Bleed Magic

      Мир стереотипов – это огромная мозаика, состоящая из обломков культуры, конфликтов и исторического контекста. Нечто несуразное, угловатое, часто буквальное и оскорбительное. В соответствии со стереотипами все менеджеры ходят в белых рубашках, врачи обязательно с залегшими синяками под глазами, а экстрасенсы – просто шарлатаны. А если же не шарлатаны, то обязательно в тяжелых одеждах, украшениях с оккультной тематикой, обвешивающих шею и руки, и с томным взглядом исподлобья. У каждого уважающего себя мага должен быть кабинет в старом кирпичном доме за плотной деревянной дверью, на которой, само собой, должен висеть оберег. Сама комната по канону темная: всякий солнечный свет скрыт плотными портьерами, свисающими от самого потолка до пола; единственное доступное освещение – это слабое колебание пламени свечи; кругом бархат и парча. Ведь экстрасенс не может общаться с душами умерших в залитой светом комнате с лианами на стенах, скрестив ноги на кровати, – таким образом и достигается клеймо жулика.       Николас относится к своей работе со всей серьезностью, а потому густо красит глаза черным карандашом, достает из рукава тот самый томный взгляд «в душу», сходит с ума от зуда в жестких рубашках и зажигает благовония из ладана, пачули и надоедливого жасмина, игнорируя то, что к пятому клиенту за день его начинает серьезно тошнить. В какой-то момент он и вовсе дошел до ручки и избавился от всех современных и нормальных вещей в своем гардеробе, лишь бы случайно не встретить клиента в кофейне у дома в растянутой футболке с цветастым принтом Халка, пока ждет свой клубничный латте на безлактозном молоке. Лишь бы не прослыть еще одним мошенником, наживающимся на чужом горе бабушек и безутешных матерей. Почему-то каждому клиенту резко становится куда спокойнее, как только на столе они замечают расписанную колоду карт таро, кристаллы и дощечки с рунами. Хоть и пользуется всем этим юный экстрасенс разве что от скуки либо чтобы создать видимость бурной деятельности, пока другие делают свою работу.       Стоит признаться себе и людям, что двадцатитрехлетний Ван Исян – отчисленный по собственному желанию, без копейки за душой и с долгом по кредитной карте в пугающие цифры, – это всего лишь динамик в барахлящем радио. Механизм посылает ему волны, а он, как подобает говорящей голове, озвучивает это. У механизма этого даже есть имя, зовут его Мурата Фума – ошибка в системе, в которой души отходят в мир иной, а не болтаются где-то на пограничье между живыми и мертвыми. Фуме, как в самой плохой шутке, где-то между двадцатью семью и тысячей лет, и продолжительное время назад (по меркам Николаса) он не позволил тогда еще мальчику погибнуть в страшной автокатастрофе, а в качестве не то бонуса, не то наказания выбрал мальчонку для помощи или, напротив, злодейств в отношении людей. Исян выбрал помощь, Фума в свойственной манере фыркнул, пожал плечами и принялся толпами выслушивать удивительно болтливых мертвяков, которые куда больше хотели рассказывать рецепт любимых соленых огурцов, нежели причины собственной смерти.       В сухом остатке они сложились как дуэт: молодой живой парень в пестрых одеяниях, мастерски создающий вид колдовства, и призрак, который лупит по щекам умершего отца клиентки, лишь бы тот рассказал, как же так получилось, что тот утонул в лягушатнике, где воды было по пояс.       — Напился, ногу повело, навернулся и утонул, — говорит мертвец.       — Пьянчуга и полудурочный, — констатирует Фума.       — Духи уже дали мне ответ, и мне придется рассказать вам страшную правду… — успешно подавив в себе смешок, вещает Николас.       Обычно всё и правда происходит именно так, но, как и у любого работника, у Исяна бывают неудачные дни. Существовать с ними было бы морально легче, если бы вся проблема заключалась в перебоях со связью между экстрасенсом и духом, будто бы радиоволна барахлит, но чаще всего сам синопсис лежит куда глубже – в собственной вредности Николаса и такого же бараньего упрямства Фумы.       В глазах клиентки Ван замечает тень скепсиса, которую ему с великим трудом удается заглушить симпатичными картами таро с золотистым тиснением. Запах ладана прикрывает фееричную ошибку о месте смерти юной девушки – дочери женщины напротив. Тяжелые проржавевшие цепи с блошиного рынка держат на себе шаткое доверие и тогда, когда оказалось, что прямо перед смертью девчушка покрасила волосы в черный, а не оставила их длинными и светлыми, как на фотографии. Пятьдесят минут из часового сеанса Николас чувствует себя даже не динамиком, а самым настоящим морячком, только вот игра в «Морской бой» ему не нравилась с самого детства.       — У нее было много темных мыслей, навязанных ей извне… — Николас Ван, как истинное позорище и сертифицированный шарлатан, растягивает слова, наблюдая за реакцией матери, похоронившей ребенка, и та меняется в лице, а потому приходится изобрести очередное прикрытие: — Говорит мне, что не хотела вас расстраивать. Дарила подарки, несмотря ни на что.       — Три удара – одно попадание, красавчик, — прыскает Фума в кулак.       — Она и правда подарила мне браслет за неделю до смерти, — клиентка с трудом сдерживает слезы, от чего брови ее дрожат.       — Вещи хранят энергетику мертвых. Этот браслет – он с собой у вас сейчас?       — Конечно! Вот же он, вот же.       Когда женщина копается в сумочке и достает украшение из неблагородных светло-голубых камней, Николас принимает его в руки медленно, будто и правда касается чего-то сакрального, а не простой бижутерии. Внутри у парня всё клокочет и паникует, а потому ему приходится сдерживать тремор одним лишь усилием воли, наблюдая за тем, как напротив него Фума меряет комнату шагами, продолжая посмеиваться:       — И откуда же у нее этот браслет, умелец? Где же взяла его?       Николас сжимает вещицу в ладонях, растирает и в очередной раз сталкивается с осознанием, что шанс попасть в точку сейчас у него – один на миллион. А всему виной собственная вредность. Сладкий запах жасмина щекочет нос, булавка на одежде тычется в ребро, а перед глазами всплывает негативный отзыв, который отобьет у него клиентов на ближайший месяц.       — С мыслями о вас у нее браслет появился… Любила вас очень.       Безутешная мать срывается на плач, пряча лицо в ладонях. Она бормочет имя дочери, всхлипывает и лишь изредка показывает заплаканное лицо. Исян выпускает воздух через зубы и старается добавить:       — Говорит мне, что ей всегда нравилось, как голубой на вас смотрится. «К глазам твоим подходит, мама» – так мне сказала.       — Ну актер! — Фума смеха не сдерживает, а потому его грудной громкий хохот заполняет комнату наряду с плачем клиентки. — Миновал кризис.       Пока женщина всё продолжает рыдать в ладонях, Николас успевает метнуть взгляд на духа, приставляя палец к губам, сигнализируя нерадивому помощнику заткнуться. Из-за упрямства Мураты со спины Вана сошло семь потов и появилось семнадцать седых волос на черной голове, а тому всё смешно.       — Горжусь тобой, — язвит дух. — Скоро без меня справляться будешь, на чистом вранье.       В планы Исяна входит демонстрация менее цензурного жеста, но едва он успевает убрать руку от подбородка, как женщина вдруг открывает заплаканное лицо и тянется к браслету в руках экстрасенса, продолжая лепетать нечто едва различимое. Николас сжимает губы лишь на мгновение, на что Фума равнодушно устраивается у стены, наваливаясь на картину в массивной деревянной рамке, от чего та едва различимо скрипнула.       — Это она сейчас здесь, да? — сразу же оживляется клиентка. — Моя девочка здесь? Я это чувствую!       — Конечно. Она всегда рядом с вами, — моментально отвечает Ван, с великим трудом сдерживая смех, пока Фума изображает реверанс, оттягивая широкие штаны на манер юбки.       Стоило только клиентке перешагнуть порог магического убежища, без-пяти-минут-шарлатан плотно закрывает дверь и считает до пяти, пока уверенные женские каблуки окончательно не затихают. Ноги становятся ватными, адреналин покидает совсем не магическую кровь, и Николас постыдно сползает по двери на пол, делая глубокий выдох.       — Ну как оно, мистер «я всё сам могу»? — Фума занимает место на стуле экстрасенса, подпирая подбородок своими крепкими мужскими руками. — Логика помогла, да?       — К чертовой матери такой морской бой. Вечером я в сопли напьюсь.       — Только напиваться будешь дома, а то опять будешь всему бару плести, что за тобой ходит мертвый мужик.       — Всё равно никто не поверит, — Исян достает из кармана телефон, пытаясь осознать, сколько времени у него есть до следующего сеанса.       — А время не умеешь предсказывать? Ты же такой классный экстрасенс, всё знаешь, всё умеешь.       На языке уже сидят колючие извинения, которые так ждет Мурата, чтобы перестать издеваться над своим «динамиком». Николас бесцельно копается в телефоне, пока дух ходит по темной комнатушке без спешки – у него тяжелая шумная поступь, которую слышит только Ван, зато когда Фума дует на свечку, та и правда затухает, а касание к портьеру на пару сантиметров открывает вид на солнечную улицу. Исян осознает бедственность своего положения и понимает, что если следующий клиент будет чуть менее доверчивым, то ему заново придется строить всю свою репутацию, лишь бы иметь возможность оплатить счет за крошечную квартирку на окраине городка.       — Ладно, всё. Прости меня.       — «Прости» – за что? — Фума переводит взгляд на парня моментально, отвлекаясь от рассматривания улицы. — Я хочу услышать, что же именно ты сделал не так?       На его лице легкая нескрываемая улыбка, которая становится все шире, когда Ван раздраженно выдыхает. Мурата приближается неспеша и опускает руку к голове парня, взъерошивая волосы. Его касания напоминают легкое дуновение ветерка – невесомая сила, превращающая в беспорядок тонкие пряди. Вместе с взмахом руки духа появляется холодок, а по коже живого пробегают мурашки, но сам процесс для Николаса столь понятен и привычен, что он едва ли замечает свою реакцию – реакцию человека, состоящего из крови и плоти.       — За то, что я сказал, что могу справляться без тебя. На самом деле я не могу, и мне важно, чтобы ты мне помогал.       — Ты хотел сказать «чтобы ты сделал за меня всю работу», верно? — Фума возвращает на место взъерошенные пряди, возвращая незамысловатую укладку волосок к волоску.       — Да.       — Вот и замечательно. А теперь вставай, через минуту у тебя следующий клиент. Женщина лет сорока, будет спрашивать про то, не изменял ли ей покойный муж. Изменял, причем с ее сестрой.       Фума жестом сигнализирует подняться, Николас следует указаниям – на этот раз послушно, без лишних вопросов и самоуправства. Ван уже слышит, как по длинному коридору цокают тонкие шпильки, и теперь – без помощи дедукции – может с уверенностью сказать, что речь пойдет о муже-изменщике. Экстрасенс поправляет свой маскарадный костюм и занимает уверенную позу за бархатным стулом. Дух занимает место напротив, складывая руки на груди. Через пару секунд дверь откроется и начнется по-настоящему магический сеанс.