Алый театр теней

Прикроют занавес, отрезая себя от ненужных и пристальных взглядов, Не позволяя смотреть прямо в глаза наступающей чёрной тьме. Ломая законы, что строились долго, из страхов, из клятв и обрядов, Они оставляют лишь шёпот и пепел на выжженной старой земле. Опуская занавес, медленно, будто признавая немую вину, Они укажут на вход, что уводит туда, где не ждут никого. И каждый поймёт слишком поздно, ступая в холодную ту глубину, Что назад не вернуться уже — за спиной не осталось живого. Закрыты глаза, молчат голоса в почерневшем от времени зале, Почти забывая, зачем они здесь и зачем продолжается час. И всё так же не признавая, что лишний здесь каждый в финале, Кто остался по ту сторону сцены, под взглядом безликих глаз. Там свечи горят без тепла, освещая чужие усталые лица, И маски срастаются с кожей, скрывая усталость, испуг и вину. И каждый из них продолжает молчать, словно раненая птица, Что давно разучилась взлетать и лишь падает тихо ко дну. Под тяжестью пыли скрипят декорации старого, мёртвого мира, Где роли расписаны раньше, чем кто-то успеет сказать своё «нет». И шут, улыбаясь, спокойно ведёт по осколкам чужого эфира, Туда, где за занавесом давно уже кончился свет. Здесь зрители — тени, что молча сидят в ожидании нового крика, Им чужды и жалость, и страх, и дрожащий в груди человека огонь. Они лишь считают шаги, наблюдая, как медленно, тихо и дико Ты сам отдаёшь свою душу, протягивая её на ладонь. И кажется — будто ещё можно выйти, сорвать эту роль и уйти, Но сцена запомнила голос, а стены запомнили каждый твой шаг. И сколько ни бейся, ни плачь, ни пытайся себя обрести, Ты уже стал частью спектакля, где правит безжалостный мрак. Опуская занавес, ночь забирает последние отблески света, И воздух становится гуще, как будто наполнен тяжёлой золой. И в этой тиши понимаешь: давно уже выбрана чья-то примета, Что именно ты здесь останешься — медленно, тихо, с собой. Не ищи оправданий, когда за спиной зазвучат чьи-то медленные шаги, Не проси тишину о спасении — здесь она служит совсем не тебе. Этот зал не прощает ни страха, ни слабости, ни дорогих ностальгий, Он лишь принимает покорно тех, кто теряется в собственной тьме. И когда наконец опустится занавес, скрыв твой последний поклон, Ты поймёшь среди шёпота зала, где лица давно превратились в тени: Что весь этот путь был не выбором — только заранее выученный закон, А сцена давно уже знала, кому оставаться за ней.