Рассвет

Вечер опустился на винокурню «Рассвет» мягким бархатным одеялом. Воздух был напоен густым, сладковатым ароматом созревающего винограда и свежестью близкой воды. Дилюк, как обычно, совершал последний обход своих владений перед тем, как окончательно запереться в кабинете за отчетами. Он ожидал увидеть что угодно: заблудившегося слайма, не вовремя проросший сорняк или просто тишину виноградников. Но он никак не ожидал увидеть копну взъерошенных иссиня-черных волос, виднеющуюся среди пышной листвы одного из самых ценных сортов. Дилюк замер, нахмурившись, и ускорил шаг. В тени лоз, свернувшись калачиком прямо на влажной земле, спал Венти. Его берет съехал набок, одна из косичек запуталась в усиках винограда, а рядом, в опасной близости от края террасы, лежала пустая бутылка «Полуденной смерти». Бард выглядел до нелепости беззащитным. Его ресницы подрагивали во сне, а губы были слегка приоткрыты, выпуская тихое, едва слышное сопение. — Опять ты за своё, — негромко проворчал Дилюк, скрестив руки на груди. — Ты хоть понимаешь, что здесь по ночам бывает довольно холодно? Венти не ответил. Он лишь поплотнее закутался в свой прохладный бирюзовый плащ, который едва ли мог согреть в ночную пору. Дилюк вздохнул. Его первым порывом было просто растолкать этого несносного бога и заставить его идти куда нибудь подальше. Но когда он сделал шаг ближе, он заметил, как Венти вздрогнул от ночного сквозняка. Лицо барда во сне казалось бледнее обычного, а под глазами залегли едва заметные тени усталости. «Беспризорный бог», — промелькнуло в голове у Дилюка. Какое-то странное, непривычное чувство кольнуло в груди. Это не было раздражением. Это была... жалость? Нет, скорее глухое беспокойство, которое Дилюк так тщательно старался скрывать ото всех, а особенно от самого себя. Он опустился на одно колено, осторожно отводя виноградную лозу в сторону. — Венти? — позвал он шепотом. Бард лишь что-то невнятно пробормотал про «еще один бокал» и повернулся на другой бок, подкладывая ладонь под щеку. Дилюк медлил всего мгновение. Понимая, что оставить его здесь — значит обречь на утреннюю простуду (хотя болеют ли боги?), он решительно протянул руки. Он подхватил Венти под спину и колени, легко, будто тот почти ничего не весил, поднимая его с земли. Венти был удивительно легким, словно и впрямь состоял из одного только ветра и запаха сесилий. Почувствовав тепло, бард инстинктивно прижался ближе к груди Дилюка, уткнувшись носом в воротник его сюртука. — Тепло... — пробормотал Венти, не открывая глаз, и на его лице расплылась блаженная улыбка. Дилюк почувствовал, как к лицу прилила кровь. Он надеялся, что в сумерках его румянец не так заметен. Стараясь идти как можно осторожнее, чтобы не потревожить сон своего драгоценного — в прямом и переносном смысле — груза, он направился к главному входу винокурни. Горничные, встретившие хозяина у дверей, застыли в немом изумлении, увидев сурового господина Рагнвиндра с мирно спящим бардом на руках. Дилюк лишь бросил на них короткий взгляд, призывающий к тому, что не нужно задавать лишних вопросов. — Приготовьте комнату для гостей на втором этаже, — вполголоса скомандовал он. Дилюк поднялся по лестнице, чувствуя, как сердце бьется чуть быстрее обычного. Венти во сне ухватился тонкими пальцами за край его камзола, словно боялся, что это тепло может исчезнуть. Войдя в комнату, Дилюк бережно опустил барда на мягкую постель. Он аккуратно снял с него берет и обувь, накрыл одеялом по самый подбородок. На мгновение он задержался, глядя на спокойное лицо Венти. Тот выглядел таким умиротворенным, что Дилюк не удержался и коснулся тыльной стороной ладони его щеки — кожа была мягкой и прохладной. — Слишком много хлопот от тебя, — прошептал Дилюк, но в его голосе не было и тени злости. Только тихая, едва уловимая нежность. Он уже собирался уходить, когда тонкие пальцы Венти перехватили его запястье. Бард не проснулся, но его хватка была удивительно цепкой. — Не уходи... мастер Дилюк... — выдохнул Венти во сне. Дилюк замер. Он посмотрел на свою руку в плену у барда, затем на спящего бога, и, тихо вздохнув, придвинул кресло к кровати. Работы было много. Отчеты не ждали. Но почему-то сейчас сидеть здесь, в полумраке комнаты, слушая мерное дыхание ветра, запертого в теле маленького барда, казалось Дилюку самым правильным делом во всем Тейвате.       Утро в винокурне «Рассвет» было тихим и размеренным. Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь шторы, играли золотистыми бликами на стенах гостевой комнаты. Дилюк, задремавший в кресле, проснулся от ощущения покалывания в руке. Его запястье по-прежнему было в плену тонких пальцев Венти, которые теперь слегка ослабили хватку. Бард медленно открыл глаза. Сначала он моргнул, привыкая к свету, затем провел языком по пересохшим губам и тихо застонал. — Моя голова... — прохрипел он, пытаясь пошевелиться. Дилюк немедленно выпрямился, стряхивая остатки сна. Его лицо, как обычно, было непроницаемым, но под глазами залегли легкие тени. — Я предупреждал, что «Полуденная смерть» не для тех, кто не умеет себя контролировать, — сухо произнес Дилюк, выдергивая свою руку, как только хватка Венти окончательно ослабла. Он потер запястье, словно пытаясь стереть фантомное ощущение тепла. Венти на мгновение замер, вспоминая. Виноградник, звездное небо, пустая бутылка... а потом неясное ощущение тепла и движения. Он медленно перевел взгляд на Дилюка, который уже встал и пошел к окну, отодвигая шторы и впуская в комнату свежий утренний воздух. — Мастер Дилюк... — протянул Венти, в голосе которого смешались удивление, легкое смущение и едва заметная нотка детского восторга. — Это вы... вы принесли меня сюда? Дилюк лишь хмыкнул, глядя на виноградники, купающиеся в утренней росе. — Кто-то же должен был позаботиться о бессовестном бродяге, который решил, что мой виноградник — это подходящее место для ночлега и скорее всего для ужина. — Но я... вы ведь принесли меня на руках, да? — Венти приподнялся на локтях, его глаза заблестели озорным огоньком. — Ох, должно быть, это было... весьма впечатляюще! Представляю, как суровый Мастер Дилюк, скрепя сердце, тащил на себе бесценный груз! На лице Дилюка появилась легкая тень румянца, которую он тут же попытался скрыть, повернувшись спиной к барду. — Ты был на удивление легким, — пробормотал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более нейтрально. — Как перышко. Венти рассмеялся, и в его голосе прозвучали первые нотки его обычного веселья, хоть и немного хрипловатого. — Перышко! Ну конечно! Как-никак, ветер — моя суть! В комнату осторожно постучали, и вошла одна из горничных с подносом, на котором дымился ароматный чай и стояла тарелка со свежеиспеченным хлебом и джемом. Она бросила на Дилюка и Венти быстрый, заинтересованный взгляд, прежде чем поставить поднос на прикроватный столик. — Я попросил принести тебе завтрак, — сказал Дилюк, не глядя на Венти. — Выпей, поешь. И постарайся не причинять еще больше хлопот. Он уже собирался выйти, но Венти вдруг остановил его. — Мастер Дилюк, — голос барда стал немного серьезнее, лишившись обычной игривости. — Вы... вы остались. Дилюк замер, его рука на дверной ручке. Он вспомнил слова, выдохнутые Венти во сне: «Не уходи... мастер Дилюк...» Это было всего лишь бессвязное бормотание, но оно почему-то заставило его сердце сжаться. — Кто-то должен был убедиться, что ты не проснёшься и не пойдёшь пить мое вино, — буркнул Дилюк, не оборачиваясь. Это была полуправда, натянутая попытка оправдать свою внезапную слабость. Венти улыбнулся. Это была не его обычная широкая, лукавая улыбка, а мягкая, теплая, полная нежности. — Спасибо, Дилюк. За тепло. За заботу. И за то, что остался. Дилюк почувствовал, как что-то внутри него откликнулось на эти слова. Он на мгновение опустил голову, затем, не произнеся больше ни слова, вышел из комнаты, оставив за собой легкий аромат виноградников и еле уловимое послевкусие несказанных слов. Венти медленно отпил горячий чай, чувствуя, как тепло разливается по телу. Он посмотрел на закрытую дверь, затем на солнечный луч, пробивающийся сквозь шторы, и вновь улыбнулся. Кажется, его присутствие в винокурне «Рассвет» было не таким уж нежелательным, как обычно. А виноградник... он определенно станет его любимым местом для послеполуденного сна. С определенными оговорками, конечно.