишь обводили разласканное отверстие по контуру и лишь слегка проникали внутрь, дразня и выламывая. Соуп шатко моргал, глядя на него поплывшим взглядом и отчаянно пытаясь привести дыхание в норму. Саймон, не сводя взгляда с разгорячённого партнёра, сплюнул на ладонь, распределяя влагу по своему члену. Придерживая Соупа за бёдра обеими руками, он чуть надавил на вход головкой. — Что нужно говорить в таких случаях, Джонни? — тёмные, полыхающие дьявольским пламенем глаза впились в него. Вид такого Саймона подталкивал МакТавиша скулить и просить о большем, но сдержать свою извечную пиздлявость было выше его сил. Нагло облизнувшись, Соуп оскалился и, качнувшись ему навстречу, прохрипел: — Добро пожаловать, Саймон? Райли дёрнул уголком губ, пряча улыбку, и, сжав его бёдра, плавно двинулся глубже, преодолевая сопротивление мышц. Джонни задохнулся — дюйм за дюймом Гоуст проникал внутрь, заставляя МакТавиша подрагивать и сжиматься, мычать и просить ещё, ещё, ещё. Растягиваться вокруг него, видя, как с каждой секундой меняется выражение лица Саймона: румянец, сбитое дыхание, вздымающаяся грудь, слипшиеся от пота волосы на лбу. Соуп трясся от простреливающих тело вспышек возбуждения и удовольствия, от своего болезненно-сладкого натяжения вокруг его длины. — Блять!.. Ты в размерах, что ли, увеличиваешься по праздникам? Какого хрена так много, Саймон? — Соуп, постанывая, пытался сфокусировать свой поплывший взгляд на Райли. — Извини, Джонни, оставил тот, что поменьше, в других штанах, — этот придурок имел наглость шутить в такой момент. Карие, не менее затуманенные желанием глаза жадно смотрели на МакТавиша. И стоило Джону вновь открыть рот, чтобы спиздануть что-то ещё, как Саймон одним слитным движением вогнал свой крупный член до конца. — С-с-ука!.. — собственный член Соупа судорожно дёрнулся, и на живот натекло ещё больше влаги. Саймон застыл, тяжело дыша и сильнее впиваясь в тело Джона пальцами. Непослушные руки МакТавиша еле отцепились от обивки дивана и оплели чужие предплечья, царапая и понукая двигаться. — Д-давай… Саймон зашипел, когда Соуп сжал его изнутри, сильнее ощущая рельеф вен и толщину его ствола. — А в таких случаях что обычно говорят? — он слегка вытащил член и замер, с лёгкой улыбкой глядя на оглушённого от такой неприкрытой наглости Соупа. — Ах ты мстительная сволочь! — Джон оскалился, восхищаясь его выдержкой. — Саймон, солнышко, ты должен мне подарок, поэтому будь хорошим мальчиком и трахни меня уже! — последние слова он прорычал, с силой вцепляясь в запястья Гоуста. После этого говорить уже не получалось: Саймон резко двинулся внутрь и больше не аккуратничал — драл на полную, заставляя скулить, стонать и кричать, срывая горло; издавать неразборчивые звуки; кусать до крови губы и царапать его руки и спину; тянуть на себя, к себе — ближе и ближе; впиваться в его губы — уже не поцелуями, а укусами, ощущая во рту его — свою — их кровь; звать его: Саймон, Саймон, Сай, — просить о чём-то ещё, о чём-то, чего сам не понимал; сжимать веки до вспышек, до влаги в уголках, когда хриплый низкий голос шипел в ухо что-то безумное, прекрасное, невозможное и фантастическое — то, что сжимало его сердце в тисках и приближало к сердечному приступу, что-то похожее на ещё один огромный подарок, что-то, что развязало внутренний узел и позволило ответить на эти слова собственными — робкими и тихими. Чтоб тебя, Саймон Райли. И меня. И этот день. На особенно мощном толчке Соуп уже не смог сдерживаться — стиснул его внутри подрагивающими стенками мышц, прижимаясь ближе и, зарычав, кончил, разбрызгивая по их телам сперму. Саймон не продержался дольше — придавил его, впечатавшись жадным поцелуем в рот, и, сделав пару глубоких толчков, содрогнулся снаружи и внутри, дав почувствовать разливающееся толчками тепло, и сжал его до хруста, до потери сознания, до наступившей мини-смерти. Очнулись они, когда за окном раздались первые хлопки фейерверков, отражаясь в стёклах цветастыми пятнами. Еле разлепив потяжелевшие веки, Джон обхватил трясущимися ладонями лицо Саймона и, притянув к себе, хрипло сказал: — А в таких случаях уже можно говорить «С Рождеством». — Легко коснувшись его губ, он добавил: — С Рождеством, Саймон. В карих глазах промелькнул призрак былой боли, и, ответив на его касание, Саймон прошептал: — С Рождеством, Джонни. Мясо они всё же съели, запивая его виски, принесённым Саймоном. Но это было уже много позже — когда отгремели соседские фейерверки и стихли радостные голоса за окном. Лёжа в кровати рядом с засыпающим, крепко стиснувшим его в объятиях Саймоном, Джон довольно подумал, что наконец-то закончилась череда их неудачных совместных праздников.