Я – Есмь Жизнь

— Прости меня, сынок… Прости… Молодой мужчина стоял на коленях возле недавно установленного гранитного ангела со сложенными в мольбе ладонями. Земля на могиле с искусственными цветами и мягкими игрушками ещё не успела окончательно осесть. Лето в этом году, к сожалению, выдалось холодным, но мужчине было всё равно. Мелкая морось заставляла дрожать продрогшее, промокшее насквозь тело, но лицу было тепло: горячие, горьковато-солёные слёзы смешивались с дождём. Постояв ещё немного, мужчина поднялся с колен, не отряхивая земли, прилипшей к брюкам, всё равно уже стирать! Понуро направляясь шатающейся походкой к старой «Ниве», припаркованной у входа на кладбище. Но Никита Мальцев, 28-летний следователь местного РОВД, пьяным не был. Было время, когда Никита по молодости крутил романы и с парнями, и с девушками, би.. почему бы не получать удовольствие от жизни, когда она так коротка? Правда, с парнями выходило сложнее: в их небольшом городе однополых связей не наблюдалось, знакомства происходили по интернету и с выездом в другие города, поэтому чаще всё-таки были девушки. Никита закончил университет, устроился работать в местную ментовку следователем, звёзд с неба не хватал, но потихоньку тянул лямку служебных будней в небольшом кабинете. Женился, родился сын, но жена умерла при родах. Да, было больно, однако Никита никогда не любил Марину так, чтобы искры из глаз; надо было жениться — женился, как все. Для сына он стал и матерью, и отцом, полностью растворившись в любимом ребёнке. Полтора года назад Ванечки не стало. Люди верят, живут в стабильном, ими же самими выдуманном мире, игнорируя то, что в этой жизни дерьма, к сожалению, больше. Но ведь они поступают абсолютно правильно. Если всё время думать о том, что нет ничего хорошего, то, наверное, и жить незачем. Мрачных никто не любит, люди не хотят видеть правду, предпочитая думать: мне хорошо — значит, мир прекрасен. Это правильно. Наверное…А ещё людям нужна надежда и вера. Никита не верил ни во что. Вера в хорошее умерла вместе с Ваней, а надежде уже не за что было уцепиться там, внутри кровавого месива, оставшегося от его сердца. Таких детей, как Ваня, миллионы по миру: кто-то умирает, не дождавшись помощи, для них уже слишком поздно. Глиобластома спинного мозга. Это он виноват, Никита. Это он работал и не замечал, что Ванечка постепенно меняется: из весёлого пятилетнего мальчика превращался в вялую тряпочку. Но Никита не пустил всё на самотёк. Увидев, что с ребёнком что-то не так, он повёл его к врачу. Педиатр осмотрела, назначила анализы: возможно, просто простуда, дети часто болеют, ничего необычного! Анализы ничего не показали, но кто ж знал, что нужны были совсем другие! Ваня становился всё слабее, и снова врачи, поликлиники. Ванечкин педиатр заподозрила неладное и направила на анализ для онкобольных. Он оказался положительным. Мир разрушался по кирпичику, но нужно было держаться ради сына. Никита приехал в Москву, мальчика сразу положили в больницу. Мужчина был преисполнен надежды и веры, даже когда усталый доктор сказал, что делать что-либо в Ванином случае уже поздно: четвёртая стадия. Да, лечат и таких, да, бывают выздоровления, но это не чудо, а крепость организма, ремиссия — до поры до времени! Вани это не касалось: время было упущено. Никита не хотел в это верить. Он не верил, почти крича на доктора, а умирающая в агонии надежда больно кромсала внутренности. Нет! Это не может быть правдой, мир не настолько ужасен! А ведь его сын не первый и не последний… Жизнь, именно жизнь, а не смерть не щадит никого. Ванечка иногда плакал от боли, ведь лекарства помогали не всегда. Никита поселился в хосписе, сутками пропадая в палате, копил деньги на операцию за границей. Усталый врач видел много таких родителей: они верят до последнего, потому что не верить нельзя. Операция была бесполезна, да и никто бы уже не взялся её делать, даже за границей? Никто. Мальцев взял кредит, влез в долги, намеревался продать квартиру, но не успел. Ваня умер у него на руках, Никита слышал последний вздох мальчика, острые ножи внутри продолжали резать. Никита никогда не забывал, помнил всё до мелочей, даже тот последний разговор с маленьким сыном. Он сидел рядом с кроватью в московском хосписе, гладил лысую головку сына. — Па, — слабый голосок звучал испуганно, — а я буду ангелом? — С чего ты, Ванечка?.. Кто тебе это сказал?.. — ногти до крови впились в ладони. — Тётенька в белом халате, которая даёт лекарство! — доверительно ответил сын. Медсестра, делавшая Ване капельницы, ходила с непроницаемым лицом. Но быть внешне железной и умирать каждый раз внутри, видя смерть маленьких пациентов — это, наверное, личный ад каждого, кто работает в таком месте. — Мы когда-то все будем ангелами, — поглаживая сына по тонкой ручке, с дрожащей улыбкой сказал Никита, — но тебе ещё рано, золотой мой, ты ещё будешь с папой! Ванечка вымученно улыбнулся и стал засыпать. Никита, сдерживая рыдания, упал на колени, сдвинув со скрипом стул, и вцепился в кипенно-белую простыню на койке сына. Той ночью, под утро, Ванечка впал в забытьё и больше не проснулся. Никита камнем сидел на постели, держа окоченевшие пальчики, пытаясь отогреть их своей ладонью. Похоронив сына, Никита запил. На работе долго не хотели увольнять несчастного, но ему было уже всё равно. Квартиру отняли за долги; оставшиеся друзья и родственники выплатили кредиты, а самого Никиту определили в лечебницу для алкозависимых. Тогда он только начинал пить, отчаянно, беспробудно. Ненавидел разговоры о боге, ненавидел того урода, который отнимает у людей самое дорогое, а потом понял: никого там нет. Даже неба нет — обычная пустая панорама, откуда же взяться богу? А если и есть, то будь он проклят, будь проклят тысячи раз!! Заселившись в лечебницу на окраине города, Никита не пришёл в себя, но пить перестал. Алкоголь ничуть не утешал. Жить дальше? Это не жизнь, а мерзкое, унылое существование. Уйти следом? Почему бы и нет? Но тело предательски боялось смерти: душа-то сдохла, а сволочное тело продолжало жить, впихивая в себя еду, справляя нужду, даже член исправно вставал по утрам. Тело жило, не принимая в расчёт мёртвую душу. Сердобольный начальник снова взял Никиту на работу — это было почти год назад, после полугодичных попыток спиться. Мужчина снимал комнату в квартире с пожилой хозяйкой; жили мирно, Никите даже стало немного легче от того, что рядом была эта тихая старушка. *** — Ну и что вы от меня хотите, Михаил Александрович? — спросил Никита, размешивая на дне стакана остатки растворимого кофе. В кабинете пахло чем-то жжёным. Начальник отдела полиции восседал на жёстком старом стуле у подоконника, вдыхая свежий воздух из открытого окна. — Я хочу, чтобы ты поехал в этот грёбаный сибирский посёлок, нашёл доказательства виновности этих блаженных, доказал, что то, чем они занимаются, — афера чистой воды, и передал дело в суд! — Вы рассказали какую-то херню, Михаил Александрович. Может, всё же поподробнее? — Ты читал дело, я тебе объяснил, какого… Ну ладно! Посёлок Ладынино находится близ Сибири. Тихое, почти безлюдное место. Эта грёбаная секта, или, как они себя называют, община, занимается мошенничеством: люди продают имущество, переводят туда деньги и переезжают следом. — То есть они там живут? — уточнил Никита. — Да. Туда просто так не пускают, представляешь? У них своя охрана! — Допустим, секта и секта. Мало ли таких по стране? Чем эта-то примечательна? — Да ничем особым! Существовала она, думаю, давно, только узнали о ней недавно, благодаря местному депутатишке. Жена его уехала туда и пропала. Откуда она про них узнала — непонятно. — И что? Ну захотела — уехала. Он, значит, бучу поднял? — У них несколько месяцев назад две дочери погибли в автокатастрофе. — Михаил Александрович с тревогой посмотрел на Никиту, но тот слушал спокойно. — Она, видимо, с катушек слетела, узнала откуда-то про это место и уехала. Совсем. Депутатишка вой поднял, орал сколько! Наши туда ездили, но тщетно. — Охрана не пустила? — Да нет! — нахмурился Михаил Александрович. — Пустили. Закон и всё такое… Но доказательств против общины не нашли. А жена того депутата жива-здорова и даже весела, сказала, что нашла там приют и остаётся по доброй воле! Что полицейские могут сделать? Вот и уехали ни с чем. — Вы думаете, у меня получится что-то доказать? — Тебе отдохнуть от городской рутины надо. Дел у тебя, в отличие от других следователей, никаких, так что поезжай. «А ещё нет семьи», — с горечью подумал Никита, с глухим стуком ставя стакан на стол. — И что же проповедует эта секта? — Ну, — Михаил Александрович наморщил лоб, — вроде как воскрешение. — В смысле? — не понял Мальцев округляя глаза. — Есть у них основатель, давно уже не в себе, и он у них вроде мессии. Типа воскрешает людей. Но ты же понимаешь, Никита, что это невозможно! Это мошенники, я тебе точно говорю, не больше! Потому прошу: узнай. Этот депутат хренов с нас теперь не слезет! — Интересно… И много их там? — Да хрен знает! Но есть одна странность. Этот придурок месяца два назад приходил в отдел и орал, что мало того, что мы ничего не делаем, так ещё и вандалы в городке объявились! — Что?.. — Могила его дочерей будто бы вскрыта была. Памятник стоял, венки набросаны, а земля... И трупов там нет.. — Ну, может, и вандалы, кто знает..– не сдавался Мальцев. Виски сдавило как тисками. — Может, но кому нужны полуистлевшие трупы?! Короче, Никита, давай в путь, прямо завтра! Никита с тоской посмотрел в окно: темнело, собирались тучи. Да, это лето явно выдалось неудачным.