Площадь Гриммо, 13

Оливер Эванс всю свою жизнь прожил в Лондоне на Площади Гриммо 13. На самом деле, он и родился в этом доме, его мать была яростной противницей врачей, лекарств и науки в целом. Женщина даже в лучшие свои годы лечилась исключительно странным варевом, которое доставала откуда-то из подвала. Когда Оливеру было 16, его мать положили в психиатрическую больницу, потому что она начала кричать по ночам и говорить про войну. В Лондоне, конечно, и правда начались странные нападения, но они все объяснялись природными катаклизмами и сумасшедшими маньяками, которые сбежали из тюрьмы, войной даже не пахло. Оливер предпочитал не вспоминать тот период своей жизни – было слишком тяжело и больно. Мать, казалось, никогда его не любила. В детстве она относилась к нему хорошо, да и сам мальчик не обращал внимание на многие странности, которые так и не обрели смысл со временем. Все переменилось, когда Оливеру исполнилось одиннадцать. Отец вынужденно отсутствовал в родном Лондоне, прибывая на очередном громком деле во Франции, где у его клиента числилось больше всего недвижимости. Оскар Блэк был адвокатом от бога, умудрялся выигрывать каждое свое дело, и от клиентов у него не было отбоя. Своим профилем он выбрал семейное право еще в самом начале учебы, и работал преимущественно с мужчинами, которые не хотели оставлять своим бывшим женам даже собственных детей. Оскар не часто выезжал за границу, особенно после женитьбы. Он влюбился в Дейзи еще в школьные годы, и старался только для того, чтобы его Маргаритка была счастлива. Оскар вырос в детском доме, так что путь к обеспеченной жизни выгрызал себе самостоятельно. Он смог поступить в Королевский Лондонский колледж на юриспруденцию, получив полный гранд, подрабатывал помощников в трех фирмах и ухаживал за нежной Дейзи. Оливер знал, что его родители встретились однажды летом, когда его мать приехала на каникулы из частной школы и просто прогуливалась по лондонским улочкам. Не имея друзей в родном городе, она с радостью ответила взаимностью на робкое предложение несуразного мальчишки, который развозил газеты, и с тех пор они каждый день проводили время в парке на Площади Гриммо. Оскар был тем, кто поддержал Дейзи, когда погибли ее родители – он приносил ей цветы по утрам, рисовал для нее небольшие картины и ухаживал за могилой незнакомых ему людей. Дейзи закончила школу в восемнадцать, и осела дома. У нее оставалось приличное наследство, которое она предпочитала не трогать без надобности, так что девушка могла кинуть все свои силы на единственное, что приносило ей успокоение – рисование. Мать Оливера была художницей, пусть свои картины хранила на чердаке и не показывала даже мужу и сыну. Оливер знал, что у нее были покупатели – эти странные люди приходили под самый вечер и обычно имели вид немного загулявших подростков в ночь Хэллоуина. Оскар и Дейзи поженились через два года после окончания Блэком школы. Оскар предлагал не спешить, но Дейзи отчаянно хотела как можно скорее узаконить отношения. Отец говорил Оливеру, что однажды нашел странное завещание в тумбочке у молодой жены, но решил, что это простая прихоть и не совсем долеченные нервы после смерти родителей. Оскар, отчаянно влюбленный, не замечал странностей Дейзи. Оливер, который появился у них через два года после скромной свадьбы, в силу малолетства, тоже. Жили молодожёны в доме, который достался девушке по наследству. Мрачный особняк находился на самой безопасной и тихой улице во всем Лондоне – на Площади Гриммо 13. Эту улицу обходили стороной, ее забывали, а жители домов на Площади Гриммо никогда не знали бомбежек. Во время войны только она осталась целой и невредимой. Оливер любил отца, а тот отвечал взаимностью. Оскар часто брал сына на судебные процессы, любил ходить с ним в зоопарк, каждый месяц выезжал на рыбалку. Оливер плохо помнил свое раннее детство, но в его голове отпечатался момент, когда мать в ночь Хэллоуина смотрела на сотни салютов из окна кухни и плакала. До того, как его заметили и выгнали из комнаты, Оливер мельком увидел серую сову, которая послушно сидела на подоконнике и ела его любимое печенье. Все бы ничего, но его мать очень боялась сов. Оливер рос послушным и умным ребенком. Он хорошо учился в школе, много читал, занимался игрой на фортепиано, посещая частные занятия очень красивой леди с необычной фамилией Гринграсс. Эта дама всплывала в памяти каждый раз, когда в очередной книге появлялись описание людей благородной крови. Клауфилия Гринграсс являлась той, кого можно было назвать аристократкой. Она умела располагать к себе, всегда была ласковой и нежной. А еще у нее был дивной красоты небольшой садик. Именно мисс Гринграсс обнаружила, что у Оливера талант к садоводству – любой цветок, до которого прикасался Эванс, начинал цвести. Он попытался показать это матери, но та только вырвала с корнем все растения у них в саду и заперла заднюю дверь за большой замок, соврав мужу, что там завелись жуки. Оскар, у которого после стажировки значительно прибавилось клиентов, только покивал, не отрывая взгляда от бумаг. Заплаканного Оливера он успокаивал чисто механически, не вдаваясь в суть проблемы. Скандалы в их маленькой семье случались очень редко, Оливер помнил только один. Тогда он принес из школы какую-то заразу, буквально за ночь покрылся жуткой сыпью странного оттенка, и беспрерывно чихал. В бреду лихорадки ему даже показалось, что вместе с чихами из его носа вылетают искорки, но все симптомы приглашенный врач списал на разгулявшуюся оспу и выписал лекарства. В тот вечер Оливер впервые увидел истерику матери, которая напрочь отказывалась пичкать сына таблетками и пыталась впихнуть какое-то странное питье, от которого пахло носками и пылью. Отец, довольно сдержанный и даже немного отстраненный, тоже не сдерживался, ругаясь на жену за ее увлечения народной медициной, которые зашли уже слишком далеко. Оливер болел долго, и пусть исправно пил все лекарства, которые ему прописали, именно мамина бурда помогла полностью излечиться. Та давала ее тайно, пока Оскар был на работе, и Оливер вначале выливал ее в цветочный горшок, который ему удалось отвоевать, все равно там рос фикус, который никогда бы не дал цветов. Только когда стало совсем плохо, мальчик все же отважился выпить содержимое странной склянки, почти сразу стали заметны улучшения. После болезни Дейзи по вечерам приносила сыну яблочный сок со странным привкусом, и больше Оливер не болел даже по мелочи. Относиться к Оливеру лучше мама не стала, даже наоборот, пристально следила за любыми действиями. Чего именно она опасается, мальчик не знал, а в какой-то момент совсем перестал обращать внимание, увлекшись детективами. В девять лет Оливер выбрал свою будущую профессию. Отец поддержал идею сына стать следователем, даже принес несколько интересных, по его мнению, дел. Конечно, больше всего Оскару хотелось, чтобы его сын пошел по его стопам и стал адвокатом, но мальчик считал профессию отца скучным делом, даже несколько однообразным. Его привлекали убийства, поиск улик и гонка за преступниками. Оскар немного охладил пыл Оливера, рассказав о реальном положении дел, где наравне с поиском улик идет куча бумажной монотонной работы, но это не испугало будущего следопыта. Везде найдется ложка дегтя. После одиннадцатого дня рождения Оливера Дейзи стала слишком нервной. Она часто запиралась на кухне, о чем-то судорожно говорила пустоте, делала слишком много своих фирменным фруктовых закруток и пирогов. Теперь она днями напролет либо готовила, либо высматривала что-то в окно. Оливеру же запретили гулять совсем, сославшись на ходящий по округе вирус. Все произошло одним жарким июльским утром. Оскар уже неделю отсутствовал, а Дейзи заперлась на кухне. Женщина готовила много и вкусно, вот только мужу и сыну было категорически запрещено входить во время готовки. Оливер решил воспользоваться данным ему шансом и выскочил на улицу сразу же, как только за матерью закрылась дверь. Горячий воздух прошелся по бледной коже, словно царапаясь. Оливер практически не выходил на улицу после окончания учебного года, даже занятия по фортепиано пришлось прервать по материнской прихоти до конца лета. Солнце пекло голову, дышать уже получалось с трудом, но Оливер не собирался возвращаться в дом. Ему хотелось просто насладиться этой свободной минутой, забрать с собой хоть частичку солнца. Оливер даже забыл про входную дверь – просто стоял на тротуаре и дышал. Он не сразу заметил, что на перилах примостилась сова. Большая рыжая птица спокойно сидела на горячем железе и с интересом рассматривала мальчика своими огромными желтыми глазами. Оливер тоже рассматривал ее, впервые видя ночного хищника настолько близко. Что-то внутри подсказало, что он может протянуть руку и дотронуться. Оливер действовал осторожно. Медленно, без резких движений, мальчик подходил к птице. Сова не двигалась, напоминая слишком реалистичное чучело. Оливер пытался вспомнить все, что ему рассказывали на уроках об этих прекрасных птицах. Опасные, быстрые, скрытные – но вот она, сидит перед ним и словно ждет, когда до нее прикоснутся. Письмо, привязанное к лапке, Оливер заметил, но ему было не до куска бумаги, когда его пальцы гладили мягкие перышки. Сова несколько раз безболезненно цапнула за палец, прежде чем до Оливера дошло, что сегодня птичка выполняет роль почтальона. Такой почты Оливер еще не встречал в своей жизни. Письма отца приходили в ровных белоснежных конвертах с несколькими плоскими марками, здесь же ясно выделался сургучный оттиск, который Оливер видел только в фильмах. Вообще письмо было немного странным, начиная с того, что его доставила сова, заканчивая желтоватой бумагой с подозрительно точным адресом, вплоть до его комнаты. Прочитать больше, а также вскрыть послание Оливер не успел – Дейзи вылетела из дома и, оттолкнув сына, вырвала из его рук письмо. Оливер упал на горячий тротуар, ударился головой, и теперь сквозь слезы и мушки наблюдал за тем, как мать что-то остервенело пишет на обратной стороне конверта, а потом отправляет письмо обратно с той же совой. Боль в голове распространялась медленно, словно расплавленное стекло, и Оливер уже начал терять связь с реальностью, когда через пелену замутненных глаз заметил черную дверь с медным числом двенадцать. Надо ли говорить, что на его улице никогда не существовало дома с таким номером?

***

Оливер был в отчаянии – задание ему дали еще две недели назад, а он так и не придумал, про что писать. Конечно, он мог взять какое-нибудь дело из стола отца, тот не запрещал сыну трогать бумаги, но все это казалось слишком скучным и однообразным. Это в фильмах маньяки убивают интересно, оставляют свои визитные карточки, присылают письма констеблям и играются на нервах следователей. В жизни таких случаев единицы, с трудом горста наберется, а ведь хочется выделиться, запомниться хорошей работой. Все его однокурсники уже выбрали себе темы, и когда Оливер смог добыть список, ему хотелось только смеяться. Большинство взяли за основу Джека Потрошителя, другие смогли найти другие дела в архивах или с рассказов бабушек, но и они все сводились к тому, что преступником окажется очередной приревновавший муж или сумасшедшая свекровь. А ведь преподаватель четко сказал, что нужно проявить фантазию, соединить мир науки и сверхъестественного. Оливер часами просиживал в полутемном подвале городского архива, просматривал бумаги, папки и газеты, но не находил ничего, что не могли бы объяснить обычные полицейские. Самым интересным было дело о женщине, которую зарезали в ее собственной ванной, дверь которой она закрыла перед тем, как пойти в душ. И Оливер почти взял его себе, пока не наткнулся на фотографию двери и замка. Что ж, он прочитал слишком много детективов, чтобы проигнорировать самый обычный шпингалет. Он готов был просидеть в архиве хоть всю ночь, но добрая старушка, которая аккуратно выдавала материалы и записывала в специальные маленькие именные книжечки, разрешила забрать с собой несколько подшивок газет за разные года и рассмотреть их уже дома. Оливер не стал расспрашивать, с чего такая щедрость, просто схватил все, что отдали, и поспешил на последний автобус. Дома было пусто, отец в очередной раз засиживался в своей конторе и совершенно забыл о времени, спасибо, что хоть заехал и приготовил ужин. Тарелка с тыквенным супом стояла на столе и была все еще теплой. После смерти жены, Оскар несколько месяцев не отпускал сына от себя, а потом всегда готовил ему поесть, даже если разгребал завалы на работе. От такой заботы хотелось плакать, ведь Оливер был уже взрослым двадцатилетним парнем и сам мог позаботиться о себе и своем пропитании, но ему все равно было приятно осознавать, что для отца он все еще ребенок. Изучение газет растянулось почти до часа ночи. Отец, скорее всего, остался в офисе на диване, как частенько делал в последнее время, а Оливер пообещал себе изучить последнюю газету и тоже пойти спать. Слава всем богам, что завтра у него был выходной. Газета, которую он открыл, даже не изучив первую страницу, выглядела намного хуже предыдущих из этой же подшивки. Она пожелтела, края бумаги истончились настолько, что страшно было листать, а некоторые статьи было сложно прочитать из-за расплывчатых букв. Оливер быстро проверил дату. Что ж, кто-то совершил ошибку и перепутал газеты – вместо 1950 года в уголке значилось 1850. Оливер даже не думал, что в архиве сохранились настолько старые экземпляры, все-таки помещение было не резиновым, а некоторые газеты выпускались ежедневно. Оливер уже хотел было перелистнуть на что-то более новое, но задумался – вдруг здесь найдется что-нибудь интересное. В прошлом необычных дел было намного больше, чем сейчас. Сначала не попадалось ничего интересного, только кучу объявлений. Оливер хотел уже пойти спать, как вдруг на одной из страниц заметил знакомые пейзажи. Это была статья про его родную улицу. Сама статья интереса не вызвала – просто какая-то старушка из дома номер одиннадцать выиграла конкурс на лучшую шарлотку, а вот фотография заинтересовала. На первый взгляд она была самой стандартной – кучка людей стоит перед украшенным цветами и лентами домом, хозяйка широко улыбается, держа в руках статуэтку в виде небольшого пирога. На фотографию попали и соседние дома – десятый и его, Оливера, тринадцатый. Что-то внутри заскребло, но Оливер уже настолько устал, что глаза слипались и еще чуть-чуть, он уснет прямо за столом. Убрав все в сумку, Оливер уже хотел пойти в кровать, как вдруг какой-то внезапный порыв заставил его достать подшивку и аккуратно выдернуть оттуда газету – все равно она там по ошибке. Уже после этого Оливер спокойно уснул, а снился ему тот самый день, когда его мать окончательно сошла с ума.

***

Оливер плохо помнил, что именно произошло после падения. Почти две недели он пролежал в детской больнице, куда его отправил лучший друг отца, которого вызвала соседка. В голове всплывали крики Джорджа, который явно нарушил десяток правил, чтобы приехать так быстро, истеричный плач матери и пение птичек. Оливер помнил милую медсестру, усталого врача и взволнованного отца. После приезда домой ему пришлось пролежать в кровати еще неделю, прежде чем ему разрешили пойти посидеть на лавочке в парке. Оливер знал, что родители тогда чуть не развелись, но в итоге мать отправили на лечение к Джорджу, психиатру в частной клинике. Дейзи вернулась спокойная и тихая, она начала чаще запираться на чердаке, где творила, а к сыну почти не подходила. Сам Оливер тоже старался не оставаться дома – улицы Лондона стали его отдушиной и спасением. Оскар старался делать все, чтобы его сын чувствовал себя в безопасности, но пока рядом была Дейзи, Оливеру всегда было тревожно. С того момента их жизнь разделилась на до и после. Дейзи всегда была немного нервной, но теперь это достигло своего апогея – женщина буквально тряслась от всего подряд. Она скупала каждую новостную газету, практически не выключала соответствующие каналы, подслушивала разговоры заядлых сплетниц. Ее тревожность развивалась с каждым месяцем, пока однажды она не разорвала газету на мелкие кусочки и не выкинула ее в урну около магазина, к которому шла почти пятнадцать минут. Оливер проследил за матерью, а потом спокойно потратил немного из своих карманных денег, чтобы узнать, что же так возбудило его и так нервную родительницу. Газета была самая обычная, ежедневная, ее выписывали практически все приличные лондонцы. Оливеру пришлось пролистать ее всю дважды, прежде чем недоуменно поднять брови, как делал его отец. Пост про летающую машину был, мягко говоря, странным. Во-первых, свидетелей было всего семь, что для Лондона, а тем более вокзальной парковки, было практически ничтожным показателем. Во-вторых, пятеро из них числились бездомными, и только двое мужчин имели неплохую работу в банке недалеко от вокзала. Оливер был умным и начитанным для своих лет, и он сразу сделал вывод, что во всем виноваты наркотики. Это было напастью Лондона – бездомные с зависимостью. Никто не понимал, откуда они берут вещества, но они доставали, и лучше не попадаться на их пути. Двое других свидетелей тоже подходили под категорию тех, кто может что-то принимать. Нервная работа, большая ответственность и кризис – их нельзя было винить за то, что они хотели просто немного расслабиться. Отец любил использовать данный аргумент для защиты своих клиентов, и он неплохо срабатывал на судьях, таких же обычных людях. Оливер не понимал, почему его мать так распереживалась, и решил помочь успокоиться. Он купил пирожное, нарвал цветы в милом палисаднике и отправился домой, собираясь поднять маме настроение и найти контакт. Дейзи опять что-то готовила, но ждать несколько часов, пока она выйдет, мальчик просто не мог. Оливер постоял под дверью несколько минут, собираясь с духом, открыл ее и наткнулся на маму, которая, казалось, с кем-то говорила. Петли тихо скрипнули, но и этого хватило, чтобы Дейзи резко повернулась. На ее безмятежным лице вдруг отобразилась злость и страх, и Оливер потом долго плакал, вспоминая, как его подарок полетел на пол. Он больше не хотел налаживать связь с мамой. Оливеру было пятнадцать, когда мама окончательно начала сходить с ума. Сначала отец пытался успокаивать ее дома, но Дейзи кричала по ночам, запирала дом на все замки, пыталась даже заколотить окна. Пару раз она забирала сына со школы пораньше, что-то безумно бормотала про смерть и запирала его в комнате, откуда мальчика выпускал уже отец. Тот год был ужасен, но потом наступило затишье. Дейзи снова начала рисовать, даже повесила пару портретов каких-то стариков в странных одеждах в коридорах и гостиной. Оливер видел парочку таких особей на улицах, пока гулял, и все покупатели, которые приходили за картинами к его матери, тоже носили что-то похожее. Пару раз, Оливер был готов поклясться собственным безупречным здоровьем, глаза на этих картинах двигались, но в коридорах их мрачного дома и так было почти темно, так что свалить все на игру тусклого света старинных светильников и воображение было самым верным решением. Оливер никогда не верил в такое явление, как затишье перед бурей, о котором писали практически во всех книгах, но пришлось признать, что это правда. Ему не успело исполниться семнадцать, как психоз его матери разыгрался не на шутку. Ночные крики, битье посуды, несколько раз мать накидывалась на него с кулаками и все твердила про войну. Отец пытался справиться своими силами, но вскоре это стало невозможно, и пришлось обращаться к Джорджу, который устроил Дейзи к себе в отделение. Первое время Оливер навещал маму, но та его почти не узнавала, просила позвать шмеля и время от времени рвала на себе волосы. Потом она, казалось, приходила в себя, извинялась за то, что отобрала шанс узнать ее мир, а потом снова впадала в безумства и твердила, что просто спасала сына. Это продолжалось почти два года, а потом им сообщили о ее смерти от сердечного приступа. Джордж сказал, что перед смертью она улыбалась, смотря на сотни фейерверков, которые для чего-то запустили второго мая. Похороны состоялись через два дня, и Оливер с Оскаром не проронили ни слезинки. Оливер, к своему ужасу, наоборот почувствовал небывалое облегчение, словно тиски, что сжимали его сердце на протяжении нескольких лет, наконец исчезли. Его девятнадцатилетие они с отцом праздновали уже вдвоем.

***

Оливер с нетерпение ждал конца занятия – ему было необходимо поговорить с профессором. Несколько дней назад он заметил некоторые нестыковки, и теперь ему следовало узнать, будет ли считаться дело, которое он выдумает сам, но предоставит все материалы в нужном оформлении. А дело назревало довольно интересное – пропажа дома с оживленной улицы. Про улицу он немного приукрасил, на самом деле ее словно вообще не замечали, некоторые его одноклассники никогда даже не слышали про Площадь Гриммо, но иначе внимания к расследованию не привлечь. Последние минуты тянулись вечность, и Оливер уже не мог сдерживать своего порыва вскочить со стула и ринуться вниз к преподавательскому столу. Староста группы, одна из тех, кто выбрал Джека Потрошителя, неодобрительно косилась на его ерзанье, но замечание делать не спешила – мистер Пьюси не терпел, когда студенты указывали друг другу на ошибки. Звонок стал спасение для Оливера, который уже собрался. Впервые он ждал окончания лекции по литературе. Большинство его одногруппников не любили данную дисциплину и не понимали смысла в обязательном посещении, но Оливер в их число не входил. Ему нравились все пары, он вообще горел своей будущей профессией, а на лекциях с мистером Пьюси можно было совместить обсуждение двух его любимых вещей – криминалистики и книг. Профессор никогда не уходил сразу после пары, давая возможность задать интересующие студентов вопросы, которые те побоялись задать на самой лекции. Вот и сейчас он сидел за своим столом в окружении бумаг и с почти пустым стаканчиком чая в руке. Оливер дождался, пока основная толпа студентов выйдет и все-таки подошел к мистеру Пьюси. — Эм, профессор, – осторожно начал Оливер, ковыряя рукав кофты, – я бы хотел уточнить кое-что по теме задания, которое вы давали в начале сентября. Мужчина перевел свой взгляд на Оливера, его серые глаза, с яркими вкраплениями карего, чуть сощурились. — Внимательно вас слушаю. Оливер достал свой блокнотик, куда записал все нестыковки, которые смог отметить за выходные, и показал профессору. — Понимаете, я заметил кое-что странное на своей улице, и теперь очень хочу раскопать хотя бы часть правды. Если это можно будет сделать в рамках задания, то на занятии я смогу рассказать интересную историю. Мистер Пьюси пролистал записи, что-то шепча себе под нос, а потом вдруг спросил очень странный вопрос — Какая фамилия у твоей матери? Оливер застыл, но все-таки смог выдавить из себя, что он взял фамилию своей матери, они у них одинаковые. — А у отца какая? — Блэк. Он Оскар Блэк. Мистер Пьюси сразу подобрался, внимательно глядя на своего студента. Парнишка имел черные волосы и мутно-зеленые глаза, но и правда напоминал породу Блэков своей фигурой и статью. — Оскар Блэк. Хм, интересно. Оливер ничего уже не понимал. — Вы учились вместе с папой? — Нет, хотя должны были посещать одну школу, – как-то пространственно ответил преподаватель, – ты посещал школу своего отца? Оливер не понимал, когда их разговор перетек в обсуждение его родителей, но доверял профессору, который, видимо, хотел побольше узнать о неплохом студенте, поэтому ответил честно. — Нет, мой отец жил в Клубничном поле, там же и посещал уроки. Меня отдали в Эшброн, один из друзей отца помог получить протекцию. Мистер Пьюси подумал несколько секунд, потом, словно что-то вспомнил, легко стукнул себя по лбу пальцем. — А какую школу посещала твоя мама? Этот вопрос поставил Оливера в тупик, потому что даже отец не знал, какую школу закончила его жена, сколько бы он не спрашивал, та всегда отвечала, что пансион, куда она уезжала каждый год с одиннадцати лет, являлся элитным закрытым заведением. Именно так и ответил Оливер, и он никак не ожидал увидеть удовлетворенного и даже в какой-то степени ликующего выражения лица у преподавателя. — Что ж, я все понял, – мистер Пьюси отдал блокнотик студенту, – я думаю, что твоя тема и правда довольно занимательная. Если вдруг не сможешь докопаться до правды, не расстраивайся, я буду оценивать именно вашу фантазию и логику, а не то, как хорошо вы расследуете преступления. Оливер хотел уже уйти, в голове уже возник небольшой список того, что обязательно нужно запросить в библиотеке и в архиве, но решил уточнить на всякий случай. — Но у меня нет состава преступления, просто необычное дело. — Есть, просто ты еще не понял. Это, кстати, будет моим контрольным вопросом для тебя. Один человек в твоей жизни, который напрямую связан с расследованием, совершил страшное преступление. В декабре, на зачете, тебе придется ответить, кто именно и какое преступление совершил. Дам подсказку – имеется пострадавший. Оливер выходил из кабинета с еще большим количеством вопросов, чем до занятия. Все походило на неумелый спектакль, в котором его заставили участвовать, даже не предупредив. И Оливер еще не знал, к чему приведёт его любопытство и воспоминания.

***

Если бы Оскар зашел в комнату к своему сыну, то точно бы получил сердечный приступ – аккуратист Оливер никогда не устраивал бардака. Сейчас же по всему полу были разложены газеты, на столе валялись открытые книги, а сам Оливер сидел на подоконнике и внимательно смотрел на тротуар. Прошел месяц с того самого разговора, который оставил осадок в душе у парня, но зато по его делу были значительные подвижки. Если в сентябре, когда он только наметил тему своего доклада, Оливер мог только предположить, что с его улицы бесследно исчез дом, не оставив после себя пустыря, то сейчас мог сказать точно – дом по адресу Площадь Гриммо 12 существовал. Вначале Оливер предположил, что по каким-то причинам жителям Гриммо пришлось убрать один номер, чтобы соответствовать стандарту, где на улице может быть только двадцать четыре дома, но никаких подобных законов он так и не смог найти, поэтому пришлось выдвигать другую теорию. Он даже успел пожалеть, что взялся за это, пока однажды не прошелся перед особняками и не посчитал их. Получилось ровно двадцать четыре дома, все соответствовало номерам. Оливер не обратил внимание на подобное, но уже сидя на занятиях задумался и еле досидел до конца. Как он мог насчитать двадцать четыре, если по логике домов было на один меньше, чем номер последнего дома? Домой Оливер буквально бежал, перепрыгивая через ступеньки и пару раз чуть не снеся резко остановившихся туристов. Он прекратил бег только возле двадцать четвертого дома и теперь пошел спокойно, восстанавливая дыхание. Он считал. Оливер был максимально сосредоточен, но все равно к началу улицы у него получилось двадцать четыре. Он повторил еще раз, и еще, но результат не менялся – домов было двадцать четыре. В тот момент он понял, что столкнулся с самой настоящей загадкой, которая поможет ему лучше понять этот мир. Следующим этапом стали газеты. Оказалось, что только последние пятьдесят лет об его улице почти никто не знал, в более старых газетах было написано, что жители Площади Гриммо были невероятно активны и частенько выигрывали во всяких конкурсах. Почти в каждом ежемесячном выпуске мелькали знакомые особняки, украшенные цветами и лентами в честь победителя. Спортивные состязания, творческие конкурсы, кулинария – казалось, что все таланты собрались в одном месте. Фотографии были не везде, слишком дорогое удовольствие для тех лет, но упоминание в статьях уже прогресс. И там, не ожидая ничего сверхъестественного, Оливер нашел то, что искал. Это была совершенно непримечательная газетенка за пару монет, которую покупали для того, чтобы скрасить минуту в обед, а потом завернуть рыбу на рынке, но именно там, на первой полосе, расположили большую фотографию семейства. Они все были похожи чертами лица и прическами, но, что самое главное, числились жителями дома на Площади Гриммо 12. Адрес упоминался несколько раз, и точно не мог быть опечаткой. За семейством и правда виднелся дом, который Оливер видел в своем видении после падения в одиннадцать лет. Тот же темный фасад, такие же горгульи, даже крыльцо с резными решетками совершенно не изменились. Почти десятилетие Оливер считал, что тогда просто сильно повредил голову и именно из-за этого у него возник образ несуществующего дома, ведь до этого момента он никак не мог видеть его, но теперь оказалось, что дом существовал. Доказательством были соседние дома – по указу правительства исторические постройки можно было только реставрировать, и, если вы умудрились купить дом с уродливой статуей над дверью, что ж, оставалось только терпеть. Поэтому дома с номерами 11 и 13 тоже не изменились, и на фотографии Оливер узнал собственное окно и часть крыльца. Выходило, что дом просто испарился, а соседние особняки сдвинули вместе. Но это ведь невозможно, да и как могла исчезнуть без следа двухэтажная постройка. После этой золотой находки поиски застопорились. Оливер, несмотря на нагрузку в колледже, умудрился пролистать все газетные подшивки, которые вообще смогли найти в архиве, просмотрел книги, которые отыскал в библиотеке, но больше никакой информации выведать не удалось. Время шло, а разгадка словно уплывала от Оливера, не давала себя схватить и погрузиться в новый, еще неизведанный мир. Именно поэтому Оливер сидел на своем широком подоконнике среди подушек и горестно вздыхал. В колледже объявили карантин, и казалось, что вот, идеальная возможность сосредоточить все силы на задании, но он ведь ничего путного так и не узнал, даже отталкиваться почти неоткуда. Оливер в очередной раз проводил прохожего грустным взглядом и хотел было спуститься вниз, чтобы сообразить что-нибудь на ужин, как вдруг встрепенулся. Человек, которого он только что видел, пропал. Он словно внезапно, за долю секунды, стал невидимым, и в этот момент проснулись воспоминания пятилетней давности. Оливер тогда почти не выходил из собственной комнаты, приступы Дейзи становились уже привычным явлением, но все равно подавляли Оливера, так что мальчик предпочитал запираться в своем мирке и пытаться отвлечься от суровой реальности. Раньше он хотя бы мог гулять, но теперь мама могла с истерикой и криками тащить его домой, так что Оливер не рисковал выходить из дома лишний раз. Тогда его не могли взбодрить ни новые игры и книги, ни путешествия, в которые сына брал Оскар, так что подозрительные личности не нашли отклика. Но теперь воспоминания словно прорезались, и Оливер понял, что зря не обращал внимание. Люди, которые посещали его улицу, одевались странно, примерно так же, как и посетители матери, но если последние приходили редко, то в тот год Оливер мог каждый день наблюдать одних и тех же прохожих, которые приходили в одиннадцатый дом. Однажды он даже попытался узнать у миссис Колфер, которая считалась довольно нелюдимой, кто именно к ней приходит по вечерам, но наткнулся на удивленный и возмущенный взгляд, и постарался забыть. В голову пришла дикая, но одновременно с этим невероятно логичная идея – а если эти люди приходили не в одиннадцатый, а в двенадцатый дом. Оливера даже не смутил тот факт, что самого дома как такового не было, сама идея того, что кто-то мог знать о пропавшем особняке и даже приходить туда, настолько сильно понравилась Эвансу, что теперь могла стать навязчивой. Оставалось теперь каким-то образом выловить тех самый прохожих, но существовала проблема – если раньше их было много, то теперь посетителей невидимого особняка практически не было видно. Да и тот самый прохожий, которого Оливер заметил несколько минут назад не отличался от прочих лондонцев – типичные пальто и шляпа продавались почти в любом магазине одежды. Оливер даже подумывал выйти на улицу и встать на стыке домов, но стоять под мелким дождиком даже под зонтиком не было никакого желания. Отец вернулся пораньше и уже через час они оба сели ужинать. Они разговаривали ни о чем, Оскар рассказывал очередной интересный случай, который его фирма приняла в разработку, а Оливер делился впечатлениями о новой книге. Самый стандартный вечер, который в последнее время случался довольно редко в небольшой семье. Но был момент, который Оливер давно хотел прояснить. Ему было безумно приятно, что отец находит время приготовить ему завтрак перед работой и ужин, даже если задерживается в фирме, но Оливеру было уже стыдно принимать такую заботу. Все-таки пора было учиться самостоятельности и снизить и так колоссальную нагрузку отца. — Пап, – начал Оливер, когда доел невероятно вкусный жульен, – не надо больше готовить так часто. У тебя очень вкусно получается, но ты так много работаешь, мне даже неудобно, что я ничего не делаю по дому, а ты вертишься, – потом в голове собралась еще одна мысль, которую Оливер тоже поспешил сообщить, – и, я думаю, домработница может приходить не так часто, это же такие растраты. А ты ведь и за учебу мою платишь. После небольшого монолога наступила просто полнейшая тишина, и Оливер не сразу заметил ошеломленный взгляд отца. — Оли, – Оскар прокашлялся и медленно отложил вилку в сторону, хотя не успел доесть свою порцию, – я не готовил со дня смерти твоей мамы. Я думал, что это ты готовишь и убираешься. Теперь в шоке прибывал и Оливер. Они ели горячий ужин сидя на чистой кухне, в их гостиной не было ни пылинки, а в коридорах каждый день кто-то пылесосил ковры, при этом никто из них не выполнял никакой работы по дому.

***

Оливер даже не заметил, как оказался в комнате отца. Он помнил, как испытал сильнейший приступ паники от осознания, что все это время в их доме находился кто-то посторонний, а потом все померкло перед глазами. И вот он лежит в кровати под тяжелым одеялом, а папа сидит рядом и гладит его по голове. Дверь в комнату тот подпер стулом и придвинул тумбочку. — Пап, – голос слишком хриплый для того, кто молча паниковал несколько секунд, – что произошло? Оскар дернулся, словно и не ждал, что сын очнется так скоро, но быстро взял себя в руки, прижимая голову Оливера к своему бедру. — Я позвонил Джорджу, он уже едет, а пока мы переждем тут. Не думаю, что кто-то хотел причинить нам вред, но я на всякий случай заперся. Оливер еще раз покосился на забаррикадированную дверь и согласился с доводами отца – злоумышленник не стал бы заниматься уборкой и готовкой. Время ожидания пролетело незаметно, и уже через двадцать минут голос Джорджа раздался по ту сторону двери. Обосновались все в гостиной, пусть Оскар и хотел остаться в безопасности спальни, но друг оборвал на полуслове и вытащил в общую комнату. Весь рассказ занял от силы десять минут – говорил в основном Оливер, так как именно он обратил внимание на приготовленную еду и слишком убранные комнаты. — А вы не думали, – Джордж слушал очень внимательно, но особо не вдохновился рассказу, – что это может приходить соседка, которая давно была знакома с Дейзи. Она же здесь выросла, а люди особо не менялись. — Понимаете, – зачем-то начал шептать Оливер, ему начало казаться, что их подслушивают, – мама, она, ну, имела особые… привычки. Джордж вопросительно выгнул бровь, а Оскар оживился, начиная понимать, куда клонит сын. — У мамы были пунктики, незначительные, но я давно отметил, одно время проверял даже. Ключи, например, она всегда вешала на старый крючок, хотя папа давно повесил новый, прямо около двери, а тот намного ниже находится, еще и почти за зонтиками. Многие даже не знают, что у нас там ключи висят. Или письма. Мама их утром собирала и клала в корзинку с красными цветочками. Год за годом, понимаете. Соседка бы положила на зеркало или на журнальный столик. Я думал, что это папа так память чтит, но… я теперь не знаю даже, что и думать. Джордж в лице не поменялся. — И все же, почему вариант с соседкой отпадает? — Я ключи всегда вешал на новый крючок, а жена перевешивала. Из раза в раз. Каждый день утром я уже на автомате тянулся вниз, хотя после работы упрямо вешал наверх. Соседка бы не стала таким заниматься. Вот я и думал на Оли. А теперь получается, что всеми домашними делами занимался призрак жены? Джордж молчал долго, он вставал с дивана, снова садился, потом вскакивал, ходил по комнате. — Так, – строго начал он, когда окончательно устроился на своем месте, – а теперь слушаем внимательно и с ума не сходим. Призраков не существует, и вы, как люди рациональные, сами это понимаете, но существуют такие вещи, как неосознанные привычки. Вы сами за собой не замечаете, как складываете вещи на те места, к которым привыкли. — Но ключи… — Не перебивай, Оскар, все разжую. Ключи ты вешаешь на новый крючок, это уже годами выработанная привычка, вот только, насколько я знаю, ты перед сном всегда ходишь пить на кухню, и проходишь мимо прихожей. Вы после смерти Дейзи ничего не меняли, так что твой сонный мозг, смотря на привычную картинку, которую видел два десятилетия, натыкается на элемент, которого быть там не должно – ключи. Ты на автомате перевешиваешь их вниз и спокойно идешь спать, а на утро так же спокойно тянешься к неудобному крючку. Вот и вся разгадка. С почтой похожая история. А приходит к вам соседка. Скажи, ты ведь оставляешь деньги в своей любимой шкатулке без крышки, которую не можешь все никак выкинуть, – дождавшись неуверенного кивка, Джордж продолжил уже увереннее, – и они, естественно, пропадают. Дейзи говорила, что в последние годы ей помогала соседка из пятого дома, и она всегда брала деньги именно оттуда. Ты же сумму не меняешь, вот миссис Уилкинс и продолжает на вас работать. Оливеру все больше нравилась эта теория – чувство безопасности потихоньку восстанавливалось. Ему было все равно на явные дыры, он отчаянно желал верить Джорджу, который продолжал распаляться, доказывая свою правоту. Вопросы, которые так некстати всплывали в голове у Оливера, тот пытался либо отогнать поскорее, либо придумать достойный ответ, который бы вписался и не разрушил построенный только что мирок. Вкус еды похож на мамин? Естественно, ведь наверняка соседка и учила ее готовить. Видел недавно миссис Уилкинс с гипсом на ноге? Она порядочная женщина, попросила заменить свою дочь. Все ее дети давно живут отдельно? Значит, приходила соседка из седьмого дома. На каждый вопрос Оливер находил ответ, ему не нужны были эти переживания. Он уже давно не слушал Джорджа, который что-то пытался втолковать Оскару, он занимался тем, что находил все больше доказательств того, что за домом продолжала следить мама, а потом яростно спорил сам с собой и опровергал все найденные улики. Она даже не сразу расслышал, что его звал отец. — Оливер, сходи на улицу, подыши свежим воздухом. Предложение оказалось своевременным – голова уже начинала кружиться от всех этих вертящихся мыслей. Проигнорировал обеспокоенные взгляды, Оливер в одном папином кардигане, который когда-то связала мама, выскочил за дверь. В лицо сразу ударил прохладный ветер с запахом надвигающегося дождя, но это слишком удачно подходило под ситуацию, поэтому возвращаться и брать зонтик парень не стал. Улицы пустовали, люди попрятались в своих домах, пережидая очередной погодный кризис. Настолько привычная атмосфера для Лондона, что Оливер чуть не рассмеялся – вся их жизнь просто череда привычек. Хождение около дома дало свои результаты, и вскоре голова перестала напоминать о себе пульсирующей болью. Начал накрапывать первый дождик, и Оливер хотел уже было возвращаться, как вдруг врезался в прохожего и от неожиданности упал. Края рукавов моментально промокли, дождь усилился за секунду, и Оливер поднял взгляд, ведь руки помощи так и не дождался. На него устало и как-то враждебно смотрел молодой парень просто необычайной красоты. Платиновые волосы растрепались и частично прикрывали лицо, но их основную часть в пучке держала длинная серебряная китайская шпилька, через полы расстегнутого пальто были видны кремового цвета брюки и классические туфли. Лицо незнакомца словно светилось, а его серые, немного блеклые, глаза сощурились, а розовые губы скривились. В руках парень держал два бумажных пакета из магазина неподалеку – они уже почти полностью промокли и могли развалиться в любой момент. Дожидаться помощи не было смысла, и Оливер начал потихоньку вставать, когда незнакомец тоже вышей из оцепенения. — Чертовы маглы, – расслышал Оливер злобный шепот незнакомца, – чертов Кикимер, чертов Поттер, чтоб он провалился со своим аппетитом. На то, чтобы подняться, у Оливера ушло всего несколько секунд, но, когда он повернулся, чтобы извиниться перед прекрасным парнем, того уже и след простыл. Несмотря на мокрые штаны и грязные рукава кардигана, которым отец дорожил чуть ли не больше жизни, Оливер не мог сдержать улыбку – у него появилась очередная зацепка. В загадочном доме по несуществующему адресу Площадь Гриммо 12 жил некий мистер Поттер.

***

За три дня сидения над книгами Оливер пришел к неутешительному выводу – Поттеров в Британии не существовало. Эванс нашел всего одного, маленького мальчика, но тот умер, когда ему исполнилось одиннадцать. Да и нашел его Оливер совершенно случайно в чьем-то старом школьном альбоме, который, видимо, по ошибке отдали в библиотеку вместе с книгами. На небольшой фотографии над именем было сложно что-то разглядеть, но мальчик был симпатичным, с зелеными глазами и милой улыбкой. Чем-то даже напоминал самого Оливера в детстве. Оливер был счастлив, когда смог его отыскать, но информация про его смерть выбила из колеи – Гарри утонул, когда без спроса залез купаться. Больше никого с такой фамилией найти не удалось, казалось, что даже родителей у малыша не имелось. В одной из мелких газет, где и была раздобыта информация, числилось, что о смерти заявил дядя, но не было написано даже имени родственника. И опять тупик. Оливер чуть не взвыл – ему уже начинало казаться, что кто-то намеренно ставит ему палки в колеса, мешая добраться до истины. Как только находится хоть малейшая зацепка, ее тут же обрубают и не дают пройти дальше. Еще час бесплотных поисков совсем привели Оливера в отчаяние, поэтому тот решил уйти домой. Альбом захватил с собой, потерять даже маленькую частичку информации не хотелось. Сначала Оливер думал забрать его в тайне, запрятав под рубашку, как сделал с газетой, но в последний момент решил все же попытать удачу и спросить разрешения. Хотя бы на время отдать должны. — Эм, – Оливер попытался привлечь внимание пожилого библиотекаря, который читал книгу, – извините, я могу забрать это с собой? Альбом никак не походил на привычные книги, так что была вероятность, что его могут и просто так подарить навсегда. — В теории, да, – обрадовал библиотекарь, вставая со своего кресла, – только зачем вам школьный альбом? Ложь, которую Оливер собирался сказать, он продумал заранее несколько минут назад. — Я случайно нашел его, открыл из любопытства, а тут фотография моего кузена. У нас никаких упоминаний о нем не осталось, вот я и не смог устоять. Оливер тыкнул прямо на Гарри, все равно тот правды уже не расскажет. Библиотекарь внимательно всмотрелся в фотографию, потом в лицо Оливера и кивнул. — Верю, вы довольно сильно похожи. Он и правда умер? Я понимаю, что вы, наверняка, сами еще мальчишкой были, но может родители знают чего. — А есть сомнения? Библиотекарь поджал губы, осмотрелся и поманил пальцем к себе. Оливер придвинулся, почти ложась на довольно высокую стойку. — Не сочтите меня выжившим из ума стариком, но я его видел, и не единожды. Справиться с эмоциями Оливер не смог, его охватила такая радость, что даже сравнить не с чем. Если дедушка и правда видел этого Поттера живым, то есть шанс отыскать единственного представителя этой фамилии и тогда уже окончательно раскрыть тайну спрятанного дома. Улыбку не заметил бы только слепой, так что библиотекарь поспешил отойти от странного парня, пусть тот и представился кузеном Гарри Поттера. Оливер на ходу начал сочинять в попытке оправдаться. — Мы с папой тело не видели, нам в письме сообщили о смерти Гарри. Если он и правда жив, то мы сможем воссоединиться. Я так мечтаю увидеть брата. Библиотекарь задумался, потом посмотрел на часы, пожевал губу, а потом махнул рукой и пригласил Оливера к неприметной двери в глубине библиотеки, пока сам поспешил запереть все входные двери на засовы. — Все равно через пятнадцать минут закрываемся, ничего страшного не случится. Заварив чай, мистер Вокинс, так он представился, сразу предупредил, что мог обознаться, но Оливеру было все равно – он был рад и ложной надежде. — В то время я работал в школе, с младшеклассниками. У меня внуки в той школе учились, так что я и присмотреть мог, и деньги заработать, чтобы на шее у детей не сидеть. Гарри учился с моим старшим внучком в одном классе, был прилежным мальчиком, аккуратным и послушным. Кто-то пытался на него наговаривать, но я никогда не верил – у меня в библиотеке он вел себя образцово и вежливо. Вот его кузен, твой тоже, получается, был отъявленным хулиганом, но сейчас не о нем, – мистер Вокинс закинул в рот конфету, предложив взять и Оливеру, но тот отказался, – ходили слухи, что Гарри собираются отдать в школу для трудных подростков, и многие учителя даже подписывали петицию, чтобы его отправили в более приличное место. В августе мы все пошли к директору, чтобы тот поговорил с опекунами Гарри, но тот сообщил нам, что ребенок утонул во время прогулки. Я поверил, а как тут было не поверить? О таком ведь не шутят. Библиотекарь глубоко вздохнул и потер лицо ладонями. Оливеру показалось, что он сразу постарел. — Вот только через две недели я увидел Гарри на вокзале, он был таким потерянным, и я уже хотел подойти, но он вдруг пропал. Взял и исчез, словно и не было его. Я тогда списал это на галлюцинации, все-таки, пусть Гарри и не мой внук, к мальчонке я за годы его учебы привязался. Через два года я уже и забыл об этом инциденте, из школы уволился, как вдруг однажды опять его встретил. Он волосы отрастил, да и вытянулся неплохо, но его глаза совсем не изменились. Я хотел подойти, но Гарри опять пропал, я даже не понял, куда именно зашел. Я сразу же в больницу записался, но ничего у меня не нашли. Я его после этого еще два раза видел – в метро с каким-то странным рыжим мужчиной, который, казалось, впервые в подземку спустился, и недавно совсем, может с месяц назад, он с другом по магазину гулял. Вот такая история. Во время своего рассказа библиотекарь суетился – наливал чай, раскладывал мини пирожные, протирал чашки и ложечки. Казалось, что ему было необходимо с кем-нибудь поговорить, высказать все, что накопилось за эти годы непонимания и страха за свое психическое здоровье. Оливер вдруг понял, что набрел на след. Внутри разгорался огонь азарта – поймать неуловимого Гарри Поттера, который числился мертвым. После этой странной истории, которую многие могли счесть за бред сумасшедшего старика, Оливер только удостоверился в своих догадках, что рядом с ним происходит что-то за гранью человеческого понимания. — Скажите, а его друг случайно не блондин? — А ты как узнал? – мистер Вокинс чуть не поперхнулся чаем, который осторожно пил из маленькой чашечки, – все так, такой манерный молодой человек, а волосы белые, никогда таких не видел. Оливер промолчал, стараясь в голове разложить по полочкам всю имеющуюся информацию. Дом, находящийся по адресу Площадь Гриммо 12, существует на самом деле, но каким-то образом скрыт от глаз. В доме, предположительно, живет Поттер, которого считают погибшим, хмурый блондин и некий Кикимер, который, если разобрать брошенные слова блондина, должен ходить за покупками. Наверняка дворецкий или другой наемный работник. Оставались родственники Гарри, которые и сообщили о смерти воспитанника, а значит либо и правда считают его погибшим, что маловероятно, так как в деле есть точная причина смерти, либо в сговоре и скрывали мальчика по каким-то причинам. Следовало побеседовать с ними. Если бы не воспитание, Оливер поспешил бы к родственникам прямо сейчас, но время уже не предполагало походов в гости к незнакомцам, да и бросать доброго библиотекаря было совестливо. Тем более, тот определенно многое может еще рассказать. За час беседы за чаем с пирожными Оливер узнал практически все, что мог бы знать о малыше Гарри. Мистер Вокинс активно интересовался жизнью ребенка, а тот охотно делился волнующими его моментами с добрым дедушкой из библиотеки. Оливер старательно записывал на обрывке листа фамилии, имена, адреса и соседей – все это было нужно для расследования. Уже ближе к ночи Оливер прибыл домой и с огорчением обнаружил, что отец опять задерживается. В тот раз они уехали к Джорджу, но Оскар уже на утро, пропуская работу, наведался к соседке и узнал, что та и правда приходила к ним по старой привычке. Оскару было достаточно и этого, чтобы окончательно успокоиться и вернуть обратно домой, а вот Оливер осторожно опросил старушку и узнал, что посещала она их два раза в неделю. Горячая еда присутствовала на столе каждый день. Еще одна загадка, которую стоило раскрыть, и внутренний голос подсказывал, что соседний дом и невидимый помощник связаны.

***

— Эм, ты Дадли? – Оливер стоял чуть в стороне, не желая пугать собеседника внезапным появлением, – я Оливер с криминалистики. Нам надо поговорить. Оливеру не понадобилось много времени для того, чтобы отыскать кузена Гарри – фамилию Дурсль он запомнил, когда просматривал списки студентов в начале года. Но ему пришлось выслеживать и вычислять нужного парня несколько дней, а перед этим дождаться выхода на учебе после карантина. Дадли Дурсль представлял из себя высокого парня с очень развитой мускулатурой, Оливер даже позавидовал его мышцам, сам он обладал довольно хрупкой фигурой, тонкой талией и длинными ногами. Им следовало поменяться факультетами – Оливер неплохо бы смотрелся на экономическом. — Да, – Дадли обвел Оливера недоверчивым взглядом, а потом вдруг отмахнулся от друзей и, схватив его под локоть, оттащил в угол к пустующей аудитории, – сними эту глупую маскировку, вдруг кто-нибудь из нашил знает Оливера. Зачем ты вообще сюда приперся? Суббота только послезавтра. Оливер ошарашенно молчал, чего-чего, а такого приветствия он никак не ожидал. Агрессией от Дадли не веяло, но своей внушительной фигурой он смог полностью перекрыть все пути отхода. — Я Оливер Эванс, учусь на криминалистике. И мы не договаривались насчет субботы, я хочу поговорить про Гарри. Дадли нахмурился, внимательно вглядываясь в лицо Оливера. Он изучал его почти минуту, прежде чем махнуть рукой. Его ладонь, если сравнивать с рукой Оливера, была просто гигантской. — Ладно, поверю. Чего тебе от Гарри надо? Ты один из его дружков? — Так значит он жив? А в полицейском отчете числится утонувшим. Оливер надеялся на ярость или испуг, в крайнем случае, на растерянность, но реакция Дадли его поразила. Тот был похож на одного из тупых качков, кого приняли в колледж только из-за спортивных достижений, а такие личности и эмоции скрывать не умеют, и раскалываются моментально, если начать задавать неудобные и провокационные вопросы. Утверждение про смерть Гарри Поттера подразумевало как раз-таки вывести Дадли из равновесия, но тот только усмехнулся и скрестил руки на груди, из-за чего бицепсы теперь были почти в голову Оливера. — Какой Гарри? Таких не знаю. — Но…но ты сказал… сказал же, – Оливер не знал, как реагировать на такое развитие событий, – дружок я его. — Слушай сюда, дружок недоделанный, – Дадли наклонился так близко к лицу Оливера, что тот чувствовал теплое дыхание на своей щеке, – мой брат мертв, а если ты еще раз полезешь ко мне с расспросами, я пожалуюсь в отдел по этике, криминалист хренов. Сказать, что Оливер был ошеломлен, это ничего не сказать. Он никак не ожидал такого отпора от Дадли Дурсля, которого библиотекарь описал как хулигана и не самого умного и старательного ученика. Дадли в это время отошел обратно к друзьям, пошутив, что ему опять признался нежный мальчик, окрылённый невзаимными чувствами. Посещать родителей Дадли Оливер не решился, быть обвиненным в преследовании не входило в планы Эванса. Его работа, пусть и медленно, но продвигалась, по крайней мере, он уже мог отдавать ее на проверку, но Оливер не хотел останавливаться на половине пути. Оставалось только одно – выследить Гарри или блондина, а там уже расспросить обо всем. То, как выглядит Поттер, Оливер примерно знал, но ему все равно было сложно спрогнозировать то, как вырос ребенок с фотографии, а вот поймать блондина казалось более реальным планом. Иногда, особенно по вечерам, Оливер задумывался обо всем. Ему начинало казаться, что и дом, и Поттер просто выдумки его больной фантазии, что он просто гонится за пустотой, и даже подумывал прекращать расследование, чтобы не разочароваться в себе и в окружающем мире. Но потом Оливер опять считал свой блокнотик с фактами, буквально заставляя себя снова поверить в реальность происходящего. Так прошла еще неделя, которая была полна теорий и разочарований. Все это время Оливер только и делал, что следил за улицей из собственного окна, вглядывался в лица прохожих, пытаясь заметить блондина или, на крайний случай, Гарри, как выглядел Кикимер он не знал. Удача сама его нашла одним субботним вечером, когда Оливер провожал отца в поездку. Оскар хотел взять с собой и сына, все таки тому могла понравится конференция, на которую его пригласили, но Оливер отказался, ссылаясь на загруженность и несколько рефератов, которые нужно было сделать к понедельнику. На самом деле, он просто не мог оставить наблюдение даже на один вечер. Оливер прямо нутром чувствовал, что если он сейчас уедет, то больше не сможет разгадать загадку особняка под номером двенадцать. Помахав отцу с крыльца, Оливер не торопился заходить в дом. Погода снова не радовала, моросящий дождь не прекращался, а тучи, казалось, навсегда поселились на сером небе. Естественно, это было не так – зимой частенько появлялось солнце. И пусть оно не грело так, как летнее, на душе становилось немного светлее. Козырек сохранял Оливера почти сухим, если не считать промокших тапочек, но это было терпимо, парень мог потерпеть небольшие неудобства, лишь бы насладиться запахом дождя и надвигающейся грозы. Оливер поднял лицо к небу, выдвинувшись немного вперед, чтобы холодные капли могли остудить его разум, как вдруг краем глаза зацепился за слишком светлую макушку. Мимо его дома проходил тот самый грубиян, который сбил его с ног некоторое время назад. Блондин совершенно не обращал внимание на окружающих, он шел, полностью погруженный в свои мысли, и Оливер, почти не задумываясь, выскочил на тротуар и пристроился прямо за ним. Они прошли буквально несколько шагов, как вдруг Оливера окатила непонятная теплая волна, словно большое одеяло накрыло и спрятало от непогоды. Оливер заозирался, он еще никогда не испытывал такого странного и волнующего чувства. Вокруг ничего не изменилось, но все виделось так, словно Оливер смотрел на мир через тончайшую пленку – небольшие искажения и волны в воздухе. Мимо прошел один из жителей, и Эванс заметил его в последнюю секунду, но успел отскочить. Мистер Акерман не повернул головы, продолжая свой путь, уткнувшись в тонкий шарф на шее. Он прошел мимо, словно никакого Оливера и не было рядом. И только сейчас Оливер понял, что не чувствует дождя, даже асфальт под его ногами полностью сухой. Парень замер. Он уже знал, что увидит, как только повернется, воспоминания из детства моментально всплыли на поверхность, и пусть они были нечеткие, словно из-за толщи воды, Оливер все равно медлил, боясь разочароваться в очередной раз. Промозглый ветер пробрался под домашнюю рубашку, возвращая Оливера в реальный мир. Он ждал еще несколько секунд, морально готовясь непонятно к чему, но все же осмелился повернуться. Перед ним возвышался особняк, похожий на его собственный дом, только мрачнее и как будто выше. Горгульи скалились с выступов и балкончиков, окна темнели на фоне серого пейзажа, а на черной двери поблескивала табличка с цифрой 12. Оливер в момент вернулся в прошлое, почувствовал себя тем несчастным ребенком, которого оттолкнула собственная мама, и который увидел сквозь слезы и боль закрытый и спрятанный ото всех темный особняк. Оливеру резко захотелось сбежать, укутаться в свое одеяло и просто представить, что ничего не было, что все это – его больная фантазия, взращенная на детективах и фэнтези. Он даже смог сделать шажок в сторону своего дома, как вдруг испугался, что больше не сможет попасть на эту сторону, в этот маленький кармашек вселенной, в которой притаился почти что настоящий замок в уменьшенном размере. Стоять на улице не имело смысла, так что Оливер сделал свой выбор, подчиняясь любопытству, и приблизился к входной двери. Он ожидал, что она окажется заперта, но ручка свободно провернулась в его руке. Оливер медленно отворил дверь, боясь ненужного сейчас скрипа, но петли, видимо, были смазаны, и не препятствовали вторжению в чужую частную собственность. В коридоре, точно таком же, как и у него дома, было мрачно, только небольшая свеча почти под самым потолком разгоняла тьму. В углу примостилась странного вида подставка под зонтики, а зеркало покрылось пылью, словно и вовсе было ненужной для хозяев вещью. Оливер прикрыл дверь, не желая, чтобы жители почувствовали уличный холодок и заподозрили неладное, и двинулся вперед по проеденному молью ковру. Он шел к яркому свету, который виднелся в дверном проеме, и на тихие звуки голосов. Коридор все никак не заканчивался, Оливер вздрагивал от каждого скрипа, ступая с особой осторожностью. Ему казалось, что прошла вечность, прежде чем он смог добраться до конца и заглянуть в комнату, откуда веяло теплом и пахло ванилью. Перед его взглядом предстала гостиная, освещенная десятками причудливых светильников, которые парили под самым потолком, но основным источником света оставался камин. Большой белоснежный камин с резным орнаментом, внутри него ярко горел огонь, разогнавший уличный холод. В их с отцом доме тоже был камин, но он никогда не зажигался, а потом мама, во время одного из своих приступов, заколотила его полностью, не оставив и щелки. Напротив камина стоял диван, который Оливер видел в мебельном каталоге, он сильно контрастировал с остальной обстановкой комнаты, где множество мелких деталей указывало на былой аристократизм. Почти вся мебель, которую Оливер мог разглядеть из своего укрытия, была сделана вручную. На шкафах и подставках под вазы и статуэтки были видны вырезанные сюжеты сражений. Немного странных, но вполне себе угадывающихся даже с первого взгляда. По всему периметру стены украшали картины, и, Оливер даже протер глаза, они все двигались. Даже пейзажи – волны бились о берег, деревья клонились из-за ветра и теряли листву, которая плавно переходила на соседние рамки. Все это казалось каким-то бредом. Одна картина привлекла его внимание, и пусть на ней не было чего-то необычного, кроме живого леса, естественно, но Оливер узнал этот пейзаж и стиль. Художником, который продал картину, была его мама. Он даже помнил, как она работала над ней, хотя тогда картина была вполне себе обычная, и деревья на ней не подавали признаков жизни. Оливер просто не мог в это поверить, ему захотелось приблизиться к полотну, чтобы разглядеть подпись и удостовериться, что рисовала не его мать, что кто-то другой был автором. От созерцания картины его отвлекли тихие голоса, которые не замолкали все это время, просто Оливер сам отодвинул их на задний план. На диване сидели два парня, одним из которых был тот самый грубый блондин, а у второго была видна только голова – темные пряди находились в беспорядке, душка очков запутала в волосах около уха. Хозяева сидели в обнимку, и блондин жаловался на отца, который все пытается познакомить его с невестами. — Нет, Поттер, ты, конечно, гриффиндурок, и шрам у тебя так себе, но не настолько ты и плох, если присмотреться. Отец как обычно, наводит панику на всех вокруг себя, – блондин, не смотря на свои слова, в которых комплимент если и присутствовал, но слабенький, прижался ближе, – крестный тоже хорош, советует мне яды, которые не оставляют следов. Раздражает, как будто я сам не знаю, чем можно, а чем нельзя травить, тем более, на тебя не каждый сработает. — Я тоже тебя люблю, Драко. Спасибо, что не травишь мне еду. Разговор показался Оливеру очень странным, особенно последняя фраза Поттера, сказанная без доли сарказма и с каким-то даже обожанием. Не самые здоровые отношения у этих двух парней из причудливого дома. Оливер наблюдал бы и дальше, все равно куда-то пройти ему бы не удалось, путь наверх пролегал через гостиную, как вдруг Поттер напрягся и зачем-то схватил деревянную палочку. — Тут кто-то есть. Оливер чуть не упал от неожиданности, его нервы и так были напряжены до предела, а тут еще и замаячила перспектива быть пойманным. — Перестань, у тебя опять разыгралась паранойя, – спокойно ответил Драко, – кто вообще мог пробраться в этот дом, тут защита лучше, чем в Хогвартсе, да и кровных родственников у меня почти не осталось. Поттер заметно расслабился, откинулся на спинку дивана, прижимая к себе Драко, но палку так и не убрал. Вместе с ним выдохнул и Оливер, который уже представил свое лицо на пачках молока. Но эта ситуация ясно дала понять, что дом пора покидать, свою цель Оливер уже выполнил – особняк нашел и доказал его существование, дальше играть на собственных нервах не стоило. Оливер начал отходить назад, стараясь не шуметь, как вдруг его взгляд встретился с большими глазами существа – маленького, сгорбленного, с повисшими ушами и в белой наволочке на худом тельце. Оливер еле сдержался, чтобы не завизжать, он закрыл рот рукой, прикусив себе язык. Существо смотрело на него несколько секунд, а потом вдруг злобно ухмыльнулось и начало скрипуче кричать. — Нарушитель! В дом пробрался нарушитель! Оливер не помнил, как выбегал из дома, как захлопывал собственную дверь и как оказался у себя под одеялом. Он боялся смотреть в окно, опасаясь увидеть там Поттера со своей палкой и то существо, которое так его напугало. Оливер не мог избавиться от страха всю последующую неделю – он озирался по сторонам, обходил по дуге всех брюнетов и запирался на все замки. Его пугала сама ситуация, в которой он оказался, непонимание того, что вообще происходит. Он не мог внятно объяснить невидимый дом, летающие фонарики, существо, ничего из этого не имело логики и просто не могло существовать на свете. Ему было страшно, тревожно, а еще, Оливер никому не мог рассказать. Вся эта история звучала слишком абсурдно и сказочно, чтобы хоть один человек воспринял ее всерьез. На учебе их опять отправили на карантин, что немного облегчило состояние Оливера, который уже больше не мог справляться с напряжением, которое сам себе выдумал, но теперь его мучила еще одна вещь, про которую он забыл в суматохе. Мамина картина. Обдумав все еще раз и внимательно присмотревшись к картинам в их доме, Оливер понял, что то полотно тоже принадлежала его матери с большой долей вероятности. По крайней мере, совпало почти все. Теперь Оливеру казалось, что все пейзажи двигаются, еще ужаснее было осознавать, что жить внутри рам могут еще и портреты. Теперь иллюзия движения глаз на картине с каким-то монархом из прошлого больше не ощущалось иллюзией. Надо было все проверить, а значит залезть на чердак, в мамину мастерскую. Сначала Оливер договорился с отцом, чтобы потом не поругаться, если Оскар вдруг воспротивится вмешательству в личную жизнь жены, которую до сих пор любил. Дейзи тщательно охраняла свое пространство, так что Оливеру не сразу удалось сломать замок, на который запирался чердак. Сначала он почти час безуспешно подбирал и искал подходящий ключ, но в итоге плюнул и попросил у отца нужный инструмент. Что ж, Оливер даже порадовался, что отец не пошел с ним, сославшись на занятость, ведь объяснить абсолютно чистый чердак без намека на пыль без вмешательства волшебных сил ему бы не удалось. Мастерская не выглядела заброшенной, даже открытое окошко намекало на то, что тут кто-то жил. Милые полупрозрачные занавески с розовыми цветочками были отглажены и спокойно поддавались легкому ветерку. Около окна стоял мольберт и подставка с красками, которые никак не напоминали застаревшие. В этом месте словно застыло само время, оно не коснулось чердака их дома. Несколько пейзажей висели на стенах, явно готовые к продаже, даже имена на нескольких были подписаны. Но что-то странно тревожащее поселилось внутри Оливера, как только тот осмотрел небольшое помещение. Все выглядело слишком обычно, немного не тем, чего ожидал Оливер после всех своих приключений, кроме одного – все картины двигались. Он не заметил этого сразу, так как на большинстве холстов были лес или поля. Оливер не знал, что ему делать. За время, которое он провел в страхе перед Гарри Поттером, он успел проанализировать все, что видел и слышал. Легче и понятнее от этого не стало, но он успел смириться с тем, что наряду с обычным миром существует что-то, что ломает все законы физики и логики. На самом деле, он давно уже понял, что его семья тесно связана с тем, что происходило в соседнем доме, вот только не осознавал, как именно. Теперь все стало на свои места – ниточкой была его мать. Она не была сумасшедшей, Дейзи боялась вполне реальных вещей и всеми силами оберегала мужа и сына от этого. Оливер все еще не мог объяснить все странности его матери, но понять поведение теперь стало реально. Женщина скрывала целый мир, и, скорее всего, обладала какими-то способностями, о которых не распространялась. Оливеру стало стыдно – он никогда не воспринимал мать всерьез, считал странной, иногда думал о том, что хотел бы другую маму, а оказалось, что все это время она его защищала. Он искренне любила свою семью и даже сделала что-то, чтобы готовая горячая еда появлялась на столе каждый день. Закрывая чердак, надеясь на то, что отец не решит туда войти, Оливер размышлял дальше. Он прочел много книг и подозревал, что его мать была ведьмой или волшебницей, как и жители дома под номером 12. На это указывала одна важнейшая улика – волшебная палочка, которую при опасности схватил Гарри Поттер. Оливер не понял этого сразу из-за ситуации, в которой оказался, но это была сто процентов волшебная палочка, которой пользовался Мерлин в книжках. Значит должны быть и заклинания, и вряд ли что-то новое, чего не было написано в книгах. Теперь Оливер мог справедливо подозревать всех авторов фэнтези в связи с волшебной стороной. И сколько бы он не думал, пока прохаживался по своей комнате, сколько бы не копался в историях из семейной библиотеки, никак не мог понять, как именно мать так заколдовала еду, чтобы та готовилась даже через несколько лет после ее смерти. Он считал, что магия волшебника развеивается, как только тот испускает дух. Можно было бы выдвинуть теорию, что Дейзи жива, но он видел тело, трогал ее руку, а трупы без последствий еще никакой главный герой не научился оживлять. Что-то не сходилось в его теориях, что-то ускользало от взора. Оливер в сотый раз перечитывал все, что записал о той непродолжительной прогулке в соседний дом. Он даже пытался подловить портреты, но те не выглядели так, словно могут ожить, так что Оливер перестал терять время около пустышек. Летающие фонарики, живые полотна, странное существо, волшебная палочка и зелья – все смешалось в голове. Оливер уже хотел бросить бесполезное занятие и заняться домашним заданием, как вдруг что-то щелкнуло в его мыслях. Существо. Страшненький монстрик в наволочке, который несет подносы. Прислужник Кикимер, о котором упомянул парень со странным именем Дракон. А что, если… Когда отец уехал на встречу с клиентом, Оливер закрыл дверь на кухню. Теория казалось бредом сумасшедшего, не выдерживала критики и просто не могла подтвердиться. Оливер хотел прямо сейчас отступить, но что-то заставило его успокоиться. Какое имя произнести? Кикимер? Нет, это монстрик Гарри Поттера, а у его матери должен быть свое существо. Но как узнать имя? Рыскать в комнате Дейзи не хотелось, тем более, как узнать, чье имя будет записано, так что в голову пришло только одно… — Я знаю, что ты здесь. Покажись! Ответом ему была тишина, и как бы твердо не произносил Оливер фразы, ничего не происходило. Он уже подумал, что просто надумал бреда, вдохновившись странным соседством, но тут в голову пришла еще одна мысль. — Я видел Кикимера. В первые секунды ничего не происходило, но тут посреди кухни возникло существо, которые было очень похоже на Кикимера – такие же висячие уши, огромные глаза, и даже наволочка присутствовала. Оливер от неожиданности, он то уже смирился с неудачей, отпрыгнул и натолкнулся на столешницу, с трудом устояв на ногах. Существо возмущенно уставилось на парня, уперев руки в бока. По мордочке, а еще по красному цветочку, вышитому на наволочке, Оливер понял, что существо женского пола, в отличии от Кикимера. — Домовой эльф Кикимер мерзкий домовой эльф, он не заслуживает служить древней семье, – существо смотрело на Оливера нахмурив брови, – молодой хозяин Оливер не должен общаться с мерзким домовым эльфом. Оливер кивнул, не понимая, что вообще ему делать. Дверь находилась за спиной существа, которое, по-видимому, называло себя домовым эльфом, а значит оставалось только окно, если вдруг понадобится бежать. — Молодой хозяин Оливер, что вы хотели от Флаффи? Вы никогда не звали меня до этого момента. Оливер, все еще пытаясь найти доступные пути отхода, встал ровно, опираясь на стойку, и решил разговорить существо. — Я не знал, как тебя зовут. Ты живешь здесь? Вопрос явно возмутил Флаффи, которая нахмурилась еще больше. — Конечно, я же домовой эльф, которого моей хозяйке подарили на трехлетие. Я всегда была с моей хозяйкой, а значит и с ее семьей. Флаффи хороший домовик, не показывалась, вела хозяйство тихо, как и следует делать всем домовым эльфам. Оливер уже ничего не понимал, да и вообще, вся ситуация, которая разворачивалась перед его глазами, походила на сон. Существо явно обладало разумом, убеждениями и сковывалось правилами своей расы. — А сколько тебе платила мама? Мы оставляли деньги только для соседки. — Магла всегда портила все, что делала Флаффи, – эльф погрозила тонким пальчиком, – больше не следует приглашать глупую маглу в дом семьи. Флаффи прекрасно справляется с работой, не просит денег и предана семье. — Так это ты готовила все это время? А почему не дала знать, что живешь здесь? Флаффи сразу сникла, ее уши опустились, и теперь она напоминала какого-то грустного щеночка, пусть и страшненького. — Хозяйка Дейзи дала приказ никогда не появляться перед хозяином Оскаром и молодым хозяином Оливером. Флаффи любит хозяйку и уважает ее решения, пусть и не понимает. Но кормить беспомощных хозяев никто не запрещал. Оливер потихоньку расслаблялся – Флаффи опасной не выглядела, тем более, она считала Оливера своим хозяином, что бы это не значило. Оставалось только подробнее расспросить ее обо всем, с чем уже успел столкнуться Оливер за последнее время. — Флаффи, а можешь сделать фруктовый пирог? — Конечно, молодой хозяин Оливер, Флаффи печет лучшие фруктовые пироги, даже в Хогвартсе такого нет. — Хогвартс? — Это школа, где училась хозяйка Дейзи, – домовик даже не смотрела на столешницу, где по велению ее пальчика замешивалось тесто, варились фрукты и смазывалась форма для пирога, – когда хозяйка Дейзи уезжала учиться, Флаффи очень грустила. — А кто такие магл? Это я? Дейзи уже отправила собранный пирог в духовку, потратив на само приготовление около минуты, и начала мыть посуду. Точнее, она щелкнула пальцами, и посуда сама начала мыться. — Что вы, молодой хозяин Оливер, маглы глупые, а вы волшебник, как и хозяйка. — Волшебник? – Оливер в шоке уставился на Флаффи, его глаза теперь можно было сравнить с ее, – но я не умею колдовать. Флаффи только тяжело вздохнула и покачала головой, словно старушка, которая поймала внука на краже варенья. — Хозяйка Дейзи боялась войны. Флаффи обещала защитить молодого хозяина в Хогвартсе, но хозяйка была непреклонна. Флаффи говорила, что великий волшебник и освободитель Гарри Поттер спасет мир от злого колдуна, но хозяйка не слушала. — Гарри Поттер? Наш сосед? Вот это уже было интересно. Парень на вид по возрасту был ровесником самого Оливера, но считался героем. И паранойя, о которой говорил блондин, развилась из-за какой-то войны. Но ведь войн в Британии не было уже довольно давно. Или Гарри Поттер просто выглядит молодо, а на самом деле вампир и живет уже тысячу лет? — О да, Флаффи была очень рада, когда великий Гарри Поттер поселился в доме благородной семьи Блэк вместе с прекрасным наследником семьи Малфой. Кикимер, мерзкий и недостойный, плохо отзывается о великом Гарри Поттере, но Флаффи не верит. Молодой хозяин знаком с героем? — Ну, – Оливер несколько смутился, – в какой-то степени. Эльфийка начала кружить по кухни, воспевая Гарри Поттера и удачливого молодого хозяина, а вместе с ней начали летать посуда и цветочные горшки. — Подожди, я не ослышался, – Оливер не мог проигнорировать знакомую фамилию, – дом семьи Блэк? Дом моего отца? Флаффи успокоилась, пусть и не до конца, но утварь улеглась на свои места, сверкая чистотой. — Нет, хозяин Оскар сквиб, его выгнали из семьи, но он мог бы жить в этом доме. Он не глупый магл, Флаффи была рада такому выбору хозяйки. Все окончательно запуталось, и Оливер уже не понимал, куда катиться история его семьи. Сквибы, маглы, герои войны и аристократы – мир магии, который должен был предстать перед Оливером чем-то обычным, благодаря книгам, теперь представлялся сложной системой. — Флаффи все расскажет, Флаффи умный домовик, но молодой хозяин должен поесть пирога. Отказаться от десерта было бы глупо, так что Оливер сел за стол и продолжил допрос, иногда отвлекаясь на пирог. Уже через час он знал о том, кто такие маглы и почему они глупые, прослушал почти полную историю жизни Гарри Поттера, которую когда-то поведал Флаффи некий Добби, успел ужаснуться правилам семьи Блэк и немного лучше понял, отчего Драко Малфой такой заносчивый. Флаффи оказалась довольно интересным рассказчиком, отказалась только называть его просто Оливер без добавления молодой хозяин. И, что самое главное, Оливер узнал, что тоже должен был обучаться магии в волшебной школе. То самое письмо, из-за которого отношения в семье испортились окончательно, было приглашение и самым главным доказательством у него наличия магических сил. — Флаффи, а я бы мог стать сильнее Гарри Поттера? Оливер правда ожидал, что верная помощница немного подольстится к нему, но домовушка только внимательно всмотрелась куда-то в район сердца и покачала головой. — Сожалею, молодой хозяин Оливер, но Гарри Поттер имеет больше сил. Что ж, попытаться стоило.

***

Карантин вскоре закончился, от чего у Оливера опять развился невроз. За все время он практически не выходил из дома – сидеть в архиве или библиотеке не имело больше смысла. Теперь же идя на учебе, Оливер постоянно оглядывался, начал чаще просить отца подвести его хотя бы половину пути. Встретиться с Гарри Поттером не хотелось – если тот, будучи подростком, смог победить какого-то злого нациста с приспешниками террористами, то и Оливера ему не составит труда прибить за то, что тот пробрался в его дом. К концу недели нервы уже были ни к черту, Оливер начал вздрагивать от любого скрипа, сторонился всех брюнетов, прическа которых так или иначе напоминала шевелюру Поттера. Даже загруженный работой отец спросил, не нужно ли ему сходить на консультацию к Джорджу, и Оливер подумывал согласиться. Единственное, что его останавливало, так это неспособность придумать историю, которой можно будет заменить то, что вообще с ним происходило. Флаффи тоже помочь не могла, предложила только зелье, которое осталось от запасов его матери, и оно даже подействовало. Эффект, правда, сошел уже через пару часов, но даже этого хватило, чтобы просто спокойно почитать книгу, не отвлекаясь на окно каждые пять минут. Оливер понял, что почти перешел грань, когда стук в дверь вызвал у него паническую атаку, которая чуть не закончилась истерикой. Джордж, который зашел в гости, потом лукаво посматривал и ухмылялся, подумав, что Оливер занимался в своей комнате всякими непотребствами. С этим однозначно нужно было что-то делать. Решения, к сожалению, не было. Оливер даже подумывал втереться в доверие к Дадли, чтобы выведать, знает ли Гарри Поттер вообще, что именно он забирался в его дом, но Дурсль, едва завидев его в коридорах колледжа, показывал кулак. Оливер до сих помнил об обещании обратиться в комитет по этике, и подходить опасался – если Дадли узнает, что тот пробрался в дом его кузена, точно донесет куда надо. Через пару дней Оливеру пришла идея посетить задний двор. Раньше его успокаивала работа с цветами, вдруг и в этот раз атмосфера поможет хоть немного успокоиться. А, может быть, его способности вернутся, и он снова сможет выращивать растения одним прикосновением. Они с отцом не открывали садик даже после смерти Дейзи, попросту забыли. Эльфийка спокойно отперла заржавевший замок, и Оливер чуть не расплакался. В его воспоминаниях садик был полностью испорчен, но перед его взором предстал ровный газон, небольшая яблоня с уже облетевшими листьями и его детские игрушки. Естественно, никаких цветов не наблюдалось – на улице немного неподходящее время года. Оливер вышел и глубоко вдохнул запах листвы и мокрого дерева. Напряжение начало утекать с каждым новым вдохом, и Оливер, сам от себя не ожидая, растянул губы в улыбке. Сад соседей слева он рассмотреть не мог из-за высокого забора, на котором разросся дикий виноград, а вот садик в одиннадцатом доме ему приглянулся. Милая лавочка под большим раскидистым дубом смотрелась как-то уютно, на ветках с другой стороны висели самые обычные качели, состоящие из веревок и дощечки. Дорожка из крупных гладких камней петляла между маленьких елочек, а фонтанчик разбрызгивал воду в разные стороны. Оливер начал даже продумывать, как ему оформить их задний двор, когда вдруг вгляделся в фонтан. Чертов купидончик дергал своими чертовыми крылышками и смачивал свой чертов лук с маленькой стрелой. И все бы ничего, но это был мраморный купидон. Оливер застыл на месте, чувствуя, как к горлу поднимается завтрак. Этого просто не может быть! Следовало бежать немедленно, запереть обратно дверь, навесить несколько замков, но ноги отказывались слушаться. Оливер буквально прирос к земле, не в силах сделать шаг. В этот момент удача окончательно решила покинуть Оливера – с кружкой в руках в одних спортивных штанах во дворик вышел Гарри Поттер. Он лениво обвел взглядом окружение и, заметив Оливера, широко улыбнулся. — Вот ты и попался, нарушитель!

***

Оливеру казалось, что он попал на шоу приколов, где человека тайно снимают, а потом выпрыгивают с камерами. Он отчаянно ждал, когда его оператор появится, но его все еще не было. Десять минут назад Гарри Поттер, взмахнув палочкой, перенес его на свою территорию и затолкал на кухню. Теперь же он копошился в шкафчиках, очевидно, готовя поздний завтрак, а Оливер не мог найти удобное положение на стуле. Для чего он здесь вообще? — Дожидаться Драко бессмысленно, он сейчас у родителей, хотя следовало бы. Он самая пострадавшая сторона, ты довел его до нервной икоты, – Гарри Поттер поставил тарелку с беконом около Оливера, – зачем вообще заходил? Агрессии от волшебника Оливер не ощущал, они словно вели обычный светский разговор про погоду и последние новости. — Я… я не хотел… наверное. — Наверное, – поджал губы Поттер, ставя еще несколько блюд и садясь на стул, – ты же понимаешь, что я мог запросто убить тебя? Оливер чувствовал себя ребенком, сидя перед ровесником. Поттер облокотился локтями о стол, внимательно осматривая собеседника. Его плечи были напряжены, как и широкая спина, пронзительные зеленые глаза чуть сощурены, а на загорелой коже блестели капельки пота из-за жара плиты. И где он только успел найти такое солнце? — Ну, я… я потом понял. — И что мне с тобой делать? Хочешь в Азкабан? Оливер не знал, что это такое, но явно что-то не особо хорошее – за его проступок на курорты не отправляют. Он отрицательно помотал головой, заглядывая в глаза Поттера. Вдруг его голова потяжелела, а зрачки собеседника увеличились, закрывая собой радужку. Оливер изо всех сил попытался отвести взгляд, но его словно сковали цепями, не давая отстраниться. В мыслях замелькали колледж, его посиделки в архиве, разговоры с Дадли и библиотекарем, буквально вся его жизнь за последние недели. Оливер старался не думать, закрыться от Поттера и его глаз, которые за какую-то секунду начали его пугать своей черной пустотой. Казалось, что прошла вечность, но, когда Оливера выкинуло из собственной головы, мясо на тарелке все еще оставалось горячим. — Понятно все с тобой, – махнул рукой Поттер и засунул себе в рот бекон, помакав его в желток, – любопытство – это дело хорошее, и я уж никак не могу тебя за него осуждать. Но ты разве не мог хотя бы постучать? — А ты бы впустил? — Ну, объясни ты мне всю ситуацию, я бы не отказал. Тем более, найти этот дом практически невозможно, так что я бы все равно заинтересовался. — Почему? Что такого в том, что кто-то смог пройти через барьер? Я видел, что были люди, которые могли это делать. Они шли по тротуару и пропадали, скорее всего, попадали сюда. Гарри застонал и стукнулся лбом о стол. — С тобой столько проблем! Вот взялся ты на мою голову! — Я… — Ты, ты! – Поттер пробарабанил пальцами какую-то незнакомую мелодию, – еще и наблюдательный слишком. Ладно, если что, сотру память, дело нехитрое, – Гарри продолжал бурчать под нос, а Оливер резко испугался. Это он тут недоделанный волшебник, а маг перед ним долго учился и умеет то, что Эвансу даже во снах не приходило, – хорошо, я поведаю кое-что, в общих чертах. Только попробуй пискнуть кому, познаешь всю ярость моего Драко. Того блондина, которого Оливер случайно довел до истерики, он боялся даже больше Поттера. Если Гарри хотя бы лицом был похож на добряка, то тот выглядел прямо как не самый хороший парень. Оливер благодарен судьбе, что не познакомился с Драко сегодня. — Что ж, дом фамильный, старый и все такое. Ты в магии вряд ли что-то понимаешь, просто скажу, что тут защита. Она пропускает только владельца и тех, кто связан с семьей Блэк. Таких мало. Драко, его мама, мой крестник и его бабушка единственные, кто может войти без проблем, для остальных нужно разрешение от меня. По сути, то, что ты вообще смог найти дом и зайти в него, выдает в тебе кровь рода Блэк. Какая у тебя фамилия? Вопрос странным определенно не был, но все это напомнило Оливеру разговор с преподавателем. Тот тоже интересовался его родословной, что было подозрительно, но Оливер тогда не придал значения. А ведь мистер Пьюси удивился, казалось, не самому факту невидимого дома, а тому, что Оливер смог его увидеть. Ну вот, только разгадал одну загадку, так прям перед носом маячит другая. — Я Оливер Эванс, это фамилия моей матери. Казалось, что Гарри увидел что-то, чего точно не должно было существовать. Его плечи опустились, чашка в руках мелко забилась о блюдце, а глаза резко помутнели от, Оливер не мог поверить, слез. — Эванс? Ты не путаешь? А как твою маму зовут? — Эм, ее звали Дейзи. — Цветочное имя, – Оливер с трудом расслышал бормотание Гарри, – она умерла? А отец? — Оскар Блэк, он жив. Для чего тебе вообще все это? Мне Флаффи рассказала, что папа не имеет магии, а мама училась в вашей школе со странным названием. Гарри снова сник, когда узнал о смерти Дейзи, что удивило Оливера – Поттер с его матерью нигде бы не смогли познакомиться. — Моя мама, – прошептал Гарри, и Оливер заметил, как ушли яркие краски с комнаты, и даже еда на тарелках словно заветрелась, – ее звали Лили Эванс, а мою тетю зовут Петунья. Цветочные имена. Скорее всего, мы с тобой родственники, какие-нибудь дальние кузены или что-то типа того. Может быть, дядя с племянником, это нужно разбираться в семейном древе. А твой отец, как я понимаю, сквиб? – Оливер кивнул, вспоминая, как именно Флаффи тогда обозвала папу, – ну, тогда я не удивлен, что его нет на семейном гобелене, его сдали в приют скорее всего. При помощи Кикимера, невероятно мерзкого и ворчливого эльфа, и Флаффи, которая постоянно кривилась и фыркала, удалось выяснить, что Оскар являлся близнецом Нарциссы Малфой, а, следовательно, родным дядей Драко, Оливер же был для младшего Малфоя кузеном. Кикимера с огромным трудом удалось разговорить, он все никак не хотел выдавать постыдную правду про родившегося сквиба, но Гарри обещал выпросить у Андромеды несколько фотографий Регулуса и отдать домовику. Флаффи многого рассказать не могла, она служила Дейзи с самого детства, но до этого являлась эльфом для другой семьи, которая в последствии разорилась и поэтому продала домовушку. Но она помнила, что мать Дейзи любила перебирать старые альбомы и среди них уже была найдена связь – дедушка Гарри был двоюродным братом бабушки Оливера. Саму историю, почему дочери дали фамилию матери, а не отца, узнать не удалось, но Гарри предположил, что там присутствовали заморочки чистокровных и посоветовал особо не влезать. Гарри и Оливер оказались дальними родственниками. Сам Оливер этому обрадовался, хотя предпочел бы поменять Гарри и Драко – такая близость к белобрысому нахалу его очень расстроила. Самым неожиданным оказалось то, что его отец, который считал, что с самого рождения жил в приюте, оказался ребенком из довольно знатной и богатой семьи. Теперь Оливер не знал, имеет ли он право скрывать это от папы, или лучше рассказать правду и даже познакомить с родными сестрами. От Гарри он помощи не дождался – тот внезапно получил сову от Драко и принялся приводить кухню в порядок, так как тот пообещал попробовать испечь печение, но только при условии, что его рабочее место будет идеально чистым. — Слушай, я в теме отношений родителей и детей вообще не разбираюсь, – отмахнулся Гарри, натирая столешницу каким-то средством из маленького пузырька, – но ты можешь спросить у Драко, у него неплохие отношения с отцом. Тем более, в истории замешана его мать, вот от нее я бы ничего не скрывал, очень хорошая женщина. Оливер от перспективы такого быстрого знакомства с Малфоем содрогнулся и поспешил раскланяться, надеясь придумать выход из ситуации в уюте собственной комнаты – от мыслей его то и дело отвлекали летающие предметы и искорки. Гарри не противился, только сотворил калитку между их садиками и помахал на прощание, приглашая заглядывать еще.

***

Отец, как некстати, вернулся пораньше, и Оливер решил, что надумает что-нибудь позже – у них редко выпадали такие свободные вечера. Телевизор в гостиной работал почти на минимальной громкости, чисто формально заполняя тишину почти неясным бурчанием телеведущей новостей. Оливер пытался читать, вытянув ноги отцу на колени, а Оскар невесомо поглаживал его лодыжки и чиркал в собственном календаре. — Не против отпраздновать рождество дома, а новый год где-нибудь на море? Оливер кивнул, почти не разобрав вопроса. Его мысли занимало совершенно другое, и все эти праздники казались чем-то пустым и неважным. Оливер и так начал слишком часто врать отцу, которому рассказывал обычно если не все, то точно девяносто процентов своей жизни, и теперь хранить столько тайн становилось все сложнее. И если раньше они лишь косвенно касались его папы, то теперь были крепко связаны с его историей и происхождением. Оскар никогда не жаловался на то, что не знает собственной семьи – прямо говорил, что родителей нет, рос в приюте. Никаких травм оттуда он, по своим собственным словам, во взрослую жизнь не пронес. Оливер, еще будучи подростком, спросил про бабушку и дедушку, но отец тогда сказал, что ничегошеньки не знает, и те, скорее всего, просто погибли. — …вер! Оливер! Все хорошо? – Оскар сжимал ногу сына, внимательно всматриваясь в его лицо, – ты ушел в себя. На учебе все в порядке? Ты в последнее время очень молчаливый. Оливер взглянул в глаза отца, и вдруг его собственные наполнились слезами. Его папа так переживал за сына, и пусть почти не вылезал из фирмы, работать больше он стал для того, чтобы оплатить учебу в колледже. И как мог Оливер скрывать все, что опутывает их семью! Отец имел право знать, имел право сам решать, видеться ли с сестрами или нет. Оскар никак не ожидал слез сына, тот даже на похоронах матери особых эмоций не проявлял, за что винить его было нельзя. Прижав к себе хрупкую фигуру своего самого родного человечка, Оскар только и мог, что шептать утешительные слова и перебирать волосы. Ему очень хотелось понять, из-за чего его сын так расстроен, почему плачет так горестно. А Оливер не мог остановиться лить слезы, он даже не замечал, как тяжело было скрывать. Он врал, скрывал и юлил, отшучивался, лишь бы не ввязывать отца, но в итоге даже не смог получить облегчения, когда узнал тайну, за разгадкой которой гонялся. Он испытывал только страх, ведь даже не мог поделиться с папой. В тот вечер он еще не раз плакал, пока Оскар прибывал в шоке – но он ни разу не отпустил руку сына. Начать было тяжело, но чем больше говорил Оливер, тем легче текли слова. Отец не перебивал, слушал так, словно верил каждому слову, и Оливер был поистине благодарен за это. Он понимал, что папа на самом деле не верит, да он сам до сих пор не осознавал все масштабы второго мира – мира магии и чудес. Оскар молчал, когда Оливер прекратил говорить, что показалось очень плохим знаком. Паника опять начала захватывать сознание, перекрывая все здравые мысли, которые бы могли помочь привести доказательства, и единственное, до чего смог додуматься Оливер перед тем, как поддаться своему состоянию, это вызвать Флаффи. Он вцепился в руку отца, не думая о том, что может причинить боль, и позвал эльфа. Флаффи не заставила себя ждать и явилась моментально, как будто стояла перед ними весь разговор. Оливер ожидал испуга или даже агрессии в сторону неожиданного гостя, Оскар же лишь чуть приоткрыл глаза и прерывисто вздохнул, словно подавившись, но никакой другой реакции не последовало. По крайней мере, Оливер явно отреагировал более эмоционально в их первую встречу с домовиком. — Папа? Не сразу, но до Оливера дошло, что отец может прибывать в шоке, из-за которого тело просто заледенело. — Пап, видишь, я не сумасшедший. Я… — Я знал. — Что? Оскар прижал Оливера к себе, целуя макушку. Флаффи не двигалась, только чуть присела от непонимания, что ей делать. Обычно бойкая домовушка не могла определить, что должно последовать за разговором, который начал молодой хозяин. — Оли, я не слепой, и я всегда догадывался, что с твоей мамой что-то не так. Я так любил и люблю ее до сих пор, что просто решил сделать вид, что все в порядке. А когда она умерла, я уже не мог узнать все напрямую, да и пугать тебя в мои планы не входило. Ты явно ничего не знал, и мой долг, как отца, состоял в том, чтобы просто поддерживать мир в нашем доме, даже если навсегда закрыть глаза на странности. — Так мы поэтому так быстро вернулись домой, потому что знал, что тут безопасно? – дождавшись кивка в качестве подтверждения, Оливер продолжал восстанавливать всю картину происходящего, – а почему тогда вообще испугался? — Оли, я не сразу сопоставил все факты, да и столько времени прошло, сам понимаешь. Оливер все понимал, ему вообще больше не хотелось никаких объяснений – отец поверил, лгать теперь нет смысла, и задание почти полностью выполнено. Осталось совсем чуть-чуть и его жизнь снова вернется в колею. Конечно, в ней теперь будут Гарри с противным Драко, Флаффи с Кикимером, целых две родных тети, и, что самое главное, весь волшебный мир, который дожидался его так долго. В этот момент Оливер вспомнил вопрос своего преподавателя и, как ни странно, на ум стразу пришел ответ, который тот от него ждал.

***

— …таким образом дом скрыли от глаз, чтобы никто больше не смог открыть запечатанные двери и выпустить в мир монстра. Конец. Оливер улыбнулся, оглядывая аудиторию – почти все однокурсники слушали его, затаив дыхание. Рассказать всю правду Гарри запретил, а Драко, который оказался не такой уж сволочью, каким его видел Оливер, добавил, что знает много старых проклятий и не побрезгует ими воспользоваться. Оливеру пришлось включить всю свою фантазию и выдумать неплохую историю про сбежавшего давным-давно монстра, который любил охотиться на ведьм. Остатки ковена умудрились запечатать его, а потом и их повесили на площади. В общем, Оливер смешал все, что мог, зато получилось интересно и достаточно правдоподобно для фэнтези. По крайней мере, даже староста показала большой палец в конце его выступления. — Что ж, мистер Эванс, вы проделали впечатляющую работу, ставлю максимальный балл. Останьтесь после занятия, я бы хотел обсудить с вами один вопрос по поводу доклада. Мисс Вайт, ваша очередь. Оливер улыбнулся, направляясь к своему месту – до конца пары осталось меньше десяти минут, ждать совсем недолго. Студенты быстро освободили аудиторию, все торопились домой на заслуженный отдых, а Оливер остановился около преподавательского стола. Сейчас он ощущал небольшой мандраж, хотя причин для волнения не было. — Мистер Эванс, вы и правда хорошо постарались, придумать такое, нужно иметь талант. Вы точно не хотите стать писателем? — Мистер Пьюси… — Да, да, я понимаю. Наверняка у вас сотни вопросов, и я постараюсь ответить на них. Но перед этим – вы смогли найти ответ на мой? — Да, – Оливер сглотнул. Горький комок мешал говорить, и пусть Эванс готовился к этому, привыкал к мысли, но сказать вслух все еще было тяжело, – главным пострадавшим являюсь я сам. Глаза мистера Пьюси загорелись от восторга, в них даже появился какой-то маниакальный блеск. Широкая улыбка смотрелась странно и противоречиво, словно ее оторвали от другого человека. — Вы абсолютно правы, мистер Эванс! Ну, а кто преступник? — Моя… моя, – Оливер сделал глубокий вдох, ему было неприятно говорить, – моя мама, – и почти сразу Оливер заставил себя продолжить, не давая мистеру Пьюси вставить другие вопросы, – она не дала мне обучиться магии и закрыла вход в волшебный мир. — Вы просто невероятны, мистер Эванс, я восхищен. Если честно, то я не думал, что вы докопаетесь до правды. Не хотите узнать, откуда у меня такая осведомленность? — Нет, я уже знаю. Вы тоже волшебник, тем более, семья у вас тоже не самая простая. Вы изначально знали про семейный особняк Блэков и просто хотели проверить меня. Мне Гарри все рассказал, а еще просил вам передать, – Оливер наклонился к самому уху преподавателя, продолжая говорить громким шепотом, – ваш брат хоть и в Азкабане, но все еще жив. Но жизнь непредсказуема, и не всегда те, кто живы, остаются в этом статусе. Улыбка мистера Пьюси померкла, а Оливер наоборот распрями плечи, подмигнул и побежал из аудитории. Настроение необъяснимо поднялось, хотя Оливер впервые кому-то угрожал. Хорошо иметь в родственниках национального героя.

***

— Рождество вы проведете в Малфой-мэноре, – отрезал Драко, как только Оливер вошел на кухню, – мама настаивала, а я не люблю ее разочаровывать. — А меня ты спросить не хочешь, братишка? – Оливер скинул куртку прямо на стул, отчего Малфой поморщился, и было непонятно чему – магловской одежде или манерам новоявленного кузена, – может у нас с папой планы. — Ваши планы и кната не стоят, если они противоречат планам моей мамы. И я знаю, что вы уезжаете только под новый год, так что прекрати ломать комедию и просто согласись. Оливеру перекрыли все пути отступления, хотя он и не планировал отказываться дальше – отец уже намекал на знакомство с сестрами. Но выводить Драко из себя стало его любимым занятием, пусть он уже получал пару раз не самые приятные заклинания, а один раз даже попробовал отравленного печения и потом три дня не мог избавиться от чесотки. Жаловаться Гарри было бессмысленно, тот обожал своего парня и прощал ему все прегрешения, которых, по мнению Оливера, должно было набраться достаточно много. Оливер начал частенько наведываться в соседний дом, ему нравилось проводить время в окружении волшебства. Пару раз Гарри брал его с собой на волшебную улицу с кучей магазинов, но уют и спокойствие дома номер двенадцать все же нравилось Оливеру больше, чем суета Косого переулка. Отец пока ни с кем не знакомился, а Оливер его не напрягал в этом плане, ко всему нужно было подходить постепенно. Именно поэтому он с некой опаской сообщал об изменившихся планах на рождество, но Оскар поддержал идею наведаться в гости к своей двойняшке, и тут же взялся выбирать нестыдный подарок. Ему пришлось обзвонить нескольких своих бывших клиентов, чтобы найти нужную вещицу. Она принадлежала частной коллекции, но клиент отказался продавать книгу, ссылаясь на бесценную помощь своего адвоката с разводом, в котором получил не только все имущество, но и какую-то компенсацию от бывшей жены, так что просто подарил фолиант. Внутри Оливер нашел какие-то рецепты на непонятном языке, очень походившим на латынь, и просто отмахнулся – книга выглядела древней, а значит ценность имеет. Оливер с Оскаром появились около величественных ворот примерно за десять минут до нужного времени, планируя потратить их на дорогу до самого мэнора. Оскар спокойно стоял на ногах, поправляя галстук, пока Оливер пытался сохранить обед в своем желудке, ухватившись за руку отца. Блэк только потрепал сына по голове, помочь он все равно никак больше не мог, но уже через пару минут они шагали по дорожке, присыпанной тонким слоем снега. Желудок у Оливера все еще крутило, но уже не так сильно, как в первые секунды после использования портала, который им предоставил Гарри. Мэнор не шел ни в какое сравнения с особняками, которые Оливер видел до этого. Это был настоящий замок, с которым даже королевский дворец с трудом мог конкурировать. Белоснежный, словно сделан из чистейшего снега, опутанный миллионами ярких звездочек – мэнор сиял, прогоняя ночную тьму. Этот свет отражался в падающих снежинках, и казалось, словно сотни звёзд плавно плывут вниз. На пороге их встретил Гарри в довольно милой голубой мантии. Оливер заподозрил, что Драко нарядился в точно такую же, и именно он заставил своего парня надеть парные. В огромной гостиной с высоченными потолками стояла ель, на которой кружились живые игрушки. Оливер уже привык к таким вещам, но и отец не проявил особого любопытства – он смотрел только в одну точку, и его губы расплывались в улыбке. Ближе к обеденной зоне с диванчиками, на которых сидели Гарри с Драко, синеволосый малыш и мужчина с длинными волосами, завязанными в хвост ленточкой, стояли две женщины. Одна уже имела легкую седину в своих каштановых кудрявых волосах, хотя лицо ещё не приобрело старческие морщины. Она улыбалась, а на ее щеках были видны дорожки слез. Вторая женщина выглядела поразительно молодо даже по сравнению со своей сестрой – ее волосы отливали золотом, фигура, тонкая и изящная, словно принадлежала молодой девушке, а глаза метались между Оскаром и Оливером. — О Мерлин, Оскар, – старшая из женщин шагнула ближе, протягивая руки в их сторону, – ты так изменился, так вырос. Я не верю, я просто не верю. Оливер со стороны наблюдал за тем, как его отец быстрым шагом идет вперед, как сжимает в объятьях сначала одну, а потом и вторую сестру, как они шепчутся о чем-то своем. Оливер был счастлив уже сейчас, ему даже не пришлось дожидаться рождественского чуда, чтобы наблюдать самый радостный момент в жизни отца. Это рождество Оливер решил считать по праву самым лучшим. По крайней мере, оно было самым волшебным в его жизни, а еще они с отцом впервые встречали праздник в такой большой компании. После довольно долгих объятий с тетями было знакомство с другими членами семьи. Тедди оказался прелестным малышом – он довольно быстро привык к гостям и начал подражать фонарикам на елке, сменяя прически каждую минуту. После знакомства с Люциусом Оливер понял, от кого именно Драко перенял свой сволочной характер, а когда к ним присоединился черноволосый мужчина в темной мантии, все окончательно встало на свои места – Гарри Поттер учился угрозам явно не по книжкам. Но в целом, праздник вышел великолепным, и Оливер целый вечер в тайне благодарил того, кто перепутал газеты в архиве.

***

Оливер медленно открыл дверь в самую дальнюю комнату, стараясь не споткнуться об какой-нибудь старый сундук. Флаффи сказала, что все свои школьные вещи Дейзи спрятала в этой спальне, которая просто была без надобности семье из трех человек. В отличии от чердака, где царил идеальный порядок, здесь же пахло сыростью, пыль покоилась толстым слоем на всех поверхностях, а еще сюда не проникал солнечный свет. Оливер забыл захватить с собой фонарик, так что единственным источником света теперь могла стать только его волшебная палочка, которую ему купили около недели назад. Прошептав заклинания и в очередной рад порадовавшись пусть и мерцающему, но все же огоньку, Оливер двинулся дальше. Ему приходилось переступать через стопки книг, обходить сундучки и мешки с одеждой, пока он наконец не добрался до нужной стены. Отодвинув шторку в сторону, Оливер чуть не задохнулся от пыли, которая серым облачком начала оседать на его плечах и волосах. Глаза заслезились, но совсем по другой причине. — Мама? Человек на портрете вздрогнул и открыл глаза. Дейзи, еще совсем молодая, в белом платье, стояла на фоне их парка. Ее волосы волнами лежали на плечах, несколько прядей заплетены в тонкие косички с вплетёнными в них лентами – такой Оливер помнил маму смутно, она слишком изменилась после его дня рождения. — Мама. — Мой Оли. — Мама, ты помнишь меня? Ты… ты такая молодая, неужели ты узнаешь меня? — Конечно, Оли, как я могу забыть своего сына, – Дейзи прислонила свою нарисованную ладонь к холсту, к ней присоединился Оливер, – тут запечатлена часть моей души, но все мои воспоминания тоже тут. — Мама, – Оливер не мог сдержать рыданий, – я так скучал. Он и правда скучал – по той маме, с портрета. Из скудных воспоминаний и из рассказов отца. Ему она казалось лишь мимолетным сном или доброй сказкой, чем-то эфемерным и ненастоящим. Он скучал по фантазии. Но сказать это маме он просто не мог, он все еще любил ее, как и любой другой ребенок, самой сильной и чистой любовью. И пусть он прятал ее в глубине души, он не мог избавиться от этого. — Почему? Мама, почему ты не дала даже шанса узнать наш мир? Почему врала папе? Ты же все знала, догадывалась. Так почему? Дейзи убрала ладонь, прижав руки к груди. Ее волосы трепал невидимый ветер, он игрался с листьями на заднем фоне, и Оливер захотел туда, в мир, который нарисовала для себя его мать – с ярким солнцем и сочной листвой. — Я боялась, Оли, я бесконечно боялась. Шла война, дети умирали, я не могла потерять тебя или твоего отца. Мой мир опасен, он выглядит ярко и привлекательно, он засасывает в себя, возвращая домой только сломанные куклы вместо живых людей. Оливер любовался лицом матери, гладким, без намека на морщины, но при этом безжизненным и совершенно бесчувственным – портрет может только играть роль, но он никогда не станет человеком. Волшебный мир и правда жесток. — Мам… Ты любила меня? Хоть немного? Ты никогда не была добра настолько, чтобы я почувствовал, но ты… — Да, Оли, я любила тебя больше собственной жизни. — Я понял, – Оливер вытер глаза, шмыгнув носом, – давай повесим тебя в гостиной, наверное, тебе тут слишком одиноко. Оливер аккуратно нес портрет матери, прижимая его к груди. Сейчас его жизнь была похожа на сказку – много друзей, магия и любящая семья рядом. На следующей неделе он сможет посетить Хогвартс вместе с Гарри, и ему даже разрешили пожить там недельку и поучиться у настоящих преподавателей. Гермиона, конечно, очень хорошо объясняет, но Оливер все не мог отделаться от мысли, что просто дурачится с друзьями – уроки, благодаря Рону, проходили даже слишком весело. Никаких загадок больше не предвиделось, но Оливер был бы не против разгадать ещё парочку. Сейчас, когда его отец может общаться с сестрами, когда портреты в их доме больше не притворяются обычными, когда мама может с улыбкой сказать, что любит и скучает, когда она может делиться историями из школы без страха и стеснения, Оливер знает – теперь он точно счастлив!